Текст книги "Измена. Ты больше не моя (СИ)"

Автор книги: Диана Ярина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 15 страниц)

Глава 43. Она

– Мне бы уехать? – переспрашиваю я.

– Да, – с милой улыбочкой подтверждает Настя. – Я бы на твоем месте точно уехала, чтобы с ума не сойти.

Я молчу, стараясь не пылать злостью, но получается плохо.

– Извини, конечно, Насть. Но советчица из тебя так себе?

– А что тако-о-ого? – пожимает плечами. – Что тебя здесь держит? Только не говори, что ты из числа тех людей, которые цепляются за родное болотце, ахают: ой, где же я найду себе того же самого косметолога, бровиста или маникюрщицу… Смешно же, честное слово. И потом, ты ведь еще не старая, чтобы перемен бояться.

– Вот спасибо. За ремарку «еще не старая»! А то я без тебя бы, конечно, свой возраст по паспорту и не вспомнила бы.

– Ты злишься, что ли? Тебе ведь есть, куда ехать, правда? Сын…

– Не. Твое. Дело. Настя. Я никуда не уеду и точка. С хрена ли я куда-то должна уезжать? Мне нравится наш город. Не столица, да, но мне в столице никогда и не нравилось. Слишком шумно и многолюдно, человеческий муравейник. Здесь мои корни, мои родные. Родители, в конце концов, на кладбище! И нет, не надо мне советовать «можно же приехать и на родительский день!» Я сама решу, как мне поступить, ясно?

– Конечно-конечно. Сама так сама… Вот только…

– Довольно! – хлопаю я ладонью по столу. – Что это ты так за меня беспокоишься, Насть? Еще чемоданы мне собери, честное слово! Есть повод для беспокойства, не так ли?

Выражение ее лица меняется с уверенного на настороженное.

– Не понимаю, о чем ты!

Она аж выпрямляется и начинает усердно колоть вилкой салат так, словно хочет проткнуть керамическую тарелку.

Изредка бросает на меня взгляды.

– Я просто хотела помочь. Советом.

– Самая дешевая и бесполезная помощь – это совет, которого не спрашивали.

Настя обиженно надула губы, они у нее и без того как будто пухлее стали, что ли?

– Вот я и говорю, злая ты стала, Ника. Раньше ты такой не была. Все от неприятностей!

– Может быть, так. Но и бежать я от неприятностей не стану. А тебе рекомендую не пытаться сплавить всех и вся, куда подальше. От твоего гулящего муженька. Ну, правда, Насть. Глазки же видели, что ручки брали, так? Да и увела ты его из семьи. Так откуда взялась уверенность, что он не поступит с тобой так же, как с предыдущей женой?

Настя, выпрямившись, смотрит на меня таким взглядом, словно вбивает гвоздь мне между глаз.

– На что это ты намекаешь?

– Да не намекаю, а прямо говорю. У твоего Леши шашни с Кариной. С той самой, которая крутит роман с моим… Любвеобильная она, – вздыхаю. – На всех хватит! Но ты ведь не поэтому прибежала ко мне с добрым советом, так?

– Ты все выдумала! – говорит Настя.

Впрочем голос уже звучит не так уверенно и звонко, став на полтона тише.

– Хочешь верь, хочешь не верь. Дело твое. Вот только ты не поэтому ко мне прискакала раздавать советы свалить куда подальше. Советы с миленькой улыбкой! Правда?

Настя слушает меня молча.

Улыбка напоминает оскал, а пальцы, стиснувшиеся на вилке, дрожат.

Я смотрю на столовый прибор, который уже ходуном ходит в ее руке и все-таки не могу смолчать.

Может быть, отсюда и есть все мои проблемы?

Иногда я не могу удержать язык за зубами.

Не могу – и все.

И говорю не то, что следует.

Вот как сейчас: все свидетельствует о том, чтобы мне придержать язык за зубами и не доводить Настю, уж слишком неадекватной она сейчас выглядит, но я… усмехаюсь ей в лицо и говорю громким шепотом.

