Текст книги "Измена. Ты больше не моя (СИ)"

Автор книги: Диана Ярина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 15 страниц)

Глава 51. Она

– Рома? Что? Что ты здесь делаешь? Как ты здесь оказался?

Я моргаю, мне кажется, что Роман – моя галлюцинация, так меня измотала вся эта ситуация, вытрепала нервы до предела.

Я на грани.

– Приехал. К тебе, – говорит едва слышно.

Губы почти не шевелятся, глаза – горящие.

И весь вид у него тоже какой-то нездоровый, воспаленный.

– Ты пьяный, что ли?! Как тебя сын.. Игорь! Игорь! – зову я. – Да что же это такое? Только что он был здесь! Был…

– И ушел. Оставил нас вдвоем. Нам поговорить нужно.

– НЕТ! Не о чем разговаривать. Боже, и дочь знала? Знала, что ты уехал и не сказала. Ты всех подкупил.

– Никого я не подкупал! Никого! – повышает голос. – Я… Я даже самого себя подкупить не способен, не в силах договориться с самим собой, чтобы вот здесь так не ныло, – прикладывает руку к груди.

– Зря приехал. Уходи.

– Ника, послушай… Я вспомнил. Всё. Резко, как будто кто-то выдернул пробку – и хлынуло.

– Какую пробку. Что ты несешь?

– Я вернулся в наш дом, начал наводить там порядок и все оказалось не то. Я пытался сделать все, как было. Как я помнил! А по последним фото было ясно, что я далек от этого. Я на три года отстал или на целую жизнь?

– Я не знаю, Ром. Я знаю только одно – ты приехал зря.

А саму трясет. Мне страшно услышать, что там скрывается за чертой?

– Не хватало только столика в гостиной, так мне казалось. Но когда я нашел похожий, то все равно оказалось не то и не так. Я понял тщетность всех своих действий. Всех вместе и каждого по отдельности. Ведь дом, мебель – это лишь стены, куча дерева, метры ткани, коробки! Это ширма, за которой – пустота. Потому что там нет тебя. Нет той, которая придавала всему этому смысл. Я разозлился. На тебя, на себя, на всех нас. Разбил этот дебильный столик к чертям и… вспомнил. Все. Резко. Это было как оказаться под водопадом. Секунду назад – я стоял, а потом, как будто в меня потоком хлынула вся наша жизнь на ускоренной перемотке, и вот я уже лежу. Лежу с привкусом крови во рту, а ты суетишься надо мной. И ничего уже не исправить.

Он стоит передо мной, и в его глазах – не та пустота, что была все эти месяцы. Там снова он. Тот, кого я знала. Тот, кого любила. Тот, кого ненавидела.

– Говорят, что в одну реку не войти дважды. Но я вошел, – говорит хрипло. – Шаг за шагом. От начала до самого конца. Я помню, как ты смущалась и краснела, когда я впервые поцеловал тебя в шею. Помню, как мы ссорились из-за пустяков, а потом мирились до утра. Помню всю нашу жизнь, рождение детей, помню нашу последнюю ссору, в мелочах.

Голос его дрожит. Руки сжимаются в кулаки, будто он пытается удержать что-то, что вот-вот выскользнет.

– И да, я помню её. Мне бы хотелось сказать, что она – та, из-за которой всё рухнуло.Причина. Но причина в другом. В нас? Во мне самом… Я помню, как дурак, как идиот, гордился тем, что она – молодая, красивая, что она смотрит на меня… Будто это что-то значило. Будто это могло заменить тебя и напомнить, каково это – быть увлеченным, молодым, беззаботным. Сейчас я могу сказать то, на что в прошлом не хватило смелости и сил.

Он делает шаг ко мне, но я отступаю.

