Текст книги "Развод (не) состоится (СИ)"

Автор книги: Диана Рымарь

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 18 страниц)

Глава 20. Сто причин ее ненависти

Ульяна

«Ульян, давай спокойно поговорим! По-человечески прошу!» – последнее из дюжины сообщений, которые я получила от Миграна по выходе из ресторана.

Не могу с ним разговаривать.

Он довел меня до нервной трясучки скандалом в «Сапфире», а потом бесконечными звонками и требованиями немедленно явиться пред его ясны очи для дальнейшего выяснения отношений.

И эти его «по-человечески», а также «спокойно» меня лично не обманут.

Не умеет он спокойно. И по-человечески тоже не умеет.

Я, конечно, понимаю, что нам с ним все-таки придется еще раз поговорить. Но точно не сегодня. Я морально выдоена и не способна на диалог с ним.

Все-таки не выдерживаю телефонной атаки, блокирую его номер и прячу телефон в карман.

Виновато улыбаюсь.

– Извините, отвлеклась.

– Ничего, ничего. Смотрите, вот тут ванная, – показывает рукой хозяйка квартиры, стройная женщина, по виду моя ровесница. – Недавно сделали ремонт, все новое.

Ванная комната и вправду кажется свежеотремонтированной. Краны блестят, плитка песочного цвета нигде не сколота, стыки чистые, ровные.

– Нравится? – улыбается мне хозяйка.

А я не то чтобы в восторге. Потому что это маленькая двушка в хрущевке, совсем не то, к чему я привыкла. Оглядев ее всю и, в частности, крохотную кухню, я сильно заскучала по дому. Но… Не заработала я еще ни на покупку, ни даже на съем чего-то мало-мальски похожего.

Эта квартира чистенькая, аккуратная, недалеко от работы и секции близнецов по боксу. И главное – она мне по карману, даже если не залезать в кубышку, которую я планирую потратить на обустройство и адвоката, и еще что-то оставить на черный день.

Поэтому…

– Очень нравится, я хочу снять эту квартиру. – Старательно улыбаюсь хозяйке.

Тем более что жилище мебелировано, а это имеет большое значение. Тут и диван хозяйский свежий, и в спальне кровать со вполне себе вменяемым матрацем. А то, что на кухне нет ничего, кроме дешевенького гарнитура, – это дело поправимое.

И вообще… Получу же я хоть что-то после развода, так? Я как-никак мать троих детей Григоряна, и четвертый на подходе. Он как минимум должен мне алименты. А максимум я не очень надеюсь получить. Ведь Мигран даже не хочет признавать четвертого ребенка. Даже драгоценности не отдал. Сволочь!

А в его желание помириться я не верю и не хочу этого.

Так… Хватит о грустном. У меня великое событие – я обзавелась собственным жильем! Ну почти, сейчас только документы подпишу.

– Я готова подписать договор, – киваю хозяйке.

Она явно довольна, пышет радушием и спешит со мной на кухню.

Тут же демонстрирует мне документы на жилплощадь, паспорт. Я достаю и свой тоже.

Внимательно читаю договор, сверяю перечисленную в нем мебель.

– Платите за один месяц вперед, плюс страховка в размере оплаты одного месяца, итого с вас семьдесят тысяч.

Она говорит это и смотрит на меня чуть виновато.

А я ведь понимаю, что цена по рынку. Прежде чем идти смотреть квартиру, я буквально изнасиловала пресловутый сайт, начинающийся на А и кончающийся на О.

Тридцать пять тысяч в месяц за хрущевскую двушку с ремонтом не сказать чтобы люкс. Охренеть, как выросли цены…

Что, если бы у меня не было своих накоплений? Куда бы я пошла? Что делала? На что жила?

По ходу дела, Миграна вообще не волновали эти вопросы, когда выкидывал меня на улицу. Двадцать лет прожили, а я для него словно биомусор, который рожает ему детей.

Интересно, когда Мигран поменял ко мне отношение? Или всегда так относился, да я не замечала? С самого начала?

Кстати, когда мы с ним познакомились двадцать лет назад, я лишь недавно приехала в Краснодар и снимала квартиру за восемь тысяч… Сколько воды утекло с тех пор, страшно подумать.

