Текст книги "Измена. Ты больше не моя (СИ)"

Автор книги: Диана Ярина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 15 страниц)

Глава 9. Она

– Здравствуй, Марина, – говорю ей. – Что стряслось? Ты мне не рада? – спрашиваю в лоб.

Она открывает рот, захлопывает его и дышит через раз. Лицо покрывается пятнами.

– Привет, мам. Нет, конечно. Ну, что ты, – улыбается натянуто и нервно бросает взгляды на отца. – Просто не ожидала, что ты сорвешься… Ты же всегда на хозяйстве.

На хозяйстве?

Вот так невзначай они решили указать мне на место, которое, по их мнению, я должна занимать?

Сидеть где-то там и просто не давать знать о себе?

Ждать, пока муж обратит на меня внимание и снизойдет?

Подбирать крохи после его эрекции на другую и быть ему временной заменой, удобно подвернувшейся под руку?

Как это больно и несправедливо!

– Услышав, что у тебя неприятности, я не могла остаться в стороне и приехала помочь.

– Спасибо, мам, – с трудом выдавливает из себя улыбку. – Но, правда, не стоило беспокоиться. Все хорошо, правда.

– Все хорошо, поэтому ты звонила отцу с истерикой, что много крови?

Дочь дышит часто и резко.

– Боже, мам! – повышает голос. – Вот об этом я и говорю! Вот поэтому я и папе позвонила, а не тебе! Ты же душнишь.

– Что? – переспрашиваю в шоке.

– Ты душнишь и угнетаешь! Только пришла, а взгляд такой, как будто все перед тобой виноваты, мам. И, знаешь, когда ты вот так смотришь, когда с обвинениями наезжаешь, совсем не хочется с тобой откровенничать и рассказывать о чем-то. Потому что ты сделаешь вот такое постное лицо и начнешь морали читать, о том, что я сама виновата!

– Что ты такое говоришь? – делаю шаг вперед. – Когда это я так говорила?

Я подхожу к дочери, сосредоточив все внимание на ней, заглядываю ей в глаза в поисках ответов.

Она резко разворачивается и уходит.

– Нет уж, постой! Давай договорим! – требую я.

– Да, мам, блин! Отстань, говорю же. Приехала, блин, душнила! – злится.

– Как ты с матерью разговариваешь? Обзываешься!

– Это не обзывательство, это… Аааа… Боже! Как с тобой сложно. Вот ты опять и душнишь, понимаешь? О чем я?

– Нет, не понимаю. И не выражайся со мной на сленге, я с тобой человеческим языком разговариваю, и я тебе не подружка!

– Вот именно, не подружка, – вздыхает она. – Мне и в голову не придет с тобой беседы водить, как с подругой, делиться чем-то, а бывают мамы другие. У моей Ксюхи, например, мама даже за сигареты не ругает. Говорит, сама бросит, когда поймет, что это вредит здоровью, и с парнями видеться не запрещает, так что…

У меня глаза на лоб полезли от такого рода претензий.

Я вообще не понимаю, откуда в детях это берется.

Ты рожаешь кроху, посвящаешь ему всю себя, недосыпаешь ночей, теряешь твердость ногтей и блеск волос, проходишь долгое восстановление, нянчишь на руках постоянно.

Ребенок растет, ты вкладываешь в него всю свою любовь, воспитываешь уважение, передаешь знания и учишь основам, а потом…

Куда все это девается?

Потом появляются крутые друзья, знакомые, и родители больше не авторитет.

Потом твой ребенок равняется на какого-то друга или подругу, который корчит из себя супер самостоятельного взрослого, вкладывая в эти слова нечто иное, чем осознанность и взвешенные поступки.

– У твоей Ксюхи? У нее мать, на которой пробы некуда ставить! Весь полк через нее прошел, знаешь, такое выражение? Три раза замужем была, два раза не пойми, с кем сожительствовала. И не твоя ли это Ксюха у нас дома рыдала и пряталась, когда пьяный отчим ее чуть не изнасиловал?

– Ну, мам, ты вспомнила! – закатила глаза. – Это давно было. Мама Ксюши того типа выгнала и сейчас она осмотрительнее в выборе мужчин.

– Славная компашка! Тех, кто честь свою не бережет.

– Это даже звучит как из прошлого века! – кривится дочь. – Прекрати, мам. Ну, пожалуйста!

– Что у тебя с самокатом? Как повредили? – возвращаюсь я к теме, с которой все началось.

