Текст книги "Измена. Ты больше не моя (СИ)"

Автор книги: Диана Ярина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 15 страниц)

Глава 16. Он

– Папа! Как же так? – плачет у больничной постели Марина.

Я хочу встать, обнять ее и успокоить, но пока пошевелиться не способен.

Меня будто на лоскутки порезали, и каждое движение причиняет боль.

Марина переводит на меня взгляд, блестящий от слез.

– Полиция спрашивала о вас с мамой. Их интересовало, какие у вас отношения?

– И что ты сказала? – спрашиваю я, едва ворочая языком.

– Рассказала, как есть, – дергает узкими плечами. – Рассказала, что она придирается, вечно всем указывает, как жить. Рассказала, что она всех достала. Всех! И про вашу ссору… тоже рассказала.

Она делает паузу и заглядывает мне в глаза с ожиданием и надеждой.

– Я все правильно сделала, пап? Правильно?

Ей нужно одобрение.

Наша младшая дочь, которая строит из себя дико самостоятельную и взрослую отчаянно нуждается в одобрении.

Я теряюсь, не зная, что ей сейчас ответить. Не знаю, как правильно.

Совесть во мне борется с желанием наказать, проучить жену! Поставить ее на место…

Полиция со мной еще не беседовала.

Я едва очнулся, и рядом – дочь.

Я почему-то ждал, что это будет Вероника, а не Марина, но дочь сообщила, что Веронику задержала полиция.

– Ее обвиняют в покушении на убийство.

– Скажи, кого.

Дочь вскакивает с тихим криком ужаса.

Она смотрит на меня в панике.

– П-п-пап! Пап, скажи, что ты пошутил! Неужели у тебя амнезия, пап? Какое сегодня число? Какое последнее число ты помнишь? А сколько пальцев я тебе показываю?

– Прекрати, – прошу с трудом. – Не мельтеши и не тряси пальцами. У меня все плывет перед глазами. Я твои пальцы не сосчитаю.

– Это потому что у тебя сотрясение. И…

Меня снова тошнит.

Марина замирает. Я перебинтован, как колбаса, перетянутая бечевкой, и не способен сейчас сам встать и дотянуться до упаковки салфеток.

Заметив следы рвоты, дочь вскакивает, отшатывается, чтобы моей рвотой, не дай бог, ее не испачкало.

Она не пытается мне помочь, не подходит даже.

– Я позову медсестру! – выбегает.

Последний ее взгляд – это брезгливость с капелькой отвращения.

Блюющий родитель, который не может сейчас вытереть рвоту самостоятельно, не самая приятная картина для глаз дочери.

А я почему-то вспоминаю, сколько раз Вероника ухаживала за всеми нами, больными, в лихорадке, потными, блюющими, с поносом.

За долгую жизнь бывало всякое, и некоторые неприятные болезни настигают каждого хотя бы один раз.

Но почему-то я уверен, что Вероника не побрезговала бы сейчас вытереть мне рот.

– Так, что тут у нас? – входит медсестра с чересчур доброжелательной улыбкой. – Да вы испачкались! Сейчас все уберем…

– Не сюсюкайтесь со мной, как с младенцем. Как только станет полегче, я сам за собой буду ухаживать!

– Конечно-конечно, будете. Просто сотрясение у вас сейчас такое, что вы руку до кончика носа даже не донесете, промахнетесь. Поэтому я здесь, чтобы помогать вам. Еще скоро доктор придет. Побеседовать хочет и уточнить…

– Все ли в порядке с моей головой? Дочь паники навела?

– Да. Боится, что у вас амнезия, – усмехается медсестра. – Это первое, что проверил доктор. Но если есть подозрения, надо проверить еще раз.

Амнезия стала бы моим спасением или проклятием?

Я этого так и не узнаю, потому что помню все, до мельчайших деталей.

И нашу некрасивую ссору с женой, и ее слова о том, что я, как мужчина, ей давно противен, что со мной в постели все настолько плохо, что она имитирует.

Злюсь!

Котенок по телефону так сладко стонет, а до реального секса так и не дошло еще.

Я был готов завалить Карину в ту же ночь, когда мы уехали все вместе.

Так не терпелось приступить, что я с трудом выдерживал присутствие родной дочери.

