Текст книги "Турнир Родов (СИ)"

Автор книги: Дм Норт

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 15 страниц)

Глава 12. Чужое давление

Москва научилась уменьшать Турнир быстрее, чем Игорь успевал привыкать к его размерам. Ещё неделю назад на стенах висели шестнадцать портретов, возле арены продавали программки с огромной сеткой первого круга, а торговцы траурными лентами держали все родовые цвета, потому что заранее никто не знал, какие понадобятся к вечеру. Теперь на афишах осталось четыре лица. Новая программа помещалась на половине листа: две пары полуфиналистов и пустая строка внизу для тех, кто доживёт до последнего боя.

Букмекерские доски тоже стали проще. Никто больше не принимал ставки на то, проживёт ли Остроумов первые десять минут. Теперь спорили, встретятся ли в финале Игорь Остроумов и Александр Долгорукий.

Одну такую доску Игорь увидел прямо напротив ворот особняка. Его фамилия стояла рядом с Долгоруким почти тем же размером букв. Ещё неделю назад художникам приходилось подписывать портрет Игоря, потому что большая часть Москвы не знала, кого нарисовали. Теперь имя можно было не писать вообще.

– Хорошая новость, – сказал Нуня, выглядывая из окна экипажа.

– Какая?

– Если сегодня умрёшь, тебя хотя бы все узнают.

– Ради этого и стоило дожить до полуфинала.

– Я стараюсь.

На коленях у Игоря лежала папка с материалами о Дмитрии Дубровском. Бумаг было значительно меньше, чем перед предыдущими боями, хотя о сопернике как раз было известно слишком много. Дубровского считали одним из лучших фехтовальщиков среди нынешних участников ещё до начала Турнира. Не самым сильным, не самым быстрым и даже не обладателем самого крупного беса. Просто всё, чему наследника Великого Рода можно было научить за двадцать лет, его научили хорошо. Работа ног, дистанция, защита, контратака, смена темпа. На фотографиях его движения выглядели почти скучно, потому что в них редко происходило что-нибудь неправильное.

Илья сидел напротив и в четвёртый раз повторял одно и то же:

– Если попробуешь фехтовать с ним нормально – проиграешь.

– Очень вдохновляющее наставление перед полуфиналом.

– Меня не нанимали тебя вдохновлять. Сутормин повторялся. Андрей пытался понять тебя. Дубровский видел оба боя и знает, что ты ищешь.

Игорь закрыл папку.

– Тогда буду искать что-нибудь другое.

– Что?

– Когда найду, скажу.

Нуня поднял руку.

– Я уже нашёл.

– Что?

– Не драться с лучшим фехтовальщиком.

– Поздно.

– Хорошие идеи у нас всегда рассматривают слишком поздно.

Экипаж остановился у тренировочного двора, который Остроумовым выделили неподалёку от арены. Илья вышел первым, но у двери задержался.

– После тренировки поговорим.

– О Дубровском?

– Нет.

По лицу дяди Игорь сразу понял, что разговор будет хуже.

* * *

Тренировка получилась короткой. Лекарь разрешил не больше получаса, Илья требовал сорок минут, а Игорь остановился на двадцать пятой, когда повязка на боку начала мешать сильнее, чем помогать. Нуню он тоже гонял меньше обычного. За последние дни бес подрос настолько, что портному пришлось снова менять ремни защиты, но сам Нуня к новому телу ещё не привык. Иногда прыгал дальше, чем рассчитывал, и удивлялся результату сильнее противника.

Когда Игорь закончил, Илья велел принести воды и отправил слуг со двора. Нуня тут же забрался на скамью и первым потянулся к кувшину.

– Это мне, – сказал Игорь.

– Ты большой. Тебе меньше надо.

– Очень интересная биология.

Нуня отпил и только потом передал воду хозяину.

Илья дождался, пока Игорь закончит пить.

– Вчера я сказал, что Род спасён.

– Помню.

– Поэтому хочу задать вопрос, который неделю назад не имел смысла. Если бы ты сейчас мог уйти с Турнира, ты бы ушёл?

Вопрос был настолько бессмысленным, что сначала хотелось ответить именно это.

– Не могу.

– Я знаю.

– После первой жертвы состав фиксирован. Отказ ничего не меняет. Бой всё равно должен закончиться смертью.

