Текст книги "Развод (не) состоится (СИ)"

Автор книги: Диана Рымарь

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 18 страниц)

Глава 7. Осколки

Ульяна

Как только муж и дети уходят из дома, я запираюсь. Как есть бросаю все в столовой и иду в спальню.

Ночью я дико не выспалась в гостевой спальне, потому что привыкла к своей родной кроватке с ортопедическим матрацем и подушечкой. Да и мысли в голове роились в таком количестве, что и хотела бы, не уснула.

Однако организм требует свое.

Подхожу к супружескому ложу, укладываюсь под одеяло и чувствую запах Миграна. Аромат его туалетной воды, кожи.

На глаза наворачиваются слезы, и я тут же вскакиваю с кровати.

Еще вчера я бы насладилась родным запахом, еще бы подушку его обняла и представила, что это он, и было бы мне супер. А теперь что? Теперь у меня от сердца в груди одни осколки, и здоровенная трещина у основания фундамента нашего брака. Все потому, что мужу захотелось секретутку…

Фырчу, вспоминая, как он вел ее за локоть к своей машине, как обжимался с ней там.

Все это так мерзко, что просто жуть!

Не хочу чувствовать его запах, не хочу о нем думать. Хочу просто выспаться! Может быть, тогда ситуация для меня прояснится?

Стягиваю с кровати постельное белье. Швыряю его на пол, достаю новый комплект, меняю. Лишь после этого укладываюсь на кровать, пытаюсь заснуть.

Но куда там?

В голове снова рой мыслей одна другой ужаснее, и сна ни в одном глазу. Зато в теле слабость, к тому же накатывает полнейшая апатия.

Не хочется ни прибирать, ни еду готовить, ни вообще ничего.

Не знаю, сколько времени так лежу, крутя в голове одни и те же мысли.

Через некоторое время начинаю чувствовать все нарастающую тошноту. И не от измены мужа. Тошноту вполне реальную, изматывающую. Потому что очередной ребенок Миграна, который зародился в моем теле, снова забирает силы и хорошее самочувствие.

Я – вареная сосиска, которую дико тошнит.

И радоваться новому малышу почему-то не получается.

Потому что сейчас, пожалуй, худшее время для меня, чтобы забеременеть. Если не брать в расчет, что мне тридцать восемь и силы уже не те, у меня брак под угрозой!

Причем если еще вчера я бы подумала о разводе, то теперь как о нем думать, когда я беременна? Как можно разводиться в такой ситуации? И как можно сохранить брак?

Мигран не облегчает ситуацию, к слову. Вообще решил уйти в глухую несознанку и все отрицать. Как будто, если муж назовется верным, он им станет в самом деле. Но это ведь не так.

Я не знаю, было бы мне легче, если бы Мигран сознался…

Взял и сознался, что так, мол, и так, сплю с секретаршей.

Чтобы мы как-то поговорили и решили, что делать дальше.

А так получается, он все отрицает, а я, кажется, спать с ним после всего больше не смогу!

И как сказать Миграну о новом ребенке? Нужно ли?

Конечно же, раньше я бы сказала ему не задумываясь, ведь он много раз просил меня о четвертом. Но теперь ведь все по-другому. Обрадуется ли? Нужен ли он ему вообще? Учитывая, что у него теперь есть молодая бойкая Розочка.

Кажется, моя голова сейчас взорвется…

Меж тем тошнота усиливается.

Встаю с кровати, закутываюсь в любимый розовый халат, надеваю тапочки с зайчиками, которые мне подарила дочка на Новый год. И топаю вниз, на кухню. Открываю холодильник, вскользь подмечаю, что со вчерашнего дня мои мужчины-троглодиты успели подъесть все запасы. Нужно срочно готовить, если не хочу встречать их вечером с пустым столом.

Не хочу им ничего готовить… не заслужили! Не хочу, не хочу…

Открываю нижний ящик, где хранятся фрукты. И тут сюрприз, остался один виноград. Надо хотя бы продукты заказать. И пиццу.

Потом, вечером.

Достаю пакет с виноградом, вытаскиваю зеленую гроздь и кладу в дуршлаг. Тщательно мою, перекладываю в блюдо и собираюсь сделать то, что Мигран терпеть не может, – поесть виноград прямо в постели.

Если вредить мужу, то вредить по полной программе.

