Текст книги "Развод (не) состоится (СИ)"

Автор книги: Диана Рымарь

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 18 страниц)

Глава 38. Стильный бомж

Мигран

В первые минуты я шагаю на адреналине.

Несусь вперед, сам не понимая, зачем так спешу.

Даже куртку и то не застегнул, хотя на улице весьма прохладно зимним вечером. Температура минус два, а то и ниже.

На мне джинсы, свитер и кожанка.

А такое ощущение, будто тепловую гранату проглотил, так меня взбодрили все слова Ульяны.

Самое обидное – все по делу!

Я не знаю, о чем думал, когда выставлял Ульяну с одним чемоданом тем злосчастным днем. Из-за дикой, неконтролируемой ревности я ничего не соображал.

Но и она, похоже, плохо меня знает, если всерьез восприняла угрозы.

Да я был дико на нее зол, но вот так развестись, оставив ее без гроша… Я бы до этого не довел. Остыл бы и выделил ей долю. Неужели она этого не понимала? Она, в конце концов, мать моих детей, и одно это дает ей право на львиную долю всего, что нажито.

Тот скандал был лишь моей первой реакцией, которая, как известно, всегда паршивая. Какой же я все-таки несдержанный псих… И как от этого избавиться, когда тебе под сраку лет?

Конечно, Ульяна не заслужила такого моего поступка.

Она ведь нежнятина. Я столько лет наслаждался ее заботой, вниманием, ее поцелуями в конце концов, и тем, что между ног. Кроме того, она отличная мать, вон как возле нее сгрудились наши дети. Прекрасная хозяйка, особенно я это оценил, когда ее не стало в нашем доме. А еще она хранила мне верность. Двадцать лет!

Все-таки классная у меня была жена, как вернуть?

Все, чего я хочу, – прийти обратно к своей машине, сесть, попытаться еще раз поговорить с Ульяной. Но ведь, поди, уехала домой.

Может, рвануть сразу к ней?

Но тогда какое это получится испытание для меня, если я через час к ней нагряну? Так, только на поржать…

Сказал, продержусь сутки, значит надо держаться.

Не замерзну, поди…

Хотя куртку все же застегиваю.

Адреналин потихоньку сходит на нет, уступая место дикой досаде от всего происходящего.

Вскоре оголяется вопрос – что делать? Не ходить же всю ночь пешком по улицам. А у меня ведь даже на гребаный трамвай и то денег нет.

Вот это я бомж… Что даже монет в кармане не звенит.

Дико неприятное чувство, когда не можешь опереться на привычные блага. Деньги, карту, мобильный, где, в конце концов, установлено приложение такси. И идти тебе некуда. Все это вызывает ощущение незащищенности, как будто у тебя выбили пол из-под ног.

Что называется, прочувствуй всю прелесть безденежного существования, Миграша…

Однако стоит мне пройти еще пару кварталов, как я натыкаюсь на настоящего бомжа: заросшего грязнолицего типа в черном тряпье и валенках. Он зыркает на меня, останавливает взгляд на кожанке и сворачивает в сторону.

Ну да, какому-нибудь краснодарскому бомжу такая куртка за счастье. И даже было бы наплевать, что не греет.

А все-таки на сегодня я бомж, пусть и стильный.

Куртку, кстати, тоже Уля выбирала. Как и почти все остальные вещи. Как я без нее, а? И где я вообще? Давно привык ориентироваться по навигатору, которого сейчас нет.

Оглядываюсь по сторонам и вижу лишь какие-то колдобины вместо тротуара, а также старые одноэтажные домишки. Что это за место такое?

Краснодар удивительный город. Центральная улица – практически Европа, все там чисто и красиво, но стоит отдалиться на пару кварталов вглубь, сразу понимаешь – вот она, Россия-матушка. Где правят дураки и дрянные дороги. И тротуары в рытвинах.

И куда мне деваться в итоге?

Домой нельзя, ведь тогда пари проиграно. Ульяна после такого даже разговаривать со мной не станет. А она и без того делает это не слишком охотно.

К родителям нельзя по той же причине. К остальным родственникам тоже.

На отель денег нет…

Друзья?

О, я представляю, как поржет любой из моих засранцев-друзей, когда я выдам историю, почему прошу крова. Задницы порвутся от смеха.