– Правила я тоже знаю.

– Тогда зачем спрашиваешь?

Илья сел напротив. Неделю назад подобный разговор действительно был невозможен. Если Игорь проигрывал Сутормину, Остроумовы практически исчезали. После второй победы положение семьи изменилось окончательно. Бесов было достаточно, предприятия снова работали, банки перестали разговаривать с Ильёй как с человеком, которому осталось выбрать, какое имущество продавать первым. Даже смерть Игоря больше не уничтожала Род.

Фёдор отправил сына на Турнир потому, что другого способа спасти Остроумовых не осталось.

Теперь эта работа была сделана.

– Представь, что сейчас приходит Хранитель и говорит: «Князь Остроумов, можете ехать домой». Что делаешь?

Игорь хотел ответить сразу.

Не получилось.

Неделю назад он бы уже сидел в экипаже. Теперь почему-то пришлось думать.

Он вспомнил первый выход на песок, Сутормина и собственную руку с мечом. Потом Андрея, который перед смертью кивнул ему так, словно подтверждал, что всё сделано правильно. Вспомнил бумаги Воронцовых, молодого Долгорукого, Елизавету и Нуню с монетой Олега. За последние несколько дней Турнир успел стать значительно большим, чем способом получить несколько миллионов бесов.

– Не знаю.

Илья кивнул.

– Вот это уже ответ.

– Я не сказал, что остался бы.

– И не сказал, что ушёл бы.

Нуня заглянул в кувшин.

– Я бы ушёл.

Игорь повернулся к нему.

– Серьёзно?

– Конечно.

– Куда?

– Есть много мест, где люди не пытаются меня убить.

– Назови одно.

Нуня задумался.

– Псков.

– Болт пытался тебя бить на каждой тренировке.

– Тогда кухня.

Игорь усмехнулся, но Илья продолжал смотреть на него. Пришлось ответить нормально.

– Я хочу узнать, зачем убрали Олега. Хочу понять, что происходит с Нуней. И хочу дойти до конца.

– Зачем?

На первые два вопроса ответ существовал. На третий – нет.

– Потому что уже дошёл сюда.

– Плохая причина рисковать жизнью.

– Возможно.

– Но твоя.

Илья поднялся.

– Тогда хотя бы не пытайся сегодня доказать, что фехтуешь лучше Дубровского.

– Наконец-то совет по делу.

– Ты всё ещё фехтуешь хуже.

– Спасибо.

– Пожалуйста.

Он ушёл. Игорь остался сидеть на скамье и понял, что вопрос дяди оказался неприятнее, чем казался сначала. Турнир не давал ему выбора, и именно поэтому до сих пор можно было не думать, чего хочет он сам. Великий Договор всё решал заранее.

Теперь хотя бы мысленно выбор появился.

Игорь не был уверен, что выбрал бы дорогу домой.

* * *

Перед уходом с площадки он вспомнил вчерашний бой, который они с Нуней смотрели вместе. Один из бесов тогда сделал короткое движение, а Нуня ещё до удара сказал, куда тот пойдёт. На вопрос, откуда он это знает, последовал обычный ответ о богатом боевом опыте. Вчера Игорь не стал спорить. Сегодня на площадке никого постороннего не осталось.

– Покажи.

Нуня остановился возле тренировочного столба.

– Что?

– Движение, которое вчера узнал. Перед ударом снизу.

– Я много всего знаю.

– Именно поэтому сейчас будет сложно выбрать.

Игорь показал начало атаки. Нуня повторил и сразу сделал неправильно.

– Не так.

– Я ещё не закончил.

Вторая попытка оказалась хуже первой.

– Вот видишь, – сказал Нуня. – Вчера это был другой я. Более талантливый.

– Ещё раз.

– Я устал.

– Пять минут назад требовал дополнительную тренировку.

– Человек развивается. Иногда очень быстро.

Игорь снова встал в стойку, обозначил выпад и повёл меч сверху. Нуня раздражённо дёрнулся навстречу, потом неожиданно ушёл в сторону совсем другим движением, обогнул Игоря по короткой дуге и оказался почти точно там, где должен был стоять Болт после второй части старой связки.

Игорь остановился.

