Текст книги "Развод (не) состоится (СИ)"

Автор книги: Диана Рымарь

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 18 страниц)

Глава 14. Ее начальник

Ульяна

Мне удается поймать Светку до того, как она садится в троллейбус. Прыгаю за ней буквально в последний момент.

Неожиданно нам и дальше везет – целых два пустых сиденья в самом конце.

Мы со Светкой оплачиваем проезд и пробираемся к пустым местам.

Только сев у окошка, и немного потряся рукой в воздухе, я наконец понимаю, что вообще умудрилась сделать…

– Что с рукой? – спрашивает Света.

– Я Миграну врезала, – тихонько признаюсь.

У подруги круглеют глаза.

Впрочем, я и сама не верю, что решилась на такое. За всю нашу совместную жизнь это было в первый раз. Но меня так возмутил его вопрос, чей мой ребенок. Действительно, чей? Для того чтобы иметь основания задать такой вопрос, надо как минимум предположить, что я переспала с кем-то другим. Откуда у него все это в голове?

Впрочем, мне все понятно откуда. Стопроцентно его милая Розочка нашептала.

Сам изменяет мне в открытую, привел в дом к детям свою швабру губастую, ни чести, ни совести у него нет. А еще смеет задавать мне вопрос, от кого у меня ребенок. От швабры его! Блин…

Это, вообще-то, он изменял, а не я.

Так обидно, что плакать хочется. А плакать нельзя, потому что я еду на работу разбираться с начальством. Работу, которая в ближайшее время будет меня кормить, греть, одевать и обувать, а также оплачивать жилье. Словом, потерять ее я не имею никакого морального права. Я, наоборот, сегодня должна договориться, чтобы меня взяли на полную ставку. А Мигран вдобавок к тому, что выгнал из дома, еще вот это вот все на меня обрушивает.

– Серьезно врезала мужу? – Света будто бы не верит моим словам.

Впрочем немудрено, ведь моя сила не в силе… Как бы странно это ни звучало. Обычно я действую с Миграном ровно наоборот, тихо и незаметно сглаживаю конфликты, не ругаюсь, а напротив лащусь. Доластилась, блин… Припер свою выдру в мой дом, а меня – вон к чертям собачьим! Ух! Никогда в жизни я не была так зла, как теперь.

– Еще как врезала, – ворчу тихонько, чтобы не услышали остальные пассажиры, коих полон троллейбус. – И еще бы врезала! Вот так ему…

С этими словами поднимаю кулак и трясу им в воздухе.

– Прибить его мало за все! – подвожу итог.

– Ух ты, какой грозный хомячок, – хихикает подруга.

А мне становится обидно.

– Ты вправду считаешь меня грозным хомяком?

– Шучу-шучу, – качает она головой. – Тигрица ты моя бешеная…

Именно тигрицей я себя и чувствую.

Почти всю дорогу до работы.

Однако, чем ближе мы подъезжаем к отелю, тем гаже мне делается и тем сильнее я трушу.

Что могло понадобиться от меня Ренату Алексеевичу? Меня ведь заменили вчера.

В общем, когда мы со Светой выходим на нужной остановке, я уже никакая не тигрица, а скорее напуганный зайка. Даже не грозный хомяк! Все как обычно.

Мы со Светой проходим в здание через черный вход, идем прямиком в раздевалку, чтобы переодеться и быстренько юркнуть на кухню ресторана при гостинице.

Однако меня тормозят уже в коридоре.

Наш су-шеф Константин возвышается надо мной каланчой и твердит:

– Ульяна, срочно к директору.

– Да что случилось-то? – пытаюсь выспросить.

– Ты вправду думаешь, он мне докладывает, что у него там стряслось? – разводит худыми и очень длинными руками Константин. – Я не спрашиваю причин тех или иных действий руководства. Мое дело донести приказы до персонала. Иди к директору!

– Ух… – шумно вздыхаю.