Я бы, например, точно поржал.

Виданое ли дело, позволить жене забрать твою машину, кошелек и даже телефон, а потом еще и домой запретить являться. Я все это съел. Позволил ей с дорогой душой, чтобы она хоть как-то могла со мной поквитаться.

Впрочем, дело даже не в том, что я боюсь быть осмеянным. Дело в банальном стыде, что я так напортачил в личной жизни. Это ж какой повод для сплетен, ух!

Только тут у меня щелкает – ведь Ульяна наверняка чувствовала себя так же, когда уходила от меня.

Ей ведь толком некуда было!

Также я теперь понимаю – как это паршиво даже на сутки лишиться дома. Она же думала, что лишается его навсегда.

* * *

Через пару часов я своим широким шагом все-таки добираюсь до дома. Тоскливо смотрю в пустые черные окна.

Не иду туда, разумеется.

Слава богу, не так давно здесь у меня поселился отличный сосед, который единственный в курсе всех последних событий моей личной жизни.

Да, да, очень скоро я оказываюсь на пороге дома Дживаняна.

Охрана пропускает меня на территорию особняка.

Первой меня встречает его жена, Катерина.

Она охает, смотрит с испугом:

– Мигран, что случилось?

Следующим у двери показывается ее муж, Даниэль:

– Приятель, да у тебя нос почти отмерз!

Через несколько минут я уже вовсю отогреваюсь в их гостиной. Мне вручили новую пижаму Дживаняна, теплую и удобную, пушистый халат с его инициалами, шерстяные носки, а также огромную кружку горячего какао с зефирками. Еще пледом накрыли. И затопили камин! А также отдали мои вещи горничной для стирки. Вот это я понимаю сервис.

Теперь сижу вместе с Дживаняном на диване возле камина, наблюдаю за тем, как огненные языки лижут полено, а мозг сверлят две простые мысли.

Первая – хреновый вышел из меня бомж.

Вторая – настоящие друзья познаются в беде.

– Как же ты не продрог? – спрашивает Даниэль, с подозрением на меня смотря. – Столько часов на морозе.

– Так на мне ж было термобелье, – пожимаю плечами и с удовольствием отхлебываю какао. – Уля подарила на Новый год, чтобы я с комфортом катался на лыжах. Современная ультратонкая ткань, помогает сохранить тепло даже при серьезном минусе. Из такой шьют одежду для космонавтов, правда стоит, как крыло от боинга. Короче, не замерзнешь в таком. Я как-то чуть не околел, пока нес вахту у ее дома, теперь поддеваю. Как дед старый звучу, да? Поддеть лосины под джинсы…

– Да нет, нормально, – кивает Даниэль. – О себе надо заботиться. Ты мне вот что скажи, Мигран, вы с женой венчанные?

– Нет, – качаю я головой. – Моя семья не слишком религиозна. И Ульяна не просила о таком.

– Вот помиритесь и венчайтесь! – говорит он тоном всезнающего мудреца. – Я с Катенькой венчался после того, как мы женились второй раз. С тех пор, тьфу-тьфу, никаких конфликтов. И тебе советую – венчайся. К тому же для брака полезно – обновить клятвы, все дела.

– Ха-ха. – У меня вырывается нервный смех. – Я не могу уговорить ее не подавать на развод, а ты про венчание. Мне б ее домой вернуть!

– Знаешь, что думаю? – заявляет Даниэль, потягивая какао из своей кружки. – Если бы она так уж хотела подать на развод, уже подала бы. Моя, помню, подавала ночью через госуслуги, практически моментально. А твоя – нет.

Как только я слышу это от друга, мне вдруг хорошеет.

А ведь правда! Если до сих пор не подала… Может, еще хоть немного любит? Как только допускаю эту мысль, сразу делается чуть легче дышать.

– Если б еще это хлыщ вокруг нее не крутился, – не к месту вспоминаю про ее дерьмового директора. – Помнишь, я рассказывал тебе? Ренат Азимов.