Надо сказать, для себя я бы не парилась, сняла бы абы что и на этом успокоилась. Но со мной ведь будут жить близнецы. И нельзя исключать вариант, что я принесу сюда малыша. Поэтому мебелированная двушка с каким-никаким ремонтом.

Эх, жила, жила, а получается, своего угла не нажила.

Вот и верь после этого мужчинам, которые клянутся, что все-все в этой жизни решат, все тебе дадут, ты только выполняй, что велят, и слушайся.

Как дали, так и обратно заберут, и ничего с этим не поделаешь. Нужно иметь свое, то, что никто не сможет забрать.

Знай я, что так получится с Миграном, изначально не сидела бы дома, а ведь я лишь в последние годы шевелила лапками. Потому что откровенно заскучала, и очень хотелось что-то свое. Каких-то своих достижений, пусть даже они на кулинарном поприще. Хоть где-то себя проявить, хоть чуть-чуть почувствовать собственную значимость.

– Спасибо вам, – говорю я, принимая от хозяйки две связки ключей.

Одну возьму себе, другую отдам близнецам, все равно всегда ходят парой, разве что иногда Настюху с собой прихватывают.

Я выпроваживаю хозяйку из квартиры, завожу свой чемодан на колесиках из прихожей в гостиную, иду повторно инспектировать новое жилище. Попутно подмечаю, что нужно купить в дом. Список получается немаленький.

Интересно, что скажут про квартиру близнецы? Она стопроцентно им не понравится после родительских хором, где у каждого была своя комната, нашпигованная чем только можно.

Чтобы не шокировать их по приходе, снимаю короткое видео, показывая квартиру в максимально выгодном свете.

Отправляю видео близнецам. Снабжаю припиской: «Сняла квартиру, теперь нам есть где жить».

Они получают сообщение и…

Не отвечают мне.

Как же это им свойственно!

Снова пишу, сообщаю адрес, спрашиваю, когда их можно ждать.

На что мне отвечают: «Мы остаемся с отцом. Он нам все рассказал. Ты предала его и нас. Больше нам не звони и не пиши. Ты нам не мать».

Наверное, даже если бы меня пырнули ножом в живот, мне не было бы так больно.

Я обездвижена этой болью, я ею захлебываюсь.

Упираюсь спиной в стену и тихо сползаю на пол. В этот момент меня даже не волнует чистота полов.

Из меня будто все силы выкачали, все забрали, ничего не осталось. Только дикая боль, от которой хочется выть.

Думала, самое ужасное в жизни я уже пережила, когда застукала мужа целующимся с Розой.

Но нет… Вот оно.

«Ты нам не мать…»

Отвержение собственными детьми.

И почему?

Потому что их папаша сбрендил?

Что Мигран им наговорил? А главное – зачем? Наврал им с три короба и рад, небось.

Нет, я это так не оставлю!

Достаю телефон и набираю номер Артура.

– Возьми трубку, миленький! – прошу я, захлебываясь слезами.

Хочу сказать, что никого не предавала, как-то оправдаться.

У каждого ведь есть право оправдаться, верно?

Артур не берет, он в паре близнецов самый упертый и самый жесткий.

Тогда звоню Араму, он ведь в разы мягче, у нас с ним связь даже крепче, потому что характером больше похож на меня, в отличие от брата.

Но не берет и он.

И не возьмут! Потому что я родила парочку упрямых засранцев, которые почитают отца словно бога.

– Сволочь ты, Мигран! – стону раненой львицей.

А потом беру, снимаю его телефон с блока и звоню ему сама.

Сейчас я тебе все выскажу, подонок ты эдакий!

* * *

Мигран

До меня не сразу дошло, что Ульяна сбежала из ресторана. Как дурак, я ждал ее в машине на парковке, писал ей сообщения, звонил, пытался вывести на диалог.

Потом догадался подкупить одного из официантов, того, что бегал покурить через черный вход. Он-то и выложил мне, что дорогая жена давно сбежала с работы. Видимо, вышла из центрального входа и уехала на троллейбусе, там ведь остановка совсем недалеко.

А куда уехала?

В отличие от моих близнецов, Ульяна сразу смекнула, что я могу следить за ее местонахождением, и удалила соответствующую программу из телефона, а смарт-часов она не носит. И где ее искать?

Несолоно хлебавши я съездил к ее подруге, Светлане.

Где бы жене еще быть, как не там?

Однако и тут промашка, в квартире вообще никого не оказалось.

