Текст книги "Турнир Родов (СИ)"

Автор книги: Дм Норт

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 15 страниц)

Только уже не такой маленький.

И иногда двигавшийся совсем не как раньше.

– Может, совпадение, – сказал Нуня.

Обычно, найдя объяснение, бес немедленно начинал его защищать, даже если объяснение было очевидной глупостью. Сейчас он просто смотрел на монету.

Провёл пальцем по стёртому краю.

Попробовал повторить движение кистью.

Не получилось.

Нуня нахмурился и сделал ещё раз.

Снова неправильно.

Он поднял глаза на Игоря.

– Совпадение.

Но впервые сам не выглядел уверенным.

За окном Москва ещё не спала. Где-то далеко газетчики уже продавали специальные выпуски с портретами двух финалистов. Завтра на афишах останется только один победитель.

Игорь смотрел на серебряную монету в руке Нуни.

Несколько дней назад он пытался понять, почему маленький бес после смерти Олега не захотел отдать старый серебряный рубль.

Теперь вопрос был другим.

Почему тело Нуни помнило то, чего сам Нуня не помнил?

Глава 13. Одна смерть

Утром Игорь снова оказался в Резиденции Хранителей. За время Турнира он успел привыкнуть к этому зданию почти так же, как к московскому дому дяди: серые коридоры без картин, одинаковые двери, люди в тёмной одежде и запах лекарственных настоек возле помещений, где после каждого боя проверяли участников. Раньше на столах лежали десятки папок, служители постоянно кого-то звали, в коридорах сталкивались представители Родов, врачи и оружейники. Сегодня в кабинете Хранителя было тихо. На столе лежали только две папки. На первой серебром было выведено: «Остроумов Игорь Фёдорович». На второй – «Долгорукий Александр Сергеевич».

Нуня сидел на соседнем стуле и рассматривал свежую повязку на лапе. После вчерашнего боя двигал он ею осторожно, но всякий раз, когда замечал взгляд Игоря, начинал демонстративно шевелить пальцами, будто ничего не болело.

– Можно повязку потом оставить? – спросил он.

Хранитель оторвался от заключения лекаря.

– Зачем?

– На память. Буду рассказывать, что получил её в полуфинале.

– Ты действительно получил её в полуфинале.

Нуня подумал.

– Тогда даже врать не придётся. Неинтересно.

Хранитель снова опустил глаза к бумагам. Игорь поставил подпись под медицинским заключением. Бок всё ещё отзывался болью при резком движении, бедро тянуло, на предплечье остался глубокий порез, но ни одна рана не мешала держать меч и двигаться. Именно это здесь и требовалось установить. Хранителя не интересовало, насколько человеку плохо. Только способен ли он завтра выйти на песок.

– Теперь последнее подтверждение условий финала, – сказал он, забирая лист.

Игорь кивнул. Эти правила он слышал перед первым кругом и перед каждым следующим боем, но сегодня Хранитель проговаривал их медленнее, будто две оставшиеся папки на столе требовали большей точности.

– После регистрации финалистов замена невозможна вне зависимости от причины. Отказ от поединка не считается поражением и не завершает Турнир. Капитуляция не принимается. Судейского решения не предусмотрено.

– Я знаю.

– Я обязан повторить.

Хранитель положил ладонь между двумя папками.

– Великий Договор будет считаться исполненным после смерти одного из двух зарегистрированных финалистов.

Шестнадцать человек приехали в Москву чуть больше недели назад. На открытии они стояли рядом, каждый со своим гербом, бесом и людьми, которые всю жизнь готовили его именно к этим нескольким дням. Тогда шестнадцать казалось большим количеством. Теперь весь Турнир помещался в двух папках.

– Подпишите.

Игорь расписался ещё раз.

Нуня вытянул шею.

– А бесам подписывать не надо?

– Нет.

– Хорошо. Я бы не подписал.

– Почему?

– Читаю медленно.

Хранитель едва заметно усмехнулся и убрал документы.

– До завершения Турнира вам запрещено покидать Москву.

– Я собирался сегодня в Париж, – сказал Игорь.

– Придётся отложить.

Нуня посмотрел на Хранителя с уважением.

– Наконец-то здесь появился человек, который понимает юмор.

