Текст книги "Турнир Родов (СИ)"

Автор книги: Дм Норт

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 15 страниц)

Они ещё немного посидели во дворе. Потом Нуня поднял обе палки.

– Зачем?

– Тренировка.

– Сейчас?

– Ты иди спать. У меня ответственный бой.

Игорь посмотрел на палки.

– С двумя Громами?

Нуня тоже посмотрел.

– Чёрт.

* * *

Телеграфный аппарат Пятого отделения заработал в два часа семнадцать минут ночи. Дежурный записал сообщение, сверил код и передал начальнику смены. Через двадцать минут разбудили Столыпина. Когда он приехал, на столе уже лежала папка с тридцатью османскими фамилиями, а рядом – свежие справки.

– Все проверены? – спросил он.

– Да, ваше сиятельство.

Столыпин снял перчатки.

– Что объединяет?

Офицер развернул первый лист.

– Родовые линии. Все тридцать происходят от семей, внесённых в первые османские списки после Великого Договора.

– Участники Турниров?

– Их предки.

– Возраст?

– Разный.

– Должности?

– Военные, чиновники, несколько людей без официального положения.

Столыпин посмотрел на список.

– Живы?

Офицер не ответил сразу.

– Я спросил, живы?

– Нет.

– Никто?

– Никто.

Столыпин взял лист. Возле каждой фамилии теперь стояла дата смерти. Некоторые – совсем недавние.

– Причины?

– Разные.

Он начал читать. Государственная измена. Болезнь. Дуэль. Охота. Падение с лошади. Пожар. Самоубийство. Казнь. Несчастный случай. Исчезновение.

Если смотреть на каждую смерть отдельно, между ними не было ничего общего. Именно поэтому список становился хуже с каждой новой строкой.

– За какой период?

Офицер назвал срок.

Все тридцать умерли перед нынешним циклом Турниров.

Столыпин вспомнил обрывки записки исчезнувшего агента.

Россия.

Турнир.

Договор.

Пятнадцать.

– Османский Турнир нашли?

– Нет.

– Участников?

– Нет.

– Жеребьёвку?

– Нет.

– Хоть одно официальное подтверждение жертвы?

– Нет.

Столыпин положил список обратно.

– Поднимите архив Хранителей по Великому Договору.

Офицер замялся.

– Этот раздел закрыт.

– Я знаю.

– Нужно разрешение Императора.

Столыпин снова надел перчатки.

– Поэтому я к нему и еду.

За окном Москва ещё не спала. Над центром горели турнирные фонари, возле типографий ждали рассыльные, у букмекерских контор оставались две фамилии.

Остроумов.

Долгорукий.

Завтра в Москве должна была погибнуть пятнадцатая жертва российского Турнира.

В Османской империи уже умерли тридцать потомков старых родовых линий.

Столыпин закрыл папку. Он пока не понимал, что именно сделали османы. Но вопрос о нарушении перемирия уже перестал быть главным.

Теперь нужно было понять другое: почему они были так уверены, что Великий Договор им не помешает.

Глава 14. Победителя нет

Игорь проснулся ещё до рассвета. Дом молчал. Ни шагов в коридоре, ни посуды внизу, ни скрипа открывающихся ставен. Даже город за окнами казался тише обычного. Потом он вспомнил, какой сегодня день, и понял, что больше не уснёт. В предыдущие утра можно было думать о следующем бое, жеребьёвке, человеке, который ждёт где-то дальше по сетке. Сегодня дальше ничего не было. К вечеру на турнирной доске должна остаться одна фамилия. Или его фамилии там больше не будет.

Нуня спал возле камина, завернувшись в половину одеяла. За время Турнира он заметно вырос, и старое место стало ему тесно: одна нога лежала на ковре, вторая упиралась в медную решётку. Под рубахой по-прежнему угадывалась монета Олега. Игорь вспомнил вчерашний разговор во дворе и решил не будить беса. До завтрака со страхом он как-нибудь справится сам.

Внизу уже горела лампа в столовой. Фёдор сидел во главе стола и читал бумаги, хотя Игорь сразу заметил, что лист за всё время не перевернулся ни разу. Илья стоял возле окна с чашкой чая. Перед ним лежала свежая газета. На первой полосе были два больших портрета и одна строка между ними: «ФИНАЛ. ДОЛГОРУКИЙ – ОСТРОУМОВ». Вчера букмекеры почти сравняли коэффициенты.