Так и сижу в машине у подъезда, в надежде, что хоть Ульяна, хоть Светлана явятся домой. Должен же кто-то из них явиться.

Ульяна тем временем отфутболивает все мои попытки наладить с ней диалог. Трубку не берет, на сообщения не отвечает и вообще, кажется, меня заблокировала.

Меня аж трясет от невозможности объясниться.

Особенно после всего, что произошло в зале ресторана.

Считай, по глупости просрал жену и свой счастливый брак!

Все из-за голимого недопонимания.

Разве ж это повод разводиться?

Но я тоже хорош, напал сегодня на Ульяну, как волкодав, и стал трепать, ругаться из-за ее работы. Даже не объяснил ей, что это именно ее работа стала причиной того, что я выгнал ее из дома.

Если бы я знал, что она работает в «Сапфире», а не наставляет мне рога, разве я бы выставил ее с вещами? Да никогда! Ни за что на свете!

Это и хочу до нее донести.

Сказать, что люблю, что ошибся, глупо и неправильно себя повел. На эмоциях натворил дел, накосячил, вспылил…

Но в самом деле, не разрушать же из-за этого семью!

Ульяна прожила со мной двадцать лет, знает, какой я темпераментный и как я не терплю даже намека на неверность. Уж конечно, должна понять, почему я потребовал развода в такой ситуации.

Могла бы сейчас не идти на конфликт, а поступить по-женски мудро.

Постараться отнестись к ситуации философски, по-человечески меня понять…

Наконец происходит то самое…

Она мне звонит! Сама!

Я вижу имя Ульяны на экране мобильного, и сердце делает тройное сальто.

Наконец-то дождался хоть толики внимания, наконец она увидела мои старания найти с ней контакт, наконец…

– Ты как смел это сделать? – орет она в трубку.

Да так громко орет, что я отодвигаю мобильник от уха.

Честно говоря, не ожидал.

Хочу ее оборвать, рявкнуть что-нибудь из разряда: «Не смей на меня кричать, женщина!»

В то же время что-то подсказывает – сейчас не надо. Сейчас в виде исключения нужно посидеть и послушать, а заодно понять, что еще такого жуткого я натворил, что она так разозлилась.

Тем временем Ульяна выдает:

– Наврал нашим детям, что я тебе якобы изменяю! Как ты мог это сделать? Как у тебя язык повернулся?

Хлопаю себя ладонью по лбу.

Вашу ж мать.

Я не успел поговорить с близнецами и все им объяснить, ведь не видел их с самого утра. Банально не успел!

– Уль, я…

Только открываю рот, как она меня перебивает.

– Как у тебя язык не отсох? Это потому, что ты не хочешь признавать четвертого ребенка? Да не признавай! Сама без тебя выращу, козел ты эдакий!

– Как это я не хочу признавать? Если мой, так я хочу…

Она снова меня перебивает:

– Вот ты как с матерью своих детей? Просто выгнать меня из дома и заменить на любовницу тебе было мало? Ты еще перед близнецами меня порочишь? Какой же ты подонок, Мигран! До такого опуститься…

Дальше в трубке слышится вой.

Страшный такой, пробирающий до костей. Век бы его не слышал.

Я единственный раз наблюдал за тем, как Ульяна громко и неконтролируемо плачет – когда у нее умерла мать. Это случилось пять лет назад. Я держал ее на руках, а она выла мне в плечо, мочила слезами рубашку.

Это было ужасно, она мне тем своим воем душу в клочья изодрала, так было ее жаль. А сделать ничего не мог, ведь мертвых не воскресишь. Так и сидел с женой на коленях, гладил, ждал, когда прекратится эта пытка плачем.

Понятное дело, сейчас от этого же самого звука сердце мое рвется на куски.

Я ведь ничего этого не хотел. Ни обидеть ее, ни из дома выгонять, ни детей против нее настраивать.

Недопонимание!

Плохая коммуникация!

Ошибка!

Неужели ж я никак не донесу до жены, что это все было банальное недоразумение.

Смахивает на какое-то сумасшествие.

– Улечка, где ты? – спрашиваю с надрывом. – Давай я приеду, поговорим? Пожалуйста…

– Да пошел ты! – продолжает она кричать со всхлипами. – Пусть с тобой черти разговаривают! Жди от меня адвоката, Мигран!

