Текст книги "Развод (не) состоится (СИ)"

Автор книги: Диана Рымарь

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 18 страниц)

Глава 28. Убежище

Ульяна

Что делать, если все валится из рук?

Я хотела прибрать кухню, и не смогла. После разбитой кружки и чудом оставшейся целой вазы для цветов я бросила это гиблое дело.

Сижу теперь в уголочке, не знаю сколько времени. Пощипываю с тарелки блинчики, часть которых так и не допекла. Тесто убрала в холодильник. Пью какао с зефирками, которое приготовила для Каролины.

Какао давно остыло и не нравится мне совсем. Но заставить себя встать и заварить себе чаю я не в силах.

Столько раз рисовала себе в голове, как встречусь с дочкой, как расспрошу ее о поездке, как мы с ней тактично обсудим будущую жизнь…

Как же так получилось, что ухаживала за детьми по большей части я, а они к отцу жмутся.

Он, конечно, принимал посильное участие в их жизни, возил нас в разные поездки, в парк водил, баловал подарками. По воскресеньям всей семьей смотрели фильмы с попкорном, за которым он лично ездил, чтобы порадовать близнецов.

Но ведь это я каждый день готовила им еду, лечила разбитые коленки, помогала с учебой, целовала и обнимала, морально поддерживала. Неужели не ценится? Неужели забылось?

Я же мама!

Уму непостижимо, что Каролина мне тут наплела про способы ублажения мужчин. Как совести хватило учить меня такому?

Глупая маленькая девочка, которая считает себя умнее других.

И никакого сочувствия… Совсем. Только гадости.

Сердце ноет так, что хоть плачь. А толку-то будет с моих слез.

Все-таки это слишком большое испытание, когда тебя отталкивают собственные дети. Это лишает всякой энергии, это бьет прямо в сердце…

Сижу на кухне, думаю свои невеселые думы.

С удивлением замечаю – начинает темнеть. Сколько прошло времени? Не имею ни малейшего понятия. А ведь на день было столько планов, первый выходной за последнюю неделю.

Неожиданно слышу звонок в дверь. Протяжный такой, даже жалостливый.

С опаской смотрю в прихожую.

Уже ничего хорошего ни от кого не жду и гостям не рада.

Подхожу к двери, заглядываю в глазок, а там опять Каролинка. Но в каком виде! Волосы всклокочены, лицо зареванное, помада размазанная, а в руке… Чемодан!

В шоке от увиденного, я открываю дверь, смотрю на дочку во все глаза.

– Солнышко мое, что случилось?

Каролина стоит с дрожащими губами и ни слова не говорит. Как будто боится озвучить то, что ввело ее в такую истерику.

– Кто-то умер? – Вопрос слетает с моих губ.

Каролина отвечает со всхлипом:

– Хуже, мам!

Дочка мнется, кусает губу, видно решая, как лучше выразиться.

Наконец говорит:

– Атом мне изменил!

Я стою в прихожей, прибитая этой новостью, в себя прийти не могу.

Каролина сипит, выдавая детали:

– Я пришла домой раньше, а ему там леденец облизывают! Натурально эта патлатая выдра стоит перед ним на коленях и туда-сюда своими губищами. Я узнала эту сучку! Это его бывшая… Он с ней расстался, когда начал со мной встречаться. Или не расстался, получается? Ведь не могла же она просто так припереться в гости к мужчине, с которым рассталась давным-давно? Мам, как он мог? У меня в груди сплошная рана!

Наверное, сейчас было бы самое время припомнить ей все те гадости, что она мне сказала. Что она сама виновата, что надо было лучше стараться, и вообще все, что выше пояса, – не считается, надо понять и простить, но…

Я не делаю ничего этого. Вижу ведь, в каком она состоянии.

В глаза Каролины столько неприкрытого горя, столько боли, что меня пробирает аж до костей.

Я убью этого Атома! Хотя нет… Я отправлю Миграна его убивать.

Хотя… Мигран ведь не считает то, что выше пояса изменой. Хорошо хоть, дочка с ним больше не солидарна, раз пришла с чемоданом ко мне, а не к нему.