В коридоре Игорь застёгивал мундир, когда открылась дверь напротив. Первым вышел Александр Долгорукий, за ним Гром. Огромному бесу пришлось пригнуть голову под притолокой. На груди тянулась широкая полоса лечебной мази, прикрывавшая вчерашнюю рану. Правая рука Александра лежала на перевязи, хотя Игорь знал: к завтрашнему вечеру её освободят. Лекари Хранителей могли за ночь вернуть человека в состояние, которого обычный врач добивался месяцами, если вообще добивался. Им просто разрешали тратить на одного участника столько бесов и лекарств, сколько в провинции уходило на целую больницу.

– Тоже всё объяснили? – спросил Александр.

– Особенно подробно про смерть.

– Мне два раза.

– Наверное, выглядел непонятливым.

– Я спросил, можно ли решить финал жребием.

Игорь усмехнулся.

– И?

– Не оценили.

Они молча стояли друг напротив друга. Раньше между Игорем и Долгоруким всегда оставался кто-то ещё. Пятнадцать участников в первый день, потом семь, потом трое. Даже вчера существовали два других полуфиналиста, и можно было думать о них, а не о человеке напротив. Теперь сетка закончилась.

Александр коротко кивнул и пошёл дальше. Гром двинулся за ним.

Игорь смотрел вслед. Завтра один из них должен был умереть. Впервые в этой мысли не осталось ни одного промежуточного боя.

* * *

Во дворе московского особняка стояла дорожная карета Остроумовых. Игорь заметил её ещё из ворот: тяжёлый кузов был покрыт засохшей грязью почти до окон, на задней оси висели два запасных колеса, одна из лошадей жадно пила из ведра, а конюх соскребал с дверцы серо-коричневую корку, из-под которой постепенно проступали два медведя с мечом.

– Кто приехал? – спросил Игорь у слуги.

Тот удивлённо посмотрел на него.

Илья встретил племянника в передней.

– Только не говори, что ещё один кредитор.

– Отец.

Игорь остановился.

– Что?

– Фёдор приехал час назад.

– Ему нельзя было ехать.

– Я тоже так сказал.

– И?

– Он напомнил, что старше меня.

– Это аргумент?

– Для твоего отца – один из основных.

Фёдор сидел в малой гостиной возле окна. Игорь задержался на пороге, разглядывая отца. Отец был одет так, словно не провёл два дня в дороге: застёгнутый сюртук, чистая рубашка, трость прислонена к креслу. Только сапоги оставались в дорожной грязи, а лицо осунулось сильнее, чем Игорь ожидал. Кожа стала серой, под глазами легли глубокие тени. Когда Фёдор повернулся к двери, даже это движение получилось слишком медленным.

– Пришёл, – сказал он.

– Ты должен быть дома.

– Был.

– В Пскове.

– Там тоже был.

Фёдор протянул руку. Они никогда особенно не обнимались, поэтому Игорь просто пожал её и сразу почувствовал, насколько холодны у отца пальцы.

– Как раны?

Конечно. Первый вопрос.

– Лекари разрешили бой.

– Я не лекарей спрашивал.

– Болят.

Фёдор кивнул.

– Нуня?

– Жив.

Из-за кресла показалась голова беса. На низком столе стояла тарелка с пирожками, и один уже находился у Нуни в руках.

– И очень занят.

Фёдор посмотрел на него внимательнее.

– Ты вырос.

Нуня замер.

– Наконец-то в семье появился наблюдательный человек.

– Всё ещё маленький.

– Забираю похвалу обратно.

Игорь сел напротив отца. Несколько минут Фёдор расспрашивал о вчерашнем бое: о Дубровском, о ранениях, о том, насколько серьёзно досталось Нуне. Потом перешёл к Александру Долгорукому. Вопросы были короткими и точными. Игорь поймал себя на странном ощущении: так они разговаривали дома после тренировок Олега. Только тогда отец спрашивал старшего сына, а младший сидел где-нибудь у стены и слушал. Теперь место напротив досталось ему.

– Он сильнее тебя? – спросил Фёдор.

Игорь немного подумал.

– Да.

– Хорошо.

– Что хорошего?

– Не врёшь себе.

– На этом преимуществе сложно выиграть финал.

– На остальных тоже.

Фёдор опустил взгляд на свои руки. Пальцы слегка дрожали. Он положил ладонь на подлокотник, и дрожь почти исчезла.