Уже выходя из кухни, бросаю взгляд в окно, где снег валит хлопьями. Неожиданно вижу такси, которое останавливается возле дома.

Хмурю брови и подхожу к окну.

Из такси выходит муж. Интересно, что он тут забыл посредине рабочего дня? Еще и несется к дому аж бегом, будто за ним кто-то гонится.

Слышу громкое хлопанье двери и шаги.

Очень скоро супруг появляется в моем поле зрения.

Выглядит при этом очень странно. Волосы всклокочены, взгляд бешеный и, кажется, у него подбита левая скула. Да, так и есть – основательно подбита, уже наливается синяк.

А еще он, наверное, впервые зашел в дом, не снимая уличной обуви.

За ним тянутся мокрые снежные следы.

– Мигран, что с тобой случилось? – Удивленно смотрю на него.

– Я подаю на развод, – огорошивает он меня.

Услышав слово «развод», я роняю блюдо с виноградом прямо на пол. Оно бьется об кафельный пол кухни, усыпая все вокруг осколками и зелеными ягодами.

Впрочем, я этого даже не замечаю, смотрю на Миграна во все глаза.

В нашей истории было бы понятно, если бы развода затребовала я, но чтобы он…

– Ты серьезно сейчас? – стону на выдохе.

– Серьезней некуда, – цедит он с плохо скрываемым пренебрежением. – А ты катись отсюда.

То, с каким апломбом он это говорит, напрочь выбивает меня из колеи.

Стою, хлопаю ресницами, задаю идиотский вопрос:

– Куда?

– Не моя проблема! – разоряется он.

А потом натурально на меня орет:

– Двадцать лет о тебе заботился, все, баста, хватит, вот где ты у меня уже сидишь…

Муж постукивает себе по шее ребром ладони.

– Доставай чемодан, – продолжает он, – складывай туда свои лифчики-трусы и катись. Но больше ничего трогать не смей. Чтоб ни одной чужой вещи из дома не уперла, поняла меня?

Еще минуту назад это был наш дом. И все вещи, что окружают нас, были выбраны мной. Вплоть до носков и трусов моего мужа, к слову. Я их ему покупаю уже много лет, вот настолько мы близки. Были до этой минуты.

А теперь вдруг я не должна упереть ничего чужого?

Подобное не вмещается в моей голове. Не могу поверить собственным ушам. Да и как можно поверить? Когда ты с человеком прожила дольше, чем жила на этом свете без него…

Но сильней всего ранит меня не мелочность мужа, а причина, по которой он все это делает.

– А ты сюда Розочку приведешь? – Меня коробит, когда произношу имя его любовницы. – Мне на замену.

– Обязательно приведу, – кивает он с довольным видом. – И она мне еще нового ребенка родит…

Этими словами он будто бьет меня ножом между ребер. Так больно, что вздохнуть не могу.

– А старых ты куда денешь? – хриплю с надрывом.

– А что старые? – пожимает он плечами. – Сыновья меня поддержат. А дочь уже взрослая, замужем. Ей-то какая разница?

Действительно, какая дочери разница, что папа выкинул из дома маму. И сыновьям тоже…

– Смирись и уйди тихо, – продолжает плевать ядом муж. – Ты в моей семье – лишний элемент.

Наверное, в этот момент мне надо гордо вскинуть подбородок, развернуться и уйти, при этом раздавив как можно больше виноградин тапочками.

Но я в таком шоке, что даже двинуться с места не могу.

Стою, смотрю на него и все еще не верю, что он меня выгоняет.

Неожиданно Мигран тянет ко мне руку.

Пребольно хватает за затылок, как будто я нашкодивший котенок и муж хочет натыкать меня носом в угол. Таким вот унизительным образом он тащит меня к лестнице, а потом на второй этаж.

– Пусти! – плачу я, ведь у него пальцы все равно что щипцы.

Но Мигран меня вообще не слушает, все продолжает разоряться:

– Ишь ты, дрянь какая дома завелась! Сейчас чемоданы соберешь и вон пойдешь!

Он словно с ума сошел.

Как есть затаскивает меня в спальню.

Надо же именно в этот момент поясу моего халата развязаться. Я совершенно не замечаю, что он распахивается. А Мигран, кажется, замечает все, потому что он моментально выпускает мою шею из захвата, тянет меня за шиворот халата.