Это была не школа Великого Рода и не какой-то общий приём, который Нуня мог подсмотреть на десятках тренировок. Именно Болт. Олег атаковал сверху, противник закрывался, Болт делал ложный заход справа, резал угол и выходил к ноге. Когда-то наставник долго исправлял ему последний шаг, и с тех пор бес всегда слегка разворачивал стопу наружу.

Нуня только что сделал то же самое.

– Ещё раз.

– Уже было хорошо.

– Ещё раз.

Игорь повторил начало.

Нуня попытался сделать то же движение и ошибся почти сразу.

– Я же говорил.

Игорь опустил меч.

– Кто тебя этому научил?

– Природный талант.

– Нуня.

– Что?

– Кто?

Бес улыбнулся.

– Мне тяжело объяснить человеку без природного таланта.

Шутка прозвучала как обычно, но Нуня всё время смотрел на собственные ноги.

Игорь попробовал другую связку. Ту, которую Олег с Болтом отрабатывали сотни раз во дворе под Псковом. Первый удар, отход, ложный выпад. Он ещё не успел ничего сказать, а Нуня уже сместился на нужное место.

Игорь снова остановился.

– Ты знал, куда идти?

– Видимо.

– Я ничего не сказал.

– Ты обычно много говоришь. Решил сэкономить тебе время.

– Повтори.

На этот раз Нуня ошибся в первом же движении.

Игорь несколько секунд смотрел на него.

– Ты помнишь, как Болт это делал?

– Конечно. Я его видел.

– Как именно?

Нуня попытался показать и снова сделал неправильно.

– Только что получилось.

– Тогда зачем спрашиваешь?

– Потому что ты не знал, что делаешь.

Нуня хотел ответить, но почему-то не ответил. Его рука машинально коснулась внутреннего кармана, где лежала монета Олега.

– Откуда это взялось?

Бес посмотрел на него дольше обычного.

– Не знаю.

Игорь впервые услышал от Нуни эти слова без последующей шутки.

* * *

Дубровский не атаковал первым.

После сигнала он сделал короткий шаг вперёд, проверил реакцию Игоря, обозначил выпад и сразу вернулся. Его бес держался в стороне от Нуни, не сокращая дистанцию. На трибунах загудели. После первых кругов Москва привыкла к тому, что поединок должен начинаться заметнее.

Игорь не спешил. Первый выпад ничего не значил. Второй тоже. На третьем он специально открыл левую сторону чуть больше обычного.

Дубровский посмотрел и не атаковал.

Через несколько секунд Игорь повторил.

На этот раз удар пришёл, но не туда. Игорь едва успел убрать ногу.

– Уже лучше, – сказал Дубровский.

– Что?

– Первый раз я почти попал.

– Очень поддерживаете.

– Мы все здесь добрые люди.

Игорь вспомнил Андрея. Видимо, Дубровский заметил выражение его лица, потому что больше ничего не добавил.

Следующие несколько минут он продолжал делать именно то, что хуже всего подходило Игорю. Не повторялся. Менял длину шага. Один раз встречал атаку жёстко, второй пропускал Игоря глубже, третий отдавал пространство. Каждое наблюдение устаревало почти сразу.

Дубровский видел предыдущие поединки и понимал, как Остроумов побеждает.

Игорь попробовал изменить собственный ритм. Два быстрых удара, короткий отход, новая атака. Дубровский отбил первый, от второго ушёл, а на третьем оказался там, где Игорь его не ожидал. Клинок прошёл по предплечью. Достаточно глубоко, и рукав быстро потемнел.

– Первый, – сказал Дубровский.

– Считаете?

– Лекарю будет проще.

Игорь снова поднял меч.

Там, где ему приходилось принимать решения, Дубровский словно просто знал правильный ответ. Никакой чудовищной скорости или силы. Именно это делало происходящее особенно неприятным. Перед Игорем стоял не человек, которого невозможно победить, а человек, который двадцать лет делал одно и то же правильно.

Второй порез пришёлся в бедро. Нога на мгновение подломилась, но Игорь удержался. Нуня рванулся к хозяину, и бес Дубровского сразу оказался между ними. Он даже не пытался убить Нуню. Просто всё время держал его достаточно далеко, чтобы маленький бес не мог вмешаться в человеческий бой.

Они тоже смотрели предыдущие поединки.

Никто больше не считал Нуню шуткой.

– Очень неприятно, – крикнул тот, отступая от противника.

