Текст книги "Измена. Ты больше не моя (СИ)"

Автор книги: Диана Ярина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 15 страниц)

Глава 33. Она

Поздний звонок.

Номер незнакомый.

Я не стала отвечать.

Мне позвонили еще раз.

С этого же номера.

Следом пришло сообщение.

«Ника, ответь, пожалуйста!»

Снова – звонок.

Я подношу телефон к уху, мой голос – сухой и строгой.

– Алло.

– Ника…

Мужской голос звучит хрипло и довольно невнятно, но я сразу же поняла, кто это звонит.

Мой бывший муж.

Роман.

– Ника, Ник, девочка моя, ты меня слышишь? Ник… Я, кажется, вляпался во что-то, – бормочет едва разборчиво.

Оторопело смотрю на телефон.

Номер не Ромы, не его!

Точно не его.

Снова подношу телефон к уху:

– Что за розыгрыш? Ты на время смотрел?

– Не розыгрыш, Никуля… Мне реально помощь нужна. Я без телефона, в крови. Попросил позвонить. Можешь мне скорую вызвать? Сейчас адрес смской попрошу скинуть. Ника… Черт… Голова трещит. Но я буду в порядке, честно.

– Набухался, что ли?!

Вот только пьяных бредней бывшего мужа поздней ночью мне не хватает для полного счастья.

– Послушай, Рома. Уже очень поздно! Очень! – подчеркиваю я. – Ночь на дворе. Мы едва приехали с дачи, я хочу спать. Звони своей любимой.

– С дачи? Мы на даче были? А почему вы меня бросили?

– Господи, ты… до беспамятства нажрался, что ли?! Карине своей звони.

– Какой Карине?

В голосе Ромы звучит настолько искреннее удивление, что я ему едва не поверила, а потом разозлилась и выпалила:

– Оставь меня в покое, клоун! Тебе бы в КВН выступать с такими шуточками! Я резко сбрасываю звонок, прячу телефон под подушку и пытаюсь уснуть.

Но новая трель, жужжание вибрации выводят меня из себя.

Достав телефон, я отвечаю:

– Послушай, Рома…

– Доброй ночи, – немного устало отзывается старческий дребезжащий голос. – Меня зовут Альберт Родионович. Сегодня с Жужей мы прогуливались, как всегда, привычным маршрутом. Жужа – это моя сучка, в смысле, собака, мопс. Внучка подарила на юбилей. Такая славная, впрочем, сейчас не об этом. Мы обнаружили этого молодого человека, и он попросил позвонить по номеру, который помнил. Сказал, это номер его супруги. Судя по всему, молодому человеку требуется помощь. Я, конечно, уже вызвал полицию и скорую помощь, но сегодня так сыро, а у Жужи лапки совсем промокли, я не могу долго находиться возле этого молодого человека. Как скоро вы сможете приехать?

– Альберт… Романович.

– Родионович, милая.

– Альберт Родионович, мне жаль, что Роман и абсолютно чужого человека подговорил участвовать в этом дешевом спектакле…

– Какой спектакль, милая? Я сорок лет отработал в медицине и точно могу сказать, что молодому человеку требуется помощь. У него точно сотрясение, нужно наложить швы. Адрес отправил вам сообщением. И, если получится, я отправлю вам фото, но предупреждаю, мой телефон не очень хорошо фотографирует в темноте.

Я все еще не верила!

Не верила до тех пор, пока мне не прислали фото.

Рома сидел на обочине, с окровавленной головой.

Вот.

Черт!

Неужели это правда?

Я сразу же натянула первое, что попалось под руку, это оказался спортивный костюм бордового цвета.

Ехать?!

Я схватила телефон и набрала номер Лехи. Ответила Настя, довольно сонным голосом.

– Алле.

– Насть, привет. Это Вероника. Леха рядом?

– Конечно, а че? – спрашивает она с подозрением. – Зачем тебе мой муж понадобился ночью?

– Черт с тобой, Настя, мне твой Леха сто лет в обед не сдался. Но Ромка, кажется, вляпался во что-то, нужно поехать, помощь.

После шороха послышался голос Лехи:

– Дай сюда! – приглушенный зевок. – Что у тебя, Ник?

Я в двух словах обрисовала ситуацию.

Леха выматерился.