Пара секунд, и я стою перед ним почти без всего!

Я под халатом была в одних трусиках. Обычных, удобных, хлопковых, какие ношу днем, но меняю на кружевные и кокетливые, ложась в постель к Миграну.

То, как он смотрит на меня… Будто я самая уродливая на свете женщина.

Неловко прикрываю грудь, которую Мигран видел за двадцать лет брака много тысяч раз.

Но то, как он морщится сейчас, смотря на мою грудь… То, каким пренебрежительным взглядом окидывает мое тело…

– Давно надо было с тобой развестись, как женщина ты свое отработала.

Действительно, мне же не двадцать пять, как его любовнице.

У меня же грудь не торчит, как горные пики, я выкормила ею троих детей. Его детей, между прочим. И попа уже не та, кое-где покрыта апельсиновой коркой. И ноги не идеал. И вообще…

Действительно, отчего бы меня не списать в утиль после двадцати лет брака, как отработанный материал.

Большего унижения, чем сейчас, я не испытывала никогда в жизни.

Чтобы твой любимый мужчина смотрел на тебя и говорил в глаза, что как женщина ты себя отработала…

Мне становится так стыдно, будто меня голую выставили на площадь и сотни людей посмеялись надо мной, потыкали в меня пальцами. Признали негодной, и теперь я подлежу изгнанию.

– Дай оденусь! – прошу, чуть не плача.

Но Мигран, вместо того чтобы подать мне халат, который держит в руке, наоборот швыряет его на пол. Потом складывает руки на груди и с пренебрежением цедит:

– Шмотки собирай и вали из моего дома.

Следующие полчаса своей жизни я не запоминаю, они смешиваются для меня в одно мутное пятно из жуткой обиды, боли и унижения.

Потирая больную шею, я одеваюсь в уличную одежду, причесываюсь, даже умудряюсь собрать кое-какие вещи. Действительно сгребаю в чемодан трусы-лифчики-носки.

Рука сама тянется к драгоценностям, что хранятся в шкатулке на прикроватной тумбе.

– Только посмей тронуть, – тем же тоном цедит Мигран. – Теперь не твое.

– Не подарил, значит? Поносить дал, получается? – цежу ядовито.

Он никак не реагирует, продолжает следить за тем, что я кладу в чемодан.

Последними идут документы.

Напоследок я хватаю свою ортопедическую подушку. Хоть убейте меня, не знаю зачем.

Мигран хмыкает и тычет мне на дверь, произносит с надменным видом:

– Такси уже вызвал. Оплатишь сама. И да… Чтобы все деньги мне до копейки вернула, что я тебе вчера на месяц высылал. Налегке из моего дома выйдешь. Без моих денег в качестве подушки безопасности, поняла меня? Я для тебя больше никогда не буду подушкой безопасности.

Мне так противно, что я на эмоциях беру телефон и вправду перевожу ему деньги.

– Подавись! – шиплю на прощание. – А близнецов я с собой заберу!

– Сначала найди, куда забирать, забиральщица! – ругается Мигран.

Вижу, что снова входит в раж, готовится вывалить на меня очередной ушат помоев. Вот только я слушать не хочу.

Натягиваю сапоги, дубленку и шапку. Выхожу к такси.

Неизвестно, как повел бы себя Мигран, знай он, что я ухожу все-таки не налегке, а с его четвертым ребенком под сердцем. Но я сейчас лучше откушу себе язык, чем признаюсь ему, что беременна.

Даже не оборачиваюсь, сажусь в такси.

– Девушка, вам куда? – спрашивает водитель.

– В другую жизнь, пожалуйста, – прошу, чуть не плача.

Глава 8. Новая жизнь

Ульяна

Оказывается, это совсем непросто – сделать так, чтобы тебя отвезли в новую жизнь. У нее ведь нет ни координат, ни точечки на карте.

Поэтому вопрос водителя, куда же меня везти всю такую зареванную, ввел меня в ступор.

Моя жизнь будто лишилась направления, как корабль в шторм, у которого смыло штурвал к чертям собачьим.

Все, на что я в тот момент сподобилась, это продиктовать адрес подруги, Светы. Той самой, которую Мигран так не любит. Впрочем, у них это взаимно.

Теперь сижу на ее кухне и пытаюсь прекратить рыдать.

Получается откровенно паршиво, к слову.