– Что?

– Когда тебя уважают.

– Сосредоточься.

– Я сосредоточенно возмущён.

Игорь снова пошёл на Дубровского.

Через минуту получил третий порез.

Соперник даже не начал дышать тяжелее.

* * *

Игорь почти не следил за боем бесов. Перед глазами постоянно находился меч Дубровского, и любое движение головы могло закончиться так же, как у Муромского в первом круге. Поэтому странность он заметил не сразу.

Бес Дубровского сделал широкий заход.

Нуня отступил ещё до удара.

Не туда, куда уходил раньше. В другую сторону.

Когти прошли мимо.

Это был первый настоящий промах за весь бой.

Игорь увидел его краем глаза и почти автоматически изменил собственное движение. Дубровский ожидал, что его бес удержит Нуню слева, и сам сместился в ту же сторону, освобождая другую линию. Только Нуни там уже не было.

Игорь ударил.

Дубровский успел закрыться, но впервые за весь бой сделал шаг назад.

Трибуны сразу взорвались криком.

– Ты знал? – спросил Игорь.

– Что?

– Его движение.

Бес Дубровского уже разворачивался.

– Потом!

Нуня ушёл от следующего удара поздно и едва не получил по плечу. Через несколько секунд снова сделал что-то раньше противника. Не быстрее. Именно раньше. Как будто знал конец движения ещё до того, как оно началось.

Дубровский тоже это заметил. Его взгляд впервые задержался на Нуне дольше необходимого.

Игорю хватило.

Он атаковал.

Дубровский отбил удар, но теперь уже не полностью диктовал бой. Следующие несколько секунд Остроумовы действовали без единой команды. Нуня сместился к противнику, Игорь шагнул в другую сторону. Бес Дубровского попытался вернуться к хозяину, Нуня отрезал ему путь. Дубровскому пришлось изменить позицию, чтобы помочь своему бесу, и Игорь сразу оказался перед ним.

Для человека, привыкшего читать бой как схему, эта схема наконец сломалась.

– Интересно, – сказал Дубровский.

– Мне тоже.

– Вы ему не командуете.

Игорь отбил удар.

– Иногда бесполезно.

– Я всегда это говорил! – крикнул Нуня.

Бес Дубровского попытался схватить его. Нуня увернулся.

– Правда, никто не слушал.

Игорь едва не улыбнулся.

Потом понял, что Дубровский только что подсказал ему решение.

* * *

Он перестал отдавать команды.

Сначала Нуня этого даже не заметил. Потом оглянулся.

– Ну?

Игорь отбил выпад.

– Что?

– Что делать?

– Не дай его бесу вернуться к хозяину.

– Всё?

– Всё.

Нуня на секунду задумался.

– Наконец-то нормальное руководство.

Игорь больше не пытался следить, справа тот или слева, атакует или отступает. Это было неприятно. Связь человека с боевым бесом всю жизнь строилась наоборот. Хозяин видел поле целиком, отдавал приказ, бес выполнял. У Олега и Болта это работало почти идеально.

У Игоря с Нуней идеально никогда не работало ничего.

Возможно, именно поэтому не стоило пытаться.

Дубровский понял изменение быстрее зрителей. Раньше по движениям Игоря можно было хотя бы приблизительно понять, какую задачу получит его бес. Теперь человеческое решение больше не предсказывало решение Нуни.

Игорь пошёл влево.

Нуня рванул вправо.

Бес Дубровского попытался вернуться к хозяину, но Нуня ударил его в бок. Дубровский сместился на помощь, и Игорь сразу занял освободившееся пространство.

Впервые соперник не строил следующий ход.

Он реагировал.

Преимущество длилось мгновения, но Игорю хватило.

– Хорошо, – сказал Дубровский, отступая.

– Что?

– Теперь понятно, почему вы дошли сюда.

Он атаковал так быстро, что Игорь едва успел закрыться.

– А я надеялся, что вы растерялись.

– Немного.

Ещё удар.

– Не настолько.

Дубровский тоже перестроился. Перестал пытаться читать Нуню через хозяина и начал работать с каждым отдельно. Это почти сразу вернуло ему преимущество. Игорь получил удар в щит, второй в плечо, третий вскользь прошёл по старой ране на боку.

Но теперь Дубровскому приходилось думать.

