Текст книги "Измена. Ты больше не моя (СИ)"
Автор книги: Диана Ярина
сообщить о нарушении
Текущая страница: 4 (всего у книги 15 страниц)
Глава 13. Она
Карина.
Она смотрит мне в глаза.
Прямо, не мигая, точь-в-точь, как кошка. Я всегда больше любила собак. Но у нас дома нет ни одной собаки и никогда не было, потому что у Ромы сильная аллергия на шерсть.
– Здрасьте, – повторяет Карина настойчивее и улыбается мне.
Ее улыбка полна превосходства и торжества, зеленовато-желтые глаза ощупывают меня, словно проверяют на стойкость и твердость.
Пауза затягивается.
Здороваться с этой мерзостью я не собираюсь.
Она хватается за кованые прутья и медленно приближает свое лицо ко мне.
Мне хочется взять какую-нибудь палку и ударить ее по пальцам, чтобы она не пачкала своими прикосновениями наш дом и все, что принадлежит нашей семье.
– Я сплю с твоим мужем, – сладким шепотом сообщает она. – Пока ты истерики закатываешь, он изнывает от недотраха. Сделай еще одну такую истерику, после этого Рома на меня, как дикий зверь набросился!
Она оттягивает воротник футболки и показывает багровый засос на ключице.
Смеется тихо.
Меня окатывает горячей волной.
– Убирайся отсюда.
– Ты его уже потеряла, – говорит она. – Можешь собирать вещички и фьють отсюда… – посвистывает, алчно разглядывая просторный двор и дом.
Это уже ни в какие ворота!
Вот это наглость, называется.
Взять, что ли, палку, и реально отдубасить эту наглую стерву?
Где таких делают, думаю я немного растерянно.
Разве мы были такими в ее возрасте – наглыми, прошаренными, цепляющимися за взрослых, женатых мужчин?
Нет!
– Ты торопишь события, девочка, – говорю я.
– Или ты отстала от жизни? – спрашивает она. – Ты разве не в курсе, что старые жены, как поношенные тапки, никто не показывает их на людях. Их только пользуют, когда никто не видит. Да, привычка, но скоро от этой привычки ничего не останется. Уже… – облизывает губы. – Немного осталось. Говорю же, собирай вещички.
– Ты так в этом уверена? А Рома в курсе? – смеюсь я. – Ну-ну… Ты вот, о чем подумай. Займешь мое место, получишь престарелого мужика. Со сложным характером. С двумя непростыми детьми.
– Они уже совершеннолетние, – отмахивается она.
– Аааа… Так ты ему своих нарожать хочешь? – спрашиваю я. – Может быть, ты уже… с пузом? Просто его еще не видно?
В ответ эта наглая Карина закатывает глаза:
– Алле, женщина! Рома устал от быта, от семьи и обязанностей! От детишек, в том числе! Ему хочется драйва и классного секса! Такого, чтобы не задумываться о том, застукает вас кто-то или нет. Дай угадаю, ваш потолок – это по расписанию ахаться в спальне или торопливо присунуть где-то в другом месте. Но всегда с мыслью, а не видит ли вас кто-нибудь? – хмыкает. – Ты хоть помнишь, каково это – жить свободно и не думать об условностях, не греметь кастрюлями и просто отдаться на волю любви и страсти? Уверена, что нет, ты же такая старая! – смотрит на меня.
Я ее в этом не виню, наверное.
В девятнадцать лет мне все тридцатилетние казались такими взрослыми, а сорокалетние – ох, их вообще надо было списывать в утиль.
Но вот мне уже самой больше сорока, и я понимаю, что еще не успела пожить, как мне хочется.
– По-твоему, я старая, – повторяю.
– Да.
– Что ж, тогда в твоей логической цепочке есть большой пробел. Ведь Рома старше меня. Он уже местами полностью седой, такое случается, ранняя седина. Он для тебя не старый? Да уж, его даже на вид можно назвать дряхлым.
Карина на миг оказывается сбитой с толку, но лишь на миг, потом она быстро находится и возражает:
– Мужчины должны быть опытными. И что касается его седин, то я люблю мужчин постарше, – улыбается.
– И как многих мужчин постарше ты любила? – спрашиваю я.
Улыбка Карины на миг теряет свою яркость. Но она быстро находится и берет себя в руки.
Карина отступает.
– Главное, собирай вещички, и ничего не забудь. А все, что ты забудешь, я… выкину.
***
Домой возвращаюсь, будто пьяная.