Я завожу ее чемодан на колесиках в комнату. Потом цапаю Каролину за руку, как и несколько часов назад, провожаю ее на кухню.

Начинаю спрашивать:

– Так, ну с любовницей понятно, а Атом что? Выгнал ее?

– Я сама ее выгнала! – воинственно сообщает Каролина. – Схватила за волосы и выволокла в прихожую. Она свою шубку хвать, сапожки пошлые в зубы и бежать…

Сажусь напротив Каролины, чтобы успокоить нервы, отщипываю кусочек блина, на автомате сую в рот и спрашиваю:

– А потом что?

– А что потом? – возмущенно говорит дочка. – Я вернулась в гостиную, а Атом там все свои брюки застегивает… Молния у него сломалась, видите ли. Я на него накричала, понятное дело, указала на дверь.

– А он что? – спрашиваю с замиранием сердца.

– Он сказал, мол, это его родители подарили квартиру, он там и жить будет. А если меня что-то не устраивает, я могу идти на все четыре стороны. Ничего, что это вы сделали ремонт! И прикинь, они ему ее до свадьбы подарили, за день до росписи! Чтобы я, если что, не могла претендовать на имущество. Как так, мам?

– Вот же суки! – вырывается у меня. – Ведь другое обещали, учитывая, что мы вбухали в ремонт и мебель почти столько же, сколько эта квартира стоит. Получается, тоже все сделали до брака, ведь хотели, чтобы вы после свадебного путешествия приехали в красивую квартиру.

– Суки… – стонет Каролина. – Так я, получается, без дома осталась! Мам, он натурально взял меня за шею и выгнал! Еле как чемодан собрать дал!

– Мудачье… – Все, что могу озвучить, остальное сплошь нецензурное.

– Ты представляешь, сразу после свадебного путешествия бывшую пригласил. Соскучился, наверное, падаль! Папа хоть двадцать лет продержался перед изменой, а этот сразу после свадьбы, – хнычет Каролина.

Я подсаживаюсь к ней поближе, обнимаю, глажу по голове.

– Я же красивая, – продолжает стонать Каролина. – Умная, лучшая на курсе. Я ведь с приданым… Я любила его! Не понимаю, что со мной не так? Как он мог, мам?

– Солнышко. – Продолжаю размеренно гладить ее по голове. – Дело не в тебе. Совсем нет! Изменяют и моделям, и бизнесвумен и даже писателям. Повторюсь, дело не в том, какая ты, а в том, какой он. Значит, для него это нормально, если он себе такое позволяет. И если ты такое не приемлешь, получается вам не по пути. Это больно признавать, но необходимо.

По мере того как я говорю, Каролина прижимается ко мне плотнее и плотнее.

Вдруг признается:

– Мамочка, я ведь беременная. Никому не говорила, хотела после того, как с папой разберетесь, устроить торжественный ужин с семьей, все сказать… Что же мне теперь делать?

Мое сердце болезненно сжимается.

Вот тебе раз. Вышла дочка замуж, ужас какой.

– Мы справимся. – Продолжаю ее наглаживать. – Ты не одна, ты с мамой. Мы с тобой вместе со всем разберемся, таких малышей родим, что ух!

Каролину будто прорывает. Вперемешку с рыданиями она говорит мне:

– Мамочка, ты прости меня, что я тебе днем столько ерунды наговорила! Я ведь не знала, не понимала. Это так больно, когда твой муж свое хозяйство в чужой рот… А потом еще из дома вышвыривает, как так и надо!

– Да, дочечка, я тебя очень понимаю. Когда папа меня из дома выгнал, я тоже была раздавлена. Но ведь это не конец света…

– Чего? – охает Каролина и резко от меня отстраняется.

– Я говорю, не конец света. Пройдет совсем немного дней, и ты по-новому взглянешь…

– Мама! – кричит на меня Каролина. – Как это папа тебя выгнал? Ты вообще про что? Он не мог!

Сижу, хлопаю ресницами, не понимаю, что происходит.

Наверное, зря я деликатничала с дочкой, не посвящала ее в детали.

– А папа тебе не сказал, как он собрался со мной разводиться и выпер из дома с одним чемоданом? Не упоминал, нет?