Раньше он просто знал.

Этого хватило, чтобы бой наконец стал возможным.

* * *

К развязке оба подошли хуже, чем выглядели с трибун. Игорь почти не чувствовал правое бедро, рукав прилип к руке, старая повязка на боку снова пропиталась кровью. Дубровский тоже получил несколько порезов, один над ключицей оказался глубоким, но двигался всё ещё лучше.

Хуже всех выглядел Нуня. Бес Дубровского поймал его возле внутренней линии и почти прижал к песку. Игорь услышал короткий вскрик, но повернуться не мог. Дубровский уже входил в атаку.

Игорь отступил, закрыл первый удар и едва успел принять второй. За спиной что-то тяжело упало на песок.

– Нуня!

Ответа не было.

Дубровский снова атаковал. Игорь блокировал поздно, клинок разрезал плечо. Только теперь удалось на мгновение посмотреть в сторону.

Нуня лежал на спине. Бес Дубровского уже поднимал руку для следующего удара.

И вдруг Нуня перекатился.

До удара.

Когти прошли по пустому песку. Нуня оказался сбоку, вскочил и бросился прочь.

Бес Дубровского замер на мгновение.

Игорь тоже.

То же самое.

Нуня снова заранее знал, куда придёт удар.

Времени разбираться не было. Дубровский понял, что противник отвлёкся, и сразу пошёл вперёд.

Игорь сделал худшее, что можно было сделать против лучшего фехтовальщика Турнира.

Подошёл ближе.

Дубровский не ожидал. Клинки столкнулись почти у рукоятей. Игорь ударил плечом, оба пошатнулись. Дубровский попытался вернуть дистанцию, но Игорь не дал.

Техника существовала там, где можно правильно поставить ногу, развернуть плечо и провести клинок по нужной линии.

Игорь забрал это пространство.

Следующий удар уже мало походил на фехтование. Щит в грудь, локоть, клинок почти без замаха. Дубровский рассёк ему бок. Игорь не отступил.

Они снова столкнулись.

Дубровский попытался разорвать дистанцию. Нога Игоря скользнула по крови, он едва не упал и всё равно остался слишком близко.

Меч вошёл Дубровскому под рёбра.

Почти так же, как когда-то Сутормину.

Только теперь Игорь не замер.

Дубровский дёрнулся и попытался поднять оружие. Игорь уже видел рану и понимал, что будет дальше. Он вытащил клинок и отступил.

Дубровский опустился сначала на колено, потом на песок.

Игорь смотрел, пока Хранитель не поднял руку. Не ждал, что человек встанет. Не пытался проверить дыхание. Не смотрел с удивлением на собственный меч. Просто отошёл, освобождая дорогу служителям.

И только тогда понял, что изменилось.

Не убийство. К нему он уже был готов.

Хуже оказалась привычность.

В первом бою Игорь стоял над Суторминым и не мог поверить, что человек больше не поднимется. После Андрея сидел рядом, пока тот умирал. Теперь он просто знал порядок.

Ударить. Убедиться. Отойти. Ждать Хранителей.

За несколько дней Турнир успел научить его тому, чему он никогда не собирался учиться.

Нуня подошёл, держась за бок и бережно поджимая раненую лапу.

– Победили?

– Да.

– Хорошо.

Бес сел прямо на песок.

– Тогда я немного полежу.

Хранители уже несли тело Дубровского к саркофагу. Маленьких бесов выпустили внутрь, крышка закрылась, и через несколько мгновений над ареной раздался удар колокола.

– Тринадцатая жертва принесена.

Под императорской ложей перевернули ещё одну плиту.

На Турнире осталось три участника.

Через несколько часов их должно было стать двое.

* * *

Лекарь хотел увезти Игоря сразу после боя, но тот позволил только быстро перевязать плечо и бок в служебном проходе.

– У вас снова разошлась старая рана.

– Вижу.

– Она сбоку.

– Тогда чувствую.

Лекарь посмотрел на него с выражением человека, который уже пожалел о выбранной профессии, и затянул повязку сильнее необходимого.

Игорь остался.

Второй полуфинал начинался почти сразу.

Когда на арену вышел Александр Долгорукий, Игорь увидел его иначе. Сначала Александр был главным фаворитом Турнира. Потом стал фамилией, которую невозможно было отделить от убийства Олега. Затем появился молодой Долгорукий, Елизавета и разговоры о Воронцовых. За несколько дней человек на арене успел превратиться для Игоря в слишком много разных вещей.