На ходу стягиваю с себя шапку, куртку. Сую верхнюю одежду в свой шкафчик в раздевалке. Кое-как поправляю примятую шапкой прическу и спешу в кабинет директора, который располагается на первом этаже в административном крыле.

Чувствую, как ухает сердце, когда подхожу к нужной двери. Если бы я была гипертоником, у меня бы сейчас наверняка и давление повысилось от нервов.

Блуждаю взглядом по золотой табличке: «Директор ресторана „Сапфир“, Ренат Алексеевич Азимов».

Наконец стучу в дверь. Тихонько так, нерешительно.

Слышу грозное:

– Войдите.

Берусь за металлическую ручку и замираю, поглаживая гладкую поверхность.

Ух, чую, сейчас начнется…

Со вздохом открываю дверь и захожу.

Первое, что бросается в глаза в просторном кабинете Рената Алексеевича – это фонарь. Не тот, что светит, а тот, что украшает его левый глаз.

Не знаю, как у меня так получается, ведь понятно же, что нужно сделать вид, что я не вижу никакого синяка, но я позорно охаю:

– Как же вас так…

Если что-то и могло триггернуть директора сильнее моих слов, так разве что если бы я ткнула в него пальцем и рассмеялась.

– Она еще и удивляется, – цедит он, злобно на меня зыркнув.

Мне делается не по себе.

Всегда такой вежливый и обходительный, сегодня Ренат Алексеевич выглядит взбешенным. Черные волосы чуть взлохмачены, кустистые брови сведены у переносицы. Он вроде бы сидит, но при этом будто возвышается надо мной, страшный в своем гневе.

– Объясните мне, что вчера произошло? – спрашивает он.

При этом так морщит нос, что мне кажется, будто он унюхал какую-то гадость. Тухлые яйца, например, или трехгодовалый борщ, который в кастрюле превратился в рассадник дружественных цивилизаций.

– Так ничего ж не произошло, – тихо блею. – Я всего лишь обменялась сменами с Ксю…

– Молчать! – резко восклицает Ренат Алексеевич, стучит ладонью по столу.

При этом одаривает меня таким взглядом, будто я – причина всех его личных несчастий.

– Ишь ты, ничего у нее не произошло. У нее-то может и не произошло, а вот у других…

Он так это произносит, что для меня становится очевидно – в ресторане случилось нечто эдакое, связанное со мной. И за это нечто меня сейчас уволят.

Вот возьмут и уволят!

Стоит мне об этом подумать, как Ренат Алексеевич начинает вещать с неизбежностью несущейся с гор лавины:

– Скажу сразу, мне проблемные сотрудники в коллективе не нужны. Все ваши семейные обстоятельства вы должны решать за пределами ресторана и не в рабочее время. Поэтому у меня нет выбора, кроме как уволить…

– Да что ж такая невезуха в жизни! – не удерживаюсь от восклицания я.

Всегда спокойная, рассудительная, в этот момент я готова впасть в самую банальную истерику. Не знаю, что тому причиной – мой развод, отсутствие перспектив или беременность, но меня словно прорывает. Как по команде на глаза наворачиваются слезы.

– Я ничем не заслужила, – развожу руками. – Чтобы так одновременно все…

– Что происходит? – Ренат Алексеевич снова хмурит брови.

Даже подается вперед, будто ему вправду любопытно, что же у меня случилось. Хотя это вряд ли, ведь если бы в нем была хоть капля сочувствия ко мне, не увольнял бы вот так без причины. Подумаешь, сменами поменялась, посмела отпроситься по семейным обстоятельствам. Какой ужасный проступок!

Однако меня все же прорывает на никому не нужные откровенности.

– Я с мужем развожусь! – выкрикиваю с обидой.

Будто в моем разводе Ренат Алексеевич виноват.

И…

Происходит натуральное чудо.

Как только это говорю, лицо шефа буквально преображается.

– Ульяночка, вы вправду разводитесь?

