Текст книги "Измена. Ты больше не моя (СИ)"

Автор книги: Диана Ярина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 15 страниц)

Глава 39. Она

Не хочу отвечать.

Но вопреки разумному протесту какая-то часть меня прижимает телефон к уху.

– Алло.

– Ник.

Голос бывшего мужа звучит с нежностью.

С той самой нежностью, которой в последнее время не стало.

Совсем.

Это даже немного больно и щиплет, будто соль на рану, которая не успела затянуться, как следует.

– Ром, у меня мало времени. Говори, если что-то срочное.

– У тебя голос испуганный. Что случилось?

– Ром, ты же позвонил. Так? Значит, у тебя что-то важное.

– Да хрен там плавал. Все о том же. Поговорить хотел, но это подождет. Говори, что у тебя, – требует он.

Я словно возвращаюсь во времена, когда могла пожаловаться ему на какой-то косяк с бумагами или затычку с документами.

– Проблемы, Ром. С невестой твоей, – выдыхаю я.

– Все мне девку какую-то сватают, а я… даже не знаю ее. Это так странно и даже страшно, – признается он. – Моя жизнь будто не моя. Это все?

– Нет. И не только с невестой твоей проблемы, – нервный смешок срывается с губ. – Ты был прав. Я все-таки связалась с мошенниками.

– Кто тебя надурил? – усмехается. – Снова поспешила?

– Хватит меня отчитывать.

– И в мыслях не было. Давай, говори, что там. По степени приоритета, – добавляет он.

– Марина подралась с твоей невестой, – говорю я. – Там что-то случилось, Ром. Марина в истерике…

– Вот же коза! И что там, в общих чертах?

– В общих чертах? Драка! Говорит, Карина вся в крови. Не знаю, что там, честно. Вот еду… Чтобы выяснить. Надеюсь, Марина хоть скорую вызвала и невестушка твоя не помрет, а то будет нехорошо, если вся наша семья по очереди побывает в СИЗО.

Мой голос на грани нервного срыва, как и я сама.

– Адвокат нужен. Так… Запомни, ни с кем не разговаривайте, никаких показаний не давайте. Ничего не подписывайте. Все, что вы должны говорить это: «Я буду разговаривать только в присутствии адвоката» Сейчас юристу наберу, – осекается. – Черт. Не уверен, что он на меня работает. Ник, не знаешь, кто там у меня сейчас на фирме? Лебедев, нет?

– Не так давно был он. Если ты не успел его сменить.

– Надеюсь, что нет. Скинь мне адрес, я позвоню ему. Он или сам подъедет или направит толкового человека. Главное, ничего, слышишь… Без самодеятельности, Ника! – ворчит, как старый дед.

Кажется, я даже наяву вижу, какое умное лицо при этом он делает и глаза так прикрывает, слегка покачивая головой.

Покровительственный вид.

Раньше меня это невыносимо сильно раздражало: как он вот так, свысока, наблюдал за моими действиями и выручал в моменты неразберихи.

– Ты справишься, Ника. Ты же умная девочка и сильная. Просто торопыжка. Жду от тебя смс с номером. Держи меня в курсе, хорошо?

*

Я приезжаю почти одновременно с машиной скорой помощи. Благо, Марина все же решилась сделать это.

Трогать Карину мы сами не стали. Лужа крови, действительно, чересчур угрожающе выглядела.

Марина промямлила врачам, что Карина поскользнулась и упала, о драке говорить не стала.

Я тоже промолчала: если зайдет речь, что нужно вмешательство полиции, то будет другой разговор, а сейчас.

Главное, Карина жива.

Никогда не думала, что я буду так сильно радоваться этому, ведь речь идет о шлюхе, которая залезла змеей в мою семью: отравила там все своим ядом: дочь, мужа…

Это не снимает вины с Романа, но все же.

– Не переживай, твоя подруга поправится, – говорю Марине, сжав ее ладонь.

Она машет головой в знак отрицания:

– Нет-нет! Нет…

– Поправится! – говорю с нажимом.

– Я не о том. Она мне больше не подруга. А еще… Еще она сказала, что беременна от папы. И я в это не верю! Я не хочу в это верить! – произносит она немного истерично.

Врач оборачивается, смотрит устало и немного нервно:

– Еще и беременна? Что за… С травмой головы, нога распухла, кажется, тут заражение, и беременность? Это точно?

– Я… не знаю, – шепнула Марина. – Она мне сказала это перед тем, как…

– Упасть, наверное, – хмыкает врач. – Ладно. Будем считать, что она беременна. Но действовать по ситуации.