– Я пожалел о том, что связался с ней. С этой… девчонкой. Почти сразу же пожалел, как только это перешло из разряда фантазии в реальность. Реальность не имела ничего общего с тем, что я себе придумал. Но самое главное, что это фантазия обошлась мне слишком дорого. Я лишился тебя, так привык, что ты рядом, будто часть меня. И понял, чего лишился, лишь когда тебя не стало, но были эти слова, твои слова о том, что ты меня давно не любишь, что я для тебя давно не привлекателен, как мужчина. И я пошел туда, где меня, как я думал, любили, а по сути, просто хотели…. за деньги. Вот чем это стало. Крахом. Самым большим крахом и настолько постыдным, что даже сил признаться не хватило. Ведь это бы означало признать себя неправым во всем, а я не привык ошибаться. Я не прошу прощения. Потому что знаю – его не бывает. Не за такое. Но… я хочу, чтобы ты знала. Я понимаю теперь. Понимаю, что потерял. Что сломал. И если бы можно было…

Он замолкает. Потом вдруг резко проводит рукой по лицу – и только теперь я замечаю, что у него глаза такие красные, будто на них навернулись слезы.

– Если бы можно было стереть это… я бы отдал всё. Но нельзя. Поэтому я просто скажу: прости. Не за то, что вернулся. А за то, что когда-то ушёл.

Я едва дышу, слушая его слова. Так крепко переплела пальцы, что костяшки побелели. Хочется стереть слезы, которые текут по лицу без остановки, но я не могу разомкнуть пальцы.

– Я хотел вернуть этот дом, но на самом деле я хотел вернуть тебя. Теперь не могу даже там находиться и понимаю твое желание от него избавиться. Слишком много воспоминаний, в которых теперь нет ничего от нас, настоящих. Мне жаль. Мне так жаль, Ника, что я подвел тебя. Прости.

Тишина.

А потом – шаги. Он разворачивается и уходит.

И я остаюсь одна.

С его словами.

С его болью.

И с странной, колющей мыслью: а что, если бы я могла забыть все обиды так же, как он когда-то забыл меня?

***

Спустя три года

– Мам, ты обалдеешь. У папы кто-то появился.

Дочь на пороге. Придерживает большой живот левой рукой.

– Представляешь?! Три года жил как отшельник, и нате! Появился у него кто-то! – говорит громко и возмущается, посмотрев на меня. – А тебе плевать, что ли? Ты такая спокойная!

– Марин, ты только ради этого приехала, что ли? Это можно было и по телефону сказать!

– Ты меня впустишь? Я тебе капкейки привезла, очень вкусные!

– Мне или себе, Марин? – вздыхаю. – Тебе врач что сказал? На диете посидеть, а то вес набрала больше положенного.

– У меня портится настроение без сладкого. Быть пузатой мегерой или счастливой будущей мамочкой с парой лишних килограмм? Мне кажется, выбор очевиден! – уверенно заявляет она.

Даже не верится, что спустя всего три года мы изменились.

Так сильно, что иногда кажется: это лишь сон.

Глава 52. Она

Три года назад, когда распалась наша семья, Марина вдруг поняла, чем может обернуться «дружба» не с теми девушками.

Дружба – это особенные отношения, в которых люди делятся друг с другом своими мыслями, опытом и чувствами.

В идеале это когда оба друга помогают друг другу расти и развиваться. Но в жизни дружба может быть как лотерея: иногда всё идёт хорошо, а иногда – не очень.

Марина дружила с Ксюшей, а та «подружила» ее с Кариной.

Они часто делали то, что нельзя, не думали о последствиях и не старались стать лучше.

Под влиянием этих подруг Марина тоже начала вести себя по-другому. Её поведение изменилось, и наша девочка, которую мы знали, перестала быть собой.

Марина стала чаще спорить и перестала идти на компромиссы.

Если бы не трагические события, то Марина бы так и не поняла, что её друзья плохо на неё влияют.

Только через потери она осознала, что её настоящие ценности не совпадают с ценностями её подруг.

Откровенно говоря, у Ксюши с Кариной никаких ценностей не было вообще, кроме желания удовлетворить только свои потребности.

Брать все, что хочется, идти по головам, разбивать семьи, наплевав на чувства других – вот было их жизненное кредо.

Поначалу Марина рассорилась с Кариной, а потом и с Ксюшей.

Эти две дуры объявили Марине бойкот, когда они поняли, что Марине до одного места их бойкоты, что она решила идти своей дорогой, подальше от них, они задумали недоброе.