– Нет, папа мне ничего такого не говорил, – качает головой Каролина.

Опускает локти на кухонный стол и вглядывается в меня. При этом выглядит шокированной.

Я кусаю губу, думая, как лучше сказать, да и стоит ли вообще вываливать на дочку те отвратительные подробности. С другой стороны, если не вывалю, она так и не поймет, с чего вдруг я такая непримиримая.

Наверное, хватит так уж сильно беречь ее образ идеального отца…

Я вздыхаю и начинаю откровенничать.

В красках рассказываю ей события того ужасного дня, когда я лишилась собственного дома и любви мужа, как тогда считала.

Я ведь на тот момент даже не знала, что у него с Розой было. Лишь догадывалась об этом со слов близнецов. Но одно дело догадываться, другое – слышать из уст супруга, что любовница там ему облизывала.

Мигран нанес мне жуткую рану, практически растоптал меня как женщину. Унизил и вдобавок обесценил все то, что я делала для семьи десятилетиями. Будто я и мои старания ничего не стоят. Ведь это очень страшно – оказаться без дома, когда ты к тому же беременна.

– …Так непередаваемо мерзко слышать от любимого мужчины, что ты больше не нужна, и можешь идти на все четыре стороны, – заканчиваю я свой рассказ.

Смотрю на Каролину и понимаю, что ей близко каждое сказанное мной слово.

– Я никогда не думала, что папа может назвать тебя лишним элементом, – стонет дочка. – Это так несправедливо! Ты ведь – клей, что держит нашу семью, мам! Без тебя все разваливается.

– Это он из ревности всего мне наговорил в тот день, – уточняю я. – Решил, что я ему изменяю, и выдал. Но чтобы сказать такое, надо, чтобы на подкорке сидело, так? Вот с чем я никак не могу примириться, понять. Из ниоткуда подобное не берется. Значит, думал об этом много раз, может даже прокручивал в голове, а получив подходящий повод, вывалил это на меня.

Мне больно от собственных слов.

Но еще больнее от того, что слышу от Каролины:

– У твоего хоть отмаза была, ревновал. А мой – просто так…

Да, хуже ран, которые наносят нам, те раны, что получают наши дети.

Я тянусь с Каролине, сжимаю ее руку. Мне так больно за нее, так невыносимо.

Шепчу с грустной улыбкой:

– Все наладится, вот увидишь.

И в этот момент единения матери с дочкой мы слышим первый звонок телефона.

Это Мигран трезвонит Каролине. «Па-па-па-папа, мой любимый папа…» – разоряется ее аппарат.

Каролина достает из сумочки мобильник и морщится.

– Не хочу с ним разговаривать! Мне противно после всего…

На миг меня колет совесть.

Со своей обидой на мужа я умудрилась сломать его идеальные отношения с дочкой. Но с другой стороны, он мог бы и сам ей все рассказать, по-человечески объяснить, и мне не пришлось бы тогда рушить ее иллюзии.

Мигран тем временем не унимается, все продолжает звонить. Однако следующий звонок удивляет еще больше. Это Атом, и звонит он мне.

Настороженно смотрю на экран телефона.

– Мам, не бери! – сквозь слезы твердит Каролина. – Это он меня достать пытается… Я его у себя заблокировала!

Тяжело вздыхаю: ну и денек сегодня.

– Доченька, мы ведь не страусы, – отвечаю ей.

– В каком смысле? – удивляется Каролина, даже забывает про слезы.

– В том смысле, что нечего прятать голову в песок. Я отвечу, можно? Мне есть что сказать драгоценному зятю.

– Сделай на громкую, – сдается Каролина.

Я кладу мобильник на стол, и мы нависаем над аппаратом.

Я делаю голос невозмутимым:

– Алло.

– Ульяна Владимировна, это Атом. – Он покашливает в трубку.

– Ты у меня записан. – Мне не удается убрать из голоса ноту ехидцы. – Что хотел?

– Каролина не у вас? – спрашивает он громко и нервно. – Мы с ней немного повздорили. Просто, если она у вас, давайте я сейчас подъеду, заберу…

От такой простоты меня аж всю передергивает. Чего, блин? Забирать он ее собрался.

