Текст книги "Измена. Ты больше не моя (СИ)"

Автор книги: Диана Ярина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 15 страниц)

Глава 47. Она

– Я так и не поела знаменитой картошки с грибами.Наверное, она уже остыла и стала не такой вкусной. Но я все равно съем, все, до последней крошки.

Мы поднимаемся и возвращаемся за стол с видом, будто не произошло ничего особенного. Но в воздухе чувствуется некоторое напряжение.

Мы избегаем длительных взглядов глаза в глаза, потому что совсем недавно была затронута болезненная для всех нас тема.

Мы все еще семья, но уже не та, что прежде.

***

– Ты спишь?

Я поворачиваюсь на диване, скосив глаза вниз, на пол.

Мы все разместились в квартире дочери. Она – на кровати, я – на диване, а бывший муж постелил себе на полу.

Хотя на диване полно места, и он мог бы напроситься сюда, но не стал.

Не захотел или просто уважает дистанцию, созданную мной?

Как бы то ни было, мне не спится.

Мысли мечутся, как звери в клетке.

Слишком много событий, нервов и слез, которые так и не прорвались наружу, остались внутри и горчат.

– Ты надеешься, что я отвечу тебе: да, Рома, я сплю. Так, что ли? Глупо же! Спи, – шикаю на бывшего мужа шепотом.

– Ок, я глупый. Но глупый бывший муж, хоть и с амнезией, но помнит, как ты дышишь, когда тревожишься и не можешь заснуть.

Он прав.

И это невероятно бесит.

– Да, я не могу заснуть. Доволен?

– Я тоже.

– Доволен?

– Заснуть не могу, чего к словами придираешься?!

– Примерила на себя роль мамули, очевидно, – хмыкаю. – Бесишь.

– А сейчас почему?!

– Потому что мамулей меня называл. Вот почему! О, как ты меня бесил! Хоть души тебя подушкой.

Роман приподнимается на локте и обеспокоенно сверкнул глазами.

– Так чего не сказала?

– Что?

– Ну, ты же мама. Мама наших детей, мать семейства… Я без задних мыслей тебя так называл. Если пошел перекос, то прости. Надо было сказать! – злится. – Язык тебе для чего? Только для того, чтобы сообщать мне, когда настала глобальная жопа? А так ты… «Я все сама! Я все сама!» Утверждаешь, что я не помогал, что жил в созданном тобой комфорте? Что я ленивый увалень? Да, я любитель комфорта и уюта, я ленивый домосед, для которого предел лучшего отдыха – это отдых на даче, в компании близких. Спортзал – мой потолок, но и то я хожу туда, потому что должен, иначе расплывусь и превращаюсь в пузана.

– Что?

– Что слышала. Наследственность у меня такая. Комплекция тела. Дядьку моего видела? Все говорят, я в него пошел. У него такой пузон вылез, как у беременной на девятом месяце!

Я попыталась представить Рому пузатым и жирным, не вышло, стало смешно.

– О чем мы вообще говорим? О чуши какой-то!

– Мы говорим, – повторяет Рома. – Это главное, не так ли?

– Молчи. Ты мешаешь дочери спать.

– Давай прогуляемся? – неожиданно предлагает бывший муж. – Прогулка перед сном полезна, так говорят. Свежий воздух, кислород…

– Лишь бы не поймать окончательную бессонницу.

– И кто из нас ленивый? Сдаешься?

– Не дождешься! – поднимаюсь сразу же.

Собираемся быстро и выходим, тихо прикрыв дверь.

Ночная прохлада покусывает разгоряченную кожу лица и шеи.

– Ты любишь, чтобы последнее слово осталось за тобой, поэтому согласилась.

– И дом продала. Тоже по этой причине. И Настю довела… Знала, что она разозлится, но не представляла, насколько сильно. Леха пострадал.

– Мало пострадал! – жестко заявляет Роман. – Говнюк. Еще лучшим другом прикидывался! Я вообще думаю, что чем старше становишься, тем меньше вокруг остается по-настоящему верных людей, и друзья – скорее, не друзья навеки, а просто приятели и знакомые, – рассуждает Роман и усмехается. – Остается кто? Родные, семья, дети… Дети вырастут и покинут дом. Сын уже живет отдельно, да?