– Адвоката? – Я тут же встаю на дыбы. – Какого адвоката, Ульяна? Я больше никакого развода не хочу…

Но кому я это говорю?

Она ведь бросила трубку сразу, как выплюнула фразу про адвоката. И слушать меня не стала. Гладиться не дается. Что делать с этой женщиной?

Меня пробирают мурашки ужаса.

Неужели Ульяна всерьез собралась со мной разводиться? Впрочем, у нее есть на то причины.

Я ведь и вправду ее выгнал. Забрал все деньги. И детям сказал, что она предательница. Я все это сделал, и даже больше.

Кажется, только сейчас до меня доходит, что я натворил и как это выглядит со стороны Ульяны.

* * *

Мигран

Уж конечно, я сразу звоню близнецам.

Первое, что спрашиваю:

– Где вы?

Узнаю, что неразумные чада как раз выходят с тренировки по боксу.

Велю им ждать меня у спортзала и еду прямиком туда.

Через двадцать минут я уже на месте, хотя пришлось порядком нарушить правила, чтобы добраться побыстрее. Вечером Краснодар весь в пробках.

Вижу фигуры своих ребят, кутающихся в теплые куртки на меху.

Подъезжаю ко входу, опускаю стекло и говорю им:

– Садитесь.

Их два раза приглашать не надо, юркают в салон на заднее сиденье, явно замерзли, пока меня ждали.

Замерзли-то да, но отчего-то выглядят странно – угрюмо как-то и очень решительно.

Поворачиваюсь к ним и спрашиваю с опаской:

– Что вы сказали матери?

– Мы все ей написали, как на духу выложили! – докладывает Артур, задрав подбородок.

И зачем я вернул им телефоны…

– Покажи сообщение, – прошу сына.

Артур протягивает мне свой аппарат.

Мельком отмечаю, что он какой-то склизкий.

– В чем ты его испачкал? – Хмурю лоб.

– Так в салат же вчера кинул, не оттирается, зараза, масло в щели забилось.

М-да… А снять чехол от мобильника и как следует вымыть гаджет мой отпрыск, конечно, не догадался. Правильно, зачем? Мать лучше потом постирает куртку, ведь он сто процентов извозюкал карман маслом.

Или не мать постирает… Учитывая, что происходит между мной и Ульяной.

Читаю сообщение, и волосы становятся дыбом: «Мы остаемся с отцом. Он нам все рассказал. Ты предала его и нас. Больше нам не звони и не пиши. Ты нам не мать».

Обалдеть. И как мне после такого оправдываться перед Ульяной?

– Кто это придумал? – Зыркаю то на Артура, то на Арама.

– Ну я, – хмыкает Артур.

– Наклонись, – требую командирским голосом.

Артур наклоняется ко мне, и я со всей дури даю ему подзатыльник. Нерадивое чадо врезается головой в мягкую обивку переднего пассажирского кресла.

– Ай, больно! – орет он и моментально ощетинивается, отодвигается в самый угол заднего сиденья. – Ну бать, ты вообще берегов не видишь!

– Это вы, маленькие выродки, берегов не видите! Как так можно было беременной матери написать?

Оба отпрыска роняют челюсти.

Кажется, про то, что у них будет братик или сестричка, близнецы не знали. Они замирают с виноватыми лицами, смотрят на меня с надеждой, что я как-то разрулю этот конфликт. Ну правильно, накосячили, а ты, папочка, разруливай.

Запоздало решаю научить их уму-разуму, твердым голосом говорю:

– Что бы между мной и матерью ни происходило, мы ваши родители и всегда ими останемся. Вы должны с уважением относиться и ко мне, и к матери. Она в любом случае та, кто вас родил и воспитал!

– Че это ты так резко переобулся в полете? – вдруг выдает все тот же Артур.

Опускаю взгляд, думаю, как лучше сказать все детям. Разговор ведь не из легких. Решаю выдать правду-матку, все от начала и до конца.

Вываливаю и про подозрения, и про ресторан, и про сегодняшнюю встречу с матерью, когда я понял, насколько мои подозрения были далеки от истины.

– Ну ты и натворил дел, бать, – тянет Артур.

Он, кажется, даже забыл про подзатыльник.

– Пап, отвези нас к маме, пожалуйста. Она тут адрес выслала. – Это уже просит Арам.

Что поделать, везу. Тем более что так вовремя подвернулся адресок.