У меня все тело болит, кости ломит.
Душа – в клочья, сердце отдает болью под ребрами.
Не верится, что все это происходит со мной.
Так чудовищно – меньше, чем за сутки лишиться веры в любимого мужа, поссориться с дочерью и, кажется, лишиться все, что было моей опорой.
Всего, что я считала своей силой.
Моя сила была в семье, но теперь ее не стало, когда по кусочкам ее может раздербанить алчная малолетка…
Неужели я вот так все оставлю?
Просто сдамся?
Лежу и смотрю в потолок, слезы текут по щекам, затекают в уши, щекочут их.
А что я могу?
Что еще я могу сделать в этой ситуации?
Бороться за мужа? Смешно… Он весь в мыслях об этой девочке!
Читать нотации дочери? Она еще больше меня возненавидит, поддерживаемая отцом!
Что она, что он… они оба на стороне этой Карины, а дочь еще и рада будет, ведь для нее примером стала Ксюша, у которой матери плевать и которая дочь не пилит.
Телефон тихо жужжит, мне кто-то звонит.
Так плохо, что я даже ответить не в силах.
Потом смотрю: Настя.
А этой-то что нужно?
Отбиваю звонок, с трудом встаю.
Так нельзя, Вероника. Нельзя…
Нужно что-то делать, говорю себе. Давай же, вставай, вставай, миленькая…
Но что-то подкашивает меня, я стекаю на пол, зажав рот кулаком так, чтобы не было слышно моих бурных рыданий.
Я сама их слышать не желаю!
С тихим звуком открывается дверь.
На пороге гостиной застывает Рома.
– Господи, Вероника! Что случилось? – идет ко мне с показным выражением тревог и заботы на красивом лице.
Да-да, он все еще красив. Уже не тот молодой парень, что сводил меня с ума, сейчас он взрослый, умудренный жизнью, украшенный сединой мужчина.
Но все еще красив.
И седина ему к лицу, как бы ни хихикала над этим Настя. Она вообще как-то свысока относится к мужчинам, считая их примитивными, а себя – умнее всех.
Видели таких, ага… Потом у Лехи появится очередная шлюха, а жена, даже самая умная и ушлая, отправится в утиль.
В первый раз, что ли?
– Вставай, Вероник. Неужели ты так из-за нашей маленькой ссоры убиваешься?
Роман накрывает мои плечи своими пальцами, меня накрывает волной раздражения и тошноты.
Тошно, что он меня касается!
Тошно, что видит в момент слабости.
Клянусь, эти слезы – последние, что он видел.
Больше я перед ним не заплачу.
– Пошел вон, кобель!
– Ты опять за старую пластинку взялась! – закатывает глаза. – Самой не надоело?
Я поднимаюсь, пошатываясь.
Мне надоело притворяться.
Я хотела узнать больше подробностей, чтобы иметь на руках козыри при разводе.
Но, кажется, я переоценила себя.
Я не железная и тем, более не леди.
Не могу оставаться хладнокровной и спокойной!
– Я все знаю, Ром. Обо всем слышала. О твоем хвастовстве перед Лехой, о Котенке, и даже о том, как ты свой агрегат ублажаешь… – показываю рукой. – Не делай из меня дуру! Он застывает, смотрит на меня.
В глазах мелькает что-то похожее на страх, но он быстро берет себя в руки.
– Ты все не так поняла. Я прихвастнул перед Лехой, у мужиков это в крови. Что же касается всего остального, то, признаю, вчера я был не совсем прав, в нашей ссоре. Но я хотел проследить за дочерью, в таком состоянии подростки способны на многое.
Как потрясающе хорошо он изворачивается и лжет!
Это великолепно… Наверное, он заслужил Оскар. По лжи!
– Это еще не все, дорогой.
Я трясущимися пальцами достаю телефон.
Роман наблюдает за мной внимательно.
Хмурится.
Недоумевает.
Я захожу в приложение и нахожу запись, отправляю ему.
Помню, он спорил, что нам не нужны видеокамеры со звуком, достаточно просто видео. Но я решила, если устанавливать их, то устанавливать самое лучшее. Тем более, нам предлагали хорошую скидку.
Совсем недавно мастер перенес камеру и поставил ее так, что она пишет все, что происходит у калитки.
Я сама так попросила.
По той простой причине, что ребятня с соседской улицы бегали и хулиганили, а их родители отнекивались до последнего, пока не увидели, как их чада бегают, звонят всем или даже мочатся на калитки, вот такие детишки!
Так что теперь..