– Я говорил с Ильёй об имуществе, – сказал он. – Мы получили достаточно бесов. Долги закроем. Не сразу, но закроем. Мельницу запустят к зиме. Металлургическое производство Илья уже возвращает. Весной начнём поднимать северные хозяйства.

Он перечислял всё почти равнодушно, как строки в ведомости, но Игорь прекрасно знал цену каждому пункту. Мельницу продали, когда ему было четырнадцать. Северные земли закладывали по частям. Металлургическое производство отец продолжал называть временно остановленным даже после того, как с площадки вывезли оборудование и сняли рабочих бесов.

– Остроумовы спасены, – сказал Фёдор.

– Даже если завтра ты погибнешь. Роду уже хватит бесов, чтобы сохранить место в Совете, закрыть обязательства и снова начать расти.

Нуня перестал жевать.

Двадцать лет вся семья жила ради одной победы. Отец считал корм, продавал землю, откладывал ремонт, вкладывал последнее в Олега и Болта. Потом Олег погиб ещё до открытия, и задача изменилась: теперь нужно было хотя бы не исчезнуть. Игорь каким-то образом дошёл до финала, и старый семейный страх уже остался позади. Даже его смерть завтра больше не уничтожала Род.

– Если бы существовал способ не выходить на арену, – сказал Фёдор, – я бы попросил тебя им воспользоваться.

Игорь не ответил сразу. Олегу отец никогда не сказал бы такого. Не потому, что любил его меньше. Просто до этого Турнира у Остроумовых не было возможности позволить себе подобную просьбу.

– Способа нет.

– Я знаю. Поэтому спрашиваю другое. Если бы был?

Во дворе конюх уже смыл часть грязи с кареты, и старый герб снова был виден почти полностью.

– Я бы всё равно вышел.

Фёдор поднял глаза.

– Почему?

Ещё недавно Игорь ответил бы сразу. Род. Олег. Отец. Остроумовы. Теперь ни одно объяснение не казалось точным.

– Хочу победить.

Фёдор продолжал смотреть на него.

– Не потому, что должен. Не вместо Олега. Я сам сюда дошёл.

Отец медленно кивнул.

– Хорошо.

– Опять?

– Теперь хотя бы понимаю, зачем мой сын завтра рискует жизнью.

Он потянулся к трости. Игорь поднялся раньше.

– Ты завтра никуда не едешь.

– Поеду.

– Врач запретил.

– Твой тоже много чего запрещает.

– Мне двадцать один.

– А мне пятьдесят шесть. Значит, у меня было больше времени научиться не слушать врачей.

Игорь посмотрел на дядю, который стоял в дверях.

– Даже не пытайся, – сказал Илья. – Я уже проиграл.

* * *

К середине дня кабинет Ильи снова превратился в тренировочную комнату. На столе лежали фотографии, схемы, газетные заметки и записи всех боёв Александра Долгорукого. Проблема была не в недостатке сведений, а наоборот. Игорь знал финалиста слишком хорошо. Видел, как Александр держит меч, как меняет стойку против более быстрого соперника, как работает в паре с Громом, когда отступает и в какой момент начинает давить. Александр, скорее всего, знал об Игоре примерно столько же.

Нуня сидел прямо на листах.

– Итак. Первый план.

– Нет.

– Ты ещё не слышал.

– Поэтому могу отказаться заранее.

– Мы делаем яму.

– Где?

– На арене.

– Ночью?

– Да.

– Под Грома?

– Именно.

– На каменном основании.

Нуня помолчал.

– План требует технического уточнения.

Игорь сдвинул его с фотографий.

– Александр видел все наши бои.

– Я тоже.

– Ты в них участвовал.

– Поэтому мои сведения надёжнее.

Игорь разложил несколько записей рядом. Сутормин проиграл, потому что слишком доверял силе и знакомой связке. Андрей Бестужев – потому что Игорь заставил его выбирать между двумя плохими решениями. Дубровский почти не давал привычек, которые можно было считать, и именно поэтому стал самым неудобным противником. Александр видел всё это. Любая уловка, однажды сработавшая на арене, завтра уже не будет неожиданностью.

– Он будет ждать подвоха, – сказал Игорь.

– Не делаем подвох.

– Тогда он просто сильнее.

– Делаем очень большой подвох.

– Его он тоже будет ждать.

Нуня нахмурился.

– Неприятный человек.