– Помню. Кстати, уступать свою женщину другому мужику – это от лукавого… – тянет Даниэль с хищным выражением лица. – Ты ведь мужчина серьезный, не позволишь какому-то там ронять слюни на свою жену. На слишком уж настойчивого поклонника можно и страху нагнать. Представь себе картину: свалка машин, сидит он такой в тачке под прессом и орет в окно, чтобы его отпустили. А вокруг никого, кто мог бы ему помочь, только вороны каркают…

Отчего-то я уверен, Дживанян не шутит.

– И кого ты на эту свалку отвозил? – спрашиваю промежду прочим.

Уж очень уверенно звучат слова друга.

– Тещу и тестя жены номер два, – отвечает он прямо. – Хотел найти мерзавку, бросившую грудничка. Но не обо мне речь. Мы можем так напугать этого Рената, что он будет бояться даже приблизиться к твоей Ульяне. Взглянуть в ее сторону.

Мне его слова что маслом по хлебушку.

С каким бы смаком я усадил этого козла в машину и сдавил суперпрессом вместе с авто! Но я все-таки не убийца.

– Серьезный ты человек, Даниэль. Но все же пока откажусь. Я действую своими методами.

– Это какими же? – прищуривается он.

– Предложил жене сменить место работы, – рассказываю свой план. – Кондитерскую ей в дарственную оформил. Так она станет трудиться в другом месте, и они прекратят видеться. А еще я нанял для нее парочку матерых профи.

– Следишь? – хмыкает Даниэль.

– Нет, – качаю головой. – Они будут ее незаметно охранять. Не доверяю я этому директору, мало ли что учудит. А у меня жена беременная.

– Это правильно, что оберегаешь. Правильно… – отвечает Даниэль с умным видом. – А все же про свалку подумай.

Я теперь, даже если захочу, про эту свалку не забуду. Яркий образ нарисовался в башке.

Глава 39. Возвращение

Мигран

Хорошо хоть, на следующий день выпадает выходной. А то пришлось бы как-то выкручиваться, объяснять секретарю, что я исчез на двадцать четыре часа.

И у Уленьки моей ненаглядной сегодня тоже выходной.

Я честно выполняю уговор.

До ее дома также иду пешком, хотя варианты схитрить были, разумеется. Дживанян предлагал подвезти, даже совал денег на всякий пожарный. Я от всего отказался, и без того злоупотребил его гостеприимством.

Только в одном я не могу сдержаться. Очень хочется сделать Ульяне подарок, да только какие тебе подарки, когда в кошельке ветер? Точнее, даже кошелек и тот у жены.

Однако ж по дороге к любимой женщине захожу к старому знакомому ювелиру, у которого я исправно заказываю для жены побрякушки.

А что? Он великолепно меня знает. Может дать украшение в долг, особенно если я ни разу о таком еще не просил и всегда платил ему, не торгуясь.

Приду к Ульяне, заберу мобильный, сделаю ему перевод. То ведь будут уже новые сутки, так? Получается, и соглашение выполнил, и цацку красивую любимой приволок.

Неожиданно мне везет. Какой-то чудак заказал своей женщине кольцо, да так и не выкупил. Размер Ульяны, а значит – судьба.

Кольцо непростое, понятное дело.

Сапфир в три карата асимметричной огранки, ручная работа. Такая огранка подчеркивает природную уникальность камня, ведь он необычной окраски. Кольцо украшает сапфир-хамелеон, который обладает способностью менять цвет в зависимости от типа освещения. Как меня уверяет ювелир, он становится зеленым при естественном дневном свете, а при искусственном освещении в нем появляются фиолетовые вкрапления.

Вот такое чудо природы. Раньше я даже не знал про подобные диковинки, думал, что все сапфиры темно-синие. А когда стал покупать Ульяне украшения, разобрался, что к чему. Такие вот камни – это исключительная редкость. И исключительно дорогая редкость, достойная любой коллекции.

А что? Пусть моя Ульяночка носит на своем пальчике состояние. Она этого достойна.

Кстати, с таким кольцом не грех сделать предложение венчаться. Чем черт не шутит? Вдруг да и не откажет?

Однако, когда я прибываю к Ульяне на квартиру, ее даже там нет!

Все есть.

И близнецы, и Каролина, и даже моя мать… А Ульяны нет.

– Заходи, сыночек, я только-только приготовила плов. Ай вкусный, с бараниной и нутом. Проходи, чего стоишь? В ногах правды нет.

Я как будто попадаю во временную дыру.