Ее голос казался мне визгливым и раздражающим, ее жалобы и тесный контакт с Мариной выводили меня из себя.

Не будь рядом дочери, я бы повалил Карину на сиденье, сорвал трусы и оттрахал до визгов, так, чтобы она кричала и стонала, как безумная самка!

Я бы показал все, на что способен, но… Моей дочери понадобилось в тот день ныть и жаловаться ни тираншу-мать. Ей понадобилось быть в центре внимания своих подружек, а Карина, ох, мой Котенок, будто понимая, что я на грани, тайком прижалась и погладила меня по ширинке, немного сжав пальцы.

– Пойдем, – глухо предложил я.

– Нет, я… – потупила глазки. – Я честно хочу тебе отдаться. Полностью. Но… Не хочу быть твоим грязным секретиком. Хочу, чтобы мы уехали в закат и любили друг друга на берегу большого океана! Хочу быть с тобой открыто, хочу кричать от счастья, что ты – мой, а я – твоя.

Будто подталкивая меня к необходимости разрыва с женой.

Тогда у меня чуть мозги не вскипели, я едва не позвонил жене тотчас же, проорав, что все кончено.

– Карин, ты идешь? – позвала ее Ксюша.

Она точно заметила, где лежала ладонь Карины, и понимающе отвернулась.

– Мы с Мариной будем на кухне, – выразительно стрельнула глазами.

Я зажал Карину в углу и сунул ее руку себе в брюки.

– Поработай рукой.

– Нас могут увидеть.

– Работай! – сдавил ее сильнее и на эмоциях выдал результат через минуту.

От острой вспышки удовольствия перед глазами побежала рябь.

Но в голове, будто застряли слова жены:

«Я думала, ты бракованный какой-то…»

И вот еще одно:

«Когда муж не удовлетворяет жену…»

Слова про имитацию разошлись внутри болезненными метастазами, поражая все мысли.

Теперь я просто был обязан доказать Веронике, как она ошибается.

Я способен на многое, и скоро Карине предстоит узнать, каково это – быть моей девочкой и срывать голос, крича от удовольствия.

А жена пусть одна остается, стерва!

Со своими игрушками, пальчиками и нудными рассуждениями о том, какие мы все кругом неидеальные!

Это было до того, как я приехал домой и увидел ее, в слезах, а потом…

Потом все покатилось к чертям.

Потом мы поссорились, кинулись в драку.

Я теряюсь в понимании того, кто начал первым.

Кажется, это был я, когда швырнул ее телефон снова и снова, но ведь она меня довела, стерва!

Всю душу вынула, по сердцу потопталась.

По мужскому самолюбию прошлась жестоко.

– Вот и все, скоро будете, как новенький, – сияет медсестра, возвращая меня звуком своего голоса в реальность. – И насчет швов не переживайте. До свадьбы доживет.

– Я женат, – отвечаю машинально.

Но, может быть, пора это исправить?

– Анна, ты здесь закончила? – заглядывает в палату врач. – К пациенту пришли. Вы как? – интересуется у меня.

Я с трудом, но киваю.

Мол, нормально все.

– Готовы ответить? У полиции к вам несколько вопросов.

Вот он, решающий миг.

От того, как Я сейчас отвечу, будет зависеть многое.

Несмотря на плохое самочувствие, от этой мысли я даже испытываю предвкушение и азарт.

Судьба жены, буквально, у меня в руках.

Глава 17. Марина

– Привет, мелкая. Че, как дела? – звучит в динамике голос старшего брата.

Марина закатывает глаза:

– Ты всего на год старше! Все говорят, что мужчины отстают от женщин в умственном развитии на несколько лет. Так что ментально… – делает паузу, чтобы отпить немного коктейля. – Ментально я старше тебя. И кто теперь из нас мелкий, Игореш?

– Надо же, какая ты умная! – присвистывает брат.

Марина переводит глаза на Ксюшу, та прислушивается к разговору, сидит близко и слышит все, начинает делать селфи. Марина присаживается рядышком, чтобы тоже попасть в кадр.

Делают несколько снимков, получается неплохо.