Как только Карину выписали из больницы, она напару с Ксюшей поджидали ее в темном переулке и напали, вооруженные бутылками из-под пива. Хотели вдвоем отметелить ее.

Но, на счастье Марины, мимо проходил неравнодушный прохожий.

Молодой мужчина спугнул двух трусливых шавок, которые могли нападать только со спины и втихушку.

Это спасение стало началом прекрасных отношений, в которых Марина изменилась – стала вдумчивой, отзывчивой.

Ее словно подменили, и сейчас она носит ребенка того самого мужчины, Алексея.

Я безумно рада за дочь, что она взялась за ум.

Она много раз извинялась за все нехорошие слова, за то поведение, когда она выглядела избалованной, эгоистичной дрянью.

Не зря говорят, с кем поведешься, с того и наберешься. Компания дурных друзей может завести на кривую дорожку, откуда уже не вернуться.

Старший сын тоже женат, у них родилась доченька, сейчас подумывают завести второго ребенка.

Что касается Ксюши и Карины, то этих подружек часто видели в барах: они работали в паре, цепляли мужчин, раскручивали их провести ночь, опустошали кошельки.

Однажды Карине не повезло: ей попался буйный мужчина, который заметил, как Карина крала у него деньги, он раскроил бутылку и порезал ей все лицо, выколол глаз. Теперь от былой красоты не осталось ни следа. Последний раз Карину видели у одного из дешевых баров: стреляла сигаретки у мужчин и обещала отсосать за выпивку. Говорят, ее сняли двое сильно выпивших мужиков, которые громко обсуждали, каково это – засадить такой уродине. Ее тело найдут через полгода. Обезображенным.

Ксюшу позднее поймали на том, как она подрабатывала курьером и прятала «закладки». Теперь она гонят чефир на зоне и больше не учит никого, как жить эту жизнь.

***

Эти три года изменили всех нас.

Я словно стряхиваю прожитое время, события последних лет мелькают перед моими глазами.

Некоторое время я пожила в городе, рядом с сыном.

Потом отправилась в отпуск.

Одна.

Это было неожиданно и смело – посвятить время только себе.

Не заботиться о ком-то еще, не дергаться, не переживать, не взваливать на себя горы ответственности.

Поначалу было тяжело, невероятно, но потом я втянулась.

И потом, по возвращению, начала устраивать себе вот такие приятные сюрпризы – время наедине с собой.

Это стало увлекательным, местами довольно непростым путешествием и знакомство с собой, ведь когда постоянно занят и в мыслях о ком-то, всегда не хватает времени на себя.

И потом невероятно сложно, когда рушится привычная жизнь.

Если у человека нет опоры на себя, его будет мотать и болтать из стороны в сторону со страшной силой.

Именно это и случилось со мной: расставание с Ромой было болезненным, потому что кроме его интересов и интересов семьи у меня не было ничего.

Боже мой, я ведь даже сама не могла решиться, судиться с мошенниками или нет, мне требовалось услышать чье-то еще мнение…

Со стороны.

Сейчас даже не верится, что я была такой.

За это время я переболела расставанием, изменилась, хочется верить, стала лучше или просто сильнее.

Суд над мошенниками все-таки состоялся. Рома был прав, когда сказал, что и другие подтянутся на обвинения. Так и произошло. Оказалось, там целая схема заинтересованных лиц действовала на протяжении нескольких лет. Накрыли и черных риелторов, и исполнителей, и грязных нотариусов…

По заслугам получили все.

Что касается «друга» семьи, который на деле оказался ядовитым плющом, который губит все, то Леха с Настей развелся.

Она загремела в тюрьму и даже оттуда присылала Лехе письма с угрозами, обещала выйти и лишить его второго, оставшегося яичка.

То ли от греха подальше, то ли просто потому, что здесь Рома перекрыл «другу» кислород, Леха перебрался за второй бывшей женой – Зоей, на Кубань.