Игорь взял карандаш и вернулся к последнему бою Александра. Главным преимуществом Долгорукого была даже не техника. Дисциплина. В полуфинале в какой-то момент всё пошло не по его плану: Гром оказался отрезан, сам Александр получил рану и почти дошёл до края круга. Большинство участников попытались бы немедленно вернуть контроль. Долгорукий сделал другое. Отступил, потратил несколько секунд, посмотрел на противника и начал бой заново, словно предыдущей ошибки не существовало.

– Вот это плохо, – сказал Игорь.

Нуня наклонился над карточкой.

– Что именно?

– Он умеет остановиться.

– Я тоже.

– Ты никогда не начинаешь.

– Значит, у меня больше опыта.

Нуня улыбнулся. После странностей последних дней Игорь теперь замечал каждую паузу, каждое движение беса, которое хотя бы отдалённо напоминало Олега. Сегодня ничего подобного не было. Просто Нуня сидел на военных схемах, мешал работать и предлагал вырыть яму в каменной арене. Игорь неожиданно понял, что рад этому.

– Нам нужен бой, в котором одна ошибка Александра ничего не решит, – сказал он.

– Хорошо.

– И одна наша тоже.

– Уже сложнее.

* * *

Последнюю общую процедуру Хранители назначили ближе к вечеру. Финалистам ещё раз проверяли оружие, фиксировали состояние боевых бесов и выдавали предписания на утро. Игорь пришёл раньше и почти десять минут сидел один в маленькой комнате с двумя деревянными скамьями. Александр появился без Грома.

– Его забрали измерять, – сказал он, заметив взгляд. – Наверное, проверяют, не вырос ли за обедом.

– Нуню тоже забрали.

– Измерять?

– Думаю, проверяют, не съел ли он кого-нибудь из лекарей.

Александр сел напротив. Некоторое время они молчали. За дверью ходили служители, где-то далеко звякал металл, но в комнате всё равно было слишком тихо для места, где сидели два человека, которым завтра предстояло убивать друг друга.

– Я хотел спросить про Олега, – сказал Александр.

Игорь поднял глаза.

– Спрашивай.

– Ты понимаешь, что я к этому не имел отношения?

– Да.

Ответ получился слишком быстрым. Александр чуть нахмурился.

– Давно?

– Я видел, кто убил Олега.

– Это не совсем ответ.

Игорь откинулся к стене.

– После поезда мне хватало фамилии.

Александр кивнул.

– Понятно.

– Сейчас – да.

– Тот человек почти не выезжает из имения.

– Боятся?

– В основном стыдятся.

– Очень суровое наказание.

– Я не говорил, что считаю его достаточным.

Александр не пытался оправдать родственника, но и не изображал человека, который готов ради удобства от него отказаться.

– Он не должен был доводить дуэль до смерти, – продолжил Долгорукий. – Даже если его вынудили устроить бой.

– Его не заставляли убивать Олега.

– Знаю.

– Мы нашли человека, который передавал деньги.

Александр перестал двигать пальцами по перевязи.

– Нашли?

– Да.

– И что?

– Длинная история.

– У нас до завтра.

– Не настолько длинная.

Александр усмехнулся. За дверью по-прежнему никого не было.

– Значит, завтра ты не будешь убивать меня за брата.

– Нет.

– Хорошо.

– Буду убивать тебя потому, что иначе ты убьёшь меня.

– Уже хуже.

– Турнир.

Александр некоторое время смотрел на него.

– Раньше я думал, что в финале проще, если ненавидишь человека напротив.

– Проверить уже не успеем.

– Жаль.

Дверь открылась, Хранитель позвал Александра. Тот поднялся и уже у порога обернулся.

– Это ничего не меняет?

Уточнений не требовалось. Олег. Невиновность Александра. Завтрашний бой.

– Нет.

Долгорукий кивнул.

– У меня тоже.

Когда он ушёл, Игорь остался на скамье. Наверное, действительно было бы легче, если бы завтра на арену выходил убийца Олега.

* * *

Елизавету он увидел уже после осмотра. Она стояла у окна в конце коридора и поправляла Александру воротник мундира. Правая рука Долгорукого всё ещё находилась на перевязи, но он постоянно забывал об этом и пытался ею помочь.

– Стой спокойно, – сказала Лиза.

– Я стою.

– Ты двигаешься.

– Я дышу.