– Угу. Он приезжал, а потом… – машу рукой. – В стороне держится от наших страстей-мордастей. Знаешь, мне даже немного обидно… А потом я себя торможу изо всех сил: у него своя жизнь. Может быть, эгоистично, но в то же время хорошо, что и он здесь не наводит смуту, да?

– Да. И вот… Дети рано или поздно упорхнут из гнезда. И кто останется? Супруг или супруга, а у нас…

– Никого, – заканчиваю я тихо.

Вдруг – мороз по позвоночнику. Продирает так, что цепляется до самого мяса.

А ведь Рома прав: друзья-приятели, подруги-сплетницы… Завистницы.

Есть и те, кто выручает, но лишь потому, что нет момента заинтересованности в одном и том же, соперничества.

Были бы с Лидой такие же хорошие отношения, если бы мы невольно соперничали или столкнулись лбами, претендуя на что-то одно?

Слова Ромы заставляют меня об этом всерьез задуматься, и я понимаю, что рядом, реально, ни-ко-го не останется.

– Вообще-то ты хорошо устроился. У тебя невеста есть. Свадьба на носу.

– Я все отменил. И не невеста, а так… нужник какой-то. Общественный, – отрывисто произносит Роман.

– Ты ведь ее даже не видел.

– Леха показал мне фотку и давай сватать, как у нас с ней все зашибись! Брехло, трепач.

– Вдруг ты бы посмотрел в ее большие… глаза и захотел большего?

– Нет. Когда сердце занято, ничего другого не хочется.

– Значит, потом… когда ты с ней начал мутить, у тебя сердце вдруг стало свободным? Ах ты, кобель!

– Мы слишком зациклены на себе и, оказывается, почти не разговариваем, а как будто ведем морской бой, подсчитывая потери. Я не думаю, что мое сердце стало свободным, но мне кажется, что я поверил в то, что оно – свободно. Ну и друг налил сиропа в уши, наверное.

– Налил. Факт.

– Есть шанс, что мы попробуем… однажды? – осторожно интересуется Роман.

– Новые отношения с другими? У меня сейчас отторжение полнейшее. И если даже любимый принц однажды начал казаться ленивым конем, то чего ждать от остальных? Нет, спасибо…

– Я хотел сказать, попробуем ли мы? Ты и я? Позволишь ли ты реабилитироваться в твоих глазах?

– Не позволю. Нет. Буду прикапываться к каждой мелочи, чтобы найти причину не быть с тобой.

– Да чтоб меня! Неужели я настолько стал плохим?

– Я не дам тебе шанс, потому что тогда окажется, что я в чем-то была не права, а я не хочу быть неправой. И пусть последнее слово останется за мной. И я лучше буду жрать кактус, колоться и плакать, чем…

– Не продолжай. Я тебя понял. И все-таки… – он прикрывает глаза. – Спасибо за то, что ты есть.

– Была.

– Нет. Есть. И как в там песне поется? Спасибо за день, спасибо за ночь… Спасибо за сына и за дочь…

– Дальше не пой, – произношу севшим голосом. – Дальше не про нас. И тебе спасибо, что был в моей жизни. Хорошего было немало. Но надо двигаться дальше.

Глава 48. Она

Спустя время

Сижу в офисе адвоката. Обстановка строгая: светлое дерево и металл создают ощущение надежности и профессионализма. На стенах висят фотографии успешных дел, дипломы и сертификаты, подтверждающие высокий статус адвоката.

Чувствую, как сердце начинает биться быстрее, нервно поправляю складки на платье.

Сижу на краешке кресла, спина прямая. Волнение охватывает меня с головой, но я знаю, что это единственный шанс решить проблему.

Адвокат замечает мое состояние, вежливо улыбается:

– Чай? Может быть, кофе?

– Лучше просто воды без газа.

Такое чувство, будто сейчас решается моя судьба, и от этого страх и надежда борются во мне.

Адвокат внимательно смотрит на меня, словно пытается проникнуть в мои мысли.

В офисе пахнет бумагой, кофе и совсем немного – парфюмом адвоката. По блестящему столу скользит папка с документами дела. Адвокат говорит сдержанно, как будто успокаивает, но в каждом его слове звучит сигнал тревоги.