– Я думаю, ты очень неуверена в себе. Очень. И на то есть несколько причин, все перечислять не стану. Или все же сказать? Ведь ты даже к детям Леху ревнуешь, сцены ему закатываешь… Считала себя самой умной и самой-самой незаменимой. Ты меня жизни учить вздумала, советы раздавала, как мужика постелью удержать. Но что-то твой метод на муже дал сбой. Леха, он такой… Его на всех хватит. Сколько я его знаю, столько он от всех своих баб гулял. А недавно… Представь себе, и ко мне яйца свои подкатить решил. Потому ты и прибежала давать мне советы. Еще одна порция неработающих советов от Настеньки, под которой зашатался трон!

– С-с-сука! Убью! – с рычанием бросается вперед Настя, взмахнув вилкой.

Если бы не столик между нами, вилка уже бы распорола мое лицо.

А так Настя лишь дернулась вперед, задев столик.

Он качнулся: чай оказался разлит, салат полетел на пол.

Я отпрянула назад.

Вилка просвистела, буквально, в сантиметре от моего носа.

– Ты, что, сдурела?! – рявкает голос друга моего мужа. – Успокойся!

Леха.

Вмешавшись, он дернул жену назад, перехватывая руку с вилкой.

Посетители кафе замерли, затаив дыхание.

– Дура. Достала уже. Ревностью своей.

– Это правда? Это правда! – задыхается от злости Настя. – Правда, что она сказала! Не ври мне… Я слышала… Слышала, как ты во сне стонал ее имя! И я слышала, как ты постоянно Ромку подначивал. Ты дорожку себе расчищал, что ли?! И как, помогло.

– Рот закрой! – повышает голос Леха.

– Ты паскуда! Да чтобы твой хер под корень отсох! Да что бы ты знал, ты не так уж и классно трахаешься! И член у тебя… Да тьфу… Побольше видала!

Грызутся, как кошка с собакой.

Смотреть противно на их лица, перекошенные злобой, на то, как они друг в друга плюются матами и оскорблениями, невзирая на посторонних.

Неужели когда мы с Ромой ссорились, со стороны выглядели так же мерзко, как две лающие собаки?!

В голове проносится: как я от всего этого устала.

Делаю шаг в сторону.

– Вероника, постой, – доносится мне вслед. – Я хотел предложить тебе помощь.

Леха, на миг прекратив ссориться со своей женой, делает шаг следом за мной.

Теряет из виду взбешенную жену, и это – фатальная ошибка.

Настя кидается на Леху, всадив ему вилку в мошонку.

Быстро и точно ударив его несколько раз.

Глава 44. Она

Человек – эгоистичное существо.

Пока Леха истекает кровью и кричит страшным голосом, больше похожим на вой зверя, я думаю лишь об одном.

Боже, как хорошо, что эта сумасшедшая бросилась не на меня!

Боль Лехи, кровь, ужас…

Паника вокруг.

А в душе такое маленькое эгоистичное облегчение на фоне еще не отпустившего страха.

Какой-то смельчак осмелился перехватить взбешенную Настю и скрутить ее. Правда, перед этим ей дали кулаком по голове, а потом вдавили лицом в пол, прямиком в лужу мочи.

Леха обмочился от боли, и я даже представить себе не могу, что он сейчас чувствует.

Его глаза округлились от боли и просто лишены всякого смысла.

Там – чистый ужас, полнейшее безумие.

И вокруг становится тихо, слишком тихо, а он скулит.

Боже, какая страшная ситуация…

У меня – мурашки. Величиной, наверное, с божьих коровок.

Ледяной ужас змеей закрутился вокруг позвоночника.

Я остолбенела и, даже когда приехали полицейские и скорая помощь, двигалась топорно, как будто я одеревенела.

– Скажите, а он…

Я даже не знаю, как спросить, останется ли Леха дееспособным, как мужчина.

Каким бы кобелем он ни был, действия Насти – все-таки перебор!

Больная на всю голову!

Вышла замуж за гуляку закоренелого и верила, что исправит его и привяжет на веки-вечные… сексом.