– Что это значит? – интересуется Марина.

– Если встанет вопрос, чью жизнь спасти – матери или ребенка, жизнь матери – в приоритете, – объясняет врач. – Предполагаемый срок небольшой, судя по всему.

– Да какая она беременная! Она шампанское хлестала, фотки выложила! – возмущается Марина.

– Мариш, тише, – успокаиваю дочь. – В больнице выяснят, появится ли у тебя сестренка или братишка. Или не появится.

– Да ты издеваешься… Что ты смеешься, вообще?

– Кажется, это нервное. Мамуль, вам укольчик сделать?

Я закрываю ладонями лицо.

Мамуля, ахах. Рома меня в последнее время так называл.

Смех – неестественный и натянутой, сухой.

– Кажется, тут всем укольчик успокоительного не помешает, – замечает медбрат.

В отличии от нас они спокойны, как удавы.

Просто выполняют свою работу и, вероятно, они видели ситуации и похлеще этой, а у меня на глазах за последние дни столько всего произошло, что я хочу просто закрыть глаза и забыться сном без сновидений.

Как нырнуть в черную яму и остаться там, пока не отболит.

У меня такое чувство, что события вокруг меня закручиваются, как торнадо, как пружина, которая сжимается и сжимается, а потом… выстреливает.

Глава 40. Она

Карина приходит себя в больнице. Я провожаю взглядом каталку, на которой она шевельнулась.

Слава богу, живая! Пришла в себя? Значит, нет серьезных повреждений.

Но мы рано обрадовались.

Этой гадине хватает сил оторвать от каталки проломленную голову, поймать меня в фокус взгляда и громко заверещать:

– Это они! Они на меня напали! Слышите, все? На меня напали! Марина, подружкой прикидывалась, но она меня едва не убила…

Вот черт!

Теперь я уже не так рада тому, что она пришла в себя, а на Марину вообще без слез не взглянешь.

Она бледнеет и трясется от страха:

– Меня посадят в тюрьму? Меня… Меня допрашивать будут?

– Успокойся, Марин. Еще ничего не случилось.

Однако кто-то из медперсонала обронил:

– У полиции будут вопросы, мы должны будем ответить то, что услышали.

Марину трясет, ведет в сторону.

Я едва ее удержала, опустила на диван.

– Все хорошо, слышишь? Сейчас приедет адвокат и все решит.

– Какой еще адвокат?

– Папин. Рома сказал, что он пришлет толкового человека.

– Ааа… Хорошо.

Марина расслабляется немного, хотя бы уже смотрит без явной паники во взгляде, а меня это царапнуло изнутри.

– Что же ты папочке не позвонила, если мне не доверяешь?! – восклицаю в сердцах.

Марина моргает и тянется ко мне, в попытке обнять. Я отступаю назад, трясу головой:

– Не трогай меня.

– Я бы позвонила… отцу! Но он в больнице. Без памяти! Я не думала, что ты обидишься, мам! Но вся эта волокита никогда не была твоей сильной стороной.

Неразумно обижаться на правду, верно, так отчего же мне настолько обидно сейчас.

– Мама… Мам, я не хотела, правда.

Марина разрыдалась:

– Я просто хочу, чтобы это закончилось. Пожалуйста… Пусть все закончится!

И мне хочется того же самого: просто сесть, разрыдаться и верить, что кто-то, большой, умный и сильный решит мои проблемы.

Но никого нет.

А большой и сильный, который щеголял своим умом, сам лежит на больничной койке.

И я не вправе просить его решать мои проблемы, ведь мы больше не вместе.

Господи, ему бы со своими проблемами разобраться…

***

Адвокат появляется вовремя. Благодаря его вмешательству, процесс общения с полицейскими выглядит почти безобидной беседой, вежливой с двух сторон.

Марина валится с ног от усталости, я – тоже. Но мне нужно сделать еще кое-что, поэтому я отправляю Марину к себе на такси, предупредив:

– Я приеду к тебе. Надеюсь, ты не будешь против.

– Нет, не буду. Я хотела тебя попросить побыть со мной…

Она пытается держать уверенный вид, но в глазах блестят слезы.

Кажется, мы все перенервничали.

Когда она уезжает, я жду кое-чего – времени, когда можно будет зайти в палату к Карине.

Приходится подождать и пойти на хитрость, когда никого рядом нет, я тихо прошмыгнула к двери палаты, желая поговорить с этой гадиной, как вдруг услышала.