Вспоминаю, как мне было десять лет и я вот так приходил со школы в нашу старую квартиру. У дверей меня всегда встречала мать, сразу отправляла мыть руки, потом кормила сытным обедом.

Даже слюна выделяется, ведь в прихожей стоит такой аромат, что можно язык проглотить.

Однако мы не в моем детстве и это не наша старая квартира, тут живет Ульяна с детьми.

– Мам, что ты тут делаешь? – оторопело спрашиваю.

– А что такого? – разводит она руками. – Я внучатам позвонила, они сказали, мама работает. Я подумала, сидят голодные, и решила приехать, помочь, гостинцев привезти. Мало ли, может им чего не хватает. И знаешь, не хватало!

С этими словами она обводит руками прихожую, которая сплошь заставлена наполовину разобранными пакетами. Тут и фрукты, и крупы, и кастрюли с тарелками, одеяла и даже ортопедические подушки зачем-то. Только бытовой техники не хватает…

Ан нет, вон в дальнем углу стоит несколько пакетов из магазина бытовой техники.

И что-то мне подсказывает, что это все тут разложено без ведома Ульяны, мать хозяйничает сама по себе.

В этот момент из кухни выходят довольные донельзя близнецы, у каждого в руке по полпалки сырокопченой колбасы. Грызут, улыбаются.

– А Ульяна где? – спрашиваю у них.

– Так на работе, – пожимают они плечами. – Кстати, вон твое добро.

Арам указывает на полочку у двери. Там сложены в горку мой мобильник, кошелек, ключи от машины.

У меня в груди нехорошо екает.

Я, значит, как придурок, шел сюда пешком не один час, а она даже не дождалась! Кинула мое барахло и укатила. Может, банально не дождалась?

– Давно она ушла? – спрашиваю детей.

– Еще в обед.

Ага, значит, дожидаться и не собиралась.

Просто забила на меня, на наш договор о том, чтобы серьезно поговорить. Может, потому что оно ей не надо сто лет?

Понимание этого неожиданно прибивает меня к плинтусу.

– Вот-вот. – Мать поднимает палец и принимается бухтеть: – Беременная на работу побежала. Что ей там, медом намазано? Ты Мигран сказал бы жене, пусть больше думает о семье, а не о всяких там ресторанах, где ее заставляют ишачить в свой выходной. Ишь карьеристка!

И то верно.

В гробу и белых тапочках я видал этот проклятый ресторан, где она ишачит за копейки.

Кольцо буквально прожигает карман. Я с такими надеждами сюда шел!

Как делать предложение собственной жене, которая опять на меня забила и сбежала на работу?! Что ты будешь делать с этой женщиной…

Глава 40. Тот самый вечер

Ульяна

Я иду в морозильную камеру проверить торт-мороженое. Вдруг уже все-таки застыл?

Делать торт-мороженое такого размера мне доводится впервые – в нем добрых пять килограммов. Это зеленый торт-платформа, на который я установлю в центр Эйфелеву башню из кондитерской мастики. Личный заказ Рената Алексеевича, между прочим.

Открываю дверь в морозильную камеру и морщусь, воздух ударяет в лицо ледяным потоком – тяжелым и густым, как дыхание зимы, по недоразумению здесь заточенной.

Да, в «Сапфире» морозилка приличных размеров. Если постараться, сюда, наверное, можно было бы даже впихнуть машину Миграна. Хозяин «Сапфира» велел установить такую, поскольку тут обычно хранится многомесячный запас говяжьих стейков и другого мяса, а также ягод, полуфабрикатов.

Впрочем, сейчас тут почти пусто. Скоро должны прийти новые поставки.

Стараясь глубоко не дышать, чтобы не заморозить внутренности, я подхожу к торту, проверяю его. Морщусь, подмечая, что до полного застывания ему нужна еще как минимум пара часов.

Спешу уйти, ведь в морозилке минус восемнадцать, а на мне лишь поварская форма.

С шумом вздыхаю, возвращаюсь к своему рабочему столу доделывать Эйфелеву башню.

– Пока, Ульян, до завтра, – прощается со мной су-шеф.

И уходит.

С превеликим удивлением я обнаруживаю, что осталась на кухне одна.

Повара доделали свои блюда и поуходили.