Теперь у меня на руках есть козырь.
– Это еще не все, Рома.
Я выбираю нужный интервал времени и показываю ему.
Со звуком.
– Она приходила, Ром.
Его шокированное лицо стоило того, чтобы это увидеть.
Будто не веря, он впивается взглядом, даже хватается за мой телефон.
Сжал его пальцами до побледневших косточек.
– Если ты еще не понял, это развод, козел.
Глава 14. Она
– Не может этого быть!
– Может, – говорю я.
Это правда.
Беспощадная и жестокая правда, которая вырвала сердце у меня из груди и растоптала его.
Но…
Это правда.
По моему лицу текут слезы.
Слезы освобождения. Я бы не смогла долго играть холодную даму и не смогла бы хранить этот секрет! Мне стало бы плохо, это сожрало бы меня подчистую.
– Так!
Роман в таком состоянии шока, в котором я его еще никогда не видела.
Он опускает руку с телефоном, аккруратно закрывает приложение и медленно садится на диван.
– Так, Вероника… – сипит он.
Мигом растерял свою молодцеватость и удаль.
– Послушай, все не так.
– Ага, как же… Разве это можно истолковать иначе?
– Да! Да, потому что вчера у меня ничего с ней не было. Она лжет! – возмущается. – Я отвез дочь к Ксюше, девочки засели там втроем – Марина, Карина и Ксюша… Я был там лишний, ясно? Я переночевал… У себя в офисе! Да! Не веришь? А я ведь тоже могу разбрасываться данными с видеокамер. Посмотри! – МНЕ ПЛЕВАТЬ! У тебя есть шлюха, и она возраста нашей дочери! Извращенец, подумал бы, как это выглядит со стороны! Неужели ты не мог найти женщину, чуть постарше, чтобы залезть на нее! – кричу я. – Отдай мне телефон. Живо!
– Тебя это не касается!
От его растерянности не остается ни следа.
Ее будто ветром сдуло.
Раз – и не стало.
– Не читай мне нотации, ты… С тобой скучно, ты и сама призналась, что наш секс для тебя неприятен, что ты имитируешь. Думаешь, я не заметил? Или ты считаешь, что я буду давиться этим суррогатом? Да, я хочу огня и искренности, как в двадцать с небольшим.
– Вот только тебе не двадцать, Рома. Тебе больше сорока, сильно больше! – усмехаюсь я. – Да о чем я с тобой говорю? Боже! Ты ведь проблемы не видишь, да? Ты видишь только «Котенка»! Котенка, которого нужно наказать. Ах расскажи мне, за эту выходку, как ты накажешь своего Котенка? Может быть, в попку хорошенько накажешь?
Он снова бледнеет и краснеет.
Губы дергаются.
Ему неприятно.
Да, неприятно, что я высмеяла его.
– Да пошла ты. На хрен! Весь мозг мне съела! – хрипит он.
И внезапно швыряет мой телефон в стену, потом поднимает его, швыряет снова и снова.
А потом еще и надавливает стопой на экран, чтобы окончательно его разбить.
– Хрен тебе, а не доказательства.
– Это так смешнооо!
Я закатываюсь в смехе, захлебываюсь им сквозь слезы.
У меня точно истерика, а я не могу ее прекратить, смеюсь.
– Ты разбил мой телефон! Всего лишь телефон! И что? Что дальше? Записи остались на сервере, дорогой! И доступ к учетной записи есть только у меня. Тебе же лень было создавать свой аккаунт, верно? Ты и на нашем компьютере заходил в учетную запись через мой аккаунт!
Он снова бросает на меня взгляд, полный недовольства от того, что я обошла его даже в такой мелочи.
– Успокойся! Давай поговорим, как взрослые люди! – кричит он, пнув столик.
– Прекрати ломать мебель в нашем доме! Нам… Нам его еще при разводе делиться придется! – заявляю я, вытирая дорожки слез. – Какую половину выберешь, дорогой? Левую или правую? Или, может быть, договоримся? Оставишь мне дом просто так? Откупные потребуешь? А? Ну же! Давай! Ты не можешь быть еще более отвратительным мерзавцем! Но я могу и здесь ошибаться!
Роман застывает на месте, а потом бросается ко мне.
– СТЕРВА! Как же ты меня достала! Зануда! Всегда самая умная, что ли?
Шипит, дернув меня за руку на себя.