Живет рядом с бывшей, активно пытается вернуть отношения, но Зоя не спешит принимать потасканного кобеля обратно, хоть и пользуется его помощью и финансами…

Что касается меня, то вместе с Лидой мы как-то наткнулись на объявление «продается действующий бизнес, салон красоты»

Говорят, что бизнес лучше не делать с родственниками и друзьями, но у нас вышло неплохо.

Лида не хотела погрязать в быту, а мне срочно нужно было найти хоть что-то, поэтому за дело мы взялись с энтузиазмом, и сейчас, спустя три года расширились до трех салонов красоты, в планах – много всего…

***

– Мама, я тебя в третий раз повторяю… У отца появился у него кто-то! – настаивает дочь. – Неужели тебе неинтересно?

– Что? Глупости.

– Не глупости. Я заметила, в барбершопе он не только подровнял бороду, он ее подкрасил.

– Перестать! Какая тебе разница до его бороды?

– Да никакой, в целом. Кроме того, что он вообще ни с кем толком не общался все эти годы… Ни с кем из женщин! – делает упор. – Даже ты много раз на свидания ходила, а он – ни с кем.

– Обвиняешь меня? Я свободная женщина. С кем хочу, с тем и хожу на свидания.

– Не обвиняю. Вот только он…

– Твой папа может быть тихушником, только и всего. Ты свечку круглосуточно не держишь, так что.

– Ты вредная. Почему ты не хочешь поверить, что он все еще надется, что однажды ты его простишь?

– Я его сто лет тому назад простила. Но не забыла. Забыть такое… не получится.

– До сих пор обижаешься? – ахает.

– Не обижаюсь.

– Он любит тебя, мам. Любит.

– Иногда одной любви мало, чтобы люди оставались вместе.

– Я… ничего не понимаю.

– Дай бог, жизнь не заставит тебя проходить через такие испытания, чтобы ты на себе почувствовала это…

Марина выглядит погрустневшей.

У меня вибрирует телефон.

«Заеду за тобой в восемь»

– Кто это, мам?

Я убираю телефон, опустив экраном вниз.

– Неважно.

– Очередной ухажер? На свидание пойдешь?

– Осуждения не принимается.

– Да я так, просто… Я до сих пор иногда думаю, что это я во всем виновата. Подружки эти…

– Хватит, выше нос. Жизнь прекрасна.

– Ладно, – вздыхает, поднявшись. – Я позову папу сегодня к нам. Пусть поможет собрать коечку и комод. Займу его чем-нибудь… Чтобы не скучал.

Ну, вот еще…

– Оставь отца в покое. Он сам разберется, чем ему заняться в вечер субботы.

Глава 53. Он

– Папа, ну, может, приедешь?

– Не выйдет, Марин, – отвечаю в очередной раз.

От назойливости дочери уже голова раскалывается.

Горящий взгляд женщины за столиком напротив не дает мне покоя. Стремлюсь как можно скорее избавиться от Маринки!

Она же не унимается:

– Папа, но мы… Леша может что-нибудь напутать и собрать кроватку не так.

– Значит, разберет и соберет снова. Все, Марин, пока.

– Папа, не бросай! Папа, а еще…

Я нагло перевожу телефон в беззвучный режим и опускаю его на стол, экраном вниз.

Перевожу дыхание.

– Получилось отбиться?

– Не знаю, – отмахиваюсь. – Надеюсь, что получилось. Давай не будем о детях? О быте тоже не хочется.

– Тогда поговорим о погоде и плохих дорогах? Я на кочке машину стукнула.

– Разберусь, – обещаю сразу же. – Оставь ключи, я все сделаю.

Ее щеки немного покраснели. С удовольствием наблюдаю за тем, как она смущается.

Сердце в груди напоминает раскаленный шар.

Меня будто приподнимает над полом ресторана. Я заказал нам столик, скрытый от посторонних глаз.

Была идея выкупить целый зал, но, наверное, она бы сказала, что я просто швыряю деньги на ветер.

– Все сделаешь?

– В лучшем виде. Тебе понравится.

– Мне нравишься ты.

Сердце екает.

Смотрю, как она накрывает губами край бокала с вином и жалею, что это не мои губы. Она делает медленный глоток, я – тоже.