– Вот так. Ехали и бац… Все произошло быстро. Мы в машину на парковке врезались, когда она задом сдавала. Испугались и убежали. Самокат через несколько метров забарахлил и больше не поехал. Что с ним, я не знаю!

– То есть, вы еще и в ДТП попали, и самокат бросили арендованный! Это же…

– Ну, какое ДТП, мам, так, просто…

– Это ДТП! А если выяснится, что еще и вы виноваты, виноваты, но сбежали, то проблем не оберешься!

– Ааааа! Вот так всегда! – визжит дочь, сорвавшись на крик. – Опять! Опять я у тебя кругом виновата! Как в пятом классе, когда я упала с велосипеда и сломала себе ногу, а ты… Ты сказала, что я сама виновата.

– Тогда ты каталась по проезжей части. Решила полихачить перед друзьями. Дернулась в сторону от громкого звука клаксона, неудачно упала и повредила ногу, – напоминаю ей. – Да уж прости, но ты… сама виновата. Я тебя воспитывала иначе!

– Мне было одиннадцать! У меня кость вот так из ноги торчала! Крови было море! – кричит она. – Я хотела услышать слова поддержки, а не бубнеж на тему «сама виновата»! Впрочем, чего я жду! Ты – худшая мама на свете!

Оттолкнув меня, дочь вихрем выметается из комнаты и громко топает по лестнице.

Я растерянно смотрю ей вслед.

Странно, но те сомнения я помню иначе.

Помню, как утешала ее и просила потерпеть до приезда скорой помощи, помню, как держала ее за руку и не отпускала, пока ее не забрали в операционную.

Но из всего этого она помнит лишь то, что я ее слегка пожурила и попросила так больше не делать.

А как иначе?

надо было промолчать? Ничего не сказать?

Но как?!

Родитель, пока не столкнется с ситуацией, в которой виновато его чадо, даже не представляет, какое давление обрушивается со всех сторон в такие моменты!

И даже из комиссии ПДН начинают беспокоить, потому что такие правила – передать сведения, на всякий случай!

Это был какой-то ад для нас с Романом…

Или, в большей степени, для меня, ведь я с ними всеми общалась, бегала, договаривалась, стискивала зубы, чтобы не послать, а Рома… Роман восседал рядом, молчаливо, держал меня за руку, изредка говоря: «Я с тобой. Мы справимся!»

Вот только это я…

Я справлялась, а он был рядом просто, как… таксист!

Ссора с дочерью вывела меня из себя.

Все только обострилось до невозможности.

Я раздражена, взвинчена.

В реальность меня возвращает приглушенный девичий стон.

– Ааааа… Роман Александрович! – доносится девичий голосок из другой комнаты. – Аааааах…

Глава 10. Она

От этих громких звуков я замираю, меня словно окатили ледяной водой и выставили на мороз. Покрываюсь ледяной, хрупкой коркой, едва дышу от шока.

Пульс, напротив, сходит с ума, бьется слишком громко.

Меня оглушило звуком стона.

Сначала некрасивая ссора с дочерью, понимание, что она гордится своей подружкой Ксюшей и ее неблагополучной, равнодушной матерью.

А теперь…

Теперь у нас в доме стонет, как последняя шлюха, которую имеют, вторая ее подруга, Карина.

Кстати, как давно у нее Карина появилась?

Я раньше только о Ксюше слышала и видела ее, а Карину – нет, ни разу.

Боже, но как громко она стонет!

Неужели Карина – и есть та самая девушка, с которой Настя видела моего мужа?

Они, что, под шумок уже трахаются?

Может быть, решили перепихнуться, пока я ссорилась с дочерью.

Но вот незадача, ссора быстро сошла на нет, Марина – в принципе, не из числа людей, которые будут долго и упорно отстаивать свою точку зрения. Она, скорее, из числа тех, кто высказывает все, что она думает, и, если ее мнение не принимают, она просто на всех обижается.

Что, если Рома уже потрахивает подругу дочери?

У меня под носом…

Он же был на взводе.

Его так распалили эти грязные разговорчики в бане, что он и на меня полез, как озабоченный, а я ему не дала.

Вот результат.

Представляю, как он торопливо присовывает подруге нашей дочери, потому что ему невтерпеж.

Совесть совсем потерял, кобель.

Разозлившись, я все-таки делаю шаг.