Ксюша выкладывает фото себе в профиль, Марина внимательно следит за тем, чтобы подруга выложила то фото, где они обе хорошо смотрятся, а то знает она этих подружек. Выберут то фото, где сами красивее, а подружка в неудачном ракурсе. Была у Марины одна такая подруга – Оля, выставила фото со своего дня рождения, а у Марины там глаз один полуприкрыт и вид такой, будто пьяная. Как она вообще могла такое выложить? Вот овца, даже удалять не захотела, уперлась рогом, что это фото с ее дня Рождения. Разве можно дружить после такого? Нет!

Вот и Марина не стала.

– Если ты такая умная, может, подскажешь, почему я ни до мамы, ни до отца дозвониться не могу. Они, что, уехали куда-то отдыхать? – интересуется Игорь.

– Ой, Игореш, у нас тут такое! – ахает Марина. – Мама папу чуть не прикончила, представь. Он весь в швах, забинтованный, как мумия!

На том конце – удивленное молчание.

– Чего? Марин, твои тупые шутки сейчас вообще не в тему. Я серьезно спрашиваю!

– Я тебе серьезно и говорю! Не веришь? Я тебе щас фотку кину нашего олда. Я его сфоткала, пока он не видел. Там пипец, я тебе говорю!

Марина быстро скидывает в чат с братом фото и сразу же прикладывает телефон к уху, услышав в ответ отборную брань.

– Что за… Что у вас там творится?!

Старший брат разволновался не на шутку.

– А мама как? На них, что, напал кто-то?

– Ты чем слушаешь? Мама на него и напала!

– Че за бред? – едва ли не выплевывает Игорь. – Мама? На папу? Напала? Моська против слона, что ли? Ты гонишь! Ты отца видела? Бугай! Он мне недавно фотки скидывал, отъелся на маминых харчах, в качалке железо тягать начал! Че ты там несешь-то? Пьяная, что ли? – спрашивает строго.

– Ты на время смотрел? Какая пьяная? Я в кафе с подругой.

– А че ты ахинею несешь тогда?

– Да я тебе говорю, дурак! Поссорились они! Мама, как обычно, пилу включила, всем накапала на мозг. Они с отцом повздорили, и вот… Папа в больнице, весь перебинтованный. А дома… Просто пздц!

– Не матерись.

– Не душни! Я тебе говорю, дома находиться невозможно. Там кровищи, жуть… Как в фильме ужасов! Я клининг вызвала, пока они все там не вылижут до блеска, ноги моей там не будет.

Изумленное молчание в ответ.

Подруга Марины, Ксюша, активно ищет что-то в сети.

Марина заглядывает к ней через плечо, Ксюша рассматривает страничку Игоря.

– Так… Отец в больнице, а мама – тоже?

– Да с чего бы! На ней ни царапинки. В сизо она.

– ЧЕЕЕЕЕЕЕЕ?! Так, я смотрю, вы там все ошизели! С ума посходили! У вас там треш, что творится, а ты молчишь?!

Голос старшего брата меняется, теперь он звучит, похожим на мамин голос.

Вот точь-в-точь те же самые интонации, прям бесит.

– Не наезжай на меня!

– Ты почему мне сразу не позвонила?!

– Я… Я забыла! У меня стресс!

– Я щас такси вызову, межгород! И приеду! Вот тогда будет у тебя стресс!

– Тебе ехать часов семь.

– Если таксист попадется расторопный, я за шесть часов уложусь. Все, жди. Вечером буду. Ближе к ночи приеду, – отрезает брат.

Марина откладывает телефон в сторону со вздохом.

– Ну, все.

– Что такое?

– Брат приезжает! Старшего врубил.

– Так он и есть, старший. Нет?

Ксюша бросает взгляд на экран телефона.

– Слушай, а он такой симпатичный стал. Вытянулся… Я помню, он был невысокого роста, сутуловатый, в очках, а сейчас… Ммммм, – тянет она мечтательно. – Секси!

– Ну, был в очках, да. Потом ему лазерную коррекцию зрения сделали в девятнадцать. И все, а что?

– Да так, ничего, – загадочно улыбается Ксюша. – Я ему запрос в друзья кинула.

– Бесполезно, – фыркает Марина. – У него девушка есть. С первого курса универа встречаются. Вот уже три года вместе. Это длительные, серьезные отношения.