– Доброе утро, – сказал Игорь.

Фёдор поднял глаза.

– Спал?

– Немного.

– Врёшь.

– Очень плохо?

– Средне.

Илья сложил газету.

– Пол-Москвы тоже не спало. Возле арены очередь с трёх ночи. Перекупщики продают билеты в семь раз дороже.

– Значит, я снова кому-то помог заработать.

– Ты вообще оказался полезнее семье, чем мы рассчитывали.

Фёдор посмотрел на брата.

– Очень своевременно.

– Я поддерживаю человека перед финалом.

– У тебя не получается.

– Тогда всё как обычно.

Нуня появился в дверях, зевая и застёгивая рубаху на ходу.

– Я слышал про завтрак.

– Ты слышал Илью через два этажа? – спросил Игорь.

– Нет. Пахнет.

Бес забрался на свободный стул и немедленно потянулся к тарелке.

– Есть сведения, что победителю дают праздничный ужин?

– Есть сведения, что до ужина ещё надо дожить, – сказал Илья.

Нуня положил себе два пирожка.

– Поэтому предлагаю выдать часть заранее. В случае поражения государство ничего не потеряет.

Никто не ответил. Нуня посмотрел на троих мужчин за столом и положил третий пирожок.

– Молчание считаю согласием.

Завтрак получился почти обычным. Фёдор спрашивал Илью о мельнице под Псковом, которую собирались запускать после перераспределения бесов. Илья перечислял, сколько рабочих механизмов уже вернули из залога и какие предприятия снова могли позволить себе полную смену вместо половинной. Игорь ел, почти не чувствуя вкуса, и слушал разговор о жизни, которая должна продолжиться завтра независимо от того, будет он в ней или нет. Ещё месяц назад судьба всего этого зависела от первой победы Олега. Теперь Остроумовы получили столько бесов, что даже поражение в финале не могло вернуть их к прежнему положению.

Перед отъездом Фёдор нашёл Игоря в передней. Илья уже вышел к экипажу, Нуня спорил со слугой о том, считается ли четвёртый пирожок дорожным запасом. Фёдор подождал, пока они останутся вдвоём.

– Вчера я уже сказал тебе главное.

– Что не надо выходить?

– Если бы можно было.

Игорь застегнул ремень меча.

– Нельзя.

– Знаю.

Фёдор некоторое время смотрел на него. Потом достал из кармана старый серебряный рубль – тот самый, который двадцать пять лет назад вернул своему отцу после собственного Турнира. Игорь сразу узнал стёртый край.

– Остроумовы уже спасены, – сказал Фёдор. – Ты ничего больше не должен Роду.

Игорь поправил ножны.

– Поэтому и выйду.

– Объясни.

– Если бы мы всё ещё были на грани исчезновения, я бы вышел потому, что обязан. Если бы там стоял человек, убивший Олега, вышел бы ради него. Но ни того, ни другого уже нет.

Фёдор ждал.

– Я просто хочу победить.

В лице отца ничего не изменилось, но серебряную монету он перестал крутить между пальцами.

– Хорошо.

Игорь усмехнулся.

– Ты второй день говоришь это на вещи, на которые нормальный отец должен ругаться.

– Нормальный отец не отправляет сыновей на Турнир.

Фёдор убрал рубль.

– Я буду на трибуне.

– Нет.

– Да.

– У тебя сердце.

– Я помню.

– Врач запретил даже дорогу.

– Я уже приехал.

– Очень сильный медицинский довод.

– Другого нет.

Игорь хотел продолжить спор, но увидел выражение отца и не стал. Двадцать пять лет назад Фёдор вернулся с Турнира один. Через несколько часов он мог снова смотреть, как погибает последний сын. Запретить ему это Игорь всё равно не смог бы.

Нуня высунулся из двери.

– Мы едем или мне можно доесть?

– Едем.

– Тогда я доем в экипаже.

– Нет.

– Вот поэтому люди и проигрывают войны. Плохая логистика.

* * *

К Великой арене сегодня невозможно было подъехать обычным путём. Несколько центральных улиц перекрыли для экипажей, и последний квартал Остроумовы шли пешком. Толпа начиналась ещё возле мостовой. Люди стояли на подоконниках, забирались на ограды, дети сидели на плечах отцов. Продавцы кричали так громко, будто пытались перекричать сам Турнир. Карточки Игоря и Александра лежали рядом. Впервые портрет Остроумова стоил столько же, сколько портрет Долгорукого.