Делаю вид, что пью ромашковый чай, в который подруга добавила аж три ложки сахара. Недаром профессиональный кондитер, все бы ей сладить. И даже мою жизнь.

– Одного не могу понять, – злится Светка, меряя шагами крохотную кухню. – Ты на кой черт ему деньги обратно переводила? Вот я бы ни за что бы такой глупости никогда бы… Твой козел вообще в курсе, что он тебе торчит круглую сумму? У вас же нет брачного договора, Ульян. Грамотный адвокат легко поможет тебе отжать у него не только половину нажитого состояния, но и полбизнеса, дом и вообще что захочешь!

Моя подруга страшна в гневе, да.

Кажется, в таком настроении у нее даже по-особенному торчат слегка пережженные неудачной завивкой блондинистые локоны. Зеленые глаза так и мечут молнии. Слава богу, не в меня.

– Я надеюсь, ты не собираешься оставить этому козлу все его имущество нетронутым на блюдечке с голубой каемочкой? Чтобы эта его дрянь по имени Розочка пользовалась… – продолжает исходить ядом она.

– Не собираюсь, – качаю головой. – Свет, меня муж из дома выпер! А ты все про деньги…

Не понимаю, почему она меня не жалеет, почему не сочувствует? Ведь меня унизили, втоптали в грязь. Но все, что ее волнует, – деньги.

– Вот именно, – качает головой подруга. – Это не меня с голой задницей выперли из дома и даже драгоценности забрать не дали. Которые, кстати, по закону твои. Как жить собираешься? На что адвоката нанимать? Вообще мысли какие-то есть? Или надеешься, тебе все предоставят за красивые глазки? Ведь в кармане уже нет карточек, которые Мигран будет пополнять.

– У меня есть и свои деньги, – подмечаю со всхлипом. – Я ведь не тратила. Хотела собрать сумму, чтобы близнецам на свадьбу подарить, чтобы так с помпой… Хоть раз показать, что я тоже на что-то способна.

Подруга резко прекращает бегать по кухне, усаживается за стол напротив меня, складывает руки на покрытый белой клеенкой стол. Спрашивает:

– И что? Много собрала? Мне в цифрах, пожалуйста.

– Ну, есть. – Пожимаю плечами и утираю слезы. – Последний год, что работала на полставки в «Сапфире», и до того, что зарабатывала на тортах, тоже получилось прилично. Я же только по эксклюзиву, а он дорогой. В общем, с голоду помирать мне не придется.

– Ха! – Светка очень довольна моим ответом. – А Мигран в курсе про то, что у тебя есть свои деньги?

– Он даже не в курсе, что меня в «Сапфир» на постоянную работу взяли, как думаешь, я говорила ему про зарплату?

– А почему ты ему до сих пор не сказала про «Сапфир»? – хмурится Света.

– О, я пыталась… – Издаю нервный смешок. – Еще когда в предыдущем месте подрабатывала кондитером. Так его величество разорался как потерпевший, мол как это так, его жена где-то в поварах трудиться будет. Устроил мне выволочку, даже вспоминать не хочу…

– Вот говнюк. – Светка поджимает губы. – Сам, значит, на работу не пускал, а теперь вали, дорогая, куда хочешь. Где логика, блин? Как по мне, если не пускаешь жену на работу, значит по умолчанию обеспечиваешь ее до смерти. Иначе как она должна выжить?

– Нет в этом логики, – качаю головой.

– По-мужски себя повел, ничего не скажешь, – продолжает ругаться подруга. – И что, если бы случилось все, как ты хотела, как бы ты подала ему, что у тебя свой подарок близнецам на свадьбу?

– Я надеялась, к тому времени уже как-то выяснится. – Пожимаю плечами и делаю глоток ромашкового чая. – Я не собиралась хранить тайну вечно. Но теперь уж какая разница. Ничего не получится, как я хотела. Ни подарка близнецам, ни другого…

Подруга задумчиво поглаживает белую клеенку на столе.

Подмечает:

– Ну, твоим близнецам еще по пятнадцать, может быть к свадьбе успеешь сделать новые сбережения. А на эти пока можно пожить и адвоката нанять. И квартиру снять.

– Как я это все скажу детям… Не представляю даже.

Качаю головой.