Хоть что-то хорошее этим мрачным днем, хоть узнал, где теперь живет Ульяна. Однако, я оптимист…

Глава 21. Помогаторы

Ульяна

Я не знаю, сколько сижу вот так на полу.

Час? Два? Вечность?

Время вдруг перестает иметь для меня какое-либо значение.

Мне ничего не хочется. Ни есть, ни пить, ни в туалет, ни разбирать вещи.

Я будто мимикрирую под цвет ламината – светло-коричневый.

Меня будто стерли…

Мне тридцать восемь лет, а у меня ничего нет! Ни мужа, ни любящих сыновей…

Даже дочки и той в стране нет, чтобы получить хоть какую-то поддержку.

Есть большой соблазн как взять, как позвонить ей и нажаловаться по всем фронтам. Но разве это дело – передавать свою боль ребенку? И неважно, сколько этому ребенку лет.

В моих отношениях с Миграном дочка ничем не поможет. И жизнь мою заново не построит, и веру в мужчин не восстановит. Разве что отругает близнецов за скотское поведение.

Вот уж где моя истинная промашка – это в их воспитании.

Раз они могут мне вот так запросто сказать: «Ты нам не мать», значит я что-то упустила, чего-то недодала. Не объяснила, недолюбила.

Знать бы, что это что-то, упущенное, недоданное, и сколько еще любви им было от меня нужно, чтобы не смогли вот так запросто вычеркнуть меня из жизни простым сообщением.

Думать об этом адски больно, признавать свое поражение в воспитании мальчиков – и того хуже.

Я потерпела поражение в самой важной сфере жизни – в материнстве.

А еще…

Я, кажется, задницу отсидела!

Вот дурында.

Чувствую знакомую боль в пояснице и копчике – она моя давняя спутница, появилась после вторых родов, очень уж сложно все тогда было. И сама беременность, и разрешение от нее.

Боль яркая, пронизывает основание позвоночника. Но вот какое дело – встать тоже не могу, сводит ногу.

Ну дура… На кой черт я тут столько сидела?

Кое-как перемещаю тяжесть тела на руки, упираюсь на пол коленями и так, на карачках, добираюсь до пуфика, что стоит у самой двери. Поднимаюсь.

Старая развалина! Беременная к тому же.

Слезы как по команде снова появляются на глазах.

Вот так, всхлипывая, я подхожу к двери, чтобы проверить, заперта ли.

И вздрагиваю, услышав, как кто-то громко в нее стучит.

Нервно сглатываю, подхожу к глазку.

А там цветы, мои любимые белые розы. Откуда им тут взяться?

Мгновенно забываю про боль в пояснице и копчике.

– Кто там? – настороженно спрашиваю.

Неожиданно слышу голос Арама:

– Мам, прости нас, пожалуйста!

Слова бьют точно в сердце.

Прямое попадание.

Оно раскалывается надвое. Одна половинка Араму, другая Артуру.

Сыночки мои ненаглядные!

Пришли! А что же тогда значило их сообщение?

Быстро вытираю со щек слезы, машу на лицо руками, чтобы хоть немного прийти в себя. Ведь не хочу встречать детей зареванной.

Открываю.

Перед дверью и вправду стоят дети, оба с виноватыми лицами и мольбой во взгляде. А позади них Мигран, причем примерно с таким же выражением лица.

Мне вручают цветы, и я беру их, шокированная составом гостей.

Эти трое страшно похожи.

Черным цветом волос, глаз, строением лица, даже тембром голоса. А еще безжалостным отношением ко мне.

Я моментально ощетиниваюсь, меряю мужа бешеным взглядом.

– Что ты тут делаешь?

И снова за него заступаются дети.

– Мам, не ругайся, он нас просто привез, – машет руками Арам.

– Я только… – начинает Мигран.

– Ты уходишь, – я тычу указательным пальцем в сторону лестницы, – а вы заходите, и никак иначе.

Дети юркают в квартиру, а Мигран продолжает смотреть на меня с мольбой.

– Уходи! – кричу на него. – И цветы свои забери!

Он морщится, подмечает:

– Это дети тебе купили.

А потом разворачивается и с грустным видом уходит.

Смотрю ему вслед и не верю – надо же, раз в жизни послушался.

Захожу в квартиру, кладу цветы на пуфик и смотрю на близнецов.