Теперь всё стало проще.

Между ними оставался один бой.

Если Александр выиграет.

Его соперником был Волконский. Газеты считали его единственным из оставшихся участников, способным всерьёз нарушить ожидаемый финал. Первые минуты подтвердили, что писали это не только ради продаж.

Волконский не позволил Александру спокойно забрать центр. Его бес несколько раз вытеснял Грома, сам Волконский атаковал коротко и быстро. На третьей минуте Долгорукий получил порез по предплечью.

Игорь невольно подался вперёд.

Александр посмотрел на кровь.

Ничего не изменилось.

Через несколько минут Волконский заставил его отступить почти к внутренней линии. Трибуны загудели громче. Кто-то рядом с Игорем сказал:

– Вот теперь интересно.

Игорь не ответил.

Он смотрел на Александра.

В предыдущих боях Долгорукий казался почти идеальным именно потому, что всё шло по его плану. Сейчас план не работал.

И только теперь стало понятно, почему он действительно считался фаворитом.

Александр не попытался немедленно вернуть потерянное пространство. Не бросился вперёд после ранения. Не стал доказывать, что сильнее. Отдал ещё несколько шагов, посмотрел, изменил положение Грома.

Волконский решил, что давление работает.

Через минуту уже он оказался в неудобной позиции.

Гром отсёк его беса от центра. Александр заставил Волконского развернуться туда, куда требовалось, и за несколько движений весь рисунок боя изменился.

Волконский ещё раз сумел прорваться и ранил Долгорукого в бедро. Александр пошатнулся. Трибуны вскочили.

Он снова не разозлился. Просто перестроил стойку так, чтобы меньше нагружать раненую ногу.

– Плохой человек, – сказал Нуня.

Игорь повернулся.

– Почему?

– Не паникует.

– Это делает человека плохим?

– Для нас – да.

Через несколько минут Волконский погиб.

Не легко и не красиво. Но после того, как Александр понял, как драться в новом рисунке боя, всё постепенно стало именно к этому идти.

Хранители унесли тело. Гром остался рядом с хозяином. Александр тяжело дышал, на руке и бедре была кровь.

Игорь неожиданно почувствовал облегчение.

Долгорукого можно было ранить. Можно было заставить отступить. Он не был каким-то совершенством, существовавшим только потому, что родился в правильной семье и получил лучших наставников.

Просто очень хорошим человеком в очень плохом деле.

Хранители закрыли саркофаг.

Колокол ударил в четырнадцатый раз.

Игорь поднял глаза на плиты.

Четырнадцать.

Осталась одна.

Александр нашёл его взгляд на трибуне.

Теперь между ними уже не было других фамилий.

* * *

После четырнадцатой жертвы церемониймейстер не разрешил людям расходиться. Он дождался, пока Хранители закончат работу, вышел в центр арены и повернулся к последней тёмной плите.

– Российская империя принесла четырнадцать жертв из пятнадцати. Следующая смерть завершит нынешний цикл Великого Договора. После неё обязательство Российской империи будет исполнено ещё на двадцать пять лет.

На огромном табло появились два герба.

Долгорукие.

Остроумовы.

Москва получила именно тот финал, который последние дни сама себе придумывала. Главный фаворит против человека, на которого в первом круге ставили как на почти гарантированного покойника.

Трибуны начали кричать обе фамилии. Иногда Игорю казалось, что его громче.

Это всё ещё было непривычно. Не то, что он дошёл до финала.

То, что теперь в это верили остальные.

* * *

Почти в то же время в Пятом отделении перед Столыпиным положили ведомость, которой при нормальных обстоятельствах никто бы не заинтересовался.

Он просмотрел первую страницу и решил, что ошибка в единицах.

– Проверяли?

– Трижды.

– Всё это скот?

– Коровы, овцы, птица. Основные закупки здесь, здесь и здесь.

Офицер отметил несколько точек на карте Османской империи.

Все находились возле железнодорожных узлов.

Столыпин сравнил цифры с обычным месячным расходом. Разница была слишком большой даже для армии. Население в этих местах не увеличивалось, новые части официально не прибывали, в города скот тоже почти не отправляли.