А в сердце ширится огромная дыра, которую ничем не заткнешь. Как отреагируют сыновья? А Каролиночка моя? Только замуж вышла, ей сейчас не до того совсем, как она воспримет?

– Кстати, как поживают твои архаровцы? – хмыкает Светка.

– Нормально. – Горько усмехаюсь. – Каролинка в Таиланде с мужем, отдыхают.

– Медовый месяц, какая прелесть. А близнецы? – Света щурит глаза.

С грустью обвожу взглядом Светкину кухню.

Вспоминаю, как прощалась с сыновьями этим утром, и делается дурно. Вот уж кому явно понравится новая жена отца, если вспомнить, как они на нее облизывались.

– После школы они собирались на тренировку. Надо им позвонить, – отвечаю со вздохом.

В этот момент меня будто током прошибает.

Представляю всю ситуацию в целом, наш развод. Это ж нам надо будет как-то делить близнецов. А что если… Они попросту не захотят оставаться с матерью? Возьмут да выберут жить с отцом, что им стоит. Они комфорт любят, приставки свои, комнаты просторные, шмотье брендовое. А я… А мне их даже привести пока некуда. В гости пригласить и то разве что к Светке.

Жуть какая!

– Ты что приуныла? – тут же подмечает подруга. – Вспомнила чего?

– Да так, ерунда. – Делаю хорошую мину при плохой игре.

Мысленно готовлю речь о том, что я съехала от отца, что, когда найду квартиру, хочу забрать их жить со мной. Откажут? Как воспримут? Страшно аж до икоты.

Достаю телефон, звоню Артуру.

Первый сын огорошивает меня недовольным тоном:

– Ма, мне некогда. Я потом позвоню.

И бросает трубку.

Даже не интересуется, что такого я хотела ему сказать, раз побеспокоила посредине дня. Может, я помираю вообще? Или случилось что-то другое.

Звоню Араму:

– Дорогой, есть минутка?

– Ма, это снова Артур, Арам оставил мне телефон, переодевается.

– Так может, ты мне все-таки минутку уделишь? – спрашиваю, набрав в легкие побольше воздуха.

– Ма, вот только не начинай, некогда сказал!

На этом Артур снова кидает трубку. Отмахнулся от меня, как от назойливой мухи, честное слово.

Кого я вырастила? Натуральный хам!

Кажется, я только сейчас это подмечаю с такой ясностью.

– Им не до меня, – говорю подруге со скорбным видом.

– Что-то такое я и предполагала, – хмыкает Светка. – Не переживай за своих оглоедов. Если они и заметят, что тебя нет, то разве что потому, что в доме вдруг закончится вся еда. Или чистая одежда. Вот пусть твой Мигран за ними постирает, еду им приготовит и прочее…

– Да он не знает, как печка включается, – прыскаю нервным смехом. – Как к стиралке подходить, не в курсе, хотя он же и покупал всю технику в дом.

– Вот раз покупал, пусть изучит, как она работает. – Света полна решимости проучить моих по полной. – Или сами справятся, или домработницу наймут. Не боись, не помрут без тебя.

– Не помрут, – киваю.

Как выяснилось, я совсем не незаменимый член семьи.

– Кстати, покажи же мне эту шлындру! Я умираю от любопытства. На кого повелся твой козел?

Молча активирую в телефоне приложение, открываю аккаунт Розы в соцсети. Неожиданно мы видим, что она выложила новые сториз.

Обе замираем, просматривая короткие видео, коих тут целых три штуки.

– Обалдеть… – стонем в унисон.

Глава 9. Сториз

Мигран

Я подхожу к окну в гостиной, слежу за тем, как Ульяна уезжает на такси.

До конца не верю, что она правда уходит.

Понимаю, она физически села в такси с чемоданом и укатила. Больше того, я сам ее выгнал! И все равно не верю.

Будто, когда все это делал, не думал, что Ульяна уедет по-настоящему.

Уедет и оставит в душе эту огромную пустоту размером с Марианскую впадину.

Чисто рефлекторно сжимаю подоконник, да так сильно, что пальцы начинают неметь.

– Сука! – ору на жену, хотя ее уже давно и след простыл. – Тварь! Я на тебя лучшие годы жизни убил!

Лучшие, сука, годы.

Да что там годы, я ж ей все! Ульяночка, хочешь бриллианты? На тебе бриллианты. Ульяночка, хочешь дом? На тебе дом. Машина, самые навороченные бытовые приборы, путевки в круиз. Все для нее!