– В первом круге твою карточку отдавали бесплатно к газете, – сказал Нуня.

– Спасибо, что следишь.

– Я горжусь ростом стоимости семьи.

У одного из входов продавали маленькие бронзовые копии пятнадцатой плиты. На одной стороне было число четырнадцать, на другой – пустое место, куда вечером предлагали выгравировать фамилию победителя. Игорь задержал взгляд. Ещё до боя кто-то уже подготовил товар на его результат.

– Не покупай, – сказал Нуня.

– Я не собирался.

– Хорошо. После победы нам должны подарить бесплатно.

На служебном входе их отделили от Фёдора и Ильи. Отец пожал Игорю руку. Никаких последних советов не было.

– Верни монету, – сказал он.

– Свою?

– Обе.

Нуня машинально прижал ладонь к груди.

– Я вообще здесь случайно.

Фёдор коротко улыбнулся и ушёл к родовой ложе.

Внутри арена изменилась. Все прежние щиты участников убрали. Пустые кресла исчезли. Турнирная сетка над главным проходом больше не показывала ветви предыдущих кругов – только две фамилии друг напротив друга. Под императорской ложей четырнадцать каменных плит были перевёрнуты. На каждой тёмным камнем выступала цифра. Одна последняя оставалась гладкой.

Рядом с ней уже стоял закрытый саркофаг.

Игорь видел такие после каждого боя. Раньше их выкатывали только после смерти. Сегодня последний ждал заранее.

Возле него Хранители проверяли бронзовый колокол. Один провёл пальцем по древней надписи, другой подтянул крепление цепи. Служители поставили рядом железный ящик с маленькими рабочими бесами. Изнутри доносилось шуршание. Всё было подготовлено так, чтобы после смертельного удара между человеком и исполнением Великого Договора прошло как можно меньше времени.

Нуня тоже смотрел туда.

– Оптимисты.

– Кто?

– Хранители. Уже всё принесли.

– Они всегда так делают.

– Поэтому и говорю. Уверены, что кто-то справится.

Игорь отвёл взгляд.

У боковой лестницы стояла княгиня Бестужева. После смерти Андрея они почти не разговаривали. Она первой заметила Игоря и сама подошла. На ней было тёмное платье без траурной ленты: официальный траур по участнику заканчивался после принятия жертвы, хотя люди, конечно, могли не успеть за правилами.

– Князь Остроумов.

– Княгиня.

Бестужева посмотрела на последнюю плиту.

– В экспрессе я поставила на вашего брата.

– Помню.

– Потом на вас.

– Это тоже помню.

– Потом вы убили моего внука.

Игорь промолчал.

– Удивительно невыгодное знакомство.

Он посмотрел на неё.

Княгиня едва заметно улыбнулась.

– Сегодня я снова поставила на вас.

– Зачем?

– Теперь уже из упрямства.

– Александр фаворит.

– Поэтому коэффициент хуже.

Игорь не удержался и усмехнулся.

– Андрей бы сказал то же самое?

Улыбка исчезла.

– Андрей сегодня сказал бы вам победить. Потому что другого совета на этом месте не существует.

Она протянула руку.

Игорь пожал её.

– Удачи, князь Остроумов.

Не Игорь.

Он заметил, но ничего не сказал.

За спиной церемониймейстер начал объявлять, что финалисты должны пройти к воротам. Бестужева отпустила его руку и отошла. Между ними не было ненависти. От этого расстояние ощущалось ещё точнее.

* * *

Александр уже ждал перед противоположными воротами. Сегодня он был без парадного мундира, как и все участники перед боем: простая турнирная рубаха с большим гербом, штаны, сапоги, меч и щит. Гром стоял рядом и выглядел так, будто предыдущие ранения его только раздражили. Свежие шрамы тянулись по груди и плечу, но огромный бес держался ровно.

Нуня остановился рядом с Игорем и посмотрел вверх.

– Он за ночь опять вырос?

– Нет.

– Тогда неприятно, что я запомнил его правильно.

Александр услышал и усмехнулся.

– Букмекеры сегодня почти сравняли нас.

– Это хуже всего, – сказал Игорь.

– Почему?