– Ничего не могу сказать, – пожимает плечами врач. – Надейтесь на лучшее.

– Да я-то, что? Это просто друг семьи…

Тем не менее, я еду в больницу, чтобы дождаться, чем все разрешится.

Леху сразу же отправили в операционную, значит, травма была серьезной.

Невольно в голову приходят самые невеселые мысли: все участники конфликта либо в больнице, как Карина, либо под стражей, как Настя, либо в полной заднице – как я. Рома тоже, по-хорошему, должен лежать в больнице, но он – упрямый и решил, что это ему ни к чему.

Ждать пришлось долго.

После операции друга Ромы перевели в реанимационное отделение. Он будет там находиться до следующего утра. Состояние у него не представляет опасности для жизни, а вот насчет здоровья так не скажешь.

По словам врача все закончилось травматической ампутацией левого яичка, пенису тоже досталось, на него наложили швы.

***

– Мам, а ты когда домой?

– Домой, – вздыхаю.

Черт, как я сейчас на себя злюсь, что поспешила с продажей дома: я бы сейчас пришла и просто рухнула столбом на любимый диван в гостиной, обняла овальную подушку и вот так лежала бы час-полтора, не двигаясь, просто впитывая каждой клеточкой тела спокойствие и уют родных стен.

А теперь, что?

Хандрить не хочу, но и не думать о негативных последствиях своих поспешных поступков как-то не получается.

– Скоро буду. Тут такое случилось! Долго по телефону объяснять, приеду, расскажу.

– Хорошо, ты напиши, когда будешь подъезжать, я разогрею ужин, – добавляет Марина.

Я сбрасываю звонок и удивленно прокручиваю в голове слова дочери: ого, она разогреет ужин!

Раньше она себя не озадачивала этим, но, если быть совсем честной с собой, то я была той мамочкой, которая сделает лучше сама, чем будет наблюдать, как любимое чадо переводит продукты.

Кое-что, конечно, Марина умеет готовить, но до кулинарных изысков ей очень и очень далеко.

Ладно, постараюсь не вредничать.

В конце концов, дочь старается по мере своих сил, а иногда кажется, что она старается изо всех своих сил.

Случившееся здорово нас всех встряхнуло и проверило на прочность.

Мне кажется, мы едва держимся, буквально на тонкой-тонкой ниточке над пропастью зависли и держимся лишь чудом.

***

Переступаю порог квартиры, пахнет едой.

Боже, я такая голодная! Я и не представляла, какая я голодная, пока нос не учуял запах простого салата из огурцов с помидорами и укропом, и чего-то еще, жареного.

Живот начал выводить ужасно громкие трели, на весь коридор.

Поэтому скрыть свое появление или сделать его более тихим мне не удалось.

В коридор выглядывает бледный Рома, лицо которого напоминает один сплошной синяк. Чернота с переносицы переползла под глаза, а скулы такие опухшие…

– Да ты просто красавчик! – усмехаюсь я.

– Где ты была? – спрашивает он.

Я вскидываю бровь.

– Сбавь обороты, бывший муж.

Он коротко вздыхает, сжав кулаки.

– Я помню, помню, что ты больше не моя… – говорит так, будто ему это дается с трудом. – Но принять это не выходит, и эмоции берут верх. Надеюсь, ты хотя бы хорошо провела время? Как прошла встреча с юристом?

– Столько вопросов, дай мне переодеться. Я…

Оседаю на пуфик в коридоре, закрываю лицо руками: смеюсь и плачу одновременно.

– Что стряслось?

– Я вещи забы-ы-ы-ыла! Купила себе вещи и забыла их в кафе! Вот дура, а… Боже, мне не до них было! Я все забыла.

Рома замирает от удивления, потом подходит, приобняв меня:

– Я могу одолжить тебе свою футболку. Кажется, раньше ты любила их носить.

– Что такое?! – выходит Марина и смотрит на меня с тревогой.

– Мама забыла свои обновки, вот и плачет. Женщины, – фыркает Роман.

С ноткой превосходства, но фоном стелется забытая нежность.