– Организуй мне платную палату в хорошей клинике, а не вот это… – голос капризный.

Надо же, какая неубиваемая. Едва пришла в себя, но уже командует, вертит моим мужем.

Так я решила: что она разговаривает с Ромой, а еще я мгновением позже возмутилась и успела прогореть почти до тла от мысли, что он мне врет, он снова мне врет, во всем и всегда… просто… Врет!

Но следующая фраза заставила меня застыть без движения:

– Да плевать я хотела, Алексей. Я сказала, лежать здесь не хочу и все. Сделай что-нибудь! Ах, не хочешь… Тогда до отправки твоей жене наших хоум-видео остается три… две… одна… секунды. Ааа… Ладно, другое дело. Чао, котик, ты по мне не соскучился? Фу, как грубо… Раньше ты таким не был, – смеется.

Алексей?!

Тьфу, я даже не сомневалась, что он – блядун и гуляка.

Но чтобы он и Карина… за спиной Ромы…

Боже, это кошмар какой-то.

Мне захотелось помыться после услышанного и даже стало противно прикасаться к двери.

Я хотела поговорить с этой тварью, чтобы она не смела лезть дружить к Марине, но… Теперь я понимаю, что с такой, как она, разговаривать бесполезно.

С такими нужно действовать их же методами – просто травить, уничтожать безжалостно, как вредителей, которые пробрались в дом.

Отхожу назад: мои ноги такие тяжелые, что я едва передвигаю ими.

Сразу как-то резко чувствую, что я уже не двадцатилетняя девочка, которая могла полтора суток не спать и быть бодрой, полной сил и энергии.

Сейчас мне хочется только одного – лечь и задрать ноги повыше.

Укутаться в теплый плед, включить электрический камин и поспать.

Но остается еще одно: я словила врача в коридоре.

– Кажется, вы осматривали Карину?

– Да, а вы кто ей? Мама?

– Нет, но… член семьи, – сказала я.

И не соврала, между прочим.

Если Карина и Роман все-таки сыграют свадьбу, мы точно станем членами одной семьи.

– Беспокоюсь о ее состоянии, беременность удалось сохранить? Может быть, подскажете, какие рекомендации будут?

Врач смотрит на меня устало, с явным раздражением:

– Для того, чтобы сохранять беременность для начало нужно, чтоб было то, что придется сохранять. Понятно?

– Простите, не очень. У нас был очень сложный, длинный день. Можно прямо?

– Не беременна ваша девочка, – прямо говорит врач. – У нее спираль. Мы все проверили. Беременность исключена.

Глава 41. Она

То, насколько сильно я не вывожу, становится ясно, когда я по приезду до дома Марины, не с силах пошевелиться и покинуть салон такси.

Смотрю прямо перед собой, вроде не сплю.

Вижу, слышу, даже моргаю – и больше ничего. Ни одного движения.

Я полуживой труп.

– Женщина, мы приехали. Вам сюда? Или на другой адрес поехать нужно?

Очнулась: такое чувство, будто я задремала с открытыми глазами…

– Извините, просто задумалась.

– Тяжелый день? – немного теплее интересуется водитель.

– И не говорите. Проблемы решили навалиться скопом.

– Всегда так. Значит, скоро будет белая полоса.

– Спасибо. Всего хорошего.

Не знаю, какая впереди меня ждет белая полоса, но когда я добираюсь до квартиры дочери, у меня банально нет сил на то, чтобы переодеться и умыться, я падаю без сил на диван.

Машу рукой:

– Все разговоры – потом. Завтра.

Завтра еще предстоит по квартире что-то решить, послушать, что скажет адвокат…

И после того, как голова касается подушки, я засыпаю.

Но сон какой-то чуткий, поверхностный.

Мне всегда плохо спится на новом месте, поэтому я много раз засыпаю и просыпаюсь. В итоге даже тихо плачу от бессилия: так устать, но не уметь расслабиться… Это изматывает до боли.

Из головы никак не выкинуть все события и ощущение, что ошиблись мы все, мы все неправы. Кто-то в большей степени, кто-то в меньшей, но святых и невиноватых нет.

Наконец, засыпаю, но сквозь сон чувствую движение и голоса.

Сначала дочь, она как будто просто подходит посмотреть, сплю ли я, поправляет тонкое одеяло.

Слишком тонкое и легкое, а я люблю потяжелее. Такое, чтобы придавило хорошенько, чтобы зарыться в него лицом и носом, а из-под него высунуть одну ногу.