– Продавцы не выходят на связь, – замечает он, подвинув к себе папку.

– Что? Они мне проходу не давали, требовали вернуть все обратно, переоформить что-то! С полицией приходили.

– Это тоже, кстати, сомнительно. Я все проверил и…

Его голос звучит спокойно и уверенно, но все равно чувствую, как меня охватывает дрожь. Делаю глубокий вдох и пытаюсь сосредоточиться на словах адвоката, но мысли разбегаются, как стая испуганных птиц.

– Полиция не вмешивалась в это дело. Настоящая полиция, имею в виду. Не ряженые.

– О боже!

Эмоции накрывают меня внезапно.

– Хотите сказать, я нарвалась на мошенников?

– Чистой воды. Именно так они и делают: продают недвижку, потом через какое-то время вдруг появляется справочка о недееспособности того, кто продал квартиру. Купившего начинают прессовать, крутить, давить со всех сторон. Требуют переписать бумаги, иногда обещают вернуть деньги, иногда – нет, в зависимости от ситуации. Все делается быстро, жертве не дают передохнуть. Чаще всего жертвами таких мошенников становятся те, кто покупает квартиру в одиночку. Без супруга, родственников, просто свидетеля или нанятого риелтора.

– Я ведь эту квартиру через агентство недвижимости нашла. У них контора выглядит солидно…

– А потом выясняется, что риэлтор там уже не работает. Это частая практика на рынке. Черные риелторы работают в связке с мошенниками, у них обширная сеть: свои юристы, ряженые менты, приставы, свидетели… Роли расписаны для всех. Работают как цыганский табор, шумно, быстро, пестро… Не дают выдохнуть.

Адвокат делает паузу:

– Вам, Вероника, несказанно повезло, что вовремя обратились за помощью. Иначе бы… – он легкомысленно взмахивает рукой. – Фьють-фьють ваши денежки и недавно купленная квартира!

Я больше не могу сдерживать свои чувства и начинаю говорить, выплескивая все, что накопилось за эти дни. Адвокат терпеливо слушает, не перебивает, и лишь иногда кивает, подтверждая, что понимает меня.

– И что теперь? С этой квартирой!

– А что с ней? – усмехается адвокат. – Вот документы. Все чисто. Она ваша. По закону. Что же касается этой шайки-лейки, то если написать заявление, можно прикрыть лавочку. Шанс есть.

Я жую губу. Есть ощущение, что подо мной подтачивают почву, и вот-вот я провалюсь.

Судиться? Вовлекаться в скандалы и допросы?

Или закрыть глаза и забыть?

Порадоваться, что пронесло?

– Я не готова вот так, с ходу, соглашаться.

Адвокат улыбается:

– Разумно. Дело все-таки хлопотное, а люди нечасто борются за то, чтобы восстановить справедливость. Кому-то это кажется делом второстепенным, рады, что обошлось – и заканчивают на этом. Вот если пострадали, тогда да, чаще ломают копья. Это было сказано не в укор вам, просто такова жизнь и наша человеческая природа.

***

Прежняя я, не прошедшая через жернова сложного расставания, развода и проверки на прочность, обязательно бы приняла поспешное решение.

Не раздумывала бы долго, просто брякнула, что в голову пришло, а потом жалела бы, что ввязалась, поспешила, не обдумала все, как следует.

Я – именно такая, и надо это признать. Я бываю эмоциональной, импульсивной, скорой на расправу и жутко упрямой. Настолько, что могу из чистого упрямства действовать даже себе во вред!

Выйдя от адвоката, я почему-то сразу думаю о Романе. Он всегда был осторожнее, всегда все просчитывал, взвешивал, обдумывал. В нашем браке это иногда меня раздражало настолько, что я думала, будто он вообще ничего не делает! Мне проще было быстренько решить что-то самой, чем дожидаться, пока он все обдумает, взвесит и только потом примет решение.

Я вытаскиваю телефон и набираю номер Романа.

После недавних поздних вечерних, почти ночных откровений мы почти не разговаривали, только по делу.

Будто окончательно поняли, что разбежались и отпустили эту ситуацию.