Сегодня ресторан закрыт на спецобслуживание. Ренат Алексеевич ожидает какого-то суперважного гостя и ради этого снял целое заведение.

Впрочем, меня не волнует, кто сей важный гость, который будет вкушать ужин из семи блюд плюс мой торт.

Я просто хочу все доделать и поехать домой.

Еще телефон так некстати разрядился, а подзарядка сломалась.

– Ульяна, – кричит у двери наш официант Филька.

Имя у парня говорящее, его высвеченный чуб всегда чуть встрепан, прямо как у попугая из мультика.

– Выйди в зал, – просит он. – Тебя зовет Ренат Алексеевич.

Вот черт…

А торт ведь не успел застыть.

Впрочем, тут мой вины нет. Я поехала на работу сразу, как меня вызвали, и приступила к исполнению задания немедленно. Довела до сведения руководства, что пятикилограммовому торту нужно как минимум десять часов в морозилке. Но руководство чхало на мои объяснения. Велело трудиться.

И я трудилась…

В результате осталась на кухне последняя и пробуду тут неизвестно сколько.

Между тем мне совсем не здесь хочется быть.

У нас с детьми были планы, мы хотели пойти в кино, прогуляться. Потом приготовили бы ужин, посидели, пообщались. А так, получилось, я всех кинула и сбежала.

А еще…

Да, я хотела поговорить с Миграном, как только он пришел бы за своими вещами.

Спросить, где эта скотина провела ночь. Потому что он понял меня буквально! И нигде так и не показался. Ни дома, ни на работе, ни у родителей, ведь я звонила им.

Боже, я всем звонила!

Понимаю, сама дура, отправила его бомжевать, даже забрала телефон. Но я ведь не думала, что стану о нем волноваться! Даже не знала, что сохранила эту способность – волноваться о нем. Эту ночь я не находила себе места и ничего не могла с собой поделать.

Так…

Ладно, сейчас мне не о Мигране нужно думать.

Я снимаю перчатки, кладу их на стол, поправляю поварской колпак и шагаю к двери, у которой меня дожидается Филька.

– Что ему надо, не в курсе?

– По ходу дела, нашего Рената Алексеевича бортанули, – шепчет он мне на ухо. – Сидит там посредине ресторана один, обложенный блюдами.

Я скорбно поджимаю губы. Только злого директора мне для полного счастья не хватало.

Выхожу в зал и застаю преинтереснейшую картину: Ренат Алексеевич и вправду один-одинешенек сидит за центральным столиком в зале.

А стол перед ним такой, будто здесь должны были играть свадьбу.

Я особенно не присматривалась, что повара готовили этим вечером. Теперь же вижу на столе всевозможные виды закусок, печеного гуся, украшенные зеленью салаты.

Зачем ему вдобавок мой пятикилограммовый торт? Чтобы умереть от обжорства?

А директора и вправду, похоже, кинули. Потому что разряжен он определенно для свидания, но никакой девушки рядом не видно.

Ренат Алексеевич в белой рубашке, темно-синем костюме, при галстуке, весь надушен с ног до головы, я начинаю чувствовать его парфюм аж за несколько метров.

Впрочем, может быть, его девушка просто задерживается?

Как только мы с Филькой подходим к директору, он вскакивает с места и отправляет официанта нервным жестом.

– Ты свободен. Пшел вон…

Вот так грубо. Мне аж самой неловко, ненавижу, когда люди ведут себя так с официантами или кем-либо еще, кто не может ответить.

Встаю по стойке смирно перед директором, готовлюсь к выволочке. Ну да, не успела с тортом, так оно нереально было! И на шута оно мне все нужно? Меня, вообще-то, собственная кондитерская ждет, пока я тут убиваюсь.

– Ульяночка, – ласково обращается ко мне директор. – Что же вы стоите такая скованная? Вас кто-то напугал?

– Нет, что вы, – качаю головой. – Дело в том, что торт-мороженое еще не застыл, не готово…

– О, ничего страшного, у нас вся ночь впереди, успеет замерзнуть, – машет он рукой.

В смысле, блин? Мне тут полночи торчать? Я устала, домой хочу.

– Э-э… – только и успеваю проблеять я.