Они выглядят немного странно. Казалось, только что напряженно что-то обсуждали, но при моем появлении умолкают.

– Мам, прости нас, – снова повторяет Арам. – Мы больше никогда тебе так не скажем! Мы тебя любим! Мы хотим быть с тобой…

Смотрю на Артура, а второй сын стоит угрюмый, выжидает, какая у меня будет реакция. Не удивлюсь, если автор сообщения именно он.

В их паре всегда так. Чудит Артур, извиняется Арам, причем за двоих. Зато если надо, Артур готов ввязаться за брата в любую драку, как словесную, так и физическую. Что ж они делать будут, когда женятся, заведут свои семьи. Как смогут сами выполнять те функции, которые с детства возложили друг на друга?

– Мамочка, ты нас простишь? – все продолжает Арам.

– Я на вас страшно зла! – говорю им.

А злости в голосе нет. Он растрескавшийся, как земля на ярком летнем солнце. Он теплый, переполненный любовью к ним.

Да и не может быть злости на свои детей в такой момент. И обиды быть тоже не может.

Обижаются на равных, а дети… Дурни они неслухмяные, учить их еще и учить.

Я раскрываю объятия, и сыновья тут же кидаются ко мне, обнимают.

Заговаривают уже одновременно:

– Мам, мы с тобой, мы поддержим.

– Мы тебя одну не оставим! Мы тебе во всем поможем, ты же наша мама!

Они говорят, говорят, даже гладят меня по спине.

А я чувствую, как в груди начинает затягиваться та самая рана, с которой обычно не живут.

И до того это приятное чувство…

Что тебя любят, что ты нужна, что с тобой хотят быть.

Как же это безмерно важно – быть в мире со своими детьми. Ничто этого не заменит.

– Покажешь, что у тебя тут и как? – спрашивает Артур, спустя дюжину объятий.

Я улыбаюсь, хотя лицо зареванное дальше некуда. Веду близнецов по комнатам, показываю, где они смогут разместиться.

– Это гораздо лучше, чем надувной матрац у тети Светы, скажите. – Указываю рукой на кровать. – Со временем купим вам двухярусную. Можем прям завтра заказать, как вы на это смотрите?

– Наверное, можно, – говорит Артур, хотя его слова и звучат не слишком убедительно.

– Отлично все, мам. – Арам снова пытается сгладить углы.

На этом я вручаю им связку ключей.

– Вот, чтобы у вас тоже были.

Они берут.

При этом как-то хитро переглядываются и заводят знакомую шарманку.

– Есть охота… После тренировки просто жесть… – Артур чешет живот.

– Что у нас на ужин? – Это уже Арам.

Мои любимые троглодиты.

Вот только одна проблема, на ужин у нас фига с маслом, я ведь только въехала сюда.

– Давайте закажем пиццу, – предлагаю им.

Тут мои красавцы закатывают глаза.

– Мам, мы целый день на сухомятке, и вчера у тети Светы была пицца, и сегодня на обед. Ты сама говорила, что нам надо нормально питаться. Спортсмены, растущие организмы, все дела.

В меня мгновенно со смаком вгрызается совесть.

Пригласила детей к себе жить и даже не удосужилась обустроить им какой-никакой быт. Точнее, попросту не успела. Но в соседнем доме я видела супермаркет, где можно купить продукты, а также какую-никакую кастрюлю со сковородкой. На первое время и одноразовая посуда подойдет.

– Сыночки, – командую им, – вы раздевайтесь, купайтесь, отдыхайте, а я побежала в магазин. Приготовлю вам супчик и курочку, да?

– Давай, мам, – кивают они. – А то мы так устали…

Они показательно потягиваются, будто собираются уснуть прямо посредине комнаты.

– Конечно, конечно, – киваю, как китайский болванчик.

Спешу в ванную, умываю лицо холодной водой, вытираю бумажным полотенцем, рулон которых здесь оставила хозяйка квартиры.

Надеваю куртку, сапожки и спешу вниз.

Меня лихорадит от резкого прилива энергии. Мои дети со мной, они любят меня, нуждаются в материнской заботе, и я должна постараться для них по максимуму.

Сейчас накуплю продуктов, вкусно их накормлю.