Надо же, я снова для него Ульяночка. Так и хочется спросить, в порядке ли он вообще или у него биполярочка разыгралась.

Ренат Алексеевич тем временем продолжает:

– А я уж было подумал… Впрочем, неважно. Развод – это же прекрасно, он ведь открывает массу новых перспектив.

Сказать, что я удивлена его фразе, – ничего не сказать.

Я буквально шокирована!

Как можно сказать беременной матери троих детей, что развод – это прекрасно и что он открывает новые перспективы? Манала я, знаете ли, такие перспективы!

Впрочем, Ренату Алексеевичу ведь неизвестно, что я беременна.

Он мило мне улыбается, будто только что сказал совсем не гадость.

Я узнаю эту его улыбку, он улыбался мне так не одну дюжину раз за последние недели.

Я бы даже, может, решила, что он так флиртует, если бы на столе у господина директора не стояло фотографии в золоченой рамочке. А на фото том он в обнимку со сногсшибательной блондинкой лет двадцати пяти. Еще один любитель малолеток, хотя сам сорок плюс. Фу!

Не конкурентка я больше молодым девушкам, не конкурентка…

Невольно вздрагиваю, вспомнив вчерашний взгляд Миграна на мое почти голое тело.

Все-таки решаю использовать резко изменившееся настроение шефа в свою пользу.

Строю кукольные глазки и прошу:

– Не увольняйте меня, пожалуйста. Мне сейчас никак нельзя лишаться работы. А сменами я больше меняться не буду, вот сегодня пришла отработать за вчерашний день. Я, наоборот, хотела вам в ножки кланяться, чтобы вы меня на полную смену взяли, ведь мои десерты хорошо продаются. Я могла бы делать больше, добавить новинки в меню.

– Что вы, Ульяночка. – Он снова широко мне улыбается, хотя с его фонарем под глазом это смотрится немного комично. – Не нужно мне кланяться, я с удовольствием увеличу ваше количество трудовых часов. По поводу нового меню проинформируйте су-шефа, он разберется с нюансами.

Стою, шумно сглатываю и понять не могу. Меня не увольняют!

На этот раз у меня в глазах появляются слезы благодарности.

Слезы, блин! Нет чтобы просто сказать спасибо и уйти. Я слова вымолвить не могу. Чувствую, что если открою рот, то оттуда вырвется всхлип.

– Давайте, давайте, – командует директор. – Успокаивайтесь и идите на свое рабочее место. Пусть страсти немного поулягутся, а потом мы с вами поговорим о по-настоящему важном.

Э-э… Что?

О чем это он собрался со мной потом разговаривать?

Оно бы, конечно, можно было спросить, но… Я слишком рада, что меня прямо сейчас не увольняют, поэтому не хочу рисковать и убегаю переодеваться.

Глава 15. Воры

Мигран

– Поторапливайтесь! – кричу близнецам с первого этажа.

Нетерпеливо прохаживаюсь по гостиной, периодически посматриваю на винтовую лестницу, с которой вот-вот должны спуститься мои отпрыски.

Мы уже вовсю опаздываем в школу, а им хоть бы хны. Хорошо если попадут ко второму уроку.

Смотрю на часы, время неумолимо движется вперед.

Начинаю нервничать еще больше.

Подхожу к лестнице, сжимаю деревянные перила.

Пялюсь наверх.

Снова взываю к их совести:

– Ну где вы там?

Наконец сверху раздаются торопливые шаги.

Близнецы и вправду вскоре спускаются, но в каком виде…

С недоумением оглядываю своих отпрысков, которые напялили на себя по три куртки, заодно держат в руках по увесистому рюкзаку и дорожной сумке. У обоих поклажи примерно одинаковые.

– Что происходит вообще? – Смотрю на них выпученными глазами.

– У нас просто тренировка, – вяло и не очень убедительно отбрехивается Артур. – Надо с собой взять все необходимое. Бать, ты не парься, мы в школу сами доберемся.