Его распределяли вдоль железной дороги.

– Когда началось?

– Около трёх недель назад. Сначала небольшими партиями. Последние дни значительно больше.

– Кто покупает?

– Частные подрядчики, торговые дома, железнодорожные компании. Часть закупок проходит через военное ведомство, но меньше половины.

Столыпин посмотрел на карту.

Несколько дней назад он спрашивал, сколько времени понадобится Османской империи для переброски войск, если пути и корм будут подготовлены заранее.

Ответ был: дни.

Теперь кто-то действительно готовил корм.

– На сколько эшелонов хватит?

Офицер назвал приблизительное число.

Столыпин переспросил.

Цифра не изменилась.

Для обычного человека несколько тысяч коров возле железнодорожной станции оставались несколькими тысячами коров. Столыпин видел в них другое. Каждый состав можно было провести на сотни вёрст дальше, если тысяче бесов внутри локомотива было что есть.

Османская армия пока не двигалась.

Но дорогу для неё уже кормили.

– Государю докладывали?

– Ещё нет.

Столыпин сложил бумаги.

– Теперь доложим.

Рядом лежала другая папка. В ней хранилась копия сожжённой записки пропавшего агента.

Россия. Турнир. Договор. Пятнадцать.

До сегодняшнего дня эти слова существовали отдельно от железных дорог.

Теперь Столыпину всё меньше нравилось, как близко они лежали на одном столе.

* * *

Илья дождался, пока лекарь закончит с Игорем, и только потом принёс новую папку.

– Только не про Долгорукого, – сказал Игорь.

– Не про него.

– Тогда уже лучше.

Нуня сидел на кровати и ел курицу. После полуфинала ему разрешили почти вдвое большую порцию, чем после первого круга, и бес пока считал это единственным бесспорным преимуществом выхода в финал.

Илья положил бумаги на стол.

– Мы проверили Вяземцева.

Игорь перестал расстёгивать манжету.

– Что нашли?

– До Турнира он несколько раз бывал во дворце.

– У Воронцовых банки, заводы и железные дороги. Я удивлюсь, если их люди не бывают во дворце.

– Я тоже. Поэтому сначала не обратил внимания.

Илья развернул выписки.

– Но визиты оформлялись не как встречи представителя Воронцовых с министерствами. Он проходил через Императорскую канцелярию.

Игорь подошёл ближе. В списке стояли даты, время входа и фамилии чиновников. Никакого Александра V. Никакого тайного ночного визита. Вяземцев вполне мог обсуждать государственный кредит, железнодорожный контракт или десяток других дел семьи.

– И?

Илья указал на одну дату.

Игорь посмотрел внимательнее.

Визит состоялся за несколько дней до того, как молодой Долгорукий получил документы и начал искать встречи со старшими родственниками.

– Совпадение.

– Возможно.

– Ты сам говорил не строить обвинение раньше фактов.

– Поэтому я и говорю «возможно».

Илья достал ещё один лист. Чиновник, с которым тогда встречался Вяземцев, отвечал за отношения Императорской канцелярии с Советом Родов.

Игорь перечитал должность.

Если Остроумовы исчезали, в Совете освобождалось кресло. Новую семью предлагал Император. До сих пор в версии о Воронцовых оставалась одна слабость: им было выгодно исчезновение Остроумовых, но они никак не могли быть уверены, что именно им достанется освободившееся место.

Если только кто-то не сообщил это заранее.

– Значит, Вяземцев ходил за гарантией.

– Не обязательно.

– За чем тогда?

– Может быть, обсуждал железную дорогу.

– За несколько дней до давления на Долгорукого.

– Да.

– Очень удачная железная дорога.

Илья посмотрел на него.

– Это всё ещё не доказывает приказ Императора.

– Я знаю.

– Говорю серьёзно.

– Я тоже.

Игорь больше не видел картину так просто, как несколько дней назад. Александр V мог хотеть убрать Остроумовых из Совета. Мог заранее считать Воронцовых подходящей заменой. Мог обсуждать будущую перестройку Совета со своими чиновниками.

Ничто из этого не означало, что Император приказал убить Олега.

Между политическим решением и человеком с мечом на дуэльной станции оставалось слишком много других решений.

Но впервые цепочка действительно дошла до дворца.

Не доказательством.