– Завтра можешь дышать сколько угодно.

– Очень щедро.

Она застегнула верхнюю пуговицу.

– Лекарь сказал не поднимать руку.

– Я не поднимаю.

– Ты десять минут назад держал ею дверь.

– Дверь лёгкая.

– Александр.

– Всё.

Игорь остановился раньше, чем они заметили его. Ничего особенного не происходило. Девушка ругала родственника за то, что тот не слушает врача. Александр терпел. Потом сказал что-то тихо, она ударила его пальцами по здоровому плечу, и Долгорукий рассмеялся. На арене Игорь никогда не видел его таким. Там Александр всегда оставался участником Турнира, фаворитом, наследником одного из самых сильных Родов. Перед Лизой он на несколько минут становился просто человеком, которого она знала всю жизнь.

Елизавета заметила Игоря первой. Рука всё ещё лежала на плече Александра.

– Ты уже закончил?

– Да.

Александр обернулся.

– Тогда уйду, пока вы не решили совместно запретить мне дышать.

– Не давай повода.

Он кивнул Игорю и пошёл к лестнице. Игорь проводил его взглядом. Ещё недавно фамилия Долгоруких существовала для него почти как имя одного врага. Потом один из них убил Олега. Другая стала человеком, которого Игорь хотел видеть всё чаще. Третьего завтра нужно было попытаться убить самому. Одна фамилия больше ничего не объясняла.

– Ты разговаривал с ним? – спросила Лиза.

– Немного.

– Про Олега?

– Он рассказал?

– Александр обычно рассказывает меньше, чем нужно. Значит, да.

Она поправила перчатку.

– Хорошо.

– Что именно?

– Что ты хотя бы не собираешься выходить завтра с мыслью, что перед тобой убийца брата.

– Не собираюсь.

Елизавета кивнула, но по её лицу было видно: ответа недостаточно.

* * *

В Пятом отделении железнодорожную карту Османской империи почти полностью закрывали новые отметки. Столыпин стоял перед ней вместе с двумя офицерами. Красные значки шли вдоль путей на север, к русской границе, слишком ровно, чтобы быть случайными закупками.

– Ещё раз, – сказал он.

Офицер указал на несколько станций.

– Скот распределяют вдоль железных дорог. Если бы закупки предназначались армии, животных собирали бы возле гарнизонов. Для городов – возле рынков и крупных складов. Здесь коровы, овцы и птица появляются непосредственно у станций. Интервал от сорока до семидесяти вёрст.

Столыпин провёл пальцем по линии.

– Корм для железнодорожных бесов.

– Мы считаем так.

– Сколько?

Офицер назвал цифру.

Столыпин посмотрел на него.

– Проверили?

– Насколько возможно. Несколько тысяч голов крупного скота, ещё больше овец и птицы.

Обычный торговый чиновник увидел бы в этих бумагах закупку мяса. Столыпин видел эшелоны. Бесы, которые тянули тяжёлые составы, могли работать долго, но не бесконечно. Если требовалось резко перебросить войска, узким местом становились не вагоны и даже не рельсы. Нужно было заранее подготовить корм на всём пути.

– Сколько потребуется для переброски корпуса?

– Если линии действительно подготовлены – несколько дней.

– До ближайших наших позиций?

Офицер выдержал паузу.

– Меньше.

Столыпин повернулся к столу. Там всё ещё лежали бумаги исчезнувшего агента и восстановленные куски записки: Россия. Турнир. Договор. Пятнадцать. Рядом сегодня появился новый лист с тридцатью османскими фамилиями.

– Что с этим?

– Проверяем.

– Что объединяет людей?

– Пока не установили.

– Тогда установите.

– Уже работаем.

Столыпин поднял глаза.

– Не работайте. Установите.

Офицер кивнул и забрал копию списка. Столыпин снова посмотрел на карту. Османские войска официально не двигались. Но железная дорога к российской границе уже была готова принять их значительно быстрее, чем должна была.

* * *

Илья разложил на столе три папки. Игорь сразу узнал фамилию на верхней.

Вяземцев.

– Я думал, сегодня мы занимаемся Александром.

– Ты занимаешься Александром.

– А ты?

– Тем, что может убить нас после Александра.

– Удобное разделение.

Илья открыл первую папку.

– Мы проверили визиты Вяземцева во дворец.