Ренат Алексеевич меня прерывает:

– Вы ведь не откажетесь провести со мной время?

– То есть? – Я невольно морщу губы. – Вы же ждете какого-то суперважного гостя…

– Мой суперважный гость – вы, – сообщает он с милой улыбкой.

– Вы вообще о чем? – Я смотрю на директора с глупым непониманием на лице.

Он поясняет:

– Ульяночка, я подумал, что нам давно нужно сходить на настоящее свидание. Решил устроить для вас романтический вечер. Небольшой джентльменский жест, чтобы показать вам мои чувства.

Вот это я жираф женского рода, зацикленный на своих проблемах и не видящий ничего вокруг…

Наконец до меня доходит, что тут происходит.

Сразу становится понятно, почему всех поваров отпустили одного за другим. Даже Филька и тот скрылся из зала со скоростью звука. Не удивлюсь, если тоже отпущен домой.

Зал украшен живыми цветами, на столе стоят свечи, а стульев всего два…

Директор использует ресторан, как свою собственную песочницу. Похоже, не наигрался в игрушки. И в данный момент его главная игрушка – я.

Вот только я-то давно вышла из детсадовского возраста.

– Я подумал, вы не откажетесь разделить со мной вечер, – тем временем продолжает он. – Одно свидание, и…

– Ренат Алексеевич, что вам от меня нужно? – перебиваю я строго. – Я ведь сказала, что не намерена начинать с вами отношения.

– Пожалуйста, присядьте, – просит он. – Спокойно поговорим.

С этими словами он отодвигает для меня стул, жестом приглашает умостить на него мою пятую точку.

Но мне этого совсем не хочется.

– Ренат Алексеевич, я…

– Присядьте, – настаивает он.

Мне не хочется откровенно с ним ругаться, поэтому все же сажусь на указанное место.

Директор бросается сайгаком к своему стулу, усаживается.

Чинно-благородно на меня поглядывает с противоположной стороны стола и, по ходу дела, не теряет надежды:

– Какова причина вашего отказа, Ульяночка? Что бы вас ни беспокоило, знайте, я все решу. Буквально все…

Пф-ф-ф, наивный.

Наверное, мне пора просветить директора.

– Причина есть, – сообщаю, чуть задрав подбородок. – Возможно, мне стоило сказать об этом раньше, но я говорю сейчас. Я беременна, и в мои интересы не входит…

– Ах дело в этом. – Он понимающе кивает.

На секунду мне кажется, что он был в курсе. Вот только мое положение его нисколько не смущает.

Ренат Алексеевич продолжает:

– Да, я заметил, что вы немного поправились.

Его слова наводят в моей душе еще больше смуты, я ведь совсем не поправилась, чтобы по моему внешнему виду можно было что-то определить. Взвешиваюсь каждый день, цифра на весах та же. Даже живот и тот не увеличился, разве что немного грудь… Впрочем, мне нет разницы, какой меня видит директор.

– Я думаю, мне стоит уволиться, – наконец говорю. – Так будет лучше…

– Что за глупости? – машет он рукой. – Я понимаю вашу ситуацию. Вы были замужем, а беременность для замужней женщины не такая уж удивительная вещь… Но вам придется сделать аборт, конечно же.

Моя челюсть летит вниз. Даже примерно не представляю, с чего вдруг директору пришло на ум такое.

А он продолжает выдавать мне свои далеко идущие планы:

– Вы не переживайте, Ульяна, я настроен очень серьезно! Как только вы разведетесь, я планировал за вами ухаживать. И, конечно же, мои намерения включают дальнейший брак. Как вы знаете, своих детей у меня нет, и… Я бы очень хотел завести ребенка! Но своего, вы ведь меня понимаете, да? Поэтому, конечно же, пока аборт, но я возмещу. С удовольствием сделаю вам нового ребенка…

Слушаю это, и меня передергивает.

Кого он там мне делать собрался?

А при слове аборт мне вообще сразу вспоминаются картинки, развешанные в старом кабинете женской консультации, куда я ходила, будучи беременной близнецами. Там как раз были снимки прерывания беременности в схематичном варианте. Сначала в животе находится целый маленький ребеночек, потом в полость матки входят хирургические щипцы, захватывают плод и вытаскивают его. При этом плод оказывался раздроблен на две части, как и мое сердце каждый раз, когда я смотрела на эту дурацкую картинку.