– Я столько работал над репутацией безнадёжного аутсайдера.

– Она сильно пострадала.

– Думаю подать жалобу.

Несколько секунд они стояли почти как перед обычной тренировкой. Служитель проверил крепления щитов и отошёл. За воротами гудели пятьдесят тысяч человек.

Александр посмотрел туда.

– Когда откроют, всё это закончится.

– Для одного из нас.

– Я именно это имел в виду.

Игорь протянул руку.

Александр посмотрел, затем пожал.

– Удачи, – сказал он.

– Это странное пожелание.

– Другого нет.

Они отпустили руки. Александр отошёл к своим воротам, Игорь – к своим. Нуня пошёл следом, потом остановился и посмотрел на Грома.

– Ему ты удачу не пожелал.

– Иди сюда.

– Я просто фиксирую неравное отношение к участникам.

Над ареной прозвучало имя Александра Долгорукого. Рёв трибун ударил даже через закрытые ворота.

Потом церемониймейстер произнёс:

– Игорь Фёдорович Остроумов!

Шум оказался почти таким же.

Игорь положил ладонь на рукоять меча.

Ещё неделю назад половина этих людей смеялась над размером Нуни и ставила, что Остроумов не продержится десяти минут первого боя.

Ворота начали подниматься.

* * *

Песок был свежим. После полуфиналов его полностью заменили, но местами всё равно проступали более тёмные участки возле внутренних желобов – кровь уходила глубже, чем рассчитывали служители. Игорь вышел к центру. Александр остановился напротив. Гром занял место справа от хозяина. Нуня встал чуть впереди Игоря и промолчал.

Они повернули щиты гербами к императорской ложе. В верхнем ряду Игорь сразу нашёл отца. Фёдор стоял рядом с Ильёй, держась одной рукой за перила. Чуть дальше сидели Долгорукие. Елизавету Игорь не искал. Вчера она специально попросила этого не делать.

Прозвучал колокол.

Никто не двинулся.

В предыдущих боях первые секунды почти всегда выдавали план. Сутормин сразу начал давить. Андрей проверял дистанцию. Дубровский занимал центр. Александр просто стоял. Гром не уходил в сторону и не пытался первым добраться до Нуни. Игорь сделал полшага влево. Долгорукий сместился ровно настолько, чтобы сохранить дистанцию.

– Неприятно, – тихо сказал Нуня.

– Что?

– Он тоже думает.

Игорь попробовал первую ложную атаку. Шаг, плечо вперёд, меч чуть ниже обычного – движение, на которое большинство противников либо отвечали защитой, либо пытались перехватить инициативу. Александр не сделал ничего. Игорь остановился.

На трибунах начали кричать.

Публика ждала финал, а получила двух мужчин, которые ходили вокруг друг друга по кругу.

Игорь попробовал снова. На этот раз Нуня неожиданно бросился в сторону Грома и почти сразу отступил. Огромный бес даже не повернулся полностью.

– Он меня оскорбляет, – сообщил Нуня.

Александр услышал.

– Гром хорошо воспитан.

– Передай, что это взаимно.

Игорь атаковал во время реплики. Александр был готов. Щиты столкнулись, меч Игоря прошёл сбоку, но Долгорукий уже сместился. Ответный удар пришёл не сверху, как делал Александр в двух предыдущих боях, а коротко снизу. Игорь едва успел убрать ногу.

Он отступил.

Вот теперь стало понятно.

Александр тоже менял себя.

Все предыдущие записи действительно были бесполезны, если человек специально отказывался от собственной привычки.

Следующие минуты прошли почти без настоящих ударов. Александр не давал разделить себя и Грома. Гром держался рядом, перекрывая Нуне прямой путь к хозяину. Каждый раз, когда Игорь пытался вытянуть одного из них в сторону, второй не шёл следом. Они просто отпускали расстояние и возвращались в удобную позицию.

Тогда Александр начал давить сам.

Не быстро. Шаг за шагом. Меч, щит, Гром чуть справа. Игорь пытался менять направление, но Долгорукий не гнался за ним. Просто занимал пространство. Через минуту Игорь обнаружил, что отступил почти к внутренней линии.

– Не нравится, – сказал Нуня.

– Мне тоже.

– Я про тебя.

Гром бросился первым.