– Жди. Еду.

Он швырнул телефон, но вызов так и не сбросил, поэтому до моего слуха донеслись обрывки их разговора:

– Какого хрена, Леш? Ты вот так, по первому свистку, куда-то помчишься?

– Ромка – мой друг! Я друга в беде не брошу.

– Вот только странно, что тебе не друг звонит, а его бывшая женушка!

– И что? Задолбала со своей ревностью!

***

Леха заехал за мной, и мы помчались по указанному адресу.

Успели добраться, буквально за минуту до того, как на пустырь с мигалками въехали машина скорой помощь и полиции.

Роман сидел на пустыре, повесив голову. Волосы были спутанными и слипшимися от крови. Рядом с ним стоял старичок в смешной шляпе и с шарфом, повязанном вокруг шеи. Он прижимал к груди дрожащего мопса.

– Вероника!

Заметив меня, Рома пытается подняться и падает. Леха бросился к нему первым, поддерживая.

– Держись! Держись за меня. Ты как? Что случилось? – спрашивает он.

Я стою немного в отдалении, не зная, что делать.

– Вероника! – снова зовет Роман.

Это просто невыносимо: как он на меня смотрит и зовет таким надрывным голосом…

Отворачиваюсь, смахнув с глаз слезинки.

Тем временем приближаются работники скорой помощи и полиции, начинают опрашивать всех нас.

Роман представляется, машет рукой на меня:

– А это моя жена.

– Бывшая, – поправляю я.

Рома смотрит на меня с недоумением.

– Я, что, накосячил в чем-то? Мы поссорились?

– Хватит ломать комедию! – повышаю голос. – Почему бы тебе было не позвонить своей любимой пассии, а не мне?

– Что ты несешь?

– Нет, это ты что несешь! Мы развелись! А у тебя на носу – свадьба.

– Бред! – заявляет он, взмахнув рукой, и оседает на утрамбованную плотную землю без чувств.

– Вероника, – хмурится Леха. – Кажется, он не врет и не придуривается. Ему кто-то наколотил кукушку так сильно, что, по ходу, память отшибло.

Глава 34. Она

– Бред! Этого не может быть, – повторяю я и растерянно смотрю то на мужа, то на его друга. – Он притворяется! – злюсь.

– Не похоже, Ник.

Леха обхватывает мой локоть пальцами, поглаживая. Роман, увидев это, мрачнеет и пытается вырваться из рук врачей, которые его осматривают.

– Руки убери! Своих баб лапай, а не мою жену… Так, я в порядке. Не нужна мне помощь. Ник, поехали домой? Я отказываюсь от госпитализации, все в порядке.

– Ты на ногах не стоишь, откажешься. Ага, как же…

– Поехали в больницу, Роман, – выдыхаю я, отвернувшись.

Замолк.

Можно было оставить его здесь.

Можно было вообще не приезжать, нашептывает какая-то злая, сердитая часть меня. Та, что хочет яркой мести за всю боль, что он мне причинил.

Но в то же время во мне живы и другие эмоции, не только жажда расплаты.

Есть и память, и благодарность за все хорошее, которого было немало, и остатки былых привязанностей – обрубки, которые все еще ноют.

Пока едем, Роман с меня глаз не сводит и даже умудряется ухватиться за мою руку. Я мягко пытаюсь освободиться из его захвата.

Меня приструнил врач:

– Да подержи ты его за руку, в конце концов! Спокойнее будет лежать, е мое!

***

В больнице, пока Романа осматривает врач, я маюсь сомнениями: звонить дочери прямо сейчас или дождаться вердикта врача?

Сказать в любом случае надо, так что я решила позвонить.

Дочь не ответила.

Ясно.

Вроде онлайн сидит в чате, но ответить на звонок – просто не хочет.

Тогда я отправляю ей смс о том, что на ее отца напали, что он в больнице, добавляю адрес.

Если у нее есть совесть, приедете, а если нет… Даже думать не хочется, кого мы вырастили своей неуемной любовью?

Маленькое эгоистичное чудовище!

– Ты не убивайся так, живой же.

– Я, что, убиваюсь?

Леха придерживает меня за кисть.

– Похоже на то, ногти грызешь.

И то правда!

