Текст книги "Развод (не) состоится (СИ)"

Автор книги: Диана Рымарь

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 18 страниц)

Глава 10. Откровения

Мигран

Близнецы как стояли на месте с раскрытыми ртами, так и стоят. Будто пропустили мое объяснение мимо ушей. Или это шок?

О, конечно же, мои мальчики в шоке. Бедные, несчастные дети.

Подхожу к ним ближе, пытаюсь успокоить:

– Для вас ничего не изменится. Вы по-прежнему мои любимые сыновья, будете жить со мной, как и раньше ни в чем не знать отказа…

Первым отмирает Артур. Смотрит на меня так, будто я ударенный головой, и спрашивает:

– Бать, ты че, грибов объелся? Мать где?

Надо же, и вправду все прослушали. Головы им там поотбивали на тренировке, что ли? Недаром занимаются тайским боксом.

Набираю в грудь побольше воздуха, говорю максимально спокойным тоном, на какой только способен в этой непростой ситуации:

– Мать здесь больше не живет, мы с вашей матерью разводимся.

– Че?! – Это уже Арам. – Че происходит-то?

Наконец не выдерживаю:

– Вы, кроме слова «че», еще какие-то слова знаете?!

Эти близнецы кого угодно до белой горячки доведут, ей-богу.

– Объясни, что случилось? – разводит руками Артур.

– Ваша мать нас всех предала! – выдаю правду на-гора. – Когда-нибудь, когда вы подрастете, я вам все объясню. Но не сейчас. Просто знайте, что как прежде уже никогда не будет. Мы с матерью больше никогда не будем вместе.

Надо же именно в такой животрепещущий момент появиться Розе с объявлением:

– Ужин готов.

– Это че? – пыхтит Артур и тычет в сторону Розы указательным пальцем.

– Слово «че» из лексикона вычеркнул. – Строго на него смотрю. – Оба пошли мыть руки и есть. Живо! Если не хотите остаться без ваших драгоценных приставок, телефонов, планшетов, ноутбуков, а заодно и карманных денег. Ать-два! А то разговорились мне тут.

Близнецы, понурив головы, уходят в ванную.

Я же прохожу в столовую, сажусь на место главы семьи. Передо мной как по мановению волшебной палочки появляется чашка любимого кофе. Прямо как в офисе.

Делаю глоток и глубоко задумываюсь.

Во что превратилась моя жизнь? Какое-то нереальное дерьмище, и все за какие-то сутки.

Двадцать четыре гребаных часа, которые изменили все.

За своими тяжелыми мыслями даже не замечаю, как Роза спешит накрыть на стол.

Через пару минут появляются близнецы.

Угрюмые, молчаливые, они рассаживаются по своим местам.

– И че, мы типа это есть должны? – спрашивает Арам, указывая на блюда с салатами, которые Роза поставила для каждого члена семьи.

Смотрю в свою тарелку и недоумеваю.

Трава какая-то, мелкие помидоры. Так и хочется спросить – мясо где? Видимо, оно будет позже.

Должно быть, Роза читает мои мысли, потому что тут же начинает оправдываться:

– Еще курочку запекла в духовке, сейчас принесу. И бутерброды тоже…

С этими словами она снова убегает на кухню.

Я журю пацанов:

– Ешьте что дают и не кривите физиономии. Не отравой вас потчуют. Могли бы и поблагодарить, человек ради вас старается…

Даже неловко становится за их поведение.

Близнецы ничего не отвечают, но и к еде не прикасаются тоже. Наверное, мясо ждут.

Вскоре Роза вправду появляется с блюдом, на котором возлежит вполне аппетитная на вид зажаристая курица.

Но она не успевает даже дойти с этим блюдом до стола, как от Артура прилетает вопрос:

– А Роза типа наша новая мать?

Мне становится еще хуже, чем раньше. Никто и никогда не заменит детям Ульяну… Уж тем более Роза, которая тут только потому, что мне захотелось уесть будущую бывшую жену.

– Роза вам не мать, – отвечаю угрюмо.