Кто бы знал, как я ненавижу это «бать». Верный признак, что чего-то натворили или задумали. Ведь обычно называют меня папа или отец.

– Я же сказал, что отве… – Замираю на полуслове, потому что подмечаю, как из сумки Арама торчит шнур.

Без лишних слов подхожу, чуть ли не силой забираю у сына сумку.

Подношу ее к кофейному столику, ставлю на него и раскрываю.

Обалдеваю от увиденного.

Вперемешку со шмотьем и кроссовками тут лежит куча подзарядок, джойстики от приставки и, собственно, сама приставка, еще ноутбук, планшет.

Вещи собрали, паршивцы!

– Это тебе на тренировку понадобилось? – Смотрю на сына с недоумением. – Или ты технику из дома тыришь, на мои деньги купленную?! Не знал, что ращу вора.

После моих слов Арам стоит красный, как пожарная машина, нервно сглатывает, видимо, выдумывает оправдание.

Я поворачиваюсь к Артуру:

– Что же у тебя в сумке, сын? Вторая приставка? Продать решили, а деньги мамуле своей отнести? Это она вас надоумила родного отца обокрасть?

Вот только если Араму явно стыдно за то, что поймали на горячем, Артур – другого поля ягода. Ему никогда и ни за что не стыдно. Паршивый характерец, мой.

Он сжимает кулаки и шагает ко мне, причем делает это с таким видом, будто собрался помериться силами. Смеет повысить голос:

– Мы ничего не продаем и ничего не крадем! Это наши вещи, и мы их забираем с собой!

– Вещи ваши, вот только я запретил вам брать их к матери, – подмечаю с издевкой. – Они ваши, пока вы живете здесь, со мной. Вы не понимаете культурный русский язык? Объяснить на матерном?

В этот момент мы слышим скрип половицы.

Оборачиваемся, видим в дверном проеме Розу. Она стоит с кухонным полотенцем в руках, нервно его теребит.

Явно пришла сюда на крики.

– Ты из-за этой мразоты и мать, и нас из дома выпираешь ни с чем, а мы хавать это должны, что ли? – визжит Артур.

Роза отшатывается назад, качественно бледнеет, с обидой сжимает губы.

Ей-богу, если бы я ее хоть чуть-чуть любил, наверное мне стало бы ее жаль. Но нет во мне сейчас к ней никаких чувств, кроме злости за то, что не вовремя вышла. И без нее тут хватает раздражителей.

Естественно, я не могу спустить близнецам с рук такое хамское поведение.

– Ты как смеешь так разговаривать? – вопрошаю, глядя Артуру прямо в глаза. – Я твой отец, ты должен проявлять ко мне уважение. А ты скалишься, как маленький неразумный щенок!

– Ты нам другое обещал! – Артур сверлит меня обиженным взглядом. – Что по-другому будет!

– Что же я такого обещал, раз это дает вам право обворовывать собственный дом и бежать отсюда, как крысам? – Смотрю на него в упор.

Сын выдает на-гора:

– Ты сказал, что развлечешься с ней, и только. Пар выпустить! Твои слова были, бать? Ты сказал, что мать не узнает! А оказалось что? Ты ее вместо матери дома поселил, и мы типа должны с ней жить?

О, сколько пафоса в голосе. Сколько праведной обиды.

– Все не так, Артур. – Я скрежещу зубами.

– А как? – Сын складывает руки на груди и пыхтит. – Объясни, потому что я не понимаю, Арам тоже не понимает. Ты мать из дома выгнал! Нашу мать…

М-да, вот каким козлом они меня видят в этой истории. Собственно, я догадывался, что развод с Ульяной они мне так просто не простят. И все-таки как им сказать, что их мать – гулящая дрянь? Как вообще можно сказать такое родным детям? В то же время мне не хочется быть в этой истории крайним, ведь каждый должен получить по заслугам.

Стараюсь объяснить, обходя острые углы:

– Вы еще малы, многого не понимаете. Но когда вы подрастете, я объясню…

– Предатель ты! Что тут непонятного? – упивается своей лживой правотой Артур.