Он дался мне сложнее всего, а потом еще и еще один шаг, почти бегу.

Я иду туда, попадаю в гостевую комнату и застаю картину: на кресле сидит девица в коротких шортиках и маечке, а перед ней, на корточках присел мой муж, держа в руках ножку этой девицы.

– Ааа… – стонет она громче и выжимает из себя слезинки. – Больно! Оооо…

Он, склонившись над ней, дует ей на колено.

– Тшшшш… Потерпи, сейчас станет легче.

Его голос неожиданно воркующий, нежный. Я узнаю в нем интонации, с которыми он баюкал нашу Маринку, которая в детстве бегала и не смотрела себе под ноги, каждый день сбивала колени в кровь.

– Вот так. Потерпи, немного пощиплет.

Господи, какая прелесть! Он ей перекисью на вавку поливает и дует, а она стонет, как порноактриса, и кричит так, будто ее убивают.

Я смотрю на эту тварь в упор, она поднимает на меня взгляд.

И я понимаю: это она.

Сука.

Это она разговаривала с моим мужем по телефону. Она занималась с ним сексом, распаляя мужскую фантазию.

Она – тот самый Котенок.

Потому что в ее зеленых глазах, с небольшой желтизной, как у кошки, сейчас сияет торжество.

Торжество женщины и соперницы, наслаждающейся своей победой.

Она и сюда пришла, довольная тем, что может территорию пометить своим присутствием.

– Что ты делаешь, Рома? – сухо спрашиваю я.

Он выпрямляется, отбросив в сторону ватку с перекисью.

– Оказываю первую помощь. Как Марина?

– Хмм… Может быть, тебе стоило в первую очередь выяснить, как себя чувствует наша дочь, и уже потом, оказывать помощь посторонним лицам.

– Это Карина, подруга нашей дочери, – невозмутимо отвечает он. – И с виду Марина была в порядке, так что я… Помня, что она говорила о травме, решил помочь ее подруге.

Она сидит бесстыже, немного разведя бедра в стороны.

Демонстрирует взрослому мужику свою рогатку!

На пухлых губах девицы проскальзывает ядовитая усмешка.

Она наслаждается происходящим.

Она смакует свою власть над моим мужем.

– А теперь ты о дочери вспомнил?

– Вероника, я не понимаю, что ты пристала ко мне? Марина с виду была в порядке, ты отправилась к ней, я помогаю здесь, – держится так, словно ничего не происходит. – Как, кстати, Марина? Ты ее успокоила? Она так расстроилась.

– Нет, Рома. Я ее не успокоила. Она начала кричать и обвинять меня, что я ее не поддерживаю, убежала к себе и, думаю, закрылась там. Так что…

Перевожу взгляд на Карину.

У нее красивая кожа, смугловатая, золотистого оттенка, густые темные волосы.

Яркая внешность, которую она еще и подчеркивает косметикой – дымчатые тени придают глазам глубины, реснички нарочно сгустила наращиванием, губы…

Сочные вареники явно накачаны и обведены так, что они кажутся еще больше, сочнее.

Прозрачный блеск на этих губах делает их влажными и навевающими на разные пошлые мысли.

Букет отрабатывает, проносится в моей голове.

И рассчитывает на кое-что другое.

У меня нет прямых подтверждений, что Карина – это и есть котенок, но моя женская интуиция буквально вопит об этом.

Кричит!

– Поговори с дочерью, внуши ей, что нужно нести ответственность за свои поступки! – требую я.

Карина всхлипывает, закрыв ладонями лицо. Ее хрупкие, тонкие плечики начали трястись:

– Мы так испугались! Возможно, нехорошо поступили, но было так страшно и больно… я бы поехала к себе, но мы были совсем рядом с домом Марины. Самокат бросили, мне так стыдноооо! – подвывает она.

– Вдвоем на одном самокате ездили?

Как и все люди моего поколения, я этих лихачей на электрических самокатах недолюбливаю.

Они ездят по тротуарам, не соблюдают правила, нарушают их, проносятся совсем рядом, выбивая из равновесия.

Сколько аварий и травм – все по их вине!

Не думала, что моя дочь тоже будет так рассекать, еще и с подружкой.

Это же двойная нагрузка, так нельзя, но… именно так и делает абсолютное большинство молодежи.

– Вероник, давай ты поговоришь с дочерью, а я…

О, как! Разделил обязанности.