Лицо Артура приобретает хищное выражение. Он зло смотрит на Розу и говорит:

– Тогда почему она носит фартук матери?

– Серьезно, пусть снимет. – Арам еще больше недоволен. – Может, она еще и материны тапочки с зайчиками напялит? Снимай давай, охренела, что ли, чужие вещи брать?

Роза с тяжелым блюдом в руках замирает прямо посредине гостиной. С опаской пялится то на меня, то на пацанов. Взглядом просит вмешаться.

– Снимай давай, воровка! – подливает масла в огонь Артур.

Моя нервная система наконец не выдерживает.

Я стучу кулаком по столу и гаркаю на них:

– А ну заткнулись! Ишь ты, они еще выговаривать будут за какой-то вшивый фартук. Вы б лучше отца пожалели, скандалы устраивать в такой день. Молча сидите и ешьте и проявляете уважение, иначе, клянусь богом, всех гаджетов лишу…

– Лишай, – вдруг рявкает в ответ Артур.

Достает из кармана телефон, швыряет его в блюдо с хлебом и поворачивается к выходу.

– Куда собрался? – Строго на него смотрю.

– К матери, – цедит он, при этом неприязненно смотрит на меня через плечо.

– Может, еще и жить у матери будешь? – хмыкаю зло.

– Может и буду, – упрямится он.

– Ну и чеши отсюда! – Зло машу рукой. – Без телефона, без денег и без вещей, купленных на мои деньги. Ноги в руки и пошел! Раз такой гордый…

Когда я говорил это, на самом деле не думал, что Артур куда-то уйдет. Но… Он наглым образом чешет на выход. Хлопает входной дверью так, что кажется, с дома слетает крыша.

Что хуже всего, Арам поднимается с места.

– Сидеть! – рявкаю на него. – Или тоже хочешь, как брат, без всего на улицу?

Мой сын молча достает мобильник из кармана, швыряет его в тарелку с салатом и уходит вслед за братом.

Без оглядки. Нагло… Показательно!

Охренели детки, просто охренели. Ульяна вконец их разбаловала! Они что думают, я сейчас следом за ними побегу?

– Может, не стоило с ними так резко, – вдруг слышу лепет Розы, которая продолжает стоять посреди гостиной с блюдом в руках. – Я могла снять фартук…

– Не в фартуке дело. – Грустно усмехаюсь.

Не понимает она, что ли?

Поднимаюсь с места, кидаю скомканную салфетку в свое блюдо с салатом.

– Прибери здесь все, пропал аппетит.

С этими словами ухожу на второй этаж в кабинет.

Там в уединении включаю программу отслеживания геолокации смарт-часов близнецов. Ну да, оба моих болванчика движутся в направлении квартиры Светланы Оболенской, лучшей подруги моей жены. Потому что где ж ей еще быть, как не там, у стервы той блондинистой?

Скрежещу зубами, потому что самовольство отпрысков бесит!

Нет чтобы отца поддержать в такой день, они побежали к матери под юбку.

Вот только ненадежная та юбка! Ох ненадежная… Да к тому же что она сможет без моих денег? Что им предложит? Нечего ей им предложить. Помыкаются да вернутся. Чуть потусят в однушке Светланы да и прикатят домой, ведь им там даже разместиться будет негде.

В их желание жить с матерью я не верю ни на грош. Это блажь, чтобы позлить меня, не более.

Кстати, Ульяна ведь может быть и не у подруги. Могла и к любовнику поехать, так?

Стоит только об этом подумать, как у меня снова начинает искрить в мозгу, перегорают предохранители.

Я не понимаю, как жена решилась так вероломно меня предать…

Сколько было надежд, сколько планов. По миру поездить, внуков растить. Может и уговорил бы ее на четвертого ребенка, ага… Вот уж чего в нашей жизни точно теперь никогда не случится, так это новой беременности жены.

Все в трубу.

Все!

Не знаю, сколько провожу времени в кабинете, пялясь в пустоту.

Уже ночью возвращаюсь в спальню.

Вдруг вижу на нашей с Ульяной кровати, прямо на коричневом покрывале, лежит розовый кружевной пеньюар. Незнакомый.