Потом – голоса.

Высокий, женский и фоном – мужской.

Шаги.

Наверное, все-таки это просто сон.

Сон о том, как я чутко сплю и решаю не проснуться, потому что в голосе узнаю бывшего мужа.

Он точно не может быть здесь.

Значит, всего лишь сон и можно расслабиться. Пусть он во сне ляжет рядом и крепко обнимет, как раньше.

Во сне позволительно все, даже не обижаться на объятия бывшего, которых мне сильно не хватает, но я ни за что, ни под каким страхом смерти в этом не признаюсь.

***

Просыпаюсь поздним утром: телу тяжело и не совсем удобно. Поперек талии – тяжелая рука.

Медленно открываю глаза, поворачиваю голову в сторону.

Уткнувшись в мою шею, рядом сопит Роман.

– Что ты здесь делаешь? – я аж вскрикнула, но вышло тихо, потому что голос сухой-сухой. – Ты… Ты же в больнице быть должен.

Отпихиваю его в сторону, он чуть не слетел с узкого дивана, я сажусь, с гулко бьющимся сердцем и желанием стереть память от его прикосновений.

– Во сне ты была посговорчивее, – ворчит Роман, оглянувшись на меня через плечо. – Правда, всю ночь плакала и повторяла, что я – козел, но если это сон, то можно.

– Можно, что?!

С ужасом оглядываю себя: переспать во сне с бывшим? Да разве такое возможно?

Но одежда вся на месте и нет ощущения, что был секс. После секса с Ромой всегда есть четкое понимание, что у нас была близость.

– Да не переживай ты так, Ника, в трусы я к тебе не полез. Не то состояние, да и вообще, – нахмурился. – Мы в квартире у дочери, а звукоизоляция здесь просто паршивая. Так что…

– Так что все дело только в звукоизоляции, но в другой раз ты бы мной воспользовался? Так, что ли?!

– Да разве тобой воспользуешься? Тебе же все время некогда, – тихо выдыхает. – Мне иногда тебя упрашивать приходится.

– Неправда.

– Правда. Я так чувствую. Себя не у дел чувствую. Ладно, проехали. Марина пошла в магазин за продуктами. Заявила, что приготовит завтрак. И мне уже немного страшно, Ник. То, что я помню.. Это было ужасно, это было несъедобно. Неужели нам это есть придется? Или через три года что-то изменится?

Это даже немного смешно, я не удержалась, фыркнув.

Но стараюсь взять себя в руки:

– Что ты здесь делаешь, а? Ну, вот что?! Ты в больнице должен лежать.

– Просто полежать я и дома могу, а вот скажи, Ник… – ложится обратно. – Я вышел под расписку и поехал домой, – сопит обиженно. – Какого хрена у меня теперь нет нашего дома?! Я приехал туда, а там – чужие люди и смотрят на меня, как на привидение. Хозяйка дома чуть в обморок не упала, чем я ее так мог напугать? Пришлось звонить дочери, и вот я здесь, как кошара бездомный.

– Кошара. Да уж…

Ладно, Роман выглядит безобидным, уставшим.

Я осторожно сажусь рядом с ним, признавшись:

– Через три года мы разведемся, и я продам дом. За копейки. Поспешно продам, а ты будешь возмущаться, рвать и метать. Дочь будет умолять не продавать дом, а я… Все равно возьму и продам. Вот так. Вам назло, себе – в радость. Так задумывалось, но… Радости нет, – выдыхаю тихо.

– Три года. Целая жизнь. Мы все те же, но другие? Я словно в чужом костюме, – усмехается.

– Через три года я буду жалеть о том, что так поспешно продала дом. Еще и за копейки. Буду жалеть, но про себя, и никто об этом не узнает. Я же не сомневаюсь в том, что так было нужно, правда? Я же все делаю правильно… Через три года я пойду покупать квартиру, а ты нагло сунешь свой нос на встречу с риелтором и скажешь, что они – мошенники. А я все типа проверю и сделаю по-своему. И… нарвусь на мошенников, – тихо, но горько смеюсь. – Ты оказался прав, снова, а я…. Мне будет плохо спаться, а вскоре, наверное, будет совсем не до сна. В воздухе витает: какого хрена я все еще здесь, почему никуда не уеду? За что цепляюсь… Может быть, к сыну уеду, а? Не умею я быть совершенно одна, – сглатываю признание. – Не умею.