А ей всего-то и надо было, что оставаться мне верной…

Больше ж ничего от нее не требовал. Сидела дома, страдала хренью, пока я день-ночь вкалывал, чтобы у нее все было. Что еще нужно?

Где здесь справедливость? Где здесь честность?

Мне за секретаршу так предъявила, что аж искры из глаз летели. А сама…

Закрываю глаза, а передо мной опять она в спальне в одних трусах, после того как я содрал с нее халат.

Стоит такая наглая, холеная, жопа, как у двадцатилетней, ноги идеальные, талия тонкая. Будто не под сорок бабе, а где-то в юности застряла или попросту забыла постареть, как все нормальные люди.

А я смотрю, что это она не жрет в последнее время ничего, кроме салатов. Я поправилась, Мигранчик, я на диете пока…

Ради этого выродка, поди, диеты были!

По гостиницам шляется, тварь такая, Ринаты ей всякие названивают, администраторы по фото узнают…

Я думал, прямо там в холле гостиницы схлопочу от всего этого инфаркт. Да и сейчас сердце бьется с такой скоростью, что кажется, еще чуть-чуть, и крякну.

Крякну, и все мое добро ей достанется. Моей неверной сексапильной супруге, будь она неладна.

Как она думает, я себя чувствую? Окунула меня в такое дерьмо после двадцати лет брака. Она хоть на секунду обо мне задумалась, когда это творила?

Что-что, а такое мне и в страшном сне не приснилось, чтобы я в сорок лет остался один.

Для меня измена – это неприемлемо.

Если баба гульнула, это ничем не оправдать.

Ничто не поможет мне ее простить. Ни слезы, ни валяние в ногах, ни клятвы, что больше ни-ни и никогда.

Но ведь Ульяна и не делала ничего этого! Вместо того чтобы хотя бы попытаться выяснить, за что я ее из дома выгоняю, она развернула свою идеальную жопу и пошла вон, как я и велел.

Потому что кристально ясно поняла, за что в шею гоню! Кристально ясно!

И даже не попыталась извиниться, вот что ранит больше всего. Вот что душит!

Я бы не простил, разумеется. Все равно выгнал бы, да еще пинком под мягкое место придал ускорения. И неважно, насколько ее мягкое место меня привлекает. Но она могла бы хоть попытаться извиниться, разве нет?

Уму непостижимо…

Нет, такое простить невозможно, даже если бы она голая триста раз мне в ноги поклонилась и начала биться башкой об пол.

Измена не прощается.

А моя не просто один раз изменила, она регулярно ездила в эту гостиницу для сношения с этим Ренатом. Иначе мне программа бы не показала столько поездок в одно и то же место, верно? Да и как бы по-другому ее номер телефона оказался у того мужика?

Я эту информацию из него кулаком выбивал, когда припер к стенке. Знатно зубы ему пересчитал.

Так и спросил у него:

– Откуда у тебя телефон моей жены?

Ответ этого штопаного гондона был гениален: «Сама телефон дала».

Сама телефон дала…

Когда я это услышал, у меня буквально звезды из глаз посыпались.

Дальше даже спрашивать ничего не стал. Убить его был готов. Просто взять его тупую башку и разбить о мраморную плитку пола…

Не знаю, чем бы там в гостинице закончилось дело между мной и любовником жены, но меня оттащили охранники. Выволокли на улицу и швырнули в снег.

Но это неважно.

Даже если бы по ребрам напинали, это не имело бы никакого значения… Потому что больнее, чем есть, мне уже не стало бы.

У меня жены больше нет!

Мне, считай, душу из тела выдрали.

Я ж любил ее! Я ее в самом деле по-настоящему любил. У меня ни к кому не было таких чувств, как к Ульяне, я с ней старость собирался встречать, умереть с ней хотел в один день. Никто и никогда мне ее не заменит.

Она же знает… Знает, что я ни за что и никогда не прощу такое. На кой хрен она это сделала? Что в мозгах у этой бабы? Она же могла догадаться, что это будет точка в наших отношениях. Большая жирная точка!

Я не понимаю.

Я просто не могу этого понять.

С течением времени дикий гнев, что бушевал в душе целый день, только усиливается.