Нуня ушёл вниз, почти лёг на песок, пропуская огромную лапу над головой, и попытался достать ногу противника. Гром отдёрнул её. В ту же секунду Александр ударил Игоря. Не туда, куда тот ждал. Меч попал в край щита, соскользнул и рассёк предплечье.

Игорь отступил.

Кровь пошла сразу.

Александр не бросился заканчивать. Именно это было хуже всего. Он подождал, пока Игорь снова поднимет щит, и только тогда продолжил.

Через несколько минут стало ясно: одним хорошим решением этот бой не выиграть.

* * *

Гром всё-таки добрался до Нуни на шестой или седьмой минуте. Игорь уже перестал считать время. Огромный бес сначала загнал маленького к краю, потом поймал движение, которое Нуня использовал дважды, и ударил корпусом. Нуня взлетел над песком, несколько раз перевернулся и остановился почти в десяти шагах.

– Нуня!

– Я жив!

Ответ прозвучал слишком быстро, но Игорь всё равно успел посмотреть. Этого Александр и ждал. Удар пришёл в плечо. Щит принял большую часть, но рука сразу онемела. Игорь развернулся, ответил, Долгорукий ушёл.

– Не смотри на него, – сказал Александр.

– Очень полезный совет.

– Пользуйся.

Игорь попробовал достать его сверху. Александр отбил.

– Я тоже иногда помогаю противникам.

– Заметил.

Нуня поднялся. Он прихрамывал, но уже снова шёл к Грому.

Игорь хотел приказать отступить.

Остановился.

В первом бою он постоянно пытался управлять Нуней. Потом начал оставлять ему выбор. К полуфиналу они почти перестали нуждаться в командах. Сейчас, перед самым сильным бесом Турнира, Игорь вдруг снова захотел контролировать каждое движение – просто потому, что боялся потерять его.

Это была ошибка.

– Нуня!

Бес посмотрел.

– Делай что хочешь.

Нуня моргнул.

– Совсем?

– В бою.

– А после?

– Доживи – обсудим.

Нуня улыбнулся.

– Наконец-то нормальные условия службы.

Гром двинулся к нему.

И теперь Нуня перестал драться правильно.

Он ушёл вправо, хотя Гром специально оставил там меньше места. Потом внезапно упал на колени не под ударом, а за секунду до него, заставив противника изменить движение. В следующий раз бросился не на Грома, а мимо, словно вообще решил покинуть бой. Огромный бес повернулся следом. Нуня тут же развернулся и ударил с другой стороны.

С трибун сначала засмеялись.

Потом перестали.

Гром был сильнее, быстрее на прямой дистанции и тяжелее в несколько раз. Но ему постоянно приходилось реагировать на движения, которые не имели привычной логики. Нуня отступал, когда мог атаковать, атаковал после собственного падения, специально заходил в неудобное положение и выбирался из него раньше, чем противник успевал использовать преимущество.

А главное – постепенно уводил Грома от Александра.

Долгорукий заметил.

– Гром, назад!

Огромный бес сразу начал возвращаться.

Нуня прыгнул ему на спину.

– Эй!

Гром развернулся, пытаясь стряхнуть его. Нуня соскочил раньше, оказался сбоку и снова отступил.

– Он тебя зовёт! – крикнул Игорь.

– Я занят!

Гром пошёл следом ещё на два шага.

И в этот момент Нуня сделал движение.

Совсем короткое.

Уход в сторону, полуповорот корпуса и сразу назад под неудобным углом.

Игорь видел его сотни раз.

Олег так пропускал Болта мимо себя перед третьей атакой.

На тренировочном дворе под Псковом.

Игорь замер на долю секунды.

Нуня уже снова двигался совершенно по-своему. Он оглянулся.

– Ты чего?

Игорь продолжал смотреть.

– Игорь!

Меч Александра ударил по щиту.

Игорь едва успел закрыться.

– На меня смотри! – крикнул Нуня. – Потом любоваться будешь!

Игорь отступил, перехватил меч.

Но движение уже осталось в памяти.

Не случайный похожий жест.

Слишком точный.

Слишком знакомый.

На размышления не было времени.

* * *

Через десять минут бой перестал быть красивым. Щит Игоря треснул возле края. У Александра кровь шла по левой стороне лица из рассечённой брови. Нуня двигался хуже после удара Грома, а тот прихрамывал на заднюю ногу, куда маленький бес несколько раз целился специально. Песок прилипал к крови и поту. Зрители уже не кричали на каждую атаку – слишком часто казалось, что следующая станет последней.