– Юрист рассмотрит, разберется, – обещает Рома. – Не нагнетай раньше времени. Если это мошенники, то они на том и работают: запугать, запутать, ввести в ступор, обстряпать по-быстрому, пока человек в шоке. У тебя уже преимущество: пауза на передышку и грамотный юрист в помощь. Все наладится.

– Ты рад?

– Эммм… Чему?

– Тому, что ты оказался прав, а я – дура, которая слишком спешит. Всегда слишком спешит. Так было уже не раз и вот… Снова здравствуйте, грабли! Наверное, ты должен быть рад!

– Да хрен там, Ника. Какая радость?! О чем ты? Ты говоришь жуткие вещи. Я не могу поверить, что это правда, что это правда случится с нами, то есть… уже случилось, да? Случилось! Просто я этого не помню. А если не помню, то как будто и не было, – немного помолчав, выдыхает. – Мне впервые так сильно страшно. Этот страх – противный и липкий, как пот, когда не мылся несколько дней подряд. И где-то в глубине души я понимаю, что все это – правда.

– Страшно? А я тебе еще более страшные вещи скажу. Кариночка твоя, эта, едва открыла глаза и давай орать, что мы на нее напали. Мы… Меня там не было, вообще! Но она начала кричать, что мы с дочерью ее убить хотели. Она заявила Марине, что беременна от тебя.

Рома аж засипел.

Глава 42. Она

– А ты не переживай так, – хлопаю бывшего мужа по плечу. – Врач мне сказал, что у Карины стоит спираль, и беременности точно нет.

– Вот спасибо. Это хорошие новости, правда?

– Или нет. А еще… Еще у нее шашни с Лехой, с твоим Лехой, судя по всему. Другого такого Лехи я не знаю, своими ушами слышала, как она требует с него денег и намекает, что было бы неплохо развлечься. Но ты можешь мне, конечно, не верить. Потому что я всего лишь упрямая дура, которая при нашем расставании наврала с три короба о том, как наш брак давно стал обрыдлым, как ты меня раздражаешь и много чего еще!

– Что?!

Роман смотрит на меня с шоком, а я, наконец, решаю признаться, потому что сама запуталась в этом вранье и теперь пожинаю плоды, которые оказываются слишком горькими.

– Еще я совру, что ты, как мужчина, меня совсем не удовлетворяешь, увалень ленивый. Совру, что я нарочно тебя морозила, чтобы ты поскорее соскочил из нашего брака. Я буду над тобой смеяться и пройдусь по твоему мужскому эго катком, а ты рьяно кинешься доказываться, что я не права. Ты же мужик! Даже предложение руки и сердца сделаешь Кариночке. Может быть, назло мне? Какой-то части меня, еще не отмершей от боли, злости и желания сделать тебе больнее в ответ, хочется думать, что ты собрался на ней жениться просто так, мне назло. Хочется верить, что ты с ней несчастлив. Но… правда это или нет, я так и не узнаю. Знаешь… – смеюсь. – Сейчас даже проще обмануться, что ты несчастлив, потому что ты смотришь на меня, вот как сейчас. С желанием обнять и потискаться, пока никого нет рядом.

– Ты права. Я очень хочу… – его взгляд темнеет.

– Но это лишь маленькая и глупая часть меня, настолько маленькая, что я ее просто в расчет не беру. Все остальное – это боль и упрямство, – признаюсь, выдохнув. – И я ни за что тебе не признаюсь, как мне было больно, когда я услышала твой разговор на даче с другом. О том, что у тебя есть девочка-огонь, сосочка отменная, что с ней у тебя – просто волшебно все, а я… Так. «Жена и жена, что с нее взять…» – передразниваю. – То ли дело Кариночка.

Высказавшись, замолкаю.

В горле – пустыня, в глазах – будто песка насыпали.

Рома медленно говорит:

– Ты сказала, что ни за что не признаешься, но призналась.

– Это не считается. Тому Роме, которому нужно было кричать о своей боли, было плевать. Вернее, будет плевать. Вот так. У меня все.

Встаю, решив пройти в ванную комнату.

Рома цепляет меня за руку.

– Но я запомнил. Я все, что ты сказала, запомнил. И, даже если вся память ко мне вернется, то этого я не забуду.

Наши руки касаются друг друга пальцами, он стискивает мою руку крепче. Кончики пальцев дрожат в его ладони.

Хочется вцепиться за него изо всех сил, но вместо этого я отпускаю его руку и отпускаю вместе с ней обиды и боль.