– Нет, Роман. Марина очень расстроена, в слезах. Будь добр, удели внимание родной дочери! – подчеркиваю я. – А я пока эту девочку…

– Девушку, – мгновенно поправляет она.

– Девочку. Ты же возраста нашей дочери, значит, совсем ребенок еще! – говорю я и подхожу, погладив ее по голове, как собаку.

У нее гладкие, темные волосы, шелковистые. Наверное, в такие приятно зарыться пальцами мужчине, когда красотка стоит перед ним на коленях.

– В общем, Ром, успокой ребенка, а я пока со вторым ребенком побеседую.

Вижу по лицу мужа: он недоволен.

Раздосадован.

И ему точно не понравилось, как я назвала Карину ребенком.

Но пусть знает, на кого он руки в мозоли стирает, на ровесницу нашей дочери, да, пусть ей уже девятнадцать, но она все равно ребенок.

– Что ты собираешься делать?

– Насколько я поняла, девочки в ДТП попали. Позвоню двоюродному брату, он в дпс работает, пусть посмотрит по базе происшествий. – Это было не ДТП, это была случайность! – твердит Карина, и я понимаю, чьи слова повторяет наша дочь.

Попала под влияние и обаяние этой желтоглазой дряни?

Глава 11. Она

– Вероник, правда, чего ты ? – подходит ко мне муж и дотрагивается до плеча, уводит. – Вот что ты раскричалась здесь? Ничего дурного не произошло, девочки в порядке.

– Ах, в порядке! Так чего же они так вопили?

– Перепугались, – вздыхает муж и смотрит на меня снисходительно. – Ну, что ты, не знаешь, как это бывает? Голову вскружит, накуролесишь по молодости, а потом разгребать приходится. Или ты просто уже не помнишь, как это бывает?

Я сбрасываю руку Романа со своего плеча.

– Ты ничего не перепутал, мой дорогой? В старухи меня записать решил! Не рановато ли? И, тем более, из нас двоих ты постарше будешь.

Он снова дарит мне снисходительный взгляд.

– Так возраст, Вероника, это же не про цифры в паспорте. Это про то, насколько ты себя чувствуешь. Возраст – это сколько лет твоей душе… Вот тебе, например, сколько?

Я ахаю и даже не могу подобрать слов, сейчас взорвусь, меня просто на клочки разрывает.

А в глазах – будто перца насыпали, хочется разреветься, когда душа на ошметки растерзана таким отношением мужа.

Ведь он любил меня когда-то, души во мне не чаял.

Что же случилось? Почему наш брак превратился в это.

– Молчишь? Вот и я думаю, что ты и сама забылась, Вероника, – произносит муж. – Давай мы просто не будем ссориться? Хватает и того, что мы с дачи сорвались, не будем же мы при гостях грязь разводить.

– Она не гостья! – возражаю я.

– Карина – моя гостья! Я ее позвала! – врывается в комнату Марина и смотрит на меня с обидой. – Почему ты такая? У всех мамы, как мамы, а у меня… Тиран!

Я закрываю глаза, пытаясь собраться с мыслями, но внутри негатив закручивается, как смерч. Роман садится на диван:

– И что мы будем делать? Нет, я отказываюсь участвовать в разборках.

– Ты так не поступишь, – возражаю я.

Однако он садится на диван и начинает безучастно листать телефон. Его лицо спокойное, будто все это его вообще не касается.

Развели в доме балаган!

Я уже почти кричу, пытаясь достучаться до него, но его равнодушие – как броня, которую мне не пробить.

– Марина, будь добра, проводи свою подружку, потом вернись и мы поговорим.

– Господи, мама. Ты как будто никогда не была молодой, не гуляла, не делала глупости и не попадала вот в такие ситуации.

– А она была заучкой, – отзывается супруг, фыркнув. – Правильная такая.

– И что же ты на меня, заучку, запал?! – возмущаюсь я, теряя контроль.

Хотела бы я быть в этой ситуации леди, которая выше ссор, но уже не получается.

– Тогда мне все ясно. Ты просто завидуешь!

– Что?

– Да, завидуешь! Завидуешь молодости, красоте и тому, что у меня полно друзей.

– Откуда ты эти мысли берешь? Это просто смешно.

– Так ли смешно? – подливает масла в огонь Роман.

– Может быть, ты хотя бы попытаешься сделать вид, что тебе не плевать?! – спрашиваю я у мужа.

Он лишь воздевает глаза в потолок.