Без оглядки.

На мой звонок Роман отвечает быстро, будто ждал.

– Ник, привет. Ты как?

– С ума схожу, – признаюсь я, и через паузу добавляю: – Мне нужен совет. Почти юридическая консультация.

– Я же не юрист, Ник. Лебедев вроде толкового спеца посоветовал. Не помог, что ли?

У него голос уставший.

– Помог. Еще как помог. Сразу раскусил, что это были мошенники, хотели быстро отжать у меня квартиру обратно, спешно продать и перепродать, а потом концов не найти, так это обычно делают. Я о другом хотела спросить тебя. Ты же у нас теперь опытный по полицейским вопросам...

Он усмехается моей шутке.

– Давай рассказывай.

Пока я объясняю, что можно прижать этих негодяев за обман, он молчит, слушает. На заднем фоне что-то гудит – возможно, улица или шумное отделение.

– Извини, я как-то не спросила, случайно, не отвлекаю тебя?

– Нет, не то, чтобы отвлекаешь. Знаешь, даже полезно отвлечься. Я как раз тут тоже с одним делом, – говорит Роман. – Ты помнишь нападение на меня месяц назад?

– Конечно, – вздыхаю я.

Он до сих пор не рассказал мне всех подробностей, избегает тему.

К тому же сложно рассказать о том, чего не помнишь, правда?

– Свидетели нашлись.

В его голосе промелькнул намек на радость, но я бы сказала, что это было просто облегчение. В то же время его голос прозвучал озадаченно.

– Это были те, кто купил наш старый дом.

– Что?! О боже, а такая семья приличная! С виду, конечно. Это точно были они?

– Да. Все подтверждается. Я к ним полез. Судя по их показаниям.

– Что-что сделал?

– Полез к ним домой. Наверное, считал, что имею право или черт его знает… Говорят, завязалась драка, и, разумеется, они не хотели… Бла-бла-бла. Но суть в том, что они выкинули меня как можно дальше. Деньги и документы выкинули в мусорный бак, чтобы это было похоже на нападение и ограбление.

– Вот ублюдки! – срывается у меня с губ. – Неужели они не нашли иного выхода, кроме как напасть на тебя?

– Били много и сильно. Я не к тому, чтобы ты меня жалела. Просто озвучиваю, что не собираюсь это спускать им с рук.

Я чувствую, как внутри что-то щелкает: удивление, тревога, немного гордости даже за бывшего. Мир сводится к точке, где пересекаются наши истории даже после того, как мы разошлись.

Это и удивительно, и грустно немного: потому что совсем скоро мы распутаем этот клубок и… разбежимся навсегда?

Глава 49. Она

После этого мы снова возвращаемся к тебе того, стоит ли ввязываться в тяжбу с мошенниками.

– Если ты переживаешь за то, стоит ли бороться, то я думаю, стоит. Всегда должен быть тот, кто первым подаст сигнал, а там и другие подтянутся.

– Ты думаешь?

– Уверен. Думаю, таким способом они обманули многих. Это может стать решающим в деле. Что-то удастся доказать.

– Но это может тянуться годами.

– Да, так. Но ведь не ты будешь во всем этом копаться, правда?

– Будут меня таскать на дачу показаний каждый божий день, бррр… – ежусь. – А я, может быть, вообще, уехать хочу! – вырвалось.

Повисает тишина.

Я знаю, что Роману потребовалось немало усилий, чтобы уточнить ровным голосом:

– Куда? Надолго?

– Не знаю.

– Не знаешь, куда поедешь? Или не знаешь, как надолго?

– Не душни, Рома.

– О, как. Смею тебе напомнить, во что выливаются необдуманные шаги.

– Я тоже смею тебе напомнить, что ты – всего лишь бывший муж. Я позвонила тебе из вежливости.

– Ага.

– И чтобы ты не чувствовал себя совсем уж никчемным и ни на что неспособным со своей дурацкой амнезией! – злюсь.

Говорю, наверное, снова не то! Зачем-то выгораживаю себя, чтобы не признавать очевидного: мне было легко делать вид, что Романа не существует больше для меня, когда я была на него зла, а когда отпустила боль, когда приняла, что мы больше не вместе и даже в чем-то поняла его, уже нет зла, есть только сожаление, что мы до этого докатились.