Сглатываю жар и возбуждение, которое заставляет мои брюки топорщиться.

Не знаю, чем закончится этот вечер, но я уже доволен так, словно сорвал джекпот.

Сколько стараний, усилий, разговоров…

Сколько попыток найти общий язык? Попыток достучаться…

Сколько стараний, демонстрации, как она для меня важна.

Да я из кожи вон вылез, наизнанку, туда-сюда и обратно вывернулся ради того, чтобы она хоть на переписку согласилась…

Не в формате обсуждения семейных дел, наших детей или расставания.

Простая переписка, обо всем и ни о чем.

Вскружила голову, снова влюбила меня в себя и прошлась по сердцу катком, соглашаясь на свидания с другими мужчинами.

Их было немало.

Этих ушлепков, уродов, говнюков, самозванцев с раздутым эго, лжецов, неудачников и ловеласов.

Плевать, даже если среди них затесался кто-то достойный, я не мог принять то, что Ника, моя Ника, пытается устроить личную жизнь.

Какая это была пытка – искать в переписке намеки или прислушиваться к интонациям ее голоса, ловить в них крохи тепла, а потом видеть, как ее встречает другой, открывает перед ней дверь машины или ловко берет под локоть.

Я не имел права следить, но следил.

Прятался в тени, курил, злился…

Один раз увидел ее поцелуй с другим и чуть не сдох, корчась в мучениях ревности.

Только тогда и понял всю ее боль, когда она знала, что у меня появилась другая. До этого момента осознание было неполным. Но с ее поцелуем меня накрыло и размазало. Так сильно, что я даже с места сдвинуться не мог, скурил за полчаса целую пачку сигарет и стоял, одурманенный никотином.

Капля никотина убивает лошадь, а меня – не убило, хотя в тот момент мне хотелось поймать сердечный удар и сразу отдать богу душу. Или она бы провалилась в ад, ведь я грешил немало…

Так и стоял, онемевший, боявшийся пошевелиться. Казалось, я сделаю шаг и просто развалюсь на куски.

– Он кошмарно целуется, – послышалось откуда-то сбоку.

– А?

Рядом стояла Ника, прятала пальцы в рукава красивой, но холодной шубки.

– Еще у него тачка, взятая напрокат, фальшивые золотые часы. Он выбирает паршивое вино, хоть и дорогое, расплачивается он за все это кредиткой. И перхоть… – поморщилась. – То ли я стала слишком вредная, то ли приличные свободные мужчины этого возраста… перевелись, – развела руками.

– Ну, на его фоне… Я, наверное, топчик, – ответил так, словно во рту были камни, целая куча камней. – В разводе. В отношениях не состою. Долгов нет. Тачка – своя, даже несколько. Спортом занимаюсь. И у меня нет перхоти, – добавил со странным смехом.

– О, ну тогда, ты, конечно, кандидат номер один на следующее свидание! Кроме одного… – рассмеялась Ника. – У тебя борода вся седая. Выглядишь как старый дед!

Вот вредина!

– Не поседеешь тут, конечно.

Какой-то чужой мужик трогал и целовал мою жену. Бывшую!

А я… сам…

Зашел куда дальше, и на этом моменте меня словно встряхнуло и мозги на место окончательно встали.

– Если ты согласишься пойти со мной на свидание, ради такого я даже бороду покрашу.

– Серьезно?

– Ага.

– Я подумаю, Ром. Подвезешь меня? Сегодня я без машины…

– Да, конечно.

Вот примерно как-то так мы и договорились о свидании.

Но после этого жена меня еще два месяца мурыжила и каждый раз уклончиво отвечала на мои предложения.

И все-таки согласилась со мной встретиться.

Этого вечера я ждал так, как не ждал ничего в своей жизни, и тут – дочь!

Наяривает.

Названивает!

Мешает наслаждаться обществом жены.

Мы неспешно болтаем, немного танцуем.

Пользуясь случаем я прижимаю ее к себе крепче, вдыхаю аромат кожи и чувствую, что моих эмоций не удержать, как не скрыть банальной мужской физиологии.