Александр оказался сильнее в прямом столкновении. Каждый раз, когда Игорь позволял ему навязать дистанцию, приходилось отступать. Но теперь Долгорукий тоже ошибался. Не часто. Достаточно.

Один раз Игорь почти достал его шею, когда Александр слишком сильно перенёс вес вперёд. Гром успел вернуться и ударил Игоря плечом, сбив траекторию. Через минуту уже Александр загнал Остроумова к краю и выбил щит. Игорь упал, меч Долгорукого пошёл вниз, но Нуня вцепился ему в сапог.

– Убери его!

– Сам убери!

Александр пнул. Нуня отлетел. Игорь получил секунду, перекатился и поднялся.

– Спасибо.

– Потом сочтёмся.

В первом бою Игорь почти всё время пытался не умереть. Смотрел на Сутормина как человек, который должен найти единственную ошибку и пережить ещё несколько секунд. Сейчас мысли работали иначе. Он видел Александра, Грома, края арены, следы в песке, расстояние между ними и возможность закончить бой. Не спастись. Закончить.

Александр тоже это понял.

После очередного обмена ударами он отступил и впервые за весь бой улыбнулся.

– Всё-таки не повезло тебе три раза.

– Наконец-то.

– Что?

– Я ждал, когда ты признаешь.

– Что?

– Что меня можно бояться.

Александр коротко рассмеялся.

– Не переоценивай.

Он атаковал.

Игорь встретил его.

Следующие секунды слились в короткую тяжёлую работу: щит, меч, шаг, удар плечом. Гром был далеко – Нуня снова вытянул его к краю. Александр понял это слишком поздно.

Игорь увидел нужное расстояние.

И сделал то, что они обсуждали накануне.

Он не стал уходить от сильного удара Долгорукого. Наоборот, принял его на уже треснувший щит. Дерево раскололось почти пополам. Руку обожгло болью. Александр рассчитывал, что после такого Игорь отступит.

Игорь шагнул вперёд.

Слишком близко для длинного меча.

Ударил плечом.

Александр потерял равновесие. Попытался развернуться, но нога скользнула в выбитом Нуни углублении песка. Он упал на спину.

Игорь оказался сверху раньше, чем сам понял.

Меч упёрся Долгорукому в горло.

Арена встала.

Пятьдесят тысяч человек поднялись почти одновременно.

Гром был слишком далеко.

Нуня стоял между ним и Игорем, тяжело дыша.

Александр лежал неподвижно. Острие касалось кожи под подбородком. Одного движения хватало.

Под императорской ложей оставалась одна неперевёрнутая плита.

Рядом ждал саркофаг.

Игорь видел глаза Александра.

Никакой просьбы.

Тот чуть поднял подбородок, открывая горло лучше.

– Давай, – сказал он тихо.

Игорь сжал рукоять.

* * *

Первую телеграмму с юга дежурный Пятого отделения перечитал трижды. Потом проверил код и потребовал повторить сообщение. Аппарат снова застучал почти сразу. Рабочий бес внутри корпуса не успевал за нагрузкой, и связист открыл кормовую дверцу, сунул туда двух крупных жуков. Бумажная лента продолжила выходить.

Второе сообщение пришло с другой станции.

Третье – ещё западнее.

Когда Столыпин вошёл в зал связи, на столе уже лежали три полосы бумаги.

– Что?

Начальник смены протянул первую.

– Южная граница.

Столыпин прочитал.

Османские части пересекли российскую территорию.

Он взял вторую.

Ещё один прорыв.

Третья сообщала о бое на другом участке.

– Время?

– Первое сообщение сорок семь минут назад. До Москвы дошло с задержкой из-за перегрузки линии.

– Масштаб?

– Пока неизвестен.

Столыпин подошёл к большой карте. На ней красными отметками всё ещё были нанесены станции, возле которых несколько недель копили скот. Теперь вдоль тех же линий двигались войска.

– Железная дорога?

– Работает на предельной нагрузке. Составы идут почти без остановок.

– Кормовые станции?

– Используют все.

Значит, именно для этого там заранее собирали тысячи животных. Пока русская разведка наблюдала за неподвижными частями, кто-то готовил не армию. Готовили дорогу.