Явно вещица Розы.

И меня коробит.

Потому что ее пеньюар смотрится в этой комнате инородно. Как и сам факт того, что я пустил сюда другую женщину.

Вижу в ванной свет через полуоткрытую дверь, открываю и застаю прелюбопытнейшую картину.

Роза стоит возле полочки с полотенцами, держит при помощи обрывка туалетной бумаги какую-то пластиковую полоску.

Подхожу, смотрю, что у нее там.

А это тест на определение беременности. Положительный!

Я моментально задыхаюсь от злости.

– Ты охренела, что ли? – громко возмущаюсь. – Я тебя в пилотку еще ни-ни, чтобы ты совала мне тесты…

– Он не мой, – блеет Роза и смотрит на меня квадратными глазами. – Я перебирала полотенца, а он упал откуда-то…

– Чей тест? – спрашиваю угрюмо.

Роза не отвечает, продолжает на меня глазеть.

С запозданием, но до меня все же доходит, что единственная женщина, кому мог принадлежать этот тест, – моя жена.

Ульяна беременна.

Глава 11. Искры из глаз

Мигран

– Что? Этого быть не может! – Я перехватываю треклятый тест из рук Розы и пялюсь на него, как на нечто инородное, иноземное, даже инопланетное.

Каковы были шансы, что такое может случиться?

Мозг будто перещелкивает мое сознание.

Моментально отправляет в прошлое.

Далекое прошлое, когда у нас с Ульяной все только начиналось.

Ведь все тоже пошло практически с теста на определение беременности.

Моим родителям Ульяна дико не нравилась, а мне – очень.

Я с самого нашего знакомства от нее балдел. Как только увидел ее в университете, поплыл, как какой-то школьник, хотя учился на три курса старше.

На свидания звал, прохода не давал.

Кино, кафе, парк, море… Куда только ни приглашал, но всегда слышал это ее «нет».

Нет, и точка. А почему – не пойму.

Понятное дело, я следил, чтобы никто ее не трогал, ведь после других западло. Да и зарился на нее не только я, ведь красивее Ульяны на курсе попросту никого не было. Я хранил ее для себя, сразу понял – чувства у меня к ней серьезные.

С меня сошло семь потов, пока не получил свое первое долгожданное свидание с ней. Это потом она объяснила, что подруги напели ей небылиц о том, как я очень некрасиво бросил одну первокурсницу. Вот она и не рисковала. Ведь меня фактически записали в черный список, как это у девчонок водится.

Козел и подлец номер один.

То, конечно, были никакие не небылицы, но и не сплошная правда.

Случай вышел зубодробительный – та девчонка залетела не пойми от кого, а мне доказывала, что от меня, хотя я лично знал еще троих, с которыми она спала. Я отслюнявил ей деньги на аборт. Естественно, история обросла новыми абсолютно нереальными деталями и уже в таком виде дошла до Ульяны.

Я сказал моей девочке, что знать ту шаболду не знал и эту историю попросту придумали для нее.

Соврал, да.

Что ни сделаешь ради любви. Так в своей лжи ей потом и не признался.

Я уложил Ульяну на лопатки при первой возможности, само собой. Сделал это с удовольствием, и резинкой не воспользовался, хотя была с собой. Потому что хотел, чтобы она как можно скорее от меня залетела. Чтобы замуж взять. По-другому мои родители ее не приняли бы и не дали бы разрешения на брак.

До сих пор помню, как Ульяна сказала мне о самой первой, самой волшебной своей беременности. Подошла ко мне с такой вселенской печалью во взгляде, что меня всего аж изнутри пробрало.

Показывает мне тест и шепчет онемевшими губами:

– Беременна…

Я даже поначалу не разобрал, что она говорила, испугался, что с ней что-то случилось.

А она боялась, что я ей тоже деньги на аборт суну – вот как аукнулась давняя история с другой девушкой.

Само собой, Ульяну я ни на какой аборт не отправил, домой привел, сказал родителям, что хочу на ней жениться.

И начало-о-ось…

Мама до сих пор Ульяну не слишком жалует. Да и отец тоже.