В ответ Ксюша пронзительно и звонко смеется, приобнимает Марину за плечи и чмокает в щеку.

– Слушай, ты такая няша… Наивность девяносто девятый лэвел.

– С фига ли?

– О серьезных отношениях говоришь, – тянет Ксюша с ухмылкой. – Какие отношения, Мариш, когда на горизонте появляется та самая.

Ксюша приосанилась и провела пальчиками по груди, поправила волосы, улыбнувшись.

Губы у нее пухлые, накачанные. Марина тоже такие себе хочет, а мама не разрешает. Мама говорит, что у нее и свои губы красивые, но как мама не понимает, сейчас все девушки с восемнадцати лет ходят по косметологам – ботокс, гиалуронка. Это важно, чтобы сохранить молодость, а губы – это как эталон. Без нормальных губ на тебя ни один серьезный и состоятельный парень не взглянет даже!

Да что она вообще понимает, старая и скучная.

Сама с тонкими губами ходит! И хочет, чтобы все ходили такие же?

Вот еще…

– Та самая – это ты, что ли, Ксю?

– Ммм… А почему бы и нет?

Подруга загадочно сверкнула глазами.

– ЛП, я тебе повторяю, у брата три года отношений! С девушкой. Это серьезно!

– Боже, что ты, как попугай, одно и то же заладила. Серьезно, и что? Да ничего!

Марина даже опешила на миг.

Девушка Игоря, Алена, ей нравилась, они совсем немного общались, когда брат приезжал на Новый Год и знакомил ее со своей семьей, но Алена Марине понравилась: симпатичная, незабитая, небольшое собственное дело даже есть. Круто!

– Как это ничего?

– Да вот так! – уже с небольшим раздражением отвечает Ксюша. – Ты вокруг посмотри.

– И что? Кафе как кафе…

– Да я в общем, ну, что ты такая приземленная? Кругозор свой расширь и подумай, вот о чем, – назидательно произносит Ксюша. – Да боже мой, за примером даже далеко ходить не нужно! Отца своего возьми.

– А что с ним?

– Ты серьезно?

Ксюша начинает ухахатываться и смотрит на Марину, как на умалишенную или как на овцу.

Раздражает!

– Ты надо мной просто так поржать решила?

Ксюша еще посмеивается, когда говорит:

– Да просто я тебе говорю, что серьезные отношения – это пшик. Совсем ничего не значат. Даже наоборот, мешают. Чем дольше с человеком находишься, тем больше от него устаешь. На отца посмотри, да-да. У него с твоей матерью, что, не длительные отношения?

– У них – семья, это другое.

– А-ха-ха! Все равно, сколько лет они вместе? Она по залету замуж вышла?

– Что? Нет. По любви.

– Ну и вот… – Ксюша начинает подкрашивать губы. – Ага, по любви. И куда потом ваша любовь-морковь пропадает с годами? Мужиков всех тянет на новое и молодое. Без разницы, сколько им лет. Не зря же у твоего отца лав стори с Кариной. Фоном как бы тоже, серьезные отношения у него, ага…

Накрасив губы ярким, сочным блеском для губ, Ксюша смотрит на себя.

Марина опять завистливо вздыхает: ей бы такие губы, тогда Аникин Ярослав точно бы на нее внимание обратил!

И только потом она, словно очнувшись, спрашивает:

– Лав стори? У Карины? С моим папой?!

– Ну да, – фыркает подруга. – Ты не замечала, что ли?

– Я слышала как-то, она обронила, мол, у тебя отец такой горячий мэн, но я подумала, что она шутит.

Ксюша смотрит на Марину, как на идиотку:

– Я сама их видела вместе. Поверь, у них там все… – трет пальчики друг о друга. – Короче, ты поняла. Скоро у тебя будет новая мамочка!

Глава 18. Он

Несмотря на плохое самочувствие, от этой мысли я даже испытываю предвкушение и азарт.

Сейчас-то женушка у меня попляшет!

Я еще не знаю, как, но я ее проучить намерен. Просто внутри сладкий миг торжества, ведь судьба Вероники у меня в руках.