– Ты уже говорил.

– Теперь знаем, к кому именно.

Игорь отложил схему боя.

– К Императору?

– Нет.

Ответ почему-то одновременно успокоил и разозлил.

– Тогда?

Илья подвинул лист. На нём стояла фамилия чиновника Императорской канцелярии и должность: связи с Советом Родов.

– Что это значит?

– Пока ровно то, что написано.

– Ты ужасный рассказчик.

– Поэтому реже приходится забирать слова обратно.

Илья достал расписание визитов. Вяземцев встречался с чиновником несколько раз. Один разговор состоялся за несколько дней до того, как посредники начали давить на молодого Долгорукого, который потом спровоцировал Олега на дуэль.

– Они могли обсуждать железные дороги, кредиты, заводы Воронцовых, государственные заказы, – сказал Илья. – Могли Остроумовых.

– Очень широкий выбор.

– Фактов пока меньше, чем версий. Значит, версий у нас пока нет.

Если Остроумовы проигрывали первый круг, их турнирный миллион переходил победителю, и в Реестре оставался всего один миллион бесов – меньше установленного для Великого Рода минимума в два миллиона. Их кресло в Совете становилось свободным. Но даже тогда Воронцовы не могли просто занять его. Нового Великого Рода предлагал Император, после чего кандидатуру утверждал Совет. Всё это время Игорю не давал покоя один вопрос: зачем Воронцовым так много рисковать, устраивая историю с Олегом, если никто не гарантировал им место после падения Остроумовых?

Получалось, такая гарантия у Воронцовых всё-таки могла быть.

– Император собирался предложить Воронцовых.

– Похоже на это.

– И они знали.

– Возможно.

Игорь раздражённо посмотрел на дядю.

– Ты только что сказал «похоже», а теперь снова «возможно».

– Потому что первое подтверждено лучше второго.

– Значит, политически всё ведёт к Александру.

– К его плану перестройки Совета – да.

– А Олег?

Илья закрыл папку.

– Пока к Воронцовым.

– Пока.

– Именно.

Игорь встал и прошёл к окну. Ещё недавно ему хотелось найти одного виновного. Тогда всё казалось проще. Олега убил Долгорукий – значит, нужен Долгорукий. Потом появился Вяземцев. Потом Воронцовы. Теперь Император. Но чем больше фактов собиралось, тем меньше история походила на один приказ, отданный из одного кабинета. Александр мог хотеть заменить слабый Род. Чиновник мог дать Воронцовым понять, что именно они станут кандидатами. Воронцовы могли решить не оставлять исход Турнира на случай. Вяземцев нашёл исполнителей. Молодой Долгорукий согласился спровоцировать Олега, рассчитывая только вывести его из строя. А в конце всей этой длинной цепочки один человек получил меч под рёбра.

– Что делаем? – спросил Игорь.

– Сегодня – ничего.

– Как неожиданно.

– У тебя завтра финал.

– А после?

Илья посмотрел на него.

– Сначала сделай так, чтобы у тебя было после.

* * *

Столыпина приняли во дворце без ожидания. Александр V сидел в рабочем кабинете. На столе лежали бумаги Совета Родов, программа завтрашнего финала и чашка чая, к которой Император, судя по всему, давно не прикасался.

– Что у вас?

Столыпин положил перед ним карту.

– Османские железные дороги.

Александр посмотрел на красные отметки.

– Что с ними?

– Их готовят к резкому увеличению нагрузки.

Столыпин коротко объяснил про закупки скота, станции, расстояния и объёмы. Император не перебивал.

– Войска двигаются?

– Нет.

– Мобилизация?

– Официально нет.

– Международное перемирие действует до окончания турнирных циклов.

– Да, государь.

– Османы подписали Великий Договор на тех же условиях.

– Да.

– Британия соблюдает перемирие.

– Формально.

Александр поднял глаза.

– Вы уже трижды со мной согласились и всё равно выглядите так, будто пришли спорить.

– Мне не нравится одно наше предположение.

– Какое?

Столыпин положил рядом второй лист.

– Мы считаем, что Османская империя сейчас находится в том же положении, что и Россия.

– Поясните.

– Наш Турнир видит весь мир. Известны участники, жеребьёвка, погибшие. Завтра финал. Мы точно знаем, когда российская часть Договора будет исполнена.

– И?

– Я запросил всё, что есть об османском Турнире.