А через несколько лет, когда Ульяна засобиралась на работу, я ей близнецов бахнул. Чтобы мысли глупые в голову не приходили.

В беременности близнецами уже ничего волшебного не было.

Трудные дети. Что достались с трудом, что воспитываются с трудом.

Ульяна ростом небольшая, по молодости так вообще худенькая была, а живот чуть на нос не налезал.

Но то, как она мне призналась в беременности близнецами… Трогательно, с придыханием, аж до мурашек меня пробрали ее слова.

И вот новая беременность.

О которой она мне даже не сказала!

Я задыхаюсь от одной этой мысли, что меня не посчитали достойным, чтобы сказать.

Она меня этим ранила в самое сердце.

Как это так? Как такое может быть? Я же отец. Я что, был таким хреновым отцом ее детям?

Тест она оставила, а рот раскрыть и сказать не судьба?

Вдруг меня прошивает догадка – что, если ребенок не мой?

Завтра же за руку схвачу, ДНК-тест сдавать потащу…

Я достаю телефон, делаю снимок теста и отправляю жене.

Снабжаю надписью: «Это что, твою мать, такое?»

Понимаю, что надпись и близко не выражает глубины моего возмущения, звоню ей…

Раз, другой, третий, а там даже гудка не идет. Ни звука в трубке, будто не номер набираю, а тыкаю пальцем по экрану хохмы ради.

Я же так с ума сойду.

– Роза, дай телефон! – требую.

Глава 12. Как она могла?

Ульяна

К вечеру мы со Светкой успеваем обсудить всю ситуацию от «а» до «я», но лучше она от этого не становится.

А потом я все же догадываюсь проверить телефон.

Честно сказать, ввиду сложившейся ситуации мне было малость не до него. И оказывается, я пропустила два звонка от начальника.

Новый директор ресторана гостиницы «Сапфир» Ренат Алексеевич Азимов зачем-то мне звонил. И перезванивать поздновато – вечер.

Читаю сообщение на почте от него же: «Извольте явиться завтра на работу, будет серьезный разговор».

Как только до меня доходит смысл написанного, внутри все холодеет.

Он никогда не присылал мне раньше никаких имейлов. Обычно если начальству что-то надо, я узнаю это от су-шефа. Даже шеф-повар и тот не так уж часто снисходит до общения с персоналом, слишком занятый своими делами. Он доверяет это су-шефу. А вот Ренат Алексеевич зачастил на кухню, да.

– Светка. – Показываю ей сообщение от руководства. – Как думаешь, что ему было надо? Я ж еще утром написана Анне Владимировне, отпросилась на сегодня, сказала, что по семейным обстоятельствам.

Я спрашиваю ее, потому что Светлана все-таки лучше знает подход к руководству, ведь перебралась работать в ресторан при гостинице «Сапфир» на год раньше, чем я, и трудится там не три дня в неделю. Собственно, это она меня туда и перетащила.

– Не знаю, – пожимает она плечами. – У меня сегодня законный выходной, у тебя – почти законный выходной, ты ж отпросилась. Вот завтра и узнаем, что он от тебя хотел… И вообще, давай закажем пиццу? А то столько слез пролили и ничем их не заели. Даже мороженого у меня нет. Точно, давай закажем пиццу с мороженым!

– Кто из нас беременный, ты или я? – Смеюсь сквозь слезы.

Но пиццу мы все же заказываем, а также десерты.

– Куда ты столько? – ругаю Свету. – Мы ж не троглодиты.

– Не знаю, как у тебя, а у меня на фоне стресса приличный аппетит.

Молчу, глядя на изрядно покруглевшую за последние годы фигуру подруги. Похоже, стресса у нее с избытком, раз она так усиленно его заедает. Но я лучше откушу себе язык, чем скажу ей об этом. Поди, у нее есть зеркало, и она в курсе дела, как выглядит и сколько весит.

– Сегодня останешься ночевать у меня, – командует Света. – Постелю тебе на раскладном кресле, поместишься нормально?

Я с сомнением смотрю на старенькое, но вполне себе удобное кресло.