– Да, я, может быть, и гульнул немного! Потому что новизны хочется, а ты такая вся правильная, что для тебя немножко экспериментов или секс в опасный момент – это фу, грязно, Рома! Прекрати, рядом дети! Или перестань, нас могут застукать! Да, я хотел немного опасности и искр в нашу постель, которая давно остыла.
– Это не я остыла. И постель… она такая же теплая, как и полгода назад, как и год назад. Остыло кое-что другое, – смотрю ему в глаза бесстрашно. – Ты сам. Ты потерял интерес и вот результат! Проще же на стороне завести кого-то, чем поговорить, чем попытаться что-то изменить.
– А толку с тобой говорить? Толку-то! Есть одно мнение правильное – твое! И все остальные – просто пыль под твоими ногами! Вот как мы живем. И, поверь это достало! Достало не только меня, но и дочь.
– Как я вижу, вы хорошо спелись. Теперь ее подружка, что, станет мачехой нашей дочери? – спрашиваю я.
– Об этом речи даже не идет, что ты выдумываешь?! Я…
– Головка от часов Заря! – отвечаю я.
Роман отталкивает меня.
Я в ужасе хватаюсь руками за воздух, вот-вот рухну спиной вниз, на стеклянный журнальный столик.
Это падение растягивается до бесконечности.
– Рома! – выдыхаю в ужасе.
В нашей паре он всегда был на стороне силы и действия.
Всегда! За ним как за каменной стеной было.
Рядом с ним я ничего не боялась, даже гулять темной ночью в не самом благополучном районе, зная, что там полно опасных отморозков.
Но я была рядом с Ромой и знала, что он такой… он бы меня защитил, встал против всех, если бы потребовалось.
Он бы ради меня – все-все на свете.
Но… это давно в прошлом.
А сейчас.
Сейчас я вот-вот упаду на столик и, кто знает, может быть, даже не выживу после этого.
– Да черт с тобой!
Что-то происходит.
Громкий звук бьющегося стекла, приглушенный мат.
Удар.
Я больно стукнулась затылком и замерла.
Зажмуриваюсь.
Сжимаюсь в комочек и запоздало понимаю, что…
Удар был, но не тот, который я ждала.
Я ударилась, но не о столик.
Он разлетелся, но не подо мной.
Я приподнимаюсь и открываю глаза. Отшатываюсь в сторону почти сразу же.
Роман успел дернуть меня на себя и чудом поменять нас местами.
Вместо меня рухнул он.
Он своим телом разбил этот столик, а я упала на него.
Это он… разбил столик.
На множество острых осколков.
Это он подо мной едва дышит, его глаза округлены, а потом медленно закрываются.
Под Ромой растекается пугающе большая лужа крови.
– Рома? Рома, очнись! Очнись же…
Я поднимаюсь, неосторожно задев ладонью осколки.
На Рому стараюсь не давить, ему и так досталось. Он принял удар на себя и сейчас лежит на этой груде осколков.
Надо вызвать скорую! Немедленно…
Кое-как поднимаюсь, бросаюсь в сторону, чувствуя, как иду по осколкам.
В прямом смысле этого слова.
Острые грани битого стекла режут капрон, впиваются в плоть.
Я ищу свой телефон, а он… разбит!
Вдребезги.
Бросаюсь обратно, выуживаю телефон из брюк кармана мужа.
Он заблокирован, запаролен.
Ах, вот еще одно доказательство: он никогда не ставил пароли на телефон.
НИ-КОГ-ДА!
Но теперь в его жизни появилась сладкая девочка, с попой-орешек, Котенок.
Теперь у него есть другая, и есть свои секретики.
Поэтому его телефон закрыт паролем, которого я не знаю.
Но надо же как-то позвонить.
Откуда-то…
Черррт.
Раньше были домашние телефоны, но недавно мы от него отказались. Просто потому что даже моя бабушка, которой уже за девяносто, больше такими не пользуется.
Ее научили звонить, пользоваться кнопочным телефоном, и она исправно звонит по воскресеньям, сообщить, что еще жива.
У меня нет телефона. Нет!
Я выбегаю на улицу, босая, в крови, и стучусь в ворота к соседям.
Мимо проезжает машина, водитель бросает на меня странный взгляд, притормаживает и начинает кому-то звонить.
Соседи не спеша открыть. Может быть, их просто нет дома!
Подбегаю к машину и стучу по стеклу.
– Дай мне позвонить!
В ответ мужчина быстро блокирует дверь и громко говорит в телефон:
– Полиция? Здесь женщина по улице бегает, вся в крови! Мне кажется, она кого-то убила! Выглядит неадекватной! Записывайте адрес…
Глава 15. Она
Полиция приезжает быстро.