– Я потому и хотел смотаться сам, зная, что ты из всего трагедию сделаешь.

Прекрасно, он бросает все на откуп мне!

Делает вид, что его это не касается.

Хорошая позиция, черт возьми. Он решил корчить из себя добренького родителя, а я в роли – вечной мегеры и строгой тиранши!

– Марина, я все сказала. Подружка твоя в себе, ей даже помощь медиков не потребуется. Выпроваживай ее и займемся происшествием.

– Мама, ты меня не слышишь! Ты никогда меня не слышишь! Я сейчас же уйду! Понятно?

Марина стоит передо мной, дерзко глядя на меня, и в ее глазах только злость и отчуждение.

Мне больно видеть нашу дочь такой, но я не могу просто пустить ее за рамки дозволенного.

– Марина, опомнись! Не смей...

Но она перебивает меня, резко бросает:

– Я больше не буду это терпеть. Я ухожу с ночевкой, к Ксюше!

Я не успеваю что-либо ответить. Она бежит наверх по лестнице, с грохотом захлопывает дверь спальни и начинает собирать вещи.

Эти звуки слышны даже отсюда.

Я оборачиваюсь к Роману, в надежде, что он вмешается, поддержит или хотя бы попытается ее успокоить. Но он лишь хмыкает.

– Пусть идет, Вер. Она взрослая, ей надо время самой остыть.

Он пожимает плечами так буднично, будто речь не о нашей дочери, будто всё это не важно.

А еще он называет меня сокращенно: «Вер», как будто меня зовут Верой!

Прекрасно зная, как я не люблю, когда мое имя коверкают!

– Она уходит из дома в истерике! Ты вообще понимаешь, что с этим делать? Ты вообще...

Но я не заканчиваю.

– Слишком много слов, слишком мало смысла! – заявляет он. – Твоя истерика всех нас завела.

Он точно меня не услышит.

Просто потому что не хочет!

Дочь возвращается через пару минут, ее рюкзак перекинут через плечо, ключи от дома звякают в руках. Она смотрит на меня со смесью триумфа и презрения.

– Теперь я не буду мозолить тебе глаза, довольна? – ее голос колючий и полный недовольства.

И именно в этот момент Роман поднимается и, внезапно улыбаясь, говорит:

– Не проблема, Мариш. Я тебя отвезу. Заодно Карину домой подхвачу, да?

Я смотрю на него в удивлении. Улыбка на его лице искренняя и непринужденная, и на мгновение мне становится страшно.

Может, я чего-то не понимаю?

Или я просто сошла с ума?

– Ты что, серьезно? – я едва сдерживаю себя.

Но он уже смотрит на меня нервно:

– Хватит дочь третировать и зажимать, Вероника. Все нормально будет. Я проконтролирую.

Я не знаю, что меня ранит больше – эта игра в "хорошего копа" или то, с каким энтузиазмом он готов включиться в этот театр. А потом, когда мы стоим в прихожей – я, растерянная, Марина, дерзкая, – я замечаю этот взгляд.

Взгляд со стороны.

Подруга Марины, эта Карина, взявшаяся будто из ниоткуда, стоит у двери.

Стоит и чуть-чуть улыбается, довольная происходящим.

Ее пальцы в карманах крохотных шортиков, улыбка на лице.

Уже и о боли забыла!

И его взгляд – почти незаметный, мимолетный. Но я вижу. Боже, я это вижу! Понимаю, как он смотрит на неё... Словно на что-то, что ему нравится. Словно на что-то, что он хотел бы.

Немедленно.

Я делаю шаг вперед. Воздух стал слишком густым, мне трудно дышать. Кажется, что еще мгновение – и я просто задохнусь.

– Марин, если ты сейчас уйдешь, можешь больше домой не возвращаться, – мой голос звучит неестественно ровно, но внутри меня всё разрывается.

А в глазах дочери огонь вспыхивает еще ярче, как будто я только что подкинула хворост в пылающий костер.

– Отлично! – она бросает мне через плечо, не оборачиваясь. – Мне тут и так не особо нравится. В последнее время здесь просто нечем дышать!

– Ты что творишь? – Роман резко поворачивается ко мне. Его голос режет, как нож. – Ты в своем уме? У нее непростой период, возраст взросления и сепарации от семьи, ты это понимаешь? Как ты можешь ставить ей такие ультиматумы?

– А ты что делаешь?

Я смотрю прямо в его глаза, чувствуя, как ненависть поднимается во мне волной.