Грешу на то, что надел слишком тесные брюки. Хотел показать, что я в хорошей форме, а теперь… Не знаю, куда деть себя. Только если прижаться теснее.

– Рома, если я согласилась на свидание, это не значит, что я давала тебе согласие на то, чтобы ты оттанцевал меня на виду у всех. Руки подними, ты мою задницу лапаешь.

– Хорошая задница. Я по ней соскучился, – не могу сдержать улыбку. – Я бы поехал в другое место, а ты? Сегодня погода нелетная для прогулок… А у меня дома – новый камин.

Эпилог. Он

– Новый камин? А старый?

– Ну, что старый. Старый устарел. И вино твое любимое есть.

– Ой, хватит. Ладно, поехали… Хочу посмотреть на твой камин, достаточно ли он жаркий, – Ника скользит немного поплывшим взглядом по моему лицу и опускает его куда-то в район моей груди.

Рубашка распахнута на несколько пуговиц, Ника смотрит так, словно хочет меня.

Ох, черт… Неужели тоже готова выпрыгнуть из одежды?

Осторожно иду на контакт в машине.

Беру за руку – не отдергивает.

Чуть-чуть поворачиваюсь – она тоже поворачивается ко мне.

Смотрит.

Дышим часто.

Делаю движение вперед.

Замерла, не двигается. Но и не пытается оттолкнуть, когда я медленно выдыхаю ей в губы:

– Ника, я такой болван.

– Согласна. Ты болван.

– Голодный болван. Съем тебя. Если поедешь ко мне, то это… все! Понимаешь? – трусь об ее губы своими, дышу так, словно иду по минному полю.

– Целуй уже, что ли. Или разучился?

– Сейчас как поцелую, не отъедем же далеко.

С удовольствием зарываюсь пальцами в ее темные волосы, обхватываю затылок и, наконец, присасываюсь к ее горячему рту глубоким, жадным поцелуем.

Губы сталкиваются. Языки сплетаются в танце – яростном, глубоком и страстном.

Поцелуй приходится разорвать с сожалением.

Иначе точно никуда не уедем.

– Это означает – да? – уточняю на всякий случай.

– Я думала, поцеловать тебя и уйти, – признается Ника.

Я возмущенно смотрю на нее.

– Не думал, что ты такая жестокая.

– Еще эгоистичная, ужас. Не хочу лишать себя удовольствия…

Эти слова подстегивают меня и наполняют воодушевлением. Я немедленно срываюсь с места, машина вклинивается в поток автомобилей.

Мы словно плывем по величественной огненной реке, нетерпеливо ждем момента, когда сможем оказаться наедине, вдали от посторонних глаз.

***

Быстро переступаем порог нашего дома.

У меня был момент отчаяния, когда я решил: да гори оно все, продам.

Но не продал.

Не поддался.

Оставил.

Теперь мы здесь, вдвоем.

Я чувствую, как дыхание Ники учащается, как ее пальцы слегка дрожат. Мы оба знаем, что это лишь начало. Начало чего-то большего, чего-то, что давно зрело в наших сердцах.

Начало, новый виток, откровенный порыв.

– Камин, действительно, хорош.

Ника садится на диван напротив, вытягивает длинные ноги. Я, как загипнотизированный, наблюдаю за краем ее платья, задравшегося чуть выше колена.

Такая сдержанная и сексуальная.

Ничего лишнего, напоказ, но пробирает до мурашек, до сухости во рту…

Медленно сажусь рядом.

– Вина?

– Надеешься меня напоить и совратить?

– Второе. Без первого, – отвечаю, не раздумывая. – Чтобы у тебя не было причин наутро сказать, что ты была пьяна и провела эту ночь со мной лишь по этой причине.

– Целую ночь? Вот это у тебя аппетиты!

– Я соскучился, – отвечаю просто. – Очень.

Глаза Ники загадочно мерцают.

Она не говорит мне «да», но и не отказывается, поэтому я двигаюсь вперед и целую ее.

Словами она не признается, что скучала, но жестами, действиями, ооо…

Кажется, эта ночь будет жаркой.