Власть всегда опьяняет, а сейчас я будто на высокоэффективном наркотике, давно подобного прилива не ощущал, в бизнесе уже все налажено и даже победы так не радуют, как понимание, что у тебя в руках судьбоносные ниточки.

Вершитель судеб, распорядитель жизней!

Дерни за одну, вторую ниточку… Я как будто кукловод, в чьих руках – послушная марионетка, и здесь я дергаю за веревочки.

– Роман, вы в порядке?

Немного нахмурившись, врач смотрит на меня с беспокойством.

– Так, кажется, рановато мы сделали выводы, что все в порядке. Дообследоваться нужно. Вероятно, ваша дочь не зря обеспокоилась. Путанное сознание, невозможность ответить на стандартные вопросы.

Медсестра прислушивается.

– Некоторые последствия после травм проявляются сразу же, – объясняет ей врач. – Другие накатывают немного позднее. Главное, их не упуститься, посчитав, что все в норме.

– Нет, док, послушайте, я…

– Передай полицейским, чтобы зашли позднее, – командует врач.

– Но я готов с ними побеседовать, – возражаю я.

Откровенно говоря, еще не решил, что скажу, но сама ситуация меня напрягает.

– Здесь я решаю, готовы вы или нет, – отрезает врач. – Не готовы.

Меня поставили на место, как нашкодившего школьника.

Если врач скажет полицейским, что я не в состоянии отвечать на вопросы, что я собой еще не полностью владею, то мои показания и учитываться не будут.

А я…

Неужели я готов закопать жену?

*** Врач назначает дополнительные обследования, а я быстро проваливаюсь в сон. Едва прикрыл глаза, и будто в омут нырнул.

В ледяную прорубь.

Выныриваю обратно и стукаюсь головой о лед.

Еще раз – тот же эффект!

Начинаю паниковать в холодной темной воде.

Теряю ориентацию, поняв, что нырнул и меня снесло в сторону.

Развернуться не получается, кислород в легких заканчивается.

Распахиваю рот и в него вливаются темные воды, будто в глотку кто-то напихал острых иголок.

Дышать нечем, вода, одна вода…

Вода под коркой льда.

Боль раздирает легкие.

Просыпаюсь со слабым криком на губах и чувством, что я прокусил губу.

Ощущение кошмарного сна еще не отпускает, меня трясет, больничная рубашка липнет к вспотевшему телу.

Голова болит.

Я знаю, что она сильно болит из-за падения, но мозг, обманутый реалистичным сновидением, считает иначе.

Когда-то я читал статейку о том, что мозг не различает события во сне и реальность. Для него и сны реальны, поэтому иногда бывает такая реакция – и возбуждение, и слезы, и радость, и страх, да.

В каждой клеточке моего тела сейчас скрутился душераздирающий страх.

Страх, которым меня продолжает колотить еще некоторое время.

Ко мне в палату заглядывает медсестра.

– Все хорошо?

– Д-да.

– По вам не скажешь. Вид встревоженный. Кстати, вам тут на телефон звонил сын.

– На телефон?

– Да. На телефон. Был среди ваших личный вещей, я поставила на зарядку. Кстати, новый входящий вызов. Подписано «Сын» Ответить?

В голове будто взрываются снаряды, один за другим, а тело все еще колет, легкие все еще болят…

Мне нужно зацепиться за эту реальность как можно увереннее, поэтому я

соглашаюсь.

Мужественно тяну руку к телефону и понимаю, что пока не могу даже самостоятельно на вызов ответить, кнопка раздваивается, как и мои пальцы.

Черт…

Снова фокус потерял.

Медсестра отвечает на вызов и передает телефон мне, тихо выходит из палаты.

– Алло.

– Алло, папа! Слава богу! Я думал, вы с мамой сквозь землю провалились. Что у вас там случилось, пап? – интересуется Игорь.

Интересуется напористым голосом, пожалуй, даже слишком.

Как будто уже в курсе произошедшего, черт…

О чем я думал?

Конечно, такое событие мимо не пройдет. И, вероятно, Марина сама Игорю позвонила, потому что он старше, ответственнее, потому что она сама не вывозит ситуацию и не может даже подать мне салфетку, чтобы вытереть рвоту.

Вот что значит вырастить младшего ребенка в состоянии тотальной любви.