– Помещусь, – киваю. – А завтра начну поиск квартиры.

В которой буду жить одна-одинешенька… Скорей всего.

Стоит только вспомнить, что близнецы за целый день обо мне даже не вспомнили, как мне делается совсем нехорошо. Даже минутки не нашли, чтобы перезвонить! И что от них теперь ждать?

В сердце натуральная дыра и из-за мужа и из-за них, родимых. Ведь я полжизни посвятила им…

Из горьких мыслей меня вырывает звонок в дверь.

Мы обе оборачиваемся в сторону прихожей.

– Наверное, пицца. Открой, пожалуйста, – просит Света.

Выхожу в прихожую, отпираю дверь.

А там не пицца.

Там мои родимые, ненаглядные детки.

– Ма-а-ам… – стонут они в унисон и лезут обниматься.

Прямо так – в уличной одежде, облепленные снегом.

Они сто лет не обнимали меня вот так. И, пожалуй, мне все равно, что они мокрые и холодные с улицы. Я так рада их видеть, что сердце щемит. Согреть их хочу.

– Мы будем жить с тобой! – огорошивают они меня.

– Ну вот, нашли, прискакали. Нигде ты от своих оглоедов не спрячешься, – прыскает смехом Света у меня за спиной.

* * *

В тесноте, да не в обиде.

Близнецы и вправду остались сегодня ночевать тут же. Разумеется, сначала слопали всю пиццу и мороженое, которое мы заказали. Сходили за новой порцией в соседнюю пиццерию, а потом слопали и ее.

Мы надули для них надувной матрац и уложили спать как есть, даже без подушек. Хорошо, что хоть пледы для них нашлись. В качестве подушки они использовали гуся-обнимашку, здоровенную плюшевую игрушку, которая жила у Светки на диване. Одного на двоих.

Теперь вся честная компания спит.

Но я не могу последовать их примеру. Мозг давно перегрелся от всех переживаний, что выпали на мою голову, и теперь озаряет мое сознание редкими вспышками дурных мыслей. Все о Мигране, нашем будущем, будущем моего нового ребенка и так далее и тому подобное.

Не в состоянии заснуть, я читаю на телефоне новостную ленту.

Неожиданно мобильник жужжит сообщениями о том, что мне пытался дозвониться абонент «Любимый муж». Еще не успела переименовать.

О боже, а ему-то что надо на ночь глядя? Еще не все мне сказал?

В один из мессенджеров, где я забыла его заблокировать, падает фото теста на беременность.

Как только это вижу – внутри все холодеет.

Ведь фото сделано в нашей ванной. И я, дурында, кажется, забыла выкинуть тот свой тест! Да, точно, память услужливо подкидывает картину того, как я кладу его возле полотенец на полку. Как бомбу замедленного действия. Я ведь не хотела пока что говорить Миграну!

Осторожно поднимаюсь, перешагиваю через спящих близнецов, пробираюсь на кухню.

Решаю выпить еще ромашкового чаю, ведь все равно не усну. После такого-то стресса. Заодно попытаюсь решить, что делать дальше.

А потом мне звонит Розочка…

Натурально! Я как-то записала ее так, ведь эта выдра была со мной супермила, пока работала на мужа. Я и знать не знала, что она на него зарится.

И вот она мне звонит.

На автомате беру трубку, хотя не жду от этого разговора ничего хорошего.

Однако со мной говорит даже не Роза.

На меня орет Мигран:

– Как ты могла? Как ты посмела не сказать мне о беременности? Чей это ребенок, Ульяна? Признайся мне!

Да уж. Казалось, дно уже пробито, но оттуда постучали.

– Ты звонишь мне ночью с телефона любовницы, которая шастает по нашему дому и спрашиваешь, чей у меня ребенок? – Я намеренно выделяю слово «меня». – Гори в аду, Мигран!

На этом я бросаю трубку.

У этого человека нет совести.

Глава 13. В засаде

Мигран

Ночь, улица, фонарь и я… За рулем своего свежеотремонтированного лексуса.