– Ты говоришь не то, что хочешь сказать, Ника. Ты всегда на эмоциях нагородишь лес, а потом… Потом просишь меня его срубить, – усмехается. – Так было всегда, проблемная ты моя.

– Врешь. Не всегда.

– О… Мне начать перечислять?

– А мне? Ты загулял с молодой прошмандовкой, ты гордился ею, ты повелся на поводу у интрижек своего друга и пускал пыль в глаза… И, боже мой, пусть Леха тебя подначивал, пусть сунул тебе под нос сочную, красивую девчонку, но… именно ты выбирал, поддаться соблазну или не стоит. Ты выбрал поддаться.

– Все так, Ника. Разве я отрицаю своей вины? Нет.

– Просто…

– Просто ты не имеешь права со мной говорить с таким видом, как сейчас, пока не вспомнишь, какой скотиной ты был… Какой мерзкой скотиной ты выглядел, когда весь тек мыслями о ней, и даже ко мне полез после того, как недостаточно самоудовлетворился при мыслях о ней! – выпаливаю все, самые наболевшие и грязные пятна. – Так что не надо умничать и перегибать палку, Ром. Не надо, слышишь?

– Не буду. Так, что, ты будешь подавать заявление?

А? Какое заявление?

Черт, мне понадобилось несколько секунд, чтобы прийти в себя после бурной отповеди бывшего мужа.

– Я подумаю. Это может быть, в конце концов, накладно, а я все еще безработная и никчемная женщина, которая всю себя посвятила семье и ничему, кроме как быть идеальной домохозяйкой, не научилась.

– У тебя достаточно денег, чтобы не спешить. Если это не так, скажи.

– И, что, будешь моим спонсором до конца дней?! Глупо.

– Думал, это можно назвать иначе, но пусть будет по-твоему.

– Это будет самое невыгодное твое вложение, Ром. Хочешь быть спонсором, сними себе очередную красивую соску.

Он вздыхает.

– Как поймешь, чего ты хочешь, определишься… Дай знать, – говорит он.

– Можно подумать, ты знаешь.

– Да. Тебя хочу. Обратно в свою жизнь. И, кстати, я верну наш дом.

– Что за бред? Я его продала.

– А я выкуплю обратно. По той же бросовой цене, по которой ты его продала.

– Но как?

– Нууу… – тянет он, фыркнув. – Я намекнул, что могу забрать заявление о нападении, в обмен на кое-что. Они согласились, так что теперь я стану хозяином нашего старого дома. Говорят, они уже успели там кое-что переделать, но я готов…

– Хочешь вернуть все, как было?

– Первая мысль была именно такой. Но потом я понял, что хочется другого.

Я ревностно думаю о том, сколько труда было вложено.

Сколько часов я доводила картинку до идеала, а этому неблагодарному козлу иного захотелось? Да он оборзел! Охамел… В край. Я хочу возмутиться, но понимаю, что у меня нет на это прав.

Я только что сама сказала, что нас ничего не связывает, и чтобы он держал себя в руках, значит, я тоже должна.

– Чудно. И что именно ты хочешь сделать?

– Не скажу. И дочь тебе тоже не скажет.

– Все ясно. Ты ее купил. Как обычно.

– Не подкупал я ее, Ник. Она просто хочет обратно в наш старый дом. Вот только он уже не будет прежним, и мы готовы это изменить.

– Мне она не сказала ни слова! – злюсь.

– Она хотела. Но я сказал, что скажу тебе сам. Не хотел, чтобы вы ругались. Тем более, это было мое решение, целиком и полностью. От ее хотелок там вообще ничего не зависело.

Роман молчит и потом спрашивает:

– Так все-таки, куда ты решила ехать?

– Я еще не решила, – признаюсь.

Заставляю себя говорить без обид и претензий. Сложно, да, но я должна этому научиться.

Мы можем жить дальше. Отдельно друг от друга.

Новая жизнь. Новые-старые мы.

– В конце концов, надо найти себя хотя бы занятие по душе, а потом, кто знает… Может быть, даже новый мужчина появится, – говорю небрежно.

Роман сердито дышит.