Юношеский максимализм в чистом виде, не разбавленный.

Сто процентов это Ульяна так настроила детей против меня. Как же сильно меня это бесит…

– Это не я – Бармалей в этой истории! – наконец не выдерживаю. – Это ваша мать, она…

– Она на Розу не прыгала, – встревает в разговор Арам. – Она ее домой не подселяла! Она безгрешная!

Ишь ты, безгрешную нашли.

– Это все ты виноват! – добавляет масла в огонь Артур.

Нет, похоже, малой кровью тут не обойтись.

Дети должны знать правду, иначе так и будут меня винить во всех смертных грехах.

– Ваша мать уже год мне изменяет! – наконец не выдерживаю. – Вот почему я ее выставил из дома, а вовсе не из-за Розы!

Говорю это и почти жалею о признании.

Потому что более потерянными, чем в тот момент, я своих близнецов ни разу в жизни не видел.

Глава 16. Дружеское плечо

Мигран

После жестокой ссоры с детьми меня понесло вон из дома.

Потому что я не мог смотреть на закрытые двери спален близнецов.

Меня сожрало чувство вины перед собственными детьми, потому что я стал для них буквально осквернителем святыни. Надо же, посмел сказать правду про их мать, какой я нехороший.

Это ж уму непостижимо, как они ее любят!

Я для них как будто больше не авторитет. Они не восприняли ничего, что я говорил им после своего треклятого признания.

Похватали вещи, закрылись в своих комнатах, и все. Даже в школу и то не пошли.

И, кажется, объявили мне бойкот.

Славно…

Мать шляется по всяким там Ренатам, а в результате достается мне.

Я нашел временное пристанище в мужском клубе, что располагается в нашем пригородном районе.

Элитное место, где можно пообедать, поиграть в бильярд, теннис или даже гольф, хотя все-таки погода для гольфа сейчас малость не та, зима, снег.

Занимаю один из бильярдных столов, тот, что подальше от остальных. Мне сейчас компания не нужна, хочу немного прийти в себя.

Оттачиваю удар, загоняю шары в лузу один за другим, заодно пытаюсь привести мысли в порядок.

А они не приводятся…

На душе так муторно, что хоть вой, и тревоги продолжают есть изнутри.

Это еще моя драгоценная девочка Каролиночка, свет очей моих, не знает, что мы с матерью разводимся. А как узнает, что скажет? Ульяна и на этот раз спрячет голову в песок и не объяснит истинную причину нашего развода?

Скоро Каролина вернется из свадебного путешествия, как мне с ней общаться?

Боковым зрением вижу, как ко мне направляется какой-то перец в бежевом свитере и джинсах. Крепкий на вид, здоровый, походка деловая, солнечные очки закрывают полморды. Явно вознамерился составить компанию, которой я не хочу.

Однако обернувшись, я сразу узнаю в подходящем мужчине Даниэля Дживаняна. В прошлом году мы с ним провернули несколько очень успешных проектов, и в этом году планировали сообща инвестировать в один завод в Китае, а при случае выкупить его.

Что он тут делает? А, точно, недавно закончил строить дом неподалеку, еще спрашивал у меня про местный мужской клуб. Я рекомендовал ему это заведение.

– Приветствую, Мигран, как дела? – Он протягивает мне руку.

– Развожусь… – Эта, в общем-то, совершенно не нужная информация для партнера по бизнесу выпрыгивает из меня как чертик из табакерки.

* * *

Оглянуться не успеваю, как мы с Даниэлем оказываемся в баре, что располагается в соседнем помещении.

Днем здесь почти никого, идеальное место, чтобы перекинуться парой слов.

Он берет себе минеральную воду без газа. Я же заказываю порцию чего покрепче, хотя мне и не стоило бы, ведь приехал сюда на машине.