Легкое подтрунивание.

Когда-то мне его вот такие шуточки нравились, от них становилось на душе теплее, а потом… потом они начали меня раздражать.

Да и он… тоже изменился.

Мы оба стали уже не теми, какими были когда-то.

– Мам, у меня куча вещей. Я дам тебе что-нибудь.

– Я не влезу!

– Ты себя в зеркало видела? Ты худее меня сейчас! Можешь брать все, что захочешь, – тянет меня дочь в спальню, подтолкнув к шкафу. – На, вот пижама. Новая, я еще не надевала.

Дочь взмахнула у меня перед лицом такой пижамой, что у меня аж щеки заалели: шортики-юбка с леопардовым принтом, такие высокие разрезы по бокам, что будет видно белье, и короткий топик.

– Нет, это… не для меня.

– Да брось, мам, у тебя отличная фигура! Даже не скажешь, что ты рожала! И потом… папе полезно будет попускать слюни немного.

– Неужели нет ничего другого?

– Вот, сорочка.

– Нет! – отказываюсь от короткой шелковой штучки, которая даже мой зад не прикроет. – Давай сюда пижаму.

Выйдя из комнаты, я стараюсь держать невозмутимое выражение лица.

Такая спокойная дама, будто и не рыдала до соплей несколько минут назад из-за рассеянности в моменты шока.

Всей кожей чувствую на себе взгляд Романа.

Сверху-вниз и обратно.

Обжигает, как кипяток.

Глава 45. Она

Чувствую себя неуютно под жаркими взглядами мужа.

Бывшего мужа, разумеется.

Роман смотрит на меня так, что аж некомфортно становится. Его взгляд такой горячий, прожигает насквозь, как раскалённое железо.

Он беззастенчиво скользит по мне – глаза, волосы, губы, шея.

Грудь и талия – кажется, он пялится целую минуту на мою талию.

Я стараюсь делать вид, что мне ничуть не волнительно.

Но это сложно, безумно.

– Чем это у вас так вкусно пахло? – пытаюсь переключить тему. – Я готова съесть слона.

– Папа жарил картошку. С грибами.

– Не ты?

– Нет, ты что, он сказал, что доверил бы мне полцарства, но только не картошку с грибами, – фыркает Марина. – Но начистила все я.

– Картошка с грибами – это святое, – отзывается Роман.

– Ты готовил? – я все-таки не могу в это поверить, смотрю на мужа, как на инопланетянина.

На бывшего мужа, разумеется…

– У меня есть всего одно блюдо в арсенале, но зато какое! Коронное, – шутит Роман и снимает крышку с большой сковороды.

Оттуда по всей кухне распространяется аромат жареных овощей, мне приходится сглатывать слюну.

Они просто издеваются! Кажется, я никогда в жизни не была так голодна, как сейчас.

Я узнаю этот аромат: жареная картошка, лук, шампиньоны…

Рома, кажется, только это и умеет готовить, но, боже, как вкусно пахнет. Золотистая корочка поджаренного картофеля выглядит безупречно, как и ломтики грибов – не пережаренные и не слишком тонкие. В самый раз, чтобы, укусив, ощутить, как сок и масло текут на язык.

Роман накладывает мне картофель на тарелку, ставит на стол.

– Зеленью посыпать? – спрашивает он.

Я с трудом отрываю взгляд от тарелки, а он пялится в вырез моей футболки, как будто впервые видит меня – такой.

Хотя, наверное, точно впервые.

Я ведь не позволяла себе надевать такие кокетливые и легкомысленные вещицы. Всегда считала, что такие пижамки – удел молодых и глупеньких.

Может быть, иногда стоит побыть – именно такой?

– Все-таки ты готовил. Надо же, – прихватываю вилкой и мычу от наслаждения. – Знаешь, в последние три года ты почти ничего не готовил. То есть, за исключением этого – вообще ничего! Шашлыки, замаринованные кем-то другим, не в счет.

– Факт, ты не готовил, – подтверждает мои слова Марина.

Неужели?

Она на моей стороне? Так неожиданно!