Ты посмотри, как у него все «просто»… Изменил, выгнал, забрал – и всего дел. Для него женщины скот?

У Каролины лицо вытягивается так же сильно, как у меня. Вижу, дочка чуть не подпрыгивает на табуретке от возмущения.

Знаком прошу Каролину молчать.

– Кто ж тебе ее даст? – спрашиваю я у Атома с нотой злорадства в голосе. – После таких-то подвигов. Мы отдавали за тебя Каролину при условии, что ты будешь хорошо к ней относиться, а ты…

– Ой, вот только не надо, – резко перебивает он меня. – Сами без мужа остались, теперь хотите, чтобы дочка осталась одна? Такой судьбы ей желаете? Она моя жена, и я сам с ней разберусь. Что бы у нас ни происходило в доме – не ваше дело, ясно?

Честно сказать, такого я от зятя не ожидала, ведь всегда был предельно вежлив и обходителен, особенно когда рядом находился Мигран. Быстро переобулся.

Теперь уже мой черед его перебить:

– Не смей повышать на меня голос, это раз. Второе: Каролина – не вещь, чтобы я ее тебе отдавала. Она не хочет к тебе возвращаться и пока не захочет, ты ее не увидишь.

– Я сам решу, что лучше для Каролины! Немедленно скажите мне, где она, иначе…

Ишь ты, тиран доморощенный тут нашелся. Интересно, на какую реакцию рассчитывает? Что я испугаюсь, что ли? Ага, конечно, прямо сейчас. Аж коленки дрожат!

Я за таким Тираном Тирановичем двадцать лет замужем была, все особенности поведения знаю. Меня одной грозной интонацией не возьмешь.

Но все-таки у меня немного сдают нервы:

– Решальщик, у которого молоко на губах не обсохло, не смей мне хамить! Не видать тебе Каролину как своих ушей, ясно? И только попробуй еще раз мне угрожать!

На этом я торжественно кладу трубку.

Смотрю на дочь, интересуюсь с прищуром:

– Давно это он у тебя трансформировался в такое козлище?

– Никогда таким не был, – разводит она руками. – Всегда Каролиночка то, Каролиночка се… А как я сказала ему про развод, так он будто сорвался с цепи. Будто маску снял! Мам, я к нему не пойду, я его боюсь.

– Конечно, не пойдешь, – развожу руками. – Фигу ему с маслом.

Телефон Каролины в очередной раз звучит рингтоном: «Па-па-па-папа, мой любимый папа…»

– Опять… – стонет она.

Однако я беру трубку и в этот раз. Просто забираю у Каролины мобильный и принимаю вызов.

Только вот дочке наш разговор с Миграном слушать не даю.

Взглядом прошу ее остаться, а сама ухожу на балкон, чтобы дочь не слышала. Ведь неизвестно, в какую сторону свернет беседа.

Меж тем в динамике телефона слышится:

– Каролиночка, доченька, что ж ты трубку…

– Это не Каролина, Мигран, – перебиваю я.

– Уля? – Он явно удивлен. – Что происходит, Уль? Ты мне можешь объяснить русским языком? Почему мне названивает Атом и говорит, что Каролина его бросила без всяких причин. Только поженились ведь!

Внезапно до меня доходит весьма очевидная вещь – Каролина выбрала в мужья копию отца. Как у нее так мастерски это получилось? Ведь даже одними и теми же фразами изъясняются, свиньи.

– Мигран, я сейчас буду разговаривать с тобой не как с мужем, а как с отцом наших детей. Ты можешь выслушать меня с этой позиции? – спрашиваю деловито.

– Конечно, Уль, – отвечает он. – Я слушаю.

– Так вот… Каролина сегодня вернулась домой и застукала мужа с другой, его бывшая любовница облизывала ему чупа-чупс. А потом Атом выгнал нашу дочь из дома с одним чемоданом, заявив, что это его квартира и он будет в ней жить. Однако теперь он передумал и названивает нам с требованием, чтобы она вернулась. Как тебе такое, дорогой? Надеюсь, ты не считаешь, что она должна безропотно подчиниться?

Да, да, я не удержалась от издевки в конце, каюсь.

Но Мигран будто бы и не замечает ее вовсе.