Как всегда, когда это совершенно не нужно.
Я едва успела добрести обратно до дома, как ко мне уже стучатся в дверь, а за это время я не смогла привести Романа в чувство.
Крови становится все больше, меня трясет.
Роман лежит неподвижно, его кровь густыми потеками растекается по полу. Стеклянный столик, который еще вчера украшала гостиную, разбит вдребезги, его осколки впиваются мне в ступни.
Повсюду так много крови, будто здесь, действительно, кого-то зарезали. В голове пустота, словно все это происходит не со мной.
Отчаянно пытаюсь привести Рому в чувство.
– Очнись, слышишь? Очнись!
В дверь стучат.
– Полиция! Откройте.
Я вздрагиваю. Краем сознания понимаю, насколько плохо все выглядит, и пытаюсь придумать варианты, как объясниться, но ничего путного в голову не приходит.
– Полиция! Мы заходим!
Грохот от удара сапог по двери оглушает.
– Всем оставаться на местах! – кричит кто-то грубо.
Топот ног врывается в гостиную, разрывая кокон тишины.
– Твою мать! – выматерился один из полицейских. – Походу, тут мокруха. Кровищи, жесть!
Черные фигуры застывают, а потом движутся в мою сторону.
– Это ты его? – в голосе мужчины, возрастом повзрослее, ни капли интереса, только злость и презрение.
А вот напарник, похоже в шоке, и даже позеленел.
– Игорь, твою мать! Ты только не блевани снова! – шипит его мужчина постарше. – Тут буйную бабу вязать надо. Выйди, скорую вызови еще… На всякий случай, – морщится. – Хотя, думаю, скорее понадобятся криминалисты и труповозка.
Младшего сотрудника как ветром сдувает. Мужчина смотрит на меня в упор.
– Без фокусов. Дернешься, я тебя приложу, – показывает мне дубинку.
Хочется крикнуть, объясниться, все отрицать, но из горла вырывается лишь надломленный всхлип.
– Я... Я... Нет! Это не я! Он... он сам... я не знаю!
– Слушай сюда, слезы не помогут. Мы не купимся на это шоу. Ты думаешь, мы такие идиоты?
Полицейский смотрит так, будто меня уже осудили и приговорили.
– Он меня толкнул, – оправдываюсь.
Понимаю, как это звучит со стороны, ведь Роман лежит в луже крови, а на мне – ни царапины.
– Поругались? Из-за чего?
– Нет, вы не понимаете! Все не так…
– А как?
– Он… У него появилась другая, и это…
– Ну, так выгнала бы, нахрена убивать! Во бабы пошли, а! – присвистывает. – Раньше кулака боялись, а сейчас… что? Равноправие, мать его! Тьфу… Бабы в край охамели. Как дело касается полномочий, так у них равноправие, а как нужно вложиться или поработать, так у нее лапки, и она – слабый пол, видите ли! Тьфу!
Он кривится от отвращения.
– Боже, все не так! Совсем не так, клянусь! Я не убивала его! – мой голос дрожит, я уже почти кричу.
– Разберемся. В отделении разберемся. Повернись спиной.
– З-з-зачем?
Меня колотит.
– Браслеты надеть! И давай без фокусов, – угрожает.
Голос полицейского звучит бескомпромиссно, а взгляды такие тяжелые и суровые, что я подчиняюсь.
Руки сковывает холод металла, перед глазами размытый силуэт Романа – неподвижный, беспомощный.
Я просто позволяю себе сковать руки и смотрю на мужа, смотрю и смотрю, в надежде, что он сейчас очнется.
Но время утекает по капле, а Рома все так же лежит без движения.
Что происходит вокруг, откуда берется так много людей, понятые? Еще кто-то…
Не понимаю.
Образы стираются, остается только одна мысль: Роман мертв. И это моя вина.
Все они так думают. А я... как я могла допустить это?
Треск полицейской рации, их разговоры становится фоном, белым шумом.
Меня уводят, двери захлопываются.
Я жмусь к холодному сиденью, чувствуя, как что-то внутри ломается окончательно. Все, чем я жила, рушится прямо сейчас.
Я тону в отчаянии, захлебываясь.
Хочется кричать от ужаса, но у меня нет сил на крик…
В последний момент я вдруг замечаю через окошко оживление.
Полицейский выглядывает, спросив у товарищей.
– Что там?
– Жмурик отменяется. Пульс есть. Скорая уже в пути.