Слежу за всем, что происходит у подъезда старой хрущевки. Бдю.

Впрочем, о чем это я, уже утро. Я провел тут несколько гребаных часов!

Да, я ровно настолько двинутый на голову, что прикатил сюда посреди ночи, потому что попросту не мог оставаться дома. А кто бы смог на моем месте?

После того как Ульяна бросила трубку, она ведь и телефон Розы заблокировала! Я, конечно, мог бы метнуться в магазин за новой сим-картой, но это было бы бессмысленно.

Ульяна мало того что не думает о судьбе близнецов, раз приняла их у себя, но и о новом ребенке не думает тоже! Как она его будет кормить? На что содержать? Где она будет рожать?

Не девочка уже!

Ей, вообще-то, тридцать восемь – это на случай, если она забыла.

Нужен уход, витамины там всякие. Ульяна разве не помнит, сколько намучилась в последний раз? И угроза выкидыша была на шестом месяце, и тонус, и вообще. Сколько я поездил, сколько повозил ее по врачам. Сколько нервов потратил, пока стоял под окнами роддома, когда она рожала.

Так в прошлый раз она была молодая коза, а теперь при ее-то возрасте…

О чем эта женщина думает? Как она собирается без меня справляться? Без моей-то поддержки. Ишь ты, молчать она решила про беременность.

Дура!

А что если там тоже близнецы? Мои…

Думаю об этом и холодею, так страшно за их судьбу.

Вот поэтому и сижу. Вот поэтому и слежу.

Жду, чтобы никуда не смылись, чтобы ничего с ними не произошло.

К тому же поймать хочу, поговорить.

Для начала нам действительно нужно как следует все обсудить, ведь так с ума можно сойти!

Семь утра.

Семь тридцать.

Светает…

Моя задница приобретает квадратную форму от сидения на одном месте, и неважно, насколько у меня удобное кресло.

Жалкий, обшарпанный подъезд хрущевки уже начинает казаться проклятым. Заколдованным. Потому что из него вообще никто не показывается.

И наконец они появляются.

Из-за утреннего мороза замотанные в шарфы и шапки, упакованные в пуховики.

Выскакивают все трое сразу, причем в компании этой блондинистой выдры, Светланы. Один бог знает, как я не перевариваю подругу жены.

Это ее бывшая одноклассница, потом однокурсница, она всю нашу жизнь незримо присутствует в семье. А бывает и зримо, когда Ульяна приглашает ее на праздники. И вечно этот взгляд в мою сторону. Осуждающий, презрительный. Как будто я забрал ее лучшую подружку в рабыни и вовсю ее пользую.

В один момент я даже запретил Ульяне с ней общаться, но она все равно общалась втихушку.

Тихушница!

Самая настоящая тихушница. Она всегда так делает – ты ей что-то запрещаешь, она типа соглашается, а потом все равно поступает как ей надо.

Не удивлюсь, если именно благодаря своей ненаглядной Светлане Ульяна и оказалась в том «Сапфире». Наверняка, подруга науськала Ульяну против меня, и та по итогу завела любовника.

Поздно сообразив, что могут уйти, я выскакиваю из машины, спешу к ним.

Надо видеть физиономии волшебной четверки.

Глаза таращат, рты открыты… Будто врассыпную сейчас бросятся, ей-богу.

– Вы что, всерьез не ожидали, что я приеду? – Складываю руки на груди. – Я разочарован, не ожидал, что вы так плохо меня знаете…

Так и надавал бы им всем по заднице за все их художества.

И Светлане тоже, для симметрии.

– Что ты тут делаешь? – Ульяна впечатывает в меня строгий взгляд.

Игнорирую ее вопрос, строго смотрю на Светлану:

– Сделай одолжение, уйди, мне надо поговорить с семьей.

Если сама не догадалась, что свидетели тут ни к чему, это сугубо ее проблемы.

– А они что, тебе до сих пор семья? – фырчит нахалка. – Что ж ты семью из дома выгнал, раз такой заботливый, что аж спозаранку прискакал.

– Я детей не выгонял, – зло подмечаю.

– Мы там, где мама! – отзываются близнецы.