Потом все дружно успокоимся, попьем чаю с печеньками, и наконец я их расспрошу, что конкретно сказал отец в первый и второй раз. Отчего они сначала клеймили меня падшей женщиной, а потом явились просить прощения. Очень уж любопытно, в какую сторону съехала крыша у моего благоверного.

Кстати, надо будет купить противень для духовки – совершенно необходимая вещь в хозяйстве, чтобы печь близнецам вкусности.

С этими мыслями я захожу в супермаркет, хватаю тележку, с азартом начинаю ее заполнять.

Яйца, молоко, курица, картошка, макароны. Самый необходимый набор продуктов.

И печенье какое-нибудь к чаю…

Какой тут ужасный выбор! Завтра сама испеку им сласти.

На автомате достаю из кармана пиликающий телефон. Сообщение от Светки: «Глянь, что творит, курва!» И пересланное видео.

Открываю, нажимаю на воспроизведение и с запозданием понимаю, что это очередное сториз Розочки, чтоб ей икалось до конца жизни.

На видео эта выдра демонстрирует себя в красном кружевном халате, при этом сидит на нашем с Миграном супружеском ложе и говорит: «Жду не дождусь моего сладкого. Он скоро вернется и снова сделает меня счастливой!»

Как она при этом выглядит… Сочная такая, с молодой, упругой грудью, губехами своими, задницей… Которой она елозит по нашей с Миграном кровати.

И вот вроде бы все уже ясно с Миграном – разводимся, разругались вдрызг. Но как бьет по больному! Со всего размаху по кровавой ране, которая даже еще затягиваться не начала.

После такого я еле удерживаюсь на ногах. Лучше бы не видела!

Какой же лицемерный ублюдок мой муж! Мне помириться предлагал, а в то же время с этой сукой у нас дома…

Как же больно! До слез. До кровавых соплей.

Кое-как дожидаюсь, когда кассир пробьет мне товары, оплачиваю, даже не посмотрев на сумму.

С хлюпающим носом выхожу из супермаркета.

Вскользь отмечаю, что пакеты тяжелые. Ручки пакетов больно врезаются в пальцы, которые к тому же покусывает нарастающий мороз. Эх, даже перчатки не прихватила, а вообще надо было попросить близнецов помочь. Но я не подумала об этом в квартире, потому что попросту не привыкла, чтобы мне помогали. И у них, понятное дело, не сработало в голове, не предложили помощи, хотя обещали.

Поворачиваю в сторону дома, в темноте стараюсь не наступить на ледяную корку, ведь кругом застывшие лужи, припорошенные снегом и кое-как посыпанные песком.

Вдруг вижу, как прямо к моему подъезду подъезжает до боли знакомый черный лексус.

Мигран пожаловал!

То ли снова приехал, то ли вообще не уезжал.

Спешу домой, чтобы не быть им перехваченной, и торможу, не дойдя нескольких метров до подъезда. Замираю с выпученными глазами.

Потому что из подъезда выходят близнецы. С моим чемоданом!

Спешат к отцу, который уже вышел им навстречу, довольный так, будто у него сегодня день рождения. Он открывает багажник, и они за каким-то чертом грузят туда мой несчастный чемодан.

Баба-а-ах…

Это уже я. Не удержала в руках пакеты и от шока уронила их прямо на тротуарную плитку.

Я смотрю то на пакеты, которые лежат в грязи, то на святую троицу, что притихла у машины, припаркованной прямо под фонарем возле подъезда.

Понять не могу, что сейчас происходит.

Они всерьез решили запихать в багажник мои вещи?

Забываю про продукты, делаю несколько шагов к машине, с круглыми глазами спрашиваю:

– А что происходит?

Мигран смотрит на меня несколько удивленно, отвечает:

– Эм… Близнецы сказали, ты готова ехать домой, вот я и примчал…

У меня отвисает челюсть.

– Что?! – Я буквально визжу.

– Мам, ты только не нервничай. – Арам выставляет ладони вперед. – Мы просто подумали, что так будет для всех лучше.

– Что будет лучше? – переспрашиваю его. – Если вы втихушку запихаете мой чемодан к отцу? Может, еще и меня запихнете в багажник? Ну, давайте, запихивайте. Мое мнение ведь никого не интересует, зачем вообще меня спрашивать…

– Хватит, мам! – возмущается Артур. – Вы творите какую-то дичь, ругаетесь два дня подряд. Достали уже!