– Получили?

– Почти ничего.

Император нахмурился.

– Они всегда проводили его закрыто.

– Но сведения доходили. Имена наследников. Иногда результаты. Могли опоздать на несколько дней, но появлялись. Сейчас нет ни списка участников, ни сетки, ни подтверждённых смертей.

– Может, решили скрыть.

– Возможно.

Столыпин положил перед ним несколько справок.

– Одновременно за последние недели умерли представители старых османских родовых линий.

Александр посмотрел на бумаги.

– Сколько?

– Пока устанавливаем точное число.

Столыпин не стал доставать список из тридцати фамилий. До полной проверки он оставался только подозрением.

– Вы думаете, они проводят Турнир тайно?

– Я пока не знаю, проводят ли они его вообще.

Несколько секунд Император рассматривал карту. Красные отметки вдоль железной дороги заканчивались у российской границы.

– Узнайте.

– Уже занимаемся.

Александр поднял взгляд.

– Нет, Пётр Аркадьевич. Узнайте сегодня.

* * *

Елизавета приехала после ужина. Игорь понял, кто это, ещё до того, как слуга назвал имя: Нуня слишком быстро спрятал недоеденный пирог за спину.

– Зачем ты это делаешь? – спросил Игорь.

– Она осуждает.

– Она никогда ничего тебе не говорила.

– Именно так и осуждают люди хорошего воспитания.

Лиза вошла в гостиную в простом тёмном платье и дорожном плаще. Без украшений, без свиты. Она явно приехала не как представитель Долгоруких и не как гостья Великого Рода.

Нуня прижал тарелку к животу.

– Я занят.

– Вижу.

– Очень важным делом.

– Пирогом?

– Военная подготовка.

Он ушёл вместе с тарелкой.

Елизавета посмотрела ему вслед.

– Он правда стал больше.

– Сегодня это уже третий человек говорит. К завтрашнему утру он потребует отдельный титул.

Она села напротив. Несколько секунд оба молчали. За стеной Илья что-то обсуждал со слугой, наверху ходил отец. Дом жил обычной жизнью, и именно это сегодня казалось странным.

– Я видела Александра, – сказала Лиза.

– Я тоже.

– Он мне дорог.

Игорь кивнул.

– Знаю.

– Нет. Я хочу, чтобы ты услышал это именно сейчас.

Она смотрела прямо на него.

– Мы росли вместе. Когда мне было девять, он сломал руку, потому что я сказала, что он не сможет перепрыгнуть с крыши конюшни на дерево.

– Смог?

– Нет.

– Тогда спор был полезным.

Она едва улыбнулась.

– Завтра я буду хотеть, чтобы он выжил.

– Понимаю.

– И буду хотеть, чтобы выжил ты.

Игорь ничего не сказал.

– Вот это хуже всего.

Лиза сняла перчатки и положила на колени. Игорь вспомнил её сегодня возле Александра: как она застёгивала ему воротник и ругала за дверь. Простая сцена, не имевшая никакого отношения ни к Совету, ни к Турниру. Наверное, поэтому она и осталась в памяти.

– Я не прошу тебя проиграть, – сказала Елизавета.

– Хорошо.

– И не прошу пощадить его.

– Это всё равно ничего не изменит. Пока один из нас жив, бой не закончится.

– Знаю. Я прошу только об одном. Когда завтра увидишь Александра на арене, не вспоминай поезд.

Игорь медленно выдохнул.

– Я уже не путаю их.

– Сейчас.

– И завтра не буду.

Лиза некоторое время смотрела на него.

– Тот человек убил Олега. Александр – нет.

– Я знаю.

– Тогда зачем ты хочешь победить?

Утром отец спросил почти то же самое. Игорь тогда ответил сразу. Теперь слова пришлось искать заново.

– Потому что дошёл до финала.

– Этого достаточно?

Он подумал.

– Да.

Лиза кивнула. Игорь не понял, понравился ей ответ или нет. Скорее всего, это уже не имело значения.

– Я завтра буду на трибуне.

– С семьёй?

– Да.

Конечно, с Долгорукими. В секторе, который закричит, если Александр нанесёт хороший удар. И замолчит, если Игорь.

– Не смотри на меня, – сказала Лиза.

– Почему?

– Потому что я сама не знаю, за кого буду бояться в этот момент.