– Кажется, у меня телефон. Оставила на зарядке. Сейчас вернусь!

Дочь быстро уходит. Роман завершает сервировку стола.

– В кармане.

– Что?

– Телефон у нее в кармане. Она схитрила, маленькая врушка.

– Зачем?

– Может быть, чтобы мы побыли наедине?

Рука Романа быстро опускается вниз и трогает меня под шортиками.

Нагло лезет в разрез на бедре.

– Охренел!

Едва не замахнулась на него вилкой, но потом опускаю ее вниз, шлепнув его по руке ладонью.

– Клешни убери. Живо!

– Я просто хотел убедиться, что на тебе есть белье.

– Даже если бы его и не было, это тебя не касается. А еще… не провоцируй. Я хочу есть, а вилка… Вилка, оказывается, это охренеть, какой грозный инструмент.

– Бойся не ножа, а вилки? Один удар – четыре дырки? – шутит Роман.

Я даже не улыбнулась в ответ.

– Ну да, шуточки у меня всегда были плоские или избитые. Но раньше ты над ними смеялась. А сейчас…

– Да не в тебе дело, Ром. Сейчас точно не в тебе!

Отложив вилку в сторону, вкратце рассказываю о том, что произошло.

Роман сидит напротив меня, его лицо бледное, а глаза широко раскрыты. Он не может поверить своим ушам.

– Охренеть! И ты… Ты могла пострадать от рук этой больной?! Да ее надо… Вот тварь! – злится Рома.

Он не может отвести взгляда от меня. Смотрит внимательно, словно пытаясь осмыслить услышанное.

Потом стискивает мою руку своей, неосознанно, но крепко.

Немного пошевелив пальцами, прошу его без слов отпустить. Он разжимает хватку нехотя.

– Как его жена могла решиться на такое?

– Там много всего накручено.

– Например? – серьезно спрашивает Роман.

Говорить или нет?

Изменит ли это хоть что-то?

Промолчать? Тогда придется скрыть часть правды, а я от этого невероятно устала.

Поэтому я говорю, как есть, и внимательно слежу за реакцией бывшего мужа.

Он крепко стискивает вилку в кулаке.

Так сильно, что она погнулась.

– Вот сученыш, гнида мелкая. Тихушник! – бранится. – Да я встречу его на выписке из больницы только для того, чтобы своими руками открутить у него то, что осталось болтаться. Сожрать заставлю!

Это выглядит невероятно искренне и горячо, да.

Черт, Роман сейчас, объективно, не в лучшей форме, но его слова звучат как мед для женских ушей.

Как давно в наших отношениях не было ни ревности, ни чего-то взрывного, интересного?

Ровные отношения. Болото тоже ровное, провожу метафору.

– Неважно, Ром.

– Что значит, неважно. Важно!

– Оставь Леху уже в покое, что ли… Или нет… Кста-а-ати, – внезапно вспомнив еще кое-что, говорю мужу. – Если ты набьешь ему морду, то делай это из ревности.

– Разумеется. Совсем охренел, на мою жену слюни пускать.

– Нет, не за то! За Карину, – напоминаю мужу. – Твой лучший друг трахал твою любимую. Как тебе такое? За это точно стоит набить морду. Он тронул твое.

– МОЕ, – смотрит на меня. – Он еще не тронул и, если это произойдет, он окажется на том свете. Неважно, буду ли я при этом помнить все или так и останусь застрявшим в неверном временном отрывке.

Сердце начинает колотиться быстрее, словно в панике, а шея покрывается бисеринками пота. Она такая влажная, как будто я только что вышла из душа. Пытаюсь не пялиться на бывшего мужа, но он словно магнитом притягивает к себе.

Когда он улыбается, внутри всё сжимается, а его неуместная ревность заставляет сердце колотиться быстрее.

Так, что-то жарко стало.

Дышать нечем…

И дочери до странного долго нет.

– Пойду, позову Марину, – бормочу под нос и выбегаю их кухни.

В коридоре прислоняюсь к стене, в поисках опоры, дышу.