– Я разберусь, Уль, – коротко бросает он и отключается.

Глава 29. Папочка в деле

Мигран

Я стою напротив двери в квартиру, где еще недавно жила моя дочь.

С зятем-выродком…

А все Ульяна виновата!

Мне этот Атом не нравился изначально. Еще когда возил гулять мою восемнадцатилетнюю Каролиночку. Допоздна задерживались! Нередко до девяти или даже до десяти часов ночи.

Я хотел отрезать ему причиндалы еще тогда. Завести в гараж, закрыть дверь на замок и отмудохать так, чтобы забыл дорогу к нашему дому. Как представлял, что этот увалень тянет к моей дочери свои губищи слюнявые да руки потные, так сразу начинали чесаться кулаки.

Но Ульяна все зудела над ухом: «Ты ей жизни не даешь», «Ты ее своей любовью душишь», «Девушка хочет свиданий, и это нормально».

А потом жена и вовсе устроила знакомство с родителями, чтобы я убедился в том, что Атом из хорошей семьи.

Семья и вправду оказалась хорошая.

Именитые адвокаты с приличным капиталом, репутацией и прочим. И сына в адвокатуру пристроили. Обещали следить за поведением Атома вдруг что. Одобрили Каролину как девушку сына, надарили ей подарков на год вперед.

После этого мы все как-то поуспокоились.

И тут грянуло! Атом подвез Каролину в университет на лекции, джентльмен гребаный. Однако дочка вернулась домой лишь на следующий день, да еще и с кольцом на пальце. Каково?

Каролина тогда сказала: «Либо пустите замуж, либо сбегу!»

Я хотел поступить радикально. Стереть из ее жизни этого Атома, потому что не доверял ему, да и кто женится так рано? Наш с Ульяной брак не в счет, мы исключение, которое лишь доказывает правило.

И снова моя супруга начала зудеть над ухом.

Ульяна говорила со мной раз, другой, третий. Убеждала, чтобы прекратил лезть в жизнь Каролины, ведь той уже стукнуло девятнадцать, взрослая деваха со своими желаниями и взглядами на мир, будь они неладны.

Я поддался уговорам Ульяны. Одобрил свадьбу, которой не хотел.

Ремонт им забабахал такой, чтобы моя дочь жила да радовалась. Внуков готовился нянчить. Даже с зятем подружился! Попытался… И со сватами тоже.

А этот ирод моей девочке изменять сразу после медового месяца, который я им оплатил…

Ни чести у людей, ни совести!

Жму на кнопку звонка, пялюсь в железную дверь и еле сдерживаюсь, чтобы не начать ругаться матом. Внутри все кипит!

Наконец ирод открывает дверь.

Стоит передо мной в черной рубашке, брюках, как на похороны собрался, глаза виноватые прячет.

– Надо поговорить, – строго бурчу. – О Каролине и твоем поведении.

Атом ежится, но приглашает меня в квартиру. Начинает первым:

– Да, да, я тоже хотел с вами поговорить. Вы бы это… Поговорили со своей женой, а? Ясно же, что она мою Каролиночку против меня настраивает… А я всего лишь помириться хочу, уладить конфликт. Ну накричали друг на друга, с кем не бывает. Вот у вас разве не было такого в жизни?

У меня. В жизни…

Желание врезать этому мудаку становится почти нестерпимым. Это он мне будет говорить, чтобы я поговорил с женой… Непрозрачно намекать, что у меня в семье не все гладко. Так неуважительно отзываться об Ульяне, о моей семье в целом. Он идиот?

– Просто повздорили, да? А ты ничего больше не сделал, чтобы Каролина от тебя ушла? – спрашиваю, изображая наивный интерес.

– Ничего такого, – врет он мне в лицо.

– И чупа-чупс тебе никто губами не полировал, да? – спрашиваю замогильным голосом. – Отпираться будешь или признаешь?

– Э-э… – Парень мнется на месте, натужно дышит.

– Что ж ты молчишь, Атом? – хмыкаю зло. – Еще недавно был такой разговорчивый… Объясни мне, человеку в возрасте, как так можно. Любовницу в дом сразу после медового месяца, и ну изменять моей дочери…

– Я ей не изменял! – заявляет он на голубом глазу.