Ревнует, что ли?

Это ведь игра, временно и не по-настоящему.

Мне сложно поверить ему полностью, потому что он не помнит всей той грязи, которую мы развели при разводе, всех тех слов и обидных поступков.

Мне, может быть, даже хочется ему поверить, но что-то внутри держит и не позволяет этому случиться.

– Не решила, что делать с квартирой. Я купила ее, и юрист говорит, что все законно, но теперь…

– Теперь тебе неприятно будет там даже находиться, – заключает Роман. – Хочешь совет от надоевшего и никчемного бывшего мужа?

– Я не говорила, что ты – никчемный!

– Так тебе нужен совет? Или нет?

– Да. Нужен! – почти рычу.

– Тебе стоит потратиться на ремонт. Сделай его стильным, но в то же время более бюджетным. Так поступают все перекупы. И продай. Она уйдет значительно дороже. Ты даже хорошо подзаработаешь на этом! – говорит он. – Потому что купила дешевле рынка, так? Соблазнилась ценой и срочностью. Они планировали навариться на тебе вдвое, а ты можешь вернуть все свои затраты и остаться в плюсе. Кто знает, – говорит он. – Ты можешь даже начать на этом зарабатывать на постоянной основе: купить убитую или без ремонта квартиру, привести в божеский вид и продать. Заработок не сразу, но он будет. Недвижимость только растет в цене. Только, умоляю, нужен хороший юрист в сопровождение таких сделок и нормальная бригада ремонтников!

– То есть, задача опять со звездочкой! – вздыхаю я.

– Вся наша жизнь – задача со звездочкой. Уверен, ты справишься.

– Ты мне просто льстишь!

– Нет. Справлялась же ты все эти годы. Только, по всей видимости, последний год пошатнул твою уверенность в своих силах, пора вернуть себе корону, Ника.

– Ты просто подлизываешься!

– Я-то думал, восстанавливаю репутацию, эх.. – вздыхает и смеется.

Мы оба смеемся.

Но смех совсем не веселый, а вынужденный.

Глава 50. Она

Спустя время

– Мы будем праздновать новоселье или старо… селье? Можно так сказать, мама? – весело спрашивает по телефону Марина, и её голос звонко звучит в динамике телефона.

Я сижу на краю дивана рядом с сыном, сжав кулаки, словно это может помочь мне удержаться в пространстве, внезапно ставшем зыбким после слов дочери.

Я в гостях у Игоря.

Закончила с текущими делами там, в городе: написала заявление, составила план работ для ремонтной бригады. Они должны освободиться через три недели, и это время я решила посвятить исключительно себе.

С бывшим мужем мы изредка созванивались, держали друг друга в курсе происходящего.

Вроде такое ровное, спокойное общение с ним наладилось, но после каждого разговора я становилась сама не своя.

Мне надоело болтаться посередине.

Я решила сменить обстановку и приехала в гости к Игорю.

Он был удивлен внезапному приезду, я предупредила его в самый последний момент.

У него здесь своя жизнь, конечно.

Живет с девушкой и, кажется, они подумывают о свадьбе, я видела на телефоне сына несколько открытых закладок на свадебную тематику. Прикидывает бюджет? Похвально, что он серьезно готовится, прежде чем огорошить нас.

Отвлеклась, конечно, и вот, здравствуйте!

Такие новости.

Я, конечно, знала, что Рома собирается перекупить дом, вернуть его обратно.

Но я как-то не ожидала, что все пройдет так быстро.

Оказалась не готова услышать такие новости…

Аж мурашки по коже.

– Мам, все нормально?

Рядом появляется сын, смотрит с беспокойством.

– Ага, – выдавливаю. – Все хорошо.

– Не очень похоже.

Ну, вот, зачем он так?

Подчеркивает словами, что мое встревоженное состояние видно даже со стороны?

– Новоселье. Поздравляю. Значит, с квартиры ты съедешь? Мои вещи только не выбрасывай, – стараюсь, чтобы голос звучал ровно, но он дрожит.

Предательски дрожит.

Хочется заплакать.

Мне часто снится наш дом.