Тьфу, нашла, чем заняться. Тем не менее, я вся на взводе, поэтому бросаю ему с эмоцией:

– Не надо делать мне замечания. Собой займись, у тебя телефон щас лопнет от звонков жены.

Леха сердито отбивает очередной вызов и просто переводит телефон в беззвучный режим:

– Достала! Ревнует ко всему, скоро даже к моим трусам ревновать начнет, а то ведь как же… они за мой хер держатся, тьфу! – восклицает он. – У меня, конечно, много баб было, но такую мозгоклюйку я впервые встречаю! Достала, сил моих нет! Вот где уже сидит! – рубанул себя ладонью по горлу.

– А что ты хочешь, Леш? Ты баб любишь, она не дура: глазки видели, что ручки брали, вот и переживает, что ты на сторону гульнешь!

– Она меня достала. Шипит, как змея, когда вопрос детей касается! Хочет меня в единоличное владение, а я в рабство не нанимался.

– На тебя не угодишь. Может быть, тебе просто жениться не стоит? Встречался бы без всех этих штампов?

– Может быть, дело в другом, а? – почему-то смотрит на меня пристально и подходит ближе. – Может быть, все дело в том, что мне хочется недоступного, но приходится брать из того, что есть? Вот и мотает меня, снова и снова…

Его взгляд становится, острым, ярким какой-то болезненной вспышкой. Я неосознанно делаю шаг назад, Леха, наоборот, настигает.

– Я говорю о тебе, Вероника.

– Прекрати!

– Почему? Я не лез, потому что ты была замужем счастливо, жили душа в душу. Но все изменилось… – не отступает.

– У меня ничего не изменилось. Ты всего лишь друг моего мужа, одного поля ягоды. Вот и все. Перестань смотреть на меня, как… Как не знаю на кого!

– Подумай, – хватает меня за руку. – Неужели ты никогда не замечала, как я к тебе неровно дышу?

Хвала небесам, выходит врач. Я спешу избавиться от Лехи: ему, кажется, голову напекло сегодня, если он такой бред несет.

– Ну, что с ним?

Врач разводит руками:

– Амнезия. У вашего супруга…

– Бывшего.

– … амнезия. Более того, у него сейчас две тысячи двадцать второй год.

– Он может просто прикидываться?

– Любой человек может притвориться, но так сыграть не сможет… если только он не актер.

Господи, только этого не хватало…

– Он хочет увидеть вас.

– Ему сейчас можно?

– Я бы даже сказал, нужно. Нужно не давать ему сейчас заснуть.

По коже – зябкий мороз.

Дочь еще не ответила.

Номер Карины я не знаю, поэтому вхожу в палату. На кровати лежит Рома, с перебинтованной головой, лицо бледное, уставшее.

Пальцы перебирают складки на одеяле, это единственное, что выдает его напряжение.

Веки прикрыты, под глазами – темно-серые, почти черные тени.

Я вхожу, он моргает.

– Тебе нельзя спать.

– Да, мне сказали, что сотрясение сильное, спать нельзя. Ты же помнишь, да? Витька, соседа.

– Ты про его сына, что ли? Да, помню, конечно. Сын у него после драки пришел и лег спать, как ни в чем не бывало, а утром его нашли мертвым в постели. Так что постарайся не заснуть.

– Стараюсь, – голос вялый. – Но спать тянет. Чепуху какую-то говорят… Две тысячи двадцать пятый. Мы, что, в будущем?

– Нет, Ром. Мы в настоящем, а вот ты головой ударился и в прошлом застрял.

– Бред. Нет, быть этого не может.

– Может.

– Я не верю…

– Придется.

– И чем хорош этот две тысячи двадцать пятый год? – тянет.

– Дочери – девятнадцать, сын живет отдельно, в другом городе, со своей девушкой.

– Иди ты… Ну да, он всегда такой, крутой, себе на уме…

– Мы в разводе, у тебя на носу свадьба.

– Чушь! Нет! Какой еще развод? – смотрит на меня воспаленным взглядом. – Ты надо мной пошутить решила?

Я достаю телефон, открываю сканированный вариант свидетельства о разводе:

– Вот, смотри.

– Все плывет, потом посмотрю. Но это – чушь, не может этого быть! – упрямится.

– Еще как может. Что же ты совсем не помнишь свою новую любовь? Девочка же огонь… – усмехаюсь. – Ровесница нашей дочери.