Она поднялась. Игорь тоже встал. Лиза подошла ближе и поцеловала его сама – спокойно, без спешки, будто не хотела превращать это ни в обещание, ни в прощание. Потом отступила.

Игорь ничего не спросил. Когда завтра один из двух финалистов должен умереть, некоторые вопросы становились бессмысленно дорогими.

– До завтра, – сказала Лиза и сразу поморщилась. – Глупая фраза.

– Немного.

– Тогда спокойной ночи.

– Спокойной ночи.

Она ушла.

Игорь задержал взгляд на закрывшейся двери, затем услышал шорох за креслом.

– Нуня.

Тишина.

– Я вижу ногу.

Нога исчезла.

– Уходи.

– Уже ушёл.

* * *

Игорь так и не выпил настойку, оставленную лекарем. Ближе к полуночи он понял, что всё равно не уснёт, оделся и вышел в коридор. Дом почти затих. Из-под двери кабинета Ильи ещё пробивалась полоска света, отец спал наверху, слуга дремал на стуле возле лестницы.

Нуни в комнате не было.

Игорь нашёл его во дворе. Бес сидел на перевёрнутом ведре возле стены. Перед ним на земле лежали две палки: одна короткая, другая почти вдвое длиннее. В пальцах Нуня держал серебряную монету Олега.

– Что делаешь?

Бес вздрогнул.

– Ничего.

– С двумя палками?

– Очень сложное ничего.

Игорь подошёл ближе.

– Это Гром?

Нуня указал на длинную.

– Гром.

– А короткая – ты?

– Тоже Гром.

– Тогда где ты?

– Пока решаю, стоит ли участвовать.

Игорь сел на каменную ступеньку. Ночью конец августа уже чувствовался прохладнее. За оградой проехала карета, колёса несколько секунд гремели по мостовой, затем улица снова стихла.

– Нашёл способ его победить?

– Да.

– Какой?

– Не попадаться.

– Хорошо.

– Я тоже доволен.

Нуня покрутил монету между пальцами. После вчерашнего разговора Игорь специально не спрашивал о ней и не пытался снова выяснить, почему бес так держится за серебряный рубль Олега. Сейчас Нуня тоже не делал ничего странного. Просто время от времени проводил пальцем по стёртому гербу.

– Игорь.

– Что?

– Если завтра он убьёт меня, а тебя нет?

Игорь не сразу понял.

– Кто?

Нуня ткнул в длинную палку.

– Гром. Если меня убьют, а ты останешься жив.

– Не знаю.

– Я знаю.

– Тогда зачем спрашиваешь?

– Проверяю, знаешь ли ты.

– Родовой камень создаст нового боевого беса.

– Вот.

– Ты и так это знаешь.

– Нового.

Игорь замолчал.

Нуня подбросил монету и поймал.

– Не меня.

– Нет.

– Он будет жить у нас?

– Наверное.

– Есть мою еду?

– Нашу.

– Хорошо. Нашу.

– Скорее всего.

– И спать на моём месте?

– У тебя нет своего места.

– Вот именно. А ему ещё и моё отдавать.

Нуня говорил привычным голосом, но монету больше не подбрасывал. Игорь посмотрел на маленького беса, на свежую повязку, на слишком длинную палку, которой тот обозначил Грома.

– Он будет другим, – сказал Игорь.

– Это я уже понял.

– Раньше думал об этом?

– Нет.

– Почему сейчас?

Нуня пожал плечами.

– Завтра удобный день.

Игорь взял короткую палку и покрутил в руках. Всё это время он думал о финале как о выборе между собственной смертью и смертью Александра. Но на песок выйдут четверо. Если погибнет Нуня, бой не закончится. Хранители дождутся смерти одного из людей, а потом Родовой камень создаст Остроумовым другого боевого беса. В документах поменяется имя. Для Великого Реестра ничего непоправимого не случится.

Только Нуни больше не будет.

– Мне не нравится это правило, – сказал бес.

– Какое?

– Что все знают: завтра кто-то обязательно должен умереть.

– Это весь смысл Турнира.

– Я знаю, как называется.

Нуня убрал монету под одежду и посмотрел на две палки.

– Просто не нравится.

Игорь кивнул.

– Мне тоже.

Нуня посмотрел на него.

– Хорошо.

– Что хорошего?

– Хоть в чём-то разбираешься.