– Ты! Ты хочешь ее просто подбодрить? Или тебе весело так подыгрывать ей? Или, может... – я останавливаюсь на полуслове, чувствуя, что еще секунда – и я сорвусь.

– Может что?

Он делает шаг ко мне, его лицо резко меняется. Губы сжимаются в тонкую линию, глаза холодные, жёсткие. Это уже не просто раздражение, это ярость. Я вижу, как его пальцы дрожат, сжимаясь в кулак.

– Ты даже не пытаешься быть на моей стороне. Ты даже... – я хватаю воздух ртом, не в силах продолжать.

И тут Роман резко шагает в мою сторону и заносит руку.

У него такой зверский вид, будто он готов меня ударить…

Глава 12. Она

На миг я сжимаюсь, мысленно превратившись в крошечную, незаметную точку, так хочется стать невидимой, просто исчезнуть!

Просто оказаться где-то далеко-далеко от этого места, от этого момента, в котором мой любящий муж мгновенно превратился в слепое и глухое, эгоистичное чудовище.

Я должна быть сильной, но этот момент – момент моей слабости и страха, в который мое сердце трусливо замирает на месте.

Вот-вот его рука меня заденет.

Но Роман проносится мимо меня.

Ветерок касается моего лица.

Муж промчался до столика и хватает графин с водой.

Он заносит его над головой и с силой бросает на пол.

Звук разбивающегося стекла раскалывает воздух. Осколки летят во все стороны, а вода стремительно растекается по полу, смешиваясь с остатками моей выдержки.

– Хватит меня обвинять, Вероника! Хватит изображать, что ты знаешь лучше всех, как жить! – его крик глухо отдается эхом по всей комнате. – Ты сама загнала дочь в этот угол. А теперь хочешь сделать из меня чудовище?

– Именно это ты сейчас и есть, – громче, чем ожидала от себя, произношу я.

Мой голос натянут как струна, готовая лопнуть.

Мы бранимся так громко, как давным-давно не ругались.

После моего крика воцаряется тишина. Роман стоит, тяжело дыша.

И в этой тишине отчетливо слышно, как из соседней комнаты доносятся сдавленные смешки.

Шепотки.

Марина и Карина.

Они вышли, а я и не заметила.

Они будто на другой планете. Две девочки, которые не понимают всей тяжести происходящего, сидят там, совсем рядом, но их это не касается.

У них своя жизнь и свои взгляды, как правильно.

И я чего-то перестала понимать в этой жизни, потому что считаю, что происходящее сейчас – это мерзость, из ряда вон!

Я слышу, как Карина – подруга – шепчет что-то, явно пытаясь подбодрить дочь.

Не понимаю, откуда она вообще вылезла?

Марина всегда дружила только с Ксюшей. Конечно, я была не в восторге от такой дружбы, но что я могу поделать?

Запретить ей общаться? С ней и так сложно найти общий язык.

Марина что-то коротко отвечает.

– Я отвезу девочек и успокою Марину, – отзывается муж.

– Ты… Ты тоже можешь не возвращаться, – говорю я дрожащим голосом. – Можешь прямо сейчас собрать свои вещи и уходить из этого дома.

– Интересно девки пляшут! А ты ничего не забыла? Это и мой дом тоже! И, кстати, ты не имеешь права указывать Марине, кого приводить, а кого не стоит. Она уже взрослая, совершеннолетняя. Будешь давить, потеряешь дочь. Теперь я поеду, а ты выпей успокоительного.

Муж смотрит на меня и морщится:

– Слушай, может быть, у тебя климакс начался? Говорят, бывает ранний климакс, и тогда все эти моменты у женщины обострены. Запишись к врачу. Пусть он подберет тебе подходящую терапию.

***

Они все-таки уезжают, а я тихо стекают на пол.

Опускаюсь там, где стояла.

Сил больше нет, ничего нет.

Слабый пульс отдается эхом по всему телу.

Я даже дышу с трудом, переваривая случившееся.

Еще несколько часов назад я была уверена, что у меня – идеальная семья, любящий муж, и что мы живем душа в душу.

Но сейчас реальность разбила эти иллюзии на осколки.

***

Потом ко мне приходит свекровь и касается моего лица прохладными пальцами, гладит по волосам, заглядывает в глаза и говорит тихим, печальным голосом:

– Ты моего Ромку не бросай, пропадет он без тебя, доча…

Она всегда была добра ко мне и называла дочей, пока была жива.