– Ну и какого бы хера я на нее полез?

– А я не знаю, Ром. Вот не знаю. Может быть, потому, что я тебе приелась, а тебе, как хищнику, свежего мяса захотелось?

– Говоришь, как Леха. Он всегда так о новых бабах: свежее мясо. Вы это с ним придумали, чтобы меня разыграть, да?

– Нет, Ром. Все дело в том, что ты меня все еще уважаешь и ценишь, как дорогого родственника. Но, как женщина, я тебя больше не впечатляю. Это твои слова. Твой разговор с другом, который я услышала. И то, это все до развода было, а сейчас, наверное, и уважения, как к дорогому родственнику не осталось.

– Этого быть не может! – сипит он. – Это все какой-то кошмар, просто дурной сон. И я… я хочу проснуться.

Смотрю на телефон, оживший уведомлением:

Дочь:

«Какой кошмар! Я еду!»

– Сейчас дочь приедет, сам убедишься… Ну и расскажет она тебе про твою новую любовь, может быть, даже ей позвонит и…

Поднимаюсь, иду в сторону двери.

– Не уходи! – просит Роман. – Пожалуйста, не уходи.

Глава 35. Она

– Вероника! – просит Роман. – Останься.

Он сейчас напоминает мне беспомощного котенка, барахтающегося в слишком глубокой луже.

Горячая судорога проходит по телу: я реагирую на него еще слишком болезненно и спрашиваю себя: как он мог поверить, будто любви во мне давно нет?

Неужели он совсем перестал меня чувствовать?

А я сама?

Почему я не ощутила момент, когда он начал отдаляться?

Для Ромы сейчас две тысячи двадцать второй год.

Не знаю, чем он был примечателен для него, но точно знаю, что тогда еще не было Карины. Это имя начало всплывать в разговорах нашей дочери позднее.

То есть для Ромы сейчас Карины просто не существует.

Какой простор для деятельности, не правда ли?

Хватай мужика, который все еще любит и боится меня потерять!

Да, такие коварные мысли тоже есть в голове, от них никуда не деться.

Все мы подвержены страстям и слабостям.

Каждый день мы делаем выбор – поддаться слабости или выстоять, пойти более сложным путем.

И то, какой выбор мы сделаем, потом определяет наше будущее.

Иногда кажется, какая это мелочь, но дьявол всегда кроется в мелочах.

Там уступила, здесь сообщать не стала, тут решила, что самой проще и вот так, понемногу, ориентир ценностей в семье сбивается.

Опустил руки, поленился, позволил себе быть ведомым и сам для себя потерял ценность, а потом – и в глазах домочадцев.

Этот ад сотворили мы сами, своими руками, понемногу сгорая в буднях и заботах, и уже потом, на этом пепелище вдруг повеял свежий ветерок соблазна, на который Роман повелся.

Ведь куда проще начать что-то новое, чем ремонтировать старое.

Кто пытался отремонтировать старый дом, тот поймет, как просто опустить руки и разочароваться в этой рухляди.

– Я не хочу… И не могу сейчас с тобой остаться, Рома. Останусь в больнице, до приезда дочери, а потом… – качаю головой. – Извини, но у меня другая жизнь.

– У тебя кто-то появился? Кто?! Когда? Назови имя! – требует.

– До сих пор не веришь в наш развод? Не веришь, что в твоей жизни появилась другая? Сейчас для тебя этой девушки еще нет, но однажды она появится и вскружит тебе голову. Яркая, красивая и без тошнотворного бубнежа. Никаких скучных обязательств и духоты семьи. Только драйв, секс и эмоции. Звучит неплохо, правда?

– Нет.

Роман смотрит на меня с упрямством барана, который идет исключительно вперед.

Когда-то это упрямство и настойчивость меня покорили, он же не видел преград, сносил их все своим лбом и настойчивостью, а теперь…

– Теперь все иначе, Ром.

– Помоги понять, как?

– Я не останусь с тобой из жалости. А что касается, помощи… То у нас есть дочь и сын. Послушаешь, что они расскажут. У нас есть друзья, в конце концов. Тот же Леха…

– Да плевал я на всех, мне ты… нужна. Понимаешь?

– А как же дети?