Они уже настолько пустые, что держаться за них глупо и нет никакого смысла в сожалениях.

Нужно просто жить дальше.

Как-то, но жить, и в этом, наверное, есть всего одна истина в этой жизни – просто жить настоящим, не ныряя в ошибки прошлого, не мусоля обиды, которые горчат в груди, не витая в мыслях о том, как могло бы быть, если…

Не будет.

Нет никаких «Было бы, если…»

Есть только одна правда и одна реальность, в которой мы больше не муж и жена друг другу.

Не чужие люди, но не близкие, увы.

Поэтому я отпускаю его руку.

Он хватается крепче.

– Постой. Ты можешь… Можешь просто поцеловать меня?

Что? Нет, разумеется.

Но ответ не спешит появляться на свет.

– Хотя бы просто обнять, – продолжает Роман, считав мое молчание как отказ.

Я все еще медлю.

Утро нереальное какое-то, будто я все еще сплю.

Рома делает шаг первым, притянув меня к себе. Он все еще сидит на диване, а я стою, поэтому его лицо утыкается мне под грудь, руки тесно оплетают за поясницу. Он шумно и жадно дышит, большие плечи дрожат.

Мне жаль, что однажды все расстроилось.

Тихо щелкает дверь.

Дочь вернулась. Я осторожно отступила назад и иду в ванную, долго-долго стоя под душем, пряча за потоками воды все, что спешит вылиться слезами.

***

Новый день приносит море новых хлопот.

Прежде всего, я встречаюсь с юристом по поводу квартиры.

Максимально подробно описываю ситуацию, каждый свой шаг, передаю имеющиеся на руках документы. Потом юрист задает вопросы, дотошно, желая знать даже мельчайшие подробности. Все мои ответы он фиксирует, а лицо при этом хранит нечитаемое выражение.

Так сразу и не поймешь, что у него на уме.

Он мне верит? Хочет помочь? Или думает: ну и дурочка же эта женщина, других таких дур не бывает.

Но я силой воли не позволяю себе углубиться в эти мысли, сомнения.

Они словно бездонный омут с сильными подводными течениями. Только погружаешься – тянет на дно.

Поэтому я говорю про себя: это просто его работа и точка.

Он получает деньги за то, что решает проблемы такого рода.

Повторяю это несколько раз и как будто легче становится.

– Что вы думаете об этом? – спрашиваю в итоге.

– Есть, с чем работать, – отзывается он лаконично. – Мне нужно все проверить, по своим каналам. Будьте на связи, как только что-то прояснится и станет понятным, я сразу же дам вам знать об этом.

После этой встречи в душе поселилась робкая надежда.

Из рекомендаций юриста – пока не появляться на той квартире. Если уж совсем не обойтись без визитов, то не стоит делать это в одиночку.

Желания появляться там нет вообще!

Пока поживу у дочери на квартире, тем более, она совсем не против и смотрит на меня так… будто сожалеет о ссорах и размолвках между нами.

А я все чаще вспоминаю, как из упрямства и обиды на всех и вся продала наш дом…

Как бы я сейчас хотела оказаться там, где помогают обрести покой даже родные стены. Но тогда я была слишком зла на Романа и думала, что буду вечно гонять мысли о его измене…

Выходит, я сделала это во вред, не только им, но и себе.

***

Просто, чтобы отвлечься, я отправляюсь в торговый центр, для того, чтобы купить хотя бы белье на смену и кое-что из одежды.

Шоппинг проходит быстро: я просто беру необходимое, не тратя время на бесцельное брожение и многочисленные примерки.

Спустившись на первый этаж, захожу в кафе: заказываю небольшой чайник зеленого чая и блинчики.

Только успела расправиться с первым, как рядом раздается голос:

– Вероника, какой сюрприз!

Передо мной – Настя, жена Лехи.

– Я присяду? – спрашивает она и сразу же занимает место напротив.

Она делает заказ, мы болтаем на общие темы, ничего личного, а потом вдруг она вздыхает:

– Слышала, что у вас творится. Ужас какой-то! Прими мои соболезнования! – говорит Настя, накрыв мою руку своей. – Представить не могу, как тебе непросто. На твоем месте я бы просто уехала подальше от всего этого… – смотрит на меня выразительно. – Понимаешь?

– Не очень, – соврала.

– Я говорю, тебе бы уехать, Вероника! – с нажимом произносит она. – Начать новую жизнь в другом месте. Очевидно же, что здесь у тебя все валится из рук, ничего не получается…