Не предлагаю подняться наверх, в спальню.

Кажется, Нику все устраивает здесь, в гостиной, у камина, в котором приятно потрескивают дрова.

Все идет как по маслу.

На нас все меньше одежды, поцелуи все откровеннее. Я спускаюсь губами все ниже и ниже, слизывая запах и вкус ее кожи, и вдруг…

СТУК В ДВЕРЬ!

Настойчивый, долгий стук в дверь.

– Не открывай, – просит Ника со стоном.

Моя рука прокралась под ее лифчик, впереди – самое интересное и вдруг:

– Папа, открой! Папа, я знаю, что ты дома. Ты привел домой мымру какую-то! Я видела издалека, как ты вошел не один. ОТКРЫВАЙ!

Замираем, смотря с Никой друг на друга, как нашкодившие малыши.

– Как она меня назвала? Мымра? Совсем охренела деточка, – шипит Ника.

– Она считает, что у меня кто-то появился, но не подумала, что это можешь быть ты. Ты хорошо конспирируешься, – снова тянусь к губам.

– Пусть уходит.

– У МЕНЯ ЕСТЬ КЛЮЧИ, Я СЕЙЧАС ЗАЙДУ! – пригрозила Марина.

– Вот черт! Мы ее плохо воспитали, почему ты не порол ее ремнем? – возмущается Ника, в панике натягивая на себя тонкий плед. – Задержи ее, а я… уйду потихоньку.

– Куда ты уйдешь? Обалдела, что ли? Нет! Я сейчас ее прогоню!

Встаю, шагаю к двери, немного пошатываясь – так сильно впечатлен жаркой прелюдией.

– Ширинку застегни! – летит мне вслед.

Я все-таки успеваю словить дверь ладонью до того, как она распахнулась настежь.

– Ты совсем охренела, Марина? – бросаю сразу.

За спиной дочери стоит ее муж, улыбается неловко.

– Здрасьте, я не мог отпустить Марину одну.

– Ясно. Забирай жену и уматывайте отсюда.

– Вот уж нет. Папа, ты пожалеешь! Ты тысячу раз пожалеешь! Ты уже связался один раз с шалавой какой-то и сейчас привел какую-то выдру! Ты зря это делаешь!

– Закрой рот, пожалуйста.

– Что? Да как ты…

– Марина! – почти рычу. – Не вынуждай меня захлопывать дверь у тебя перед носом!

– Я тебя найду, сучка драная! – грмоко выкрикивает Марина.

Так громко, словно хочет, чтобы моя мифическая любовница ее услышала.

Вот только моя любовница – это моя бывшая жена, которая не хочет, чтобы кто-то узнал, что мы снова вместе.

Откровенно говоря, еще ничего на эту тему не было сказано.

Ни одного слова.

Но мы же снова вместе, да? Я жизнь готов положить на то, чтобы Ника снова согласилась стать моей.

– Я все волосы тебе выдеру! Ты не на того мужика залезла, слышишь?! Он занят! Несвободен! – громко выкрикивает Марина.

Такая смешная, с этим большим животом, а ее муж стоически терпит ее выходки и всем своим видом показывает, что готов подстраховать.

– Марина, ты о такой вещи, как личные границы, слышала или нет? Вот сейчас ты нарушаешь мои личные границы и личные границы той женщины, что…

– Все-таки женщину привел! Ты… дурак!

– Завтра же сменю замок на калитке. И на входной двери. Я все замки сменю! – заявляю я в лицо дочери. – Так, Алексей, пакуй эту малахольную и езжайте к себе!

Марина смотрит на меня с обидой, на глазах закипают слезы.

Обстановка накаляется, а я полон желания и нетерпения продолжить начатое с Никой, как вдруг за моей спиной раздается голос бывшей жены.

– Ты почему отца не слушаешься? Сколько раз он дал понять, что сейчас он занят? И с каких пор ты решила бросаться оскорблениями в ту, кого даже в глаза не видела?!

Ника отчитывает Марину тонко, умело.

Ни одного лишнего или обидного слова не было сказано, но как же филигранно это у нее вышло!

Во мне заиграла гордость.