– Дети вырастут и покинут наш дом, а мы останемся. Мы. Ты и я. Мы отпустим их в новую жизнь и сделаем все то, о чем когда-то мечтали, но не смогли, не хватило времени, стало лень или просто забыли…

На какое-то мгновение мне даже показалось, что он симулирует.

Да, я так подумала….

Потому что он мог передумать жениться на Карине.

Привычные удобство и комфорт – это якорь, надежность и ценность которого понимаешь, только когда лишаешься его.

Я сама тыкаюсь по новой квартире и иногда автоматически сворачиваю не в ту сторону, а в мыслях и даже под закрытыми глазами – расстановка мебели, которая была привычной в нашем доме.

Вдруг Роман просто решил использовать это как предлог?

Я начала вариться в этих сомнениях, а потом вдруг распахивается дверь, влетает Марина.

Рома ахает:

– Охренеть! Тебе кто разрешил карешку бахнуть?! – возмущается искренне.

Такое возмущение не сыграешь.

Я понимаю, что бывший муж не солгал и не притворяется.

Мне просто жаль, что для того, чтобы снова почувствовать себя нужной ему, потребовалась амнезия.

– Вам есть, о чем поговорить. Оставлю вас.

Марина цепляется за мою руку, шепчет горячо:

– На два слова, мам. Пап, я сейчас вернусь.

Мы выходим в коридор, дочь говорит вполголоса:

– Мама! Это правда?!

– Папа пострадал, его избили, ограбили. И да, у него амнезия!

Марина ахает, прижавл ладони ко рту.

Глаза круглые-круглые, ресницы дрожат.

– И что теперь будет? – шепчет она.

Именно сейчас она напоминает крошку, родом из детства: когда что-то происходило, она всегда прижимала ладошки к щекам и шептала громко-громко: «Что же теперь будет?»

Растерянная, не понимающая, что творится…

Надеющаяся, что мама и папа помогут, потому что они знают лучше.

Вот только есть ситуации, в которых даже взрослые чувствуют себя маленькими и потерянными детьми.

– Его жизни не угрожает опасность. Будем надеяться, что полиция найдет тех, кто там поступил. И что к нему вернется память, разумеется.

– Он нас не узнает?

– Немного не так. Узнает. Только он уверен, что сейчас время на три года назад.

– О!

От шока Марина даже сказать ничего не может, только ахает и охает: то краснеет, то бледнеет.

– То есть он… не знает, что вы в разводе? – ухватилась за суть.

– Не знает и…

– Значит, и не нужно, чтобы он узнал, – вдруг заявила дочь. – Давай не будем ему говорить, что вы ссорились? И все будет, как прежде.

Я отшатываюсь от дочери, слишком сильно загорелись ее глаза.

– Так нельзя.

– Но почему?

– Потому что мы в разводе! Это тебе не мусор под коврик замести. Это серьезно! И мы не живем вместе… Нет! Такое чувство, будто мне приходится отбиваться.

– Ну, можно же сказать, что вы повздорили, что он раскаивается и все.

– Нет.

– Но почему?! Неужели ты папу никогда не любила? Ему без тебя плохо.

– Марина, тебе не пять лет!

– И что?! Если мне уже не пять, то я не могу хотеть, чтобы родители были вместе!

– Хочу тебе напомнить, что ты была целиком и полностью на стороне… подружки и отца.

– Нет! Я… Я не думала, что это по-настоящему! И тогда мне это казалось чем-то прикольным, вроде игры… Но я ошиблась. И мне не нравится бывать у них дома. Там все не такое… Не настоящее. И папа ходит с таким видом, как будто у него вечно болят зубы. Ему там нехорошо…

– Позволь ему самому решать: хорошо ему со своей невестой или нет, – говорю я и не могу удержаться от колкости. – Было бы нехорошо, не стал бы на ней жениться! И предложение бы не делал… И жить с ней тоже не стал. Так что говорить здесь не о чем. Роман узнает правду, и ты… Ты тоже ему врать не станешь!

Дочь смотрит на меня с разочарованием:

– У тебя такой классный шанс избавиться от соперницы, размазать ее! И ты им даже не хочешь воспользоваться! Да что с тобой не так?!

Глава 35. Она

Вопрос дочери отзывается во мне болезненными метастазами.