От такого наглого вранья у меня начинает дергаться левое веко. Атом превзошел себя.

– Как это не изменял? – Я щурю глаза. – Каролина видела другое. Мне все доподлинно доложили, не вздумай отпираться!

На это зятек выдает:

– Ну… Вы ж, как мужчина, должны меня понять. Ничего, кроме отсоса, не было. Это же вроде как поцелуй, не измена даже. Каролина зря так взбесилась.

Замираю на месте, обалдев от услышанного.

Атом почти один в один выдает мне фразу, которой я нелепо пытался оправдать свои приключения с Розой перед близнецами. Кто доложил об этом зятю? Они? Или Каролина? Не верю, что подобная грязь могла идти из уст моей дочери.

– Ты тупой? – спрашиваю у Атома. – Неужели ж ты думаешь, что тебе позволено творить такую дичь под носом у Каролины…

– Подождите. – Атом подбоченивается, пытается мне возражать: – Вы же сами не считаете это изменой. Так к чему предъявления? Я думал, вы меня поймете, как мужик мужика.

Так и тянет сказать: «Это другое…»

Потому что для меня это по факту так. То, что я творил с Розой, – была ничего не значащая интрижка, которую я допустил из любопытства. Это меня ни в коем случае не оправдывает, но по крайней мере объясняет мотивы.

Ведь у меня по факту, кроме Ульяны, никого почти не было за жизнь. Можно не считать тот мизерный сексуальный опыт, что был до нее. И чупа-чупс мне до нее никто не облизывал. Но этот шкет действовал обдуманно. Женился на моей дочке, хапнул приданое, а сам даже не думал отказываться от любовных утех с бывшей девушкой, которая, видимо, устраивает его в постели.

Да, это другое. Еще какое другое!

И тем не менее способ удовлетворения низменных нужд один.

И результат один.

Два разбитых брака.

Неужели Атом и вправду не понимает, что совершил ужасную вещь? Неужели не задумался о том, что это разобьет сердце моей Каролине? Видимо, этому козлу вообще не важно, что чувствует жена. Это ж так приятно узнать, что твой муж милуется с кем-то…

Неожиданно у меня перед глазами возникает грустное лицо жены.

В груди екает сердце.

Я ведь с ней то же самое сделал.

А мне важно, что чувствует Ульяна?

Звездец как важно.

И кажется, только сейчас окончательно доходит, насколько я перед ней виноват.

Когда кто-то делает такую же гадость с близким тебе человеком, поневоле на примере видишь, что натворил.

Да, у меня было мало сексуального опыта, когда мы поженились, не догулял. Но Ульяна и подавно досталась мне девочкой, так что никакое это не оправдание и близко.

Кстати, Каролина тоже досталась Атому девочкой.

– Неужели ж ты Каролину не любишь совсем? – спрашиваю внезапно охрипшим голосом. – Зачем тогда женился?

– Что вы? – Он смотрит на меня удивленно. – Очень люблю. Но жена должна знать свое место…

– Знать место, значит… – цежу сквозь зубы.

Кулак тем временем сам летит в морду Атома. Да так смачно врезается, что я слышу хруст сломанного носа.

Сморчок падает на пол, визжит, как раненый поросенок.

Не обращаю на него внимания. Достаю мобильник и набираю номер начальника бригады рабочих, которые ждут команды у подъезда.

– Заходите, – даю отмашку.

Через минуту квартира заполняется ребятами в синей униформе.

– Задание поняли, да? – уточняю я. – Вывезти всю мебель и технику. Женские вещи с собой, аккуратно упаковать, мужские можно прямо на пол. И да, обои содрать, кафель в ванной разбить, сантехнику демонтировать. Я все сказал.

Уже собираюсь уходить, однако после моей пламенной речи очухивается зятек, тянет жалобно с пола:

– Мигран Аветович, а как же мы с Каролиной тут будем жить, если вы всю мебель…

Наивный какой.

Плюю в его сторону и с пренебрежением говорю:

– Ты никогда больше не будешь жить с моей дочерью, сморчок.

Так уверенно и четко я ставлю жирную точку в их браке.