Следом.

– Что будем делать?

– Ничего.

Игорь усмехнулся.

– Ты очень любишь этот план.

– До сих пор неплохо работает.

– Олег бы уже поехал к Вяземцеву.

Илья посмотрел на него.

– Поэтому хорошо, что сейчас здесь ты.

Фраза прозвучала настолько просто, что Игорь не сразу понял, что дядя действительно это сказал.

Ещё неделю назад подобное сравнение с Олегом почти наверняка заставило бы искать подвох.

Сегодня не понадобилось.

* * *

Ночью лекарь запретил Игорю вставать.

Игорь пообещал.

Лекарь посмотрел на него так, будто прекрасно понимал цену обещания человека, который за последние дни трижды выходил на арену убивать других людей, оставил обезболивающее и ушёл.

Дом постепенно затих. Илья ещё долго работал внизу, потом исчезли шаги слуг. Игорь уснул почти сразу.

Разбудило его движение возле кровати.

Сначала он решил, что пришёл слуга. Потом увидел Нуню.

Бес сидел на полу, прислонившись спиной к креслу. Глаза были открыты. В правой руке лежала серебряная монета Олега.

– Нуня.

Тот не отреагировал.

Игорь приподнялся на локте.

Нуня медленно провёл большим пальцем по стёртому краю монеты. Потом его кисть повернулась.

Совсем немного.

Игорь замер.

Он уже видел это движение. Не сегодня на тренировке и не во время полуфинала.

Много лет назад.

Олег перед атакой иногда коротко проворачивал рукоять меча между пальцами, если собирался перейти с высокого удара на боковой. Наставник постоянно ругал его за лишнее движение и говорил, что опытный противник однажды прочитает подсказку. Олег пытался избавиться от привычки, потом научился использовать её специально как ложный сигнал.

Игорь видел это сотни раз.

Нуня повторил движение.

Точно.

Потом ещё раз.

Монета лежала в ладони там, где должна была находиться рукоять меча.

– Нуня.

Бес снова не ответил.

Игорь спустил ноги с кровати. Бок сразу отозвался болью, но он всё равно подошёл и коснулся плеча.

Нуня резко вздрогнул.

Монета едва не выпала. Он тут же прижал её к груди.

– Что?

– Ты спал?

Бес оглядел комнату.

– Я всегда так хорошо выгляжу.

– С открытыми глазами?

– Экономлю время на пробуждении.

Игорь сел на край кровати.

– Покажи движение.

– Какое?

– Которое сейчас делал рукой.

– Я сидел.

– Рукой.

– Она тоже сидела.

Игорь поднял ладонь и повторил короткий поворот.

Нуня перестал улыбаться.

Всего на секунду.

– После трёх боёв тебе уже заговоры даже в чужом сне мерещатся.

Шутка появилась слишком быстро.

Игорь знал его достаточно хорошо, чтобы заметить.

– Это делал Олег.

– Ты говорил.

– Сегодня на тренировке ты двигался как Болт. Сейчас – как Олег.

– Они жили с нами. Я их видел.

Объяснение было логичным. Нуня годами присутствовал на тренировках, сидел рядом с Игорем на ограде, смотрел на Олега и Болта. Ничего невозможного в том, что он запомнил движение, не было.

Игорь посмотрел на монету.

– Почему она тебе нужна?

Нуня сразу сжал пальцы.

– Мы это уже обсуждали.

– Нет. Ты шутил.

– Значит, обсудили хорошо.

– До смерти Олега она тебе была безразлична.

– Я стал лучше разбираться в деньгах.

– Ты её не тратишь.

– Поэтому она сохранилась.

– Почему после его смерти?

Нуня посмотрел на серебро.

– Не знаю.

– Почему знакомые движения получаются сами?

– Не знаю.

– Почему сегодня ты дважды заранее знал, куда ударит чужой бес?

Нуня поднял глаза.

– Я хороший.

– Ты сам удивлялся.

– Я очень хороший.

Игорь не стал спрашивать, помнит ли тот Олега. После разговора с Крестовским даже сам вопрос казался неправильным. Нуня существовал задолго до смерти брата. Игорь помнил, как он застревал в ведре ещё тогда, когда Олег был совершенно жив и смеялся над ним вместе со всеми. Перед Игорем сидел тот же маленький нахальный бес.