– Что со мной не так? Со мной?! Это он изменил мне с шлюхой какой-то! Это он заявил, что в браке ему все опостылело! Что я для него просто родственница! Это он называл меня «мамуля» и довольствовался созданным вокруг него уютом, а в итоге закрысился именно на то, что я многое решала. Это он… собрался жениться на другой, стал с ней жить! И это он… в конце концов… выбрал не меня, а я…

– А ты?! А ты говорила, что тебе плевать, что тебя тошнит от семьи и дома! Что тебе все мы – в тягость! – возражает дочь, наседая.

Я понимаю, что моя ложь обернулась против меня же.

Я дала им простор для деятельности и обвинений.

– А я… Я всего лишь хочу тишины и спокойствия. Чтобы меня не дергали и тыкали в меня палкой, чтобы посмотреть: а будет ли больно в ответ?! – повышаю голос. – Будет ли больно?! Ведь ты, Марина… – смеюсь. – Ты с этой шалавой миловалась, ты ее в дом привела и плевала мне в лицо, выбирая ее, а теперь, что?! Ну же?! Чего ты ждешь от меня, я не понимаю! Я дала вам то, чего вы хотели! Роме – свободу от обязательств, тебе – свободу от нудной мамочки, которая заставляет тебя, о боже, не быть свиньей… Так чего вы сейчас ко мне пристали?!

– Марина, оставь маму в покое, – тихо, но твердо звучит голос Ромы.

Мы с дочерью вздрагиваем, обернувшись.

Пока ссорились, перестали обращать внимание по сторонам, а муж, оказывается, встал с кровати и доплелся до двери, чтобы подслушать наш разговор.

Стоит, бледный, вцепившись в дверной косяк, держится лишь чудом.

– Папа…

– Рот закрыла и извинилась перед мамой, – приказывает Роман.

В душе откликается что-то благодарностью с тоской: тогда Рома еще одергивал Марину, а потом перестал.

В какой-то момент мы сдались и опустили руки.

Иногда от счастья и взаимной любви до ненависти и отторжения всего каких-то три года…

Много это или мало?

Три года постепенного взаимного отдаления и охлаждения, три года расставивших все точки над i.

– Я не знаю, что с нами произошло, но я прошу у тебя за это прощения, – выдыхает Рома. – Прости. За все, – смотрит мне в глаза.

Его чуть-чуть ведет в сторону, мы с дочерью едва успели подхватить его, пока он не грохнулся.

– Вот же упрямый болван! Тебе врач не от скуки сказал: лежать! – злюсь я.

Помогаем дойти Роме до кровати, укладываем его вдвоем. Он успевает перехватить мою руку и поцеловать кисть.

Жадно и поспешно.

Меня потряхивает от эмоций: я понимаю бесполезность всех своих действий, эту спешку и суету: продать дом, скорее, так быстро, как будто мне наступал кто-то на пятки. Быстро купить квартиру.

Теперь покупка не радует и никогда не радовала.

Это была отчаянная попытка забыться в каких-то действиях, рутине…

Отчаянная и бессмысленная – все равно, что затыкать ладонью прорыв на трубе…

– Я пойду.

– Ника…

– Мне пора, Ром. Пора. Мы в разводе, слышишь? В разводе! И у тебя есть другая, а если дочь будет утверждать, что мы с тобой живем душа в душу, то знай, она врет…

– Мама!

– Врет из страха, – вытирая слезы. – Иногда всем нам хочется изменить что-то кардинально, и даже первое время может казаться, что так лучше, а потом становится страшно, когда не можешь найти себе место в этой новой, чужой жизни.

После этих слов я быстро выбегаю из палаты, чувствуя, как слезы душат, и не обращаю внимания на Леху, который пытается меня догнать, но не успевает сделать это.

***

Карина

– Амнезия?

Карина смотрит на Марину, дочь своего любовника, и пытается понять, о чем та пытается ей втереть.

Марина пришла сообщить новость.

Карина смотрит, а голове тикает счетчик…

Сколько времени прошло? А желанная цель все дальше!

Сначала это происшествие, в котором пострадала ее нога, и Роман как будто был рад перенести свадьбу.

С такой рожей звонил администраторам! На этой роже явно было написано облегчение.

Старый козел не хотел жениться!