Я резко встаю.

Лицо все еще хранит холод прикосновения.

Но свекровь давно мертва, и это мне лишь привиделось, говорю себе.

Просто уснула там, где рухнула, как подкошенная заживо, и мне привиделась свекровь, которой давно нет живых.

Это просто сон, твержу вполголоса, но сердце заходится словно в тахикардии.

Я заставляю себя встать, умыться и лечь спать.

Но не могла заставить себя лечь в супружеской спальне, и легла спать на диване.

***

На следующий день

– Ну вот и ключи, – опускает передо мной на стол связку ключей Лида.

Наши друзья заехали ко мне на следующий день. Лида отчитывается, что на даче – полный порядок, мусор убрали, все разъехались.

Такое чувство, будто я всю ночь провела без сна, а по мне топталось стадо слонов.

Двойной кофе и сытный завтрак не смогли заставить меня проникнуться бодростью. Я до сих пор будто сплю на ходу.

– Вероника, все хорошо? – с беспокойством заглядывает мне в лицо Лида. – Вы вчера так резко сорвались с места, а сегодня на тебе лица нет. И… – прислушивается. – Дома так тихо. Маринки твоей не слышно, не видно.

Я напрягаюсь: неужели и Лиде что-то известно? Иначе бы почему она завела этот разговор?

– Что-то серьезное с дочкой, да? – произносит она и сжимает мое плечо. – Крепись, Вероник! Держись, я знаю, ты справишься.

– Аааа, ты про это, – отмахиваюсь я. – Да бог с тобой, Лид. Тревога, можно сказать, оказалась ложная. У страха глаза велики, знаешь такое выражение? Вот и наша дочь точно так же!

– По тебе и не скажешь, что так, – замечает она. – Переволновалась, наверное? Скажи, каково это, быть мамой такой взрослой, самостоятельной дочери. Меня иногда наши двое так утомляют, особенно пятилетка: «Мам-мам-мам!» Вечно носится за мной, как хвостик, даже в туалете от нее не спрячешься. Мы, пока были на даче, родителям мужа детей оставили, так свекровь мне уже все телефоны оборвала, звонит без конца: «Когда вернетесь? Когда вернетесь?»

Лида тихо смеется, но в ее голосе сквозит та усталость, которая мне очень хорошо знакома. Каждый родитель иногда так устает быть родителем, что хочется просто сбежать на другую планету и чтобы все о тебе забыли на часик или на два, а лучше – на пять.

– Радуйся, Лид.

– Да чему? – вздыхает она.

– Пока они маленькие, – слабо улыбаюсь я. – Они обнимают бескорыстно и бегают за тобой от чистой любви, а потом вырастают… И вот ты уже не «мам-мам-мам, я тебя люблю, а ты меня любишь?» Ты уже «мам, ты душнила! отвали…»

Лида задумывается над моими словами:

– Ладно, до этого нам еще далеко! – отмахивается со смехом и спрашивает. – А Настя чего от тебя хотела? В подружки набивалась? – усмехается. – Знает ведь, что ее недолюбливают… Таких, как она. И все равно лезет! Слушай, твой Ромка же с Лешей лучшие друзья. Может быть, ты намекнешь своему Ромке, а он с Лехой поговорит о том, чтобы он за собой эту марамойку не таскал? Не вписывается она в нашу компанию!

– Вот только Лехе никто не указ.

Как и Ромке, кстати говоря.

Уверена, если я подниму эту тему, у Ромы появится еще одна причина сказать, что я скучная зануда, затравила всех моралью и нравоучениями.

Я отмахиваюсь от этих мыслей, прощаюсь с Лидой. Ей явно не хочется домой, к привычным обязанностям. Да, иногда семья и материнство кажутся неподъемной ношей.

Может быть, и Рома просто устал быть семейным?

– Ладно, я поеду, – поднимается Лида. – Звони, пиши.

Я провожаю ее до калитки, и чувствую, что на меня кто-то смотрит.

Ощущение чужого взгляда не отпускает.

Липкое, неприятное ощущение.

Я пытаюсь его встряхнуть, закрываю калитку, но ее неожиданно толкает чья-то рука.

И по ту сторону кованых прутьев появляется наша вчерашняя незваная гостья.

Карина.

Она адресует мне уверенный взгляд хищницы и раздвигает губы в улыбке:

– Здрасьте.