До моего слуха доносятся обрывки разговора Марины, и я потихоньку подхожу ближе.

– Ты совсем охренела? Звонишь... мне! Эй ты, коза помойная, ты хотела обвинить меня в нападении, а теперь передай телефон папочке? Хрен соси, ясно? Тебе не привыкать.

Глава 46. Марина

– Что ты несешь, ты… Немедленно, слышишь? Немедленно передай трубку моему мужчине, ты… уродина! – потеряв контроль, возмущается Карина.

– Я уродина? А ты себя когда в зеркале последний раз видела без уколов красоты? Да если с твоего лица всю гиалуронку выкачать, наберется целая бочка. Не зво-ни, поняла? Папа тебя не помнит. Тебя нет в его жизни. Так тебе и надо, сучка.

Карина издает в ответ такой звук, как будто она рычит от бессилия.

– Дай ему телефон.

– Не дам, – говорит Марина, наслаждаясь каждым звуком.

Как она вообще могла считать Карину за подружку?

Это все Ксюша, приволокла ее откуда-то. С ней было весело и прикольно, она знала много всего и беззастенчиво могла рассуждать на тему мужчин.

Марине даже казалось, что это классно – такая опытная, раскованная.

Легкая на подъем.

Привлекающая к себе внимание мужчин!

В чем-то даже Марина завидовала Карине.

Да, завидовала, пока вмешательство Карины в жизнь ее семьи не стало фатальным.

Все развалилось на куски, и Марина поняла это слишком поздно, когда уже даже обратно не склеишь.

Двуличность Карины вылезла наружу не сразу, зато теперь Марина точно не обманется, что она – ее подружка.

Гнилушка, а не подружка какая-то!

А Ксюша?

До сих пор в голове звенели ее слова о том, что мужчину увести проще простого.

Из любых, подчеркнула она, из любых отношений!

Тогда она прозрела или позднее?

Марина сказать бы не смогла, но точно знала, что теперь все изменилось.

Раз и навсегда.

И, наверное, она просто представила, как кому-то из этих «подружек» однажды может понравиться ее собственный парень, жених или даже муж.

Остановятся ли они перед чем-что?

Нет.

Будет ли их терзать совесть?

Нет, разумеется.

Марина сама не единожды становилась свидетельницей разговоров и бесед со смехом, полным превосходства. Так подружки делились опытом и хвастались, и это казалось таким захватывающим, дерзким и по-настоящему присущим женской натуре, что Марина этому завидовала.

Ровно до тех пор, пока на себе не ощутила, как эти змеи избавляются от тех, кто им мешает.

Ей не захотелось остаться на обочине жизни и внимания отца, и уж точно не хотелось бы, что Карина или Ксюша чувствовали себя хозяйками положения, в ее семье.

И тут как спасение – у отца амнезия.

Нехорошо радоваться травмам, но как здорово, что он эту шмару не помнит!

Может быть, и не вспомнит никогда?

Марине очень сильно этого бы хотелось!

И потому сейчас она не церемонилась в разговоре с Кариной.

– Ты пожалеешь! – произносит Карина, поняв, что Марина не сдастся. – Слышишь, тварь, ты пожалеешь! Я своим друзьям наводку дам. Тебя раком по кругу пустят, ни одна дырка без дела не останется!

По телу Марины – озноб.

Мороз вдоль всего позвоночника.

В динамике – короткие гудки, Карина сбросила вызов.

Марине вдруг стало страшно от этих угроз: могла ли Карина претворить их в жизнь?

Теперь Марина ни в чем не была уверена.

– Марин… – тихо звучит за спиной голос мамы. – Марина, что случилось? Ты вся дрожишь!

Марина моргает несколько раз, обернувшись, смотрит на маму сквозь мутную пелену, повисшую перед глазами.

Все так сложно и так неправильно.

Как все вернуть, отмотать.

Почему нельзя перезаполнить данные так, будто стер все ошибки?!

– Не молчи.

Мама делает шаг вперед, не пытаясь обнять, но как будто дает понять, что сейчас она – рядом.