Наконец, оторвав успевшие онеметь пальцы от подоконника, я срываюсь с места, спешу в кладовую. С горем пополам нахожу пакеты для мусора, потом спешу на второй этаж в нашу спальню.

Но прежде, чем набить пакеты тряпьем жены, пишу Розе: «Приезжай, ты теперь живешь в моем доме».

Сую телефон в карман и начинаю уборку комнаты.

Первой в мусорку идет шкатулка с драгоценностями Ульяны. Ей не отдал и не отдам из принципа. Она не будет щеголять в украшениях, которые я с такой любовью выбирал и дарил ей на каждый праздник.

Обещал девке, что будет ходить в золоте, и ходила. А она мне обещала хранить верность, и не сдержала обещания!

Ничего не заслужила!

Ни шуб своих, ни платьев шикарных, ни всяких фенов своих элитных и духов.

Все на хрен в пакеты для мусора.

Я все это хочу сжечь…

Сжечь! Устроить большой такой костер… Если бы не снег, сейчас и подпалил бы все на заднем дворе, и плевать, что это противозаконно. Нынче ж что, даже шашлык нормально во дворе не пожаришь, гады все позапрещали.

Придется выкидывать на мусорку… А вдруг растащит кто? Я не хочу, чтобы кто-то ходил в вещах моей жены. В том числе и она!

Как есть все оттаскиваю в гараж, складываю в угол, благо место для машины Ульяны пустует, ведь авто в сервисе. Потом решу, что со всем этим делать.

Возвращаюсь в дом, и слышу, как к дому кто-то подъезжает. Выглядываю в окно, проверить, кто подъехал.

Это такси…

У меня все внутри екает. Отчего-то кажется, что это Ульяна. Аж ладони потеют от такой перспективы.

Сейчас ка-а-ак вбежит в дом, ка-а-ак начнет каяться да прощения просить… В идеале на коленях.

Но умом понимаю, это не Ульяна, не может быть она.

И вправду из такси показывается Роза.

С чемоданчиком!

И это через час после того, как я пригласил ее жить.

Дежурила, что ли, где-то неподалеку с вещами? Другого оправдания ее быстрому появлению я не вижу. Или у нее есть сумка быстрого реагирования? На случай если кто-то жить позовет.

А впрочем, неважно.

Выхожу встречать.

Роза, счастливая до потери пульса, спешит ко мне, хочет кинуться на шею:

– Мигран Аветович, я так рада! Я так надеялась, так мечтала…

Молча убираю ее руки от себя, строго говорю:

– Я все эти нежности не люблю, не лезь ко мне с таким.

Еще я с ней не лобызался на улице, жена она мне, что ли? Никакая не жена.

Жду, когда она подхватит чемодан, приглашаю ее в дом.

– Слушай команду, – говорю ей. – Сториз снимай и выкладывай. Поняла?

– Сториз? – Она сначала не понимает.

Поясняю:

– Я выгнал из дома жену и объявил ей, что отныне буду жить с тобой. Сделай побольше доказательств. Справишься с этой нехитрой задачей?

Да, каюсь, грешен, хочу ковырнуть Ульяну побольнее. Но учитывая, что она со мной сделала, еще и не того заслужила, и еще заслужит. Ведь не думает же она, что развод у нас будет мирным.

Вижу, как блестят глаза Розы.

Она схватывает идею на лету.

Достает телефон и, даже не разобрав вещи, идет выполнять команду.

* * *

Дело близится к вечеру, Роза шустрит на кухне, готовит ужин. Я обхожу дом в поисках вещей Ульяны, чтобы все-все ликвидировать, чтобы глаза не мозолило. А оно все мозолит! В какую комнату ни зайди, тут плед, там книга, сям вазочка с цветами. Повсюду жена, ее дух, ее запах. И с каждым таким вот найденным артефактом мне становится все хреновее.

Неожиданно в дом вваливаются близнецы.

Каждый орет на свой лад:

– Ма, ты помыла мои кросы?

– Ма, мне надо на вечер те джинсы, что я вчера заказывал. Ты же забрала заказ, да? Я ж тебе писал?

Выхожу к ним, складываю руки на груди и объявляю:

– Ваша мать здесь больше не живет. Отныне двери этого дома для нее закрыты, мы разводимся.

Надо видеть, как у близнецов падают челюсти. Бедные мальчики, не ожидали, что Ульяна всех нас так предаст.