– Мы достали? – Я снова отчего-то визжу. – Я лично никого не доставала, а вот ваш отец…

– Сказал же, хватит! – продолжает возмущаться Артур. – Отец уже и прощения просить даже готов. Ты ж готов, пап?

– Я готов. – Мигран выступает вперед.

– Вот видишь, – машет рукой Арам. – Он даже прощения попросить готов, а ты ругаешься. Давно бы уже помирились и поехали домой, а то сколько можно!

– Ох ты ж боже мой, – вырывается у меня. – Может, мне еще помолиться на вашего отца, который даже прощения попросить готов…

– Да подожди ты возмущаться, Ульян. – Мигран делает новый шаг вперед.

– А у меня нет поводов? – обалдеваю от его наглости.

– Дайте нам с матерью поговорить. – Он оборачивается к близнецам. – Идите, погуляйте.

Арам с Артуром шумно дышат, явно недовольны, что их сплавляют, но все же уходят. Хоть и недалеко. Ждут, смотрят… Или контролируют? Маленькие пакостники, ишь ты, все за меня решили. Помогаторы фиговы!

– Вы хотели все втроем надо мной поиздеваться? – спрашиваю с надрывом. – У меня уже никаких нервов не осталось…

– Да подожди ты возмущаться, – разводит руками Мигран. – Парни хотели как лучше, помирить нас пытались. Позвонили мне, попросили вернуться. Я сорвался с полдороги, понятное дело…

– Лучше бы ты не срывался, – подмечаю с ехидцей. – Не догадался, что сыночки тебе врут? Вправду подумал, я вернусь обратно? Или это был ваш изначальный план?

– Хватит язвить, – просит он усталым голосом. – Все бы тебе поддеть меня побольнее… Слова не даешь сказать. А сама и не знаешь ничего!

– Чего это я не знаю? – Приподнимаю левую бровь.

– Ульян, я выгнал тебя из дома, потому что думал, что ты мне изменяешь! – заявляет он. – Увидел по трекеру, что ты уже почти год катаешься на машине в этот свой «Сапфир». Такого себе нарисовал… Думал, ты в гостинице снимаешь номер и спишь там с любовником. Поэтому, и только поэтому я сказал тебе про развод. Но даже предположить не мог, что ты там работаешь…

Я прибита к асфальту новой информацией. Вон где собака зарыта…

Приревновал – и сразу бери, жена, трусы в зубы да выметайся из дома? По-мужски!

– А спросить было не судьба? – Развожу руками. – Взять и спросить, что это ты, милая, делала в том «Сапфире»? Я б, может, ответила даже…

– А самой все по-честному мне рассказать не судьба? – возмущается он. – Так, мол, и так, дорогой муж, работаю кондитером в ресторане…

– Чтобы ты на меня наорал и, как обычно, все мне запретил? – Я чуть не подпрыгиваю на месте от возмущения. – Спасибо, наелась я твоих запретов. Вот только если бы я слушалась тебя и сидела на попе ровно, то мне теперь жить было бы не на что и негде. Так что чувства вины за то, что у меня есть работа, у меня ноль!

– Ульян, я не ругаться приехал! Я мириться приехал! – выступает он.

От такой наглости у меня дергается левое веко.

– Правда? – Ехидно усмехаюсь.

– Все произошло из-за глупости, из-за недопонимания, – говорит Мигран. – Просто приревновал тебя, вот и все. Но я больше не хочу разводиться, ты мне безумно дорога и очень нужна. Пожалуйста, давай помиримся сейчас! Я люблю тебя!

Какая речь. Трогательная, пронизанная чувствами.

Вот только я не верю ни на грош.

Молча достаю телефон, показываю ему новое сториз Розочки.

– Вот как ты меня любишь? Так любишь, что аж любовницу в дом привел?

Видео производит неизгладимое впечатление, Мигран немеет и замирает на месте.

Не жду, пока он отомрет, разворачиваюсь к машине, чтобы достать чемодан.

Мигран пытается меня остановить, хочет схватить за руку.

– Ульян, я…

– Не смей! – Я отдергиваю руку. – Не смей ни трогать меня, ни пытаться что-то еще мне сказать!

С этими словами я хватаюсь за ручку своего чемодана, который так и лежит в открытом багажнике. С силой дергаю его, ставлю на землю.

Качу его к подъезду, не обращая внимания на грозный взгляд Миграна.