Я хожу в нем, поправляю что-то, готовлю или просто лежу на диване, задрав ноги на спинку после целого дня, проведенного в хлопотах. Открывается дверь, входит Роман, садится, откинувшись головой на спинку дивана, и опускает мои ноги себе на колени.

– Устала?

– Есть немного, а ты.

– Задолбался, и это еще мягко сказано.

– Как насчет выходных? У меня планы… – начинаю с энтузиазмом.

– А у меня один план – утащить тебя в постель, накрыться одеялом и проспать целый выходной, – отвечает муж.

Во сне Роман – все еще мой муж.

В реальности такой ответ меня раздражал неимоверно.

Как и все домохозяйки, я не отдыхала в стенах дома, для меня дом равно работа, а для мужа было наоборот.

Поэтому на выходные я стремилась запланировать поездку, поход в гости или какой-нибудь активный отдых, а Рома, чаще всего, никуда не хотел идти.

В последнее время мы частенько начинали ссориться в этом моменте, но во сне все по-другому. Я позволяю себе улыбнуться и утащить себя в постель…

На планы – плевать, и, боже, какой это, оказывается, кайф – просто отстать от самой себя!

А теперь… Теперь муж и дочь будут жить в прежнем доме.

Как это несправедливо, должно быть, что после всего они вернулись в прежние берега, а я осталась за бортом.

Марина взахлеб делится подробностями, громко возмущается, как армянская семья успела кое-что изменить в дизайне дома.

Моё сердце падает вниз, как лифт, потерявший страховочные тросы. Радостная интонация дочери разрушает тонкую оболочку уверенности, которую я только начала было восстанавливать.

Я чувствую, как нарастающая тревога затягивает меня всё глубже. Кажется, я снова смотрю на свою жизнь со стороны: одинокая разведенка, так и не научившаяся жить настоящим и прошлое веет, как холодный сквозняк, за спиной.

Внутри меня вспыхивает множество невысказанных чувств.

Волнение смешивается с досадой: даже у детей праздник ассоциируется с переездом в новый дом, который разрушился так быстро и так болезненно, что я до сих пор не могу это принять.

Я вспоминаю последнюю сцену в доме: как я спешила уйти, помню звук, с которым за мной закрылись двери.

Сейчас я бы поступила иначе.

Я бы ни за что не продала наш дом. Мой дом! Мой…

А теперь…

– Было бы здорово увидеть на новоселье тебя, мам, и брата – тоже.

Возвращаться туда?!

Это будет невыносимо – вновь пройтись по местам, где каждый угол наполнен призраками сказанного, несказанного, потерянного.

Стоит лишь вспомнить об отношениях, как мое сердце сжимается, а к глазам подступают слёзы.

Я не могу сейчас говорить с дочерью свободно – боюсь выдать дрожь в голосе.

Мне кажется, что бы я ни сказала, любая моя фраза продемонстрирует мою уязвимость, странную оторванность от жизни, которая, кажется, навсегда осталась за той дверью старого дома.

Решиться вернуться – всё равно что снова открыть старую рану. Я тяну время, ловлю каждую минуту здесь, где никто не спрашивает о будущем, где можно просто быть.

Но и вечность не получится пробыть гостем в доме сына, я это слишком хорошо понимаю.

– Я еще не знаю, получится или нет.

– Мам, – зовет Марина. – Мы очень были бы рады тебя увидеть. Папа – тоже, – понижает голос. – Он скучает.

– Бред. И прошу, перестань! – бросаю в сердцах.

– Почему ты ему не веришь?!

– Потому что однажды память к нему вернется, и тогда он вспомнит все: вспомнит, как остыл ко мне, вспомнит, как хотел другую, как гордился ею, вспомнит все те гадости, которые мы друг другу наговорили, вспомнит все и… тогда не останется ничего! Ничего от тех чувств, которые сейчас в нем еще живы. Снова пережить то, как тебя бросают?! Ни за что! – повышаю голос. – Марина, прошу, больше не возвращайся к этой теме.

– Ник, – зовет меня…

Голос мужа.

Неожиданно близко.

Я дергаюсь, как от удара, и медленно опускаю руку с телефоном вниз.

Галлюцинации слуховые уже начались: мне кажется, что Рома – здесь.

А потом я слышу за спиной его шаги.