Ее детская беспомощность и наивный взгляд меня умиляли до глубины души. Какого любящего отца не растрогатет вид доченьки? Вот и меня всегда это трогало…

До недавнего времени, что ли?

Я вдруг начал замечать, что дочь из милой принцессы превратилась в капризную, а последние события так и вовсе обнажают суть.

Или я просто преувеличиваю?

Мысли скачут с одного на другое.

– Игорь, – вздыхаю.

– Да чтоб тебя, пап. П…ц!

– Не бранись при отце.

– А я буду! Буду браниться. Значит, Марина не солгала.

– Она тебе позвонила? – Что? Нет, я сам. Дозвониться до вас с мамой не смог, сестре набрал, она мне выдала. Это, что, правда, пап? Ты… Ты в больнице, а мама – в тюрьме?

– Собственно, не в тюрьме. В тюрьму сажают после того, как суд решит….

Сын меня обрывает:

– Папа, ты себя слышишь вообще? Какая, нах, тюрьма? Ты о чем?! Что такого вы с мамой не поделили, что ты на нее вызверился? Вы поссорились? Повздорили? Драка? Не верю! Папа! Не молчи, ответь!

Голос сына зудит в голове, а потом этот зуд распространяется мне под кожу, прогоняя ощущение тысяч иголок, которые в меня впились.

Холод отступает, кошмар тает. Но наваливается кое-что другое: ощущение реальности, переданное мне через восприятие другим человеком.

– Нет, Игорь, послушай. Это просто ссора вышла из-под контроля.

– Вышла из-под контроля и…Что дальше следует? Сор из избы не выносят, так? А друг на друга не заявляют, если немного повздорили. Пап, это просто посмешище… Я ни за что не поверю, что мама на тебя напала. Ты маму-то видел? Она ж маленькая, а ты…

К лицу резко приливает жар.

Вот еще, стыдить меня вздумал.

– Что вы панику развели? – отвечаю раздраженно. – Что ты, что Марина! Да, кое-что случилось. Разберемся, не маленькие!

– Я тоже такого мнения, папа. Разберемся. Без полиции, так? Это вообще полный треш! Не ожидал я, что вы там с ума посходили!

– Послушай, мы разберемся. Сами. Ясно?

– Ты с мамой разговаривал?

– Что? Нет еще…

Я-то думал, разговор у нас будет. Но другой.

И с иной позиции.

С моей позиции силы. Правда на моей стороне, жена мне мозг вынесла! И я… Я вообще ее спасать кинулся. Выходит, я – пострадавшая сторона, герой.

А перед этим, кажется, я же сам жену и толкнул.

Жар снова приливает к лицу.

То жар, то холод, пот липкий и противно пахнет.

Я чувствую, как потею, и совсем перестаю понимать, что происходит.

Кажется, врач был прав: мое сознание еще слишком запутанное, чтобы говорить о серьезных вещах и делать какие-то выводы.

Выкрутиться пытаюсь:

– Поговорим позднее, ладно? Меня спать тянет.

– Как ты вообще можешь спать после такого?! – с укором вздыхает сын и признается. – Ты меня разочаровал, папа. Ты сам говорил, что семья и любимые – в приоритете. Ты сам растил меня с такими идеалами, а сейчас, что случилось?

– Игорь, не наседай. Сейчас нам всем тяжело.

– Я уже выехал, пап. Но знай, написав на маму заявление, пусть даже вы поссорились, ты будешь выглядеть… жалко, пап. И ты всех нас опозоришь. Ты подумал, как это со стороны смотреться будет? Как семейка алкашей, которые, перепив, друг другу морды набьют и бегут писать заявление! А потом забирают их. Клоунада!

– Не перегибай.

– И я о том же. Понимаю, что вы, кажется, крупно поссорились, если дело дошло до такого. Но не перегибай, пап. Как бы пожалеть не пришлось.

– А знаешь, я кое о чем жалею все-таки!

– О чем же? О том, что позволил ссоре между вами перерасти в это?

– Жалею, что столько лет жил в иллюзии идеального брака. У нас… У нас все плохо! – срываюсь, давлюсь собственными словами. – Давным-давно плохо! И я поступлю так, как считаю нужным. Потому что наши отношения с мамой вас не касаются!