Я ведь не собирался откровенничать с Даниэлем Дживаняном. Мы не пили на брудершафт, не крестили вместе детей, не гуляли на свадьбах друг у друга. Но вот то-то и оно, что мои близкие друзья, коих за годы жизни скопилось немало, великолепно знают Ульяну. Мы дружим семьями, где женская дружба и влияние жен на мужей огромно. Я не могу прийти в чей-то дом и вылить все, что на душе, потому что в ответ получу кучу наставлений о том, как я должен поступить с Ульяной. А потом нас еще будут обсуждать всем миром. Мне это не нужно сейчас, но выговориться очень хочется.

Даниэль, пожалуй, единственный из приятелей, кто появился в моей жизни сравнительно недавно. Он не будет бить себя пяткой в грудь и доказывать мне, что Ульяна – святая женщина, коей ее считают практически все мои друзья.

Однако откровенничать начинает он, а не я, чем порядком меня огорошивает:

– Я ведь тоже разводился со своей женой. Потом жалел очень… Сошлись.

Я помню его жену, видел на новогодней вечеринке. Красивая, если так можно сказать о сорокапятилетней бабе, хотя ей столько не дашь.

Дживаняны будут старше меня с Ульяной. Ему, кажется, полтинник, жена лет на пять младше. Оба хорошо сохранились, хотя у Дживаняна седины в шевелюре с избытком. Впрочем, разве для мужчины это такой уж минус? До этого момента Даниэль с женой казались мне идеальной парой, достойным примером.

– Отчего ж расходились? – хмыкаю я, глядя на него.

Он выдает неожиданную причину:

– Думал, бесплодная, детей хотел.

Таращусь на него в недоумении.

– Так у тебя же трое…

– Трое, – кивает он с гордостью. – Правда, старшего рожала не Катя… У тебя вроде бы тоже трое?

– Трое, – киваю с кислой миной. – Вот только четвертый, похоже, будет не от меня…

Сам не понимаю, как вываливаю ему все…

Как проверил траекторию движения машины Ульяны, как выяснил, сколько часов она каждую неделю за редким исключением проводила в «Сапфире». Как этот Ренат бахвалился, что Ульяна сама дала ему телефон, непрозрачно намекая, в каких он близких с ней отношениях. Как Ульяна за последние годы ко мне остыла, а я все списывал на стресс и отсутствие свободного времени, слепец чертов.

– Ты прости, если лезу не в свое дело, – хмыкает Даниэль. – Но тебе не кажется, что ты малость поторопился?

Замираю с вытянутым лицом.

А что мне надо было делать? Позволять ей и дальше безнаказанно наставлять мне рога? Он не слушал меня, что ли?

Даниэль тем временем продолжает:

– Рассказы твоей секретарши я бы вообще в расчет не брал, ей ведь выгодно очернить твою жену…

– А я и не брал ее рассказы в расчет, говорю же, сам лично убедился…

– Не поверишь, какие порой всплывают обстоятельства, – пожимает руками Даниэль. – На твоем месте я бы все досконально перепроверил. В свое время мне не хватило мозгов это сделать, а зря. Теперь ничему не поверю без железобетонных доказательств.

Хмыкаю недобро и отвечаю:

– Если оно ходит как утка, крякает как утка…

– Про манок, который тоже крякает как утка, слышал? – хмыкает Даниэль. – Но дело твое, прислушиваться или нет…

Да, дело мое, черт подери.

Но теперь, когда все вывалил перед посторонним человеком, отчего-то уверенности во мне осталось не сто процентов, а девяносто восемь.

Душу берут сомнения. Но их быть не должно, ведь я на развод подаю! Это вам никакие не шутки.

Я резко поднимаюсь с места.

– Куда собрался? – спрашивает Даниэль с усмешкой.

– Разведывать обстоятельства, – заявляю с мрачным видом. – Все до единого…

Все выясню и предъявлю моей дорогой жене. С именами и датами. Пусть тогда только посмеет еще раз влепить мне пощечину.