Чем злят меня окончательно.

Ведут себя так, будто я им не отец родной, а не пойми кто.

Есть у меня в загашнике один зверский взгляд, которым награждаю людей, чтобы без слов понимали, что пора спасаться бегством. Его-то и являю Светлане. Зыркаю на нее так грозно, что ей и без моего гарканья понятно – пора отвалить.

Она отступает назад, делает шаг в сторону, бормочет:

– Я на работу, если что звони.

Вправду спешит дальше по тротуару к остановке.

– И нам пора, – строго говорит Ульяна.

– А вам куда? – Сурово на нее смотрю.

– Близнецам в школу, а мне по делам…

– И как они пойдут в школу? – ядовито цежу. – Без учебников, во вчерашней одежде. Классно ты следишь за детьми. Во!

Показываю Ульяне большой палец.

Она моментально тушуется.

Но наши сыновья становятся на ее защиту:

– Вообще не проблема, у Насти тетради возьмем. Ручек у нее всегда в запасе, скажем, что забыли учебники дома. Не проблема.

Настя – подруга, с которой они везде ходят.

– В машину сели, – командую им строго. – Я отвезу вас домой, вы возьмете все что нужно, и потом я отвезу вас в школу. Ать-два, живо!

Но эти поганцы и не думают слушаться.

Неожиданно Ульяна говорит:

– Вам и вправду лучше зайти за вещами и учебниками. После школы с вами созвонимся, ладно? Будем действовать по плану.

Тихо так говорит, даже ласково. А эти оболтусы уши развесили, кивают ей, как болванчики. Когда б еще было такое послушание?

Близнецы вправду идут к машине, устраиваются на заднем сиденье.

Мы с Ульяной остаемся наедине.

От переизбытка эмоций у меня аж начинает шуметь в ушах.

– Теперь мы с тобой поговорим, мы с тобой так поговорим… – выдаю ей, а у самого в груди все клокочет.

– Специально остался со мной один на один? – фырчит Ульяна недовольно. – Чтобы стращать? Ну давай, стращай, что ты там мне можешь сказать такого, чего еще не сказал? Лишай меня мифических благ, которых еще не успел лишить…

Шумно вдыхаю воздух в попытке хоть как-то успокоить нервы, которые ни к черту. Ведь в теле гуляет такое обилие тестостерона, что я сейчас готов буквально на все.

Стараюсь говорить ровным, размеренным голосом, но получается откровенно паршиво:

– Что у вас за план с близнецами? Что ты придумала?

Еще бы мне не злиться. Я тут, как дурак, полночи сижу у подъезда, жду, пока хоть кто-то из них выйдет на контакт, а они планы строят втихаря. Очень в стиле моей жены. Бесит!

Однако Ульяна молчит.

Тогда я снова задаю тот самый животрепещущий вопрос, который разъедает душу:

– От кого у тебя ребенок?

Ловлю эмоции Ульяны, впитываю их, желая понять, что же там происходит в ее черепушке.

А она всем своим видом спешит показать, как оскорблена.

– Да как ты смеешь? – Она качает головой.

Я безжалостно продолжаю:

– Если он мой, поступим по одному сценарию, но если нагуляла, то…

Ульяна так быстро взмахивает рукой, что я даже не успеваю сориентироваться. Секунда – и ее ладонь летит в сторону моего лица.

Да, да, мне прилетает звонкая оплеуха!

Поначалу даже не верю, что она вправду это сделала.

Молча поднимаю руку, касаюсь места, куда попала ее ладонь. Губу с левой стороны печет от сильного удара, даже удивительно, какая тяжелая у Ульяны рука.

Чувствую языком металлический привкус.

Касаюсь пальцем разбитой губы, смотрю.

И правда кровь.

– А если я вот так рукой махну? – спрашиваю с надрывом. – Учти, ты мне больше не жена и кредит терпения к твоим выходкам у меня аннулирован.

– Подонок! – цедит она сквозь зубы.

Потом разворачивается и несется в сторону, куда ушла Светлана.

– Вот и поговорили… – бросаю в пустоту.