Вошёл офицер с четвёртой телеграммой.

– Подтверждение с Кавказского направления.

Столыпин взял лист.

Прочитал два раза.

– Британцы?

– Да.

– Части?

– Военные советники точно. Возможно, артиллерийские подразделения. Наши утверждают, что видели британскую форму.

Столыпин посмотрел на часы.

В Москве финал уже начался.

– Машину.

– Куда?

– На арену.

Он уже дошёл до двери, когда телеграф снова застучал.

* * *

Человек Пятого отделения появился в императорской ложе в тот момент, когда вся арена стояла. Сначала охрана не хотела его пропускать. Столыпин увидел спор, сам сделал знак.

Офицер прошёл и протянул телеграмму.

– С юга.

Столыпин прочитал первые строки. Потом ещё раз.

– Подтверждено?

– Три направления.

– Британия?

– Есть.

Александр V смотрел вниз на арену. Отсюда Игорь и лежащий Долгорукий казались почти неподвижными фигурками. Меч Остроумова находился возле горла Александра.

– Что произошло? – спросил Император.

Столыпин передал телеграмму.

Александр прочёл.

– Когда?

– Сегодня утром.

– Перемирие?

Столыпин выдержал короткую паузу.

– Государь, есть ещё одно.

Он достал второй лист. Тридцать османских фамилий.

– Мы установили людей из записей агента. Все из древних родовых линий.

– Я знаю. Вы докладывали ночью.

– Хранители открыли архив.

Александр повернулся к нему.

– И?

– У Великого Договора есть второй способ исполнения обязательства.

Столыпин говорил тихо, но рядом всё равно перестали двигаться несколько чиновников.

– Государство может отказаться от Турнира до первой жертвы и принести тридцать потомков исходных родовых линий напрямую.

Император посмотрел на список.

– Все тридцать мертвы.

– Да.

– Значит, османского Турнира не будет.

– Его уже нет.

Александр снова посмотрел вниз.

– Они исполнили Договор.

– Похоже.

– И перемирие для них закончилось.

– Если их обязательство закрыто – они больше не связаны турнирным циклом.

Император долго ничего не говорил.

На арене Игорь всё ещё держал меч у горла Долгорукого.

До российской пятнадцатой жертвы оставалось одно движение.

* * *

Столыпин наклонился ближе.

– Государь, необходимо вывести вас с арены. Совет тоже. Если это согласованная операция, Москва может быть второй целью.

Александр не двинулся.

– Сколько жертв принял наш Договор?

– Четырнадцать.

– Можем перейти на тридцать?

– Нет. После первой турнирной смерти способ исполнения фиксируется.

– Заменить финалистов?

– Нет.

– Тогда что произойдёт, если мы сейчас остановим бой?

Столыпин посмотрел на Хранителя, стоявшего у края ложи.

Тот ответил:

– Обязательство Российской империи останется неисполненным.

– И бесы?

– Мы не знаем точного срока.

– Но начнём терять.

– Да, государь.

Александр снова посмотрел вниз. На юге уже шла война. Для переброски войск нужны железные дороги. Для железных дорог – бесы. Для связи с армией – телеграфные бесы. Для производства снарядов, оружия и стали – миллионы рабочих бесов внутри фабрик.

И именно сейчас Россия находилась в одной смерти от выполнения обязательства, на котором держался весь этот механизм.

– Государь, – повторил Столыпин, – нужно уходить.

– Вы уходите.

– Я отвечаю за вашу безопасность.

– Тогда останетесь.

Император повернулся к главному распорядителю.

– Турнир продолжать.

Столыпин нахмурился.

– Александр—

Император посмотрел на него.

Столыпин замолчал.

– Четырнадцать человек уже умерли, – спокойно сказал Александр. – Я не собираюсь встречать войну с неисполненным Договором из-за того, что нам стало страшно на последней смерти.

Он посмотрел на Хранителя.

– Закончить Турнир.

Короткая пауза.

– Немедленно.

Хранитель ничего не ответил. Просто поклонился и ушёл вниз.

Столыпин снова посмотрел на телеграмму.

Османы начали наступление именно сегодня.

Не вчера.

Не после завершения русского Турнира.

Сегодня.

Он почувствовал, что чего-то всё ещё не понимает.

Если цель заключалась только в нападении до мобилизации России, время было удачным.

Но слишком точным.