Столько лет прошло, а я все еще помню то изображение. Именно из-за него я, наверное, никогда в жизни не согласилась бы на добровольное прерывание беременности.

Внутри аж все переворачивает от одной мысли обо всем этом.

Хочется разорвать директора зубами на части.

– Пошел к черту! – вырывается у меня. – Вот прямым ходом взял и пошел! На аборт он меня собрался отправлять… Да кто ты мне такой, чтобы я из-за тебя шла на аборт!

Я понимаю, что переборщила. Поступила очень неуважительно.

Все же я не ожидала такого зверского выражения лица директора. Кажется, не разделай нас стол, он бы попросту протянул руку и придушил меня.

– Как ты смеешь? – цедит Ренат Алексеевич, привставая с места. – Я так старался ради тебя, а ты…

Не оценила, коза такая. Понятно, обиделся.

– Простите, – говорю не слишком убедительно, потому что на самом деле никакой вины не чувствую.

Серьезно, если хоть секунду подумать, на что он, вообще, надеялся? Что я буду рада и счастлива сидеть тут с ним? Особенно после того, как он заставил меня понапрасну работать в единственный на этой неделе выходной.

Знай я, ради чего это все затевается, вообще бы не приходила.

Неужели он не мог спросить меня заранее? Тогда бы и стараться не пришлось.

– Думаю, мне лучше уйти, – говорю с серьезным видом.

Эти слова действуют на него мгновенно, он тут же перевоплощается обратно в вежливого милаху, каким обычно со мной бывает:

– Ну что вы, Ульяна, чуть повздорили, с кем не бывает. Простите, если наговорил вам глупостей. Я только надеялся… А впрочем, неважно. Давайте просто посидим, пообщаемся как друзья. Посмотрите, как старались повара, сколько вкусной еды. Поужинайте со мной! Вам же надо есть, верно?

В ответ на его предложение мой желудок начинает урчать от голода. В глаза бросаются брускетты с красной рыбой и сливочным сыром. Невольно сглатываю слюну.

Но не буду я с ним есть.

Не буду, и все тут.

– Извините, я бы предпочла поехать домой, – стою на своем.

– Ах так? – Он выразительно на меня смотрит. – Хорошо, Ульяна, я понял.

– Я могу идти? – Встаю с места.

– Что ж… – шумно вздыхает он и тоже встает. – Раз так, идите, конечно.

Я выдыхаю, уже поворачиваюсь в сторону кухни.

Но неожиданно мне в спину прилетает:

– Только выполните одну крохотную просьбу…

– Какую? – Я поворачиваюсь к нему.

– Все-таки хотелось бы попробовать ваш торт, Ульяна, – вздыхает он. – Вы так старались, я не могу не воздать должное вашему таланту. Хоть тортом подсластите горькую пилюлю отказа.

Любитель тортов, вашу маму.

Всеми силами стараюсь подавить вздох раздражения.

– Видите ли, торт, скорей всего, еще не застыл до конца…

– О, это не обязательно, – машет рукой директор. – Давайте как есть. Пойдемте, я помогу вам его принести, тяжелый, наверное.

Неуверенно киваю и иду на кухню.

Слышу за собой шаги директора.

Мысленно прикидываю, насколько не готов может оказаться торт, ведь не хочется опростоволоситься напоследок.

Через четыре часа в морозилке должны замерзнуть верхние слои, внешний крем. Через шесть-восемь часов заморозка проникнет глубже.

Торт в морозилке с двух часов дня, сейчас десять вечера, так что… Внутри все же вряд ли застыл, но форму держать будет. Этого достаточно, чтобы вынести его. А большего мне и не нужно, в принципе.

Мило улыбаюсь Ренату Алексеевичу, когда мы проходим на кухню.

– Торт в морозилке, я сейчас достану, – говорю ему.

Он кивает, делает вид, что дико заинтересован Эйфелевой башней из кондитерской мастики.

Дабы не терять времени даром, я тут же направляюсь к морозилке. Поворачиваю ключ, торчащий в замочной скважине, дергаю ручку, прохожу внутрь.

И неожиданно слышу, как за мной хлопает дверь, а затем раздается щелчок замка…