Я взглянул на Нику: она кое-как привела свою одежду в порядок, но по ее припухшим губам видно, что нас оторвали от приятного занятия.

Марина аж рот открыла.

Стоит, не дыша.

Глаза как большие чайные плошки.

– Ма… Мама?! Ты?! Ты и папа… Вы… Вы, что, вместе? И давно? – возмущается. – Почему вы мне ничего не сказали! И брату – тоже!

– Потому что мы не вместе. Просто беседуем.

– А еще…

– Марина, – негромко произносит Алексей.

Но с нужным нажимом.

– Поехали домой, Марина. Нам есть, чем заняться. Не правда ли?

– Но…

– Поехали. Твои родители сами разберутся.

– Я… Мам, прости! – краснеет Марина. – Я же не знала, что там – ты! Я бы тогда не обзывалась, честное слово. Я бы… Боже, папа, а ты хоть бы намекнул.

– Спокойной ночи, ребят, – прощаюсь я и закрываю, наконец, за ними дверь.

– Чеееерт! – стонет Ника. – Все пропало.

– В смысле? Еще ничего не пропало. И даже не упало! – намекаю.

– Теперь разговоров не избежать и расспросов – тоже. А я в кои-то веки хотела побыть беззаботной и раскованной, пойти на риск.

– У тебя прекрасно получается. Продолжай.

– Я хочу уйти, – нахмурилась Ника. – Господи, у меня такое чувство, будто меня на месте преступления застукали.

– Скорее, ты предпочла показаться сама, а я… бы справился.

– Ну да, конечно! Ага…

– Сомневаешься? Ладно, без тебя точно это все не имеет смысла. Прошу, останься. Останься хотя бы на одну ночь. А дальше… Как скажешь.

– Но сейчас, видимо, все будет по-твоему?

Ее глаза горят, губы изгибаются в красивой улыбке.

Не могу удержаться от поцелуя.

– Я же сказал, зашла – не выпущу.

Сердце Ники бьется так же громко, как мое собственное. Часто, громко, на разрыв эмоций…

Нам, наконец-то никто не мешает, и мы наслаждаемся друг другом.

Узнаем заново.

Мы изменились, стали другими: чуть старше, опытнее, выдержаннее.

Знакомые и новые друг другу.

Не спешу.

Впереди столько времени, я хочу провести его с толком, с чувством…

– Хочу стать ближе к тебе, Ника. На один шаг или на один удар сердца. На одну ночь… Или на одну искреннюю улыбку. Но ближе к тебе. Хочу быть ближе настолько, чтобы мы снова стали единым целым.

Хочу запомнить каждый миг, ведь никогда не знаешь, что будет дальше.

– Эти слова – не для оправданий. А просто чтобы сказать: спасибо за те годы, что были до моего предательства. И прости, если сможешь. И спасибо тебе за то, что когда-то любила меня. Ты больше не моя, и это самый большой провал в моей жизни. Но я готов положить остаток всей своей жизни на то, чтобы это исправить.

Ника замирает, тянется ко мне, опустив голову на грудь так, словно пытается услышать, не лжет ли сейчас мое сердце.

Понимаю ее опасения.

Из глубины сердца рвется признание:

– Люблю тебя. Люблю.

– Я согласна попробовать, – спустя несколько мучительных минут тишины отвечает она. – Мы попробуем. И, если не получится…

– Получится, – заглядываю ей в глаза.

Откровенно. Глубоко.

Без двойных смыслов и предательства.

– Только если дашь шанс.

– Да, – коротко отвечает она и признается. – Боже, у меня сердце как будто вниз с высоты ухнуло! Так волнительно… Я как будто первый раз с тобой переспала.

– Не поверишь, но я чувствую то же самое. И переживаю, не облажался ли я, – добавляю со смехом.

– Я согласна остаться до утра, согласна попробовать снова. Это значит, что сейчас ты точно не облажался и сделал все, как надо.

***

Наутро она решит остаться.

Остаться в моей жизни навсегда.

Она сделала меня самым счастливым и не уставала повторять, что мы свое счастье заслужили, как никто другой.