Рыдания вдруг вырываются глухим воем изо рта Марины.

Ее складывает пополам, а потом она сползает вниз по стенке и рыдает.

– Прости! Я была не права… Прости меня, мама. За все…

– Марина?

Мама стоит в растерянности. Или просто не хочет ее обнять после всего, что было?

После всего сказанного?

Запоздалый стыд поднимается по пищеводу и горчит на языке, царапает нёбо.

– Прости…

– Да боже, девочка моя, что же ты так убиваешься? – вздыхает мама и садится рядом, обняв. – Иди ко мне, глупышка. Поплачь, если хочешь. – Нееее хочу… Но не могу… Не могу!

– Понимаю, значит, поплачь.

***

Она

Я держу Марину за плечи, обнимаю крепко-крепко, как только могу.

Ее тело дрожит в моих руках, как листок на ветру, хотя еще вчера она казалась такой взрослой и упрямой, готовой со мной воевать за каждое свое слово. Ее дыхание обжигает мне ухо, горячее и прерывистое, словно она пытается удержать слезы внутри.

Но я знаю, что такой напор не сдержать, она рыдает в голос.

Я глажу ее по спине, чувствуя, как мои пальц утопает в мягкости ее волос. Я улыбаюсь сквозь слезы, которые предательски наворачиваются на глаза.

– Мам, прости меня, пожалуйста... – шепчет она, и в этом шепоте столько боли и раскаяния, что я теряюсь.

Мое сердце сжимается от этой искренности, от того, как сильно она переживает.

Я не думала, что она может быть такой искренней…

Я как будто совсем разуверилась в своих близких .

– За что прости?

Я выдыхаю, стараясь, чтобы голос звучал ровно, но он дрожит.

– За что ты просишь прощения?

Она поднимает голову, и я вижу ее глаза – полные слез, но с проблеском надежды.

– Я была такой глупой, – говорит она, и ее голос срывается. – Я думала, что знаю все, что могу справиться сама. Но я ошибалась.

Я обнимаю ее крепче, чувствуя, как что-то внутри меня ломается и освобождает место для новой, светлой надежды.

– Все у нас будет хорошо, Маринка, – говорю я, и сама не верю в свои слова. Но я знаю, что должна.

Мы сидим так долго, что я теряю счет времени. Кажется, будто весь мир остановился, оставив нас наедине с этой хрупкой, но такой важной для нас обоих минутой. Я чувствую, как Марина начинает расслабляться в моих руках, и это приносит мне облегчение.

– Мам, я люблю тебя, – шепчет она, и я теперь уже плачу я.

Эти слова. Такие простые. Такие глубокие.

– И я тебя, моя девочка, – отвечаю я, прижимая ее к себе еще крепче. – И я всегда буду рядом.

За нашей спиной раздается кашель, и я оборачиваюсь. Муж стоит там, в тени, и смотрит на нас. Его лицо выражает смесь тоски и облегчения, и я понимаю, что он тоже услышал многое, и это его тронуло.

– Я вас потерял, – говорит он тихо, почти неслышно. – Я вас обеих потерял.

Марина не отстраняется, она лишь крепче прижимается ко мне.

Я смотрю ему в глаза. В них я вижу столько боли и сожаления, что мое сердце разрывается на части.

– Мне жаль, – шепчет он, и его голос дрожит. – Мне жаль, что у нас все испортится… однажды. И я заранее прошу прощения. Или запоздало? Я запутался, Ника. Я запутался, – он отворачивается.

Его голос дрожит, сиплый и хриплый.

Тишина становится почти осязаемой. Мы проживаем эти мгновения, и чувствуем, как время начинает двигаться снова. Но теперь оно кажется другим – более медленным, более ценным.

В этот момент я понимаю, что мы – по-прежнему семья, даже если все вокруг рушится и меняется.

Даже в руинах.

Мы навсегда останемся друг другу родными, и это не под силу ничему ни изменить, ни испортить.

Пошатнуть – да. Набросить тень – конечно.

Но не сломать…

– Мама… Мам, неужели вам с папой ничего нельзя исправить?