Слишком близко к последней жертве.

И если противник знал о втором условии Великого Договора лучше русского правительства, он мог знать и другие его правила.

– Усильте охрану финалистов, – сказал Столыпин ближайшему офицеру.

– Сейчас?

– Сейчас.

– Они на арене.

Столыпин посмотрел вниз.

– Именно.

* * *

Игорь услышал шум не сразу. Поначалу ему показалось, что это обычный рёв трибун. Потом крики стали другими. Люди перестали смотреть на него. На верхних рядах кто-то встал и повернулся к выходам. Несколько офицеров в императорской ложе двигались слишком быстро.

Александр тоже заметил.

– Что происходит?

– Не знаю.

Игорь не убрал меч.

По краю арены пробежал Хранитель и сделал церемониймейстеру знак. Тот поднял руку.

Голос из акустических труб прозвучал над трибунами:

– Поединок продолжается.

Толпа ответила странным гулом.

Александр посмотрел на Игоря.

– Тогда заканчивай.

Игорь сжал рукоять.

Гром всё ещё находился далеко. Нуня стоял перед ним. Никто не мог успеть.

Одно движение.

Пятнадцатая смерть.

И именно в этот момент где-то за западной трибуной раздался взрыв.

Не огромный. Даже слабее пушечного выстрела. Но в закрытой арене звук ударил по камню и прошёл по трибунам. Люди закричали. Почти сразу второй хлопок прозвучал у противоположного выхода.

Игорь инстинктивно повернул голову.

Александр ударил его рукой по запястью.

Не чтобы атаковать.

Чтобы убрать меч от собственного горла.

Они оба вскочили.

– Ты мог меня убить, – сказал Александр.

– Я знаю.

– Потом обсудим.

Из технического прохода выбежали люди в форме Хранителей.

– Финалисты! Сюда!

Трибуны уже двигались. Где-то наверху охрана закрывала императорскую ложу тяжёлыми металлическими ставнями. Служители открывали аварийные выходы. Людей гнали в разные стороны.

Хранитель подбежал ближе.

– Арена атакована. Вы должны покинуть открытое пространство.

– Турнир? – спросил Игорь.

– Продолжится после обеспечения безопасности. Немедленно за мной.

Игорь посмотрел на Александра.

Тот кивнул.

Хранители управляли ареной с момента её строительства. Они знали каждый служебный ход, каждую дверь, каждый механизм. Спорить на песке, пока вокруг начиналась паника, было бессмысленно.

Игорь позвал:

– Нуня!

Бес уже бежал к нему.

Гром подошёл к Александру.

Они прошли в технический коридор. Тяжёлая дверь закрылась за спиной, и шум арены сразу стал глуше. Впереди шли трое Хранителей. Ещё двое появились с бокового прохода.

– Куда? – спросил Александр.

– В нижние помещения. Оттуда отдельный выход.

Коридор уходил вниз.

Нуня внезапно остановился.

Игорь сделал ещё два шага.

– Ты чего?

Бес втянул воздух.

– Пахнет.

– Чем?

Нуня посмотрел на человека впереди.

– Не знаю.

Хранитель обернулся.

– Быстрее.

Нуня не двинулся.

– Игорь.

Тон был неправильный. Без шутки.

Игорь остановился.

– Что?

Нуня снова понюхал воздух.

– У Хранителей так не пахнет.

* * *

Первого Нуня атаковал без приказа. Прыгнул прямо в спину и вцепился в шею.

– Нуня!

Мужчина закричал и попытался сбросить его. Остальные развернулись одновременно.

Слишком одновременно.

Игорь увидел оружие раньше, чем понял остальное. Под длинной тёмной одеждой у ближайшего блеснул короткий револьвер. Настоящие Хранители на арене оружия не носили.

Александр ударил первым.

Меч вошёл человеку в плечо. Гром схватил второго и впечатал в стену. Коридор оказался слишком узким для большого беса, но именно поэтому никто не мог пройти мимо него.

Игорь подхватил выпавший револьвер ногой, отбросил подальше и встретил третьего. Тот дрался хуже турнирных участников, зато совершенно не пытался сохранять жизнь. Первый удар принял на руку, второй почти пропустил, лишь бы достать Игоря ножом.

Игорь увидел привычку сразу: перед выпадом человек слегка поднимал правое плечо.

На следующем движении Игорь уже ждал.