Что она сделала не так, м?

Целовала его, радовала сексом, восхищенно заглядывала в глаза – все, как учили на курсах.

Создавала праздник и яркие впечатления, была беспомощной девочкой, рядом с которой любому мужику захочется побренчать стареющими яйцами и показать, кто в доме хозяин.

Роману нужно было вернуть веру в то, что он в доме – главный, что его слово – закон.

Все так и сделала.

Да он у нее должен с рук жрать, а он кочевряжится, старый, капризный мудак! Рожа вечно-постная, характер, как у ленивого тюленя. Ему бы поваляться у телека, под звуки потрескивающего камина, уплетая за щеку пышные, творожные пампушки, как он однажды поделился с ней видением своего идеального вечера.

Напился хорошенько и выдал с тоской, сам того, не заметил, как назвал все то, что Карина терпеть не могла: быт, скучные обязанности…

Ей нравился драйв, адреналин, яркие впечатления и секс. Даже трахаться с этим мужиком стало не так интересно! Раньше Карине нравился сам факт, что она его увела из семьи, какая она молодец, коварная хищница, нельзя вставать у нее на пути, она добьется своей цели!

Она буквально была в восторге от самой себя, но только не сейчас.

Все было идеально, но дурацкий случай все изменил.

Свадьбу отложить пришлось, нога выглядит мерзко, нервы не выдерживают.

Старый мудак вдруг стал капризным и начал требовать каких-то обязанностей.

Карина где-то просчиталась, допустила ошибку!

– Амнезия, да, – повторяет Марина и вдруг добавляет с широкой улыбкой. – Он не помнит события последних лет.

– ЛЕТ?! – эхом отзывается Карина.

– Ага. Нескольких лет, прикинь! – говорит Марина и, как ни в чем не бывало, добавляет: – Тебя он не помнит, печалька. Тебя в его картине жизни вообще теперь не существует, тебе нет места.

Карина смотрит в глаза этой дуре и понимает, что не такая уж она и дура, если вернула ей ее же слова!

Идиотка блаженная, с чего-то решила, что Карина будет рада жить вместе с ней под одной крышей.

Совсем трахнутая на всю голову: как можно жить со взрослым отцом и его новой пассией?!

Нет-нет, детишки в эту картину мира не вписывались. Взрослые детишки – тем более!

Карина как-то мило сказала Марине во время очередного визита:

– Мариш, милая, у нас с твоим папой… яркий период в отношениях влюбленной пары. Хочется быть вместе, срывать друг с друга одежду и не оглядываться по сторонам. Понимаешь?

Тогда Карина пожала ладонь подружки и сказала тихо, но с триумфом:

– Если ты намеков не понимаешь, то тебе здесь нет места.

У этой дуры тогда глаза сразу оказались на мокром месте и она ушла, как пришибленная, а Карина осталась довольной собой: вот так, сучки.

Скушали?

Разойдитесь…

А теперь эта малахольная дура стоит и лыбится Карине в глаза, возвращая слова:

– Тебе в его жизни нет места. Папа сходит с ума от мыслей, как он мог упустить жену и допустить развод?

Как мог? Сказал бы кое-кому спасибо, старый дурак, впрочем…

С этим кое с кем Карине срочно нужно побеседовать.

Послушать, что он скажет, а пока…

Что же делать?

О, можно прийти и рассказать старому, ленивому увальню, что он без ума от нее, Карины, что готов даже целовать песок, по которому она ходила… Может быть, сказать, что он обещал им романтическую поездку на Мальдивы?

Солнце, песок, море…

Нога запульсировала.

Карина с ненавистью посмотрела на бинты, под которым скрывалось уродливое повреждение.

Море. Песок.

Да, с такой ногой только по песку ходить!

Что за несправедливость!

– Спасибо, что сказала, Мариш, – Карина даже виду не подала, что слова Марины ее задели. – Что ж, пора мне наведаться и напомнить любимому кое о чем…

Она не беременна, но сейчас решила отыграть беспроигрышный вариант: взять старого козла на пузо.

– Мы с бэбиком так переживаем за нашего папочку! – всхлипывает она.

Наблюдает за реакцией Марины.

Та в шоке.

Хлопает глазами, даже рот приоткрыла…

Что, скушала, тупая овца?