Выдыхаю с облегчением, согнувшись пополам. Меня едва не вырвало от волнения.
***
Процедура оформления долгая, нудная, каверзные вопросы по кругу, одно и то же.
Все, чего я хочу, это прилечь и опереться спиной на что-то.
Из меня будто вынули все опоры.
Потом меня сажают в изолятор.
Я без сил, на нуле.
Даже не обращаю внимания, кто находится рядом. Кажется, проститутка какая-то. Сужу по короткой юбке и колготкам в сеточку.
– Такой кипиш! Ты че, убила, кого-то? – интересуется.
– Мужа. Не убила, но… все думают иначе.
– Это как?
– Мы ссорились, – вздыхаю. – Он толкнул меня, я могла упасть, но потом он дернул меня на себя и рухнул сам.
– То есть, ты не замочила кобеля? Жаль! – вздыхает.
– Почему кобеля? Что ты знаешь?
– Сестренка, все они – кобели. Уж я-то знаю, – хохочет хрипло. – И чем правильнее на вид мужчинка, тем грязнее у него фантазии, я тебе говорю! Все они блядуны, кобели позорные. Сама бы кого-нибудь убила, но… иначе зарабатывать не умею, клиентура, мать его!
– Да, ты права. Кобель, – зачем-то говорю я, хоть глотку дерет. – Спит с подругой дочери. Ей девятнадцать. Подруге… наверное, столько же.
– А ему?
– Сорок пять.
– Самый пик, – хмыкает. – У мужиков в это время фляга свистит!
– Что-что?
Я ее сленг не совсем понимаю, потому что думаю и говорю иначе.
– Крыша, говорю, едет. Всякое бывает. Ну ты давай, держись, что ли… Может быть, повезет, выживет твой кобель и еще бегать за тобой будет, ножки целовать.
Мда, ну и поддержка.
– За что? Ты меня видишь, ага? Я вся в крови. Он вообще в луже крови. Все думают, что я виновата! Что я его убила. Да и он… Такая ссора. Нет, ты что, какие ножки целовать? – смеюсь, слезы снова текут.
А ведь это было.
Было, да, раньше он мне ножки целовал и каждый пальчик на ноге ьыл зацелованным.
– Это в прошлом, – говорю я. – Ничего не осталось. У него там… Котенок нарисовался. Внезапная и страстная, тьфу.
Проститука хрипло смеется.
– И че? Таких кисуль у мужиков, знаешь, сколько бывает?
– Котенок, а не кисуля.
– Один хер, – отмахивается. – Шмара для слива! Кисуля, рыбка, солнышко, малышка, моя девочка. О, это вообще универсальное, всем подходит! Знаешь, терпеть не могу шалав, они мой хлеб отбирают. У нас все четко: заплатил, получил секс, разбежались. Вот пришел бы твой Ромео ко мне, я бы отработала, но в семью лезть не стала. Нафиг оно мне надо? Я свой хлеб честно зарабатываю!
Ее слова проникнуты цинизмом, и зачем я это слушаю?
А что мне еще делать? Я под стражей, за решеткой.
Как преступница!
– Сколько вы в браке? – не унимается.
– Двадцать один год, скоро двадцать два было бы.
– Брак первый?
– Да.
– О, я тебя умоляю! Точно прибежит! Сколько бы ни было у шлюханов кисуль и заек сладких, а тянет всегда домой. К своей родной ведьме! Я тебе говорю, – хлопает себя по груди ладонью. – Он еще бегать за тобой будет. Мой кобель-папаша так всегда делал. Нагуляется, прибежит к матери, руки-ноги целует, букеты, подарки, золото… Помирятся, потом снова его на сторону тянет. Она его поймает и в драку. Один раз голову ему пробила утюгом так, что он целый день не мог очухаться в реанимации. И что ты думаешь? Выжил, приполз на коленях, с букетом в зубах. Люблю-не могу! Вечные драки, ссоры, лямур! – вздыхает. – Романтика.
– В гробу я видела такую романтику, нет. Спасибо, мне такого не надо…
Закрываю глаза, меня тянет поспать, несмотря на ужас этого места.
В голове только одна мысль: лишь бы Рома выжил.
С остальным разберемся.
Не хочу быть убийцей, не хочу!
Лишь бы Рома выжил, повторяю как мантру.
Потом в голове проносится еще одна мысль, более трезвая: ситуация теперь такая, что Роман запросто может меня обвинить в нападении.
Он может повернуть все в свою пользу.
