Текст книги "Развод (не) состоится (СИ)"
Автор книги: Диана Рымарь
сообщить о нарушении
Текущая страница: 16 (всего у книги 18 страниц)
Глава 41. Мороз по коже
Мигран
Естественно, после визита в квартиру Ульяны я еду прямиком к «Сапфиру».
Паркуюсь прямо перед отелем. Как последний дундук, некоторое время смотрю на яркую вывеску.
Решаю, что делать дальше.
На часах десять часов вечера, а моя жена еще на работе. Ей там точно медом намазано…
Как же бесит такое положение вещей.
Не сам факт того, что Ульяна работает, нет. А вот этот ее показательный игнор…
Кинула мои вещи детям, отрубила телефон и ну губы дуть. В очередной раз.
Очень хочу пойти туда, устроить вселенский скандал, взять жену под локоть и увести. Только ведь, если я так сделаю, Ульяна снова взбесится. Насыплет мне словесных подзатыльников и отправит в пешее эротическое.
Сколько она может посылать меня подальше? Неужели не понимает, что мне тоже может быть больно?
И мне больно.
Адски!
В жизни не думал, что так бывает, если любимая женщина настолько откровенно игнорирует. А впрочем, не было раньше в моей жизни такого опыта. Ульяна никогда так себя не вела, а, кроме нее, я никого по-настоящему не любил. Только она.
Краем глаза подмечаю белую тойоту, припаркованную чуть поодаль от главного входа. Помнится, именно на ней разъезжают ребята, которых я подрядил охранять мою благоверную.
Сказал же, близко не подбираться! Со стороны смотреть… Справедливо рассудил, что в ресторане ей ничего не угрожает, там ведь полно народу, кроме того повсюду камеры. А вот по дороге домой с моей девочкой можно сделать все что угодно. Поэтому главная задача парней – проследить, чтобы Ульяна безопасно добралась из точки «А» в точку «Б», чтобы никакая сука ее по дороге не украла, не обидела. При этом желательно остаться незамеченными.
А они что?
Подлезли чуть ли не к ступеням отеля, спалятся ведь. И будет у Ульяны еще один повод на меня наехать. Ведь ей сто процентов не понравится, что я подрядил к ней телохранителей.
Выхожу из машины, морщусь от зимнего ветра и поднимаю ворот кожанки. Подхожу к парням, стучу в окно:
– Вы б еще у нее на кухне встали по обе стороны двери… Сказал же, не светиться!
– Извините, Мигран Аветович, – гундят они.
– Объект не выходил из здания?
– Объект на работе, проследили сегодня днем до ресторана, не выходила. Бдим.
Бдят они, гады паршивые.
– Отъезжайте на какое-то менее заметное место! – приказываю им. – К камерам отеля подрубились?
– Сегодня все глючит, мы уже расспросили одного охранника, сервак упал, – пожимают они плечами. – Ждем, пока наладят.
Сервак у них упал… Нехорошее предчувствие царапает изнутри.
– Проверить, что и как, шеф? – спрашивает один из телохранителей.
– Сгиньте, – машу рукой.
Наблюдаю, как они отъезжают в сторону.
Наверное, мне стоит вернуться обратно в машину, дождаться, пока ее величество Ульяна Драгоценная изволит явить свой лик на порожках отеля.
Но…
Кидаю взгляд на часы: десять ноль пять.
Не-е-ет, я так больше не могу. Я поседею, пока ее дождусь.
Плюю на все на свете и направляюсь прямиком в отель. А там даже не трачу время на общение с администратором. Сразу же иду в ресторан.
Уже в коридоре возле входа в ресторан встречаю невесть откуда взявшегося пацана в синей дубленке. Он явно собрался уходить.
– Ресторан закрыт на спецобслуживание, – сообщает он.
– А ты кто такой? – спрашиваю у него.
– Официант, Филип, – пожимает он плечами.
И норовит скрыться. Впрочем, если он уже успел переодеться, понятно, что спешит домой.
Киваю ему – типа понял. И парнишка дает деру.
Я же все равно иду прямиком в зал ресторана.
Открываю и обалдеваю от увиденного.
Свет горит только в центре зала. И свет какой-то странный, тускловатый. А впрочем, неудивительно, что он такой, ведь единственные источники освещения – свечки, щедро расставленные по столу.
Стол богат, уставлен блюдами. Вот только за ним никто не сидит.
Естественно, я уже изучил, что тут и как по плану отеля. Ведь никто не догадался хоть раз пригласить собственного мужа на работу да показать, что тут и как. Ну так, в порядке бреда…
Иду прямиком на кухню.
Если Ульяны там нет, то я даже не знаю, что и думать.
И…
Ее там нет!
Зато есть весьма довольный собой директор, Ренат Гондон Алексеевич.
– А вот и группа поддержки, – посмеивается он.
При этом отламывая кусочек от какой-то конструкции, по виду напоминающей шоколадную Эйфелеву башню.
А разоделся-то как, гусь лапчатый. Костюм у него с иголочки, рожа бритая, как будто на свиданку собрался. Уж не с моей ли женой? Так бы взял за затылок и об стол, об стол… Раз десять-двадцать.
– Где Ульяна? – рычу я. – Она должна была быть на работе. Ее отпустили?
Смотрю на наручные часы – двадцать два десять.
– Отпустили, ага, – довольно растягивает губы директор.
Что-то в его улыбке мне категорически не нравится.
Складываю руки на груди и подмечаю замогильным тоном:
– Она не выходила из отеля. Где ж ей быть, как не здесь?
Гондон Алексеевич посмеивается, закидывает в рот новый кусок Эйфелевой башни и отвечает:
– Откуда мне знать? Твоя жена, ты и ищи…
Опускаю руки, сжимаю кулаки и рычу на него:
– А если в рожу?
Показательно к нему приближаюсь. Я, в общем-то, достаточно взведен, чтобы второй раз начистить рыло этому придурку. И плевать, что по этому поводу скажет полиция.
– Но-но! – пищит противник и со скоростью звука забегает за стол, на котором располагается треклятая шоколадная башня.
– Думаешь, не догоню? – Я показательно разминаю шею.
Ведь догоню и все зубы пересчитаю…
Однако гад оказывается шустрее меня. Не пойми откуда в его руке появляется маленький черный пистолет.
Он хищно щерится и спрашивает:
– Не ожидал, да?
А я и вправду не ожидал, иначе пошел бы сюда не один.
Как бы… Перебор!
Не каждый день приходится смотреть в дуло пистолета, который направлен на меня.
Охреневаю от такого развития событий, однако не теряю концентрации. Сую руку в карман, пальцами нащупываю телефон, хочу позвонить в полицию.
Однако паршивец моментально угадывает мой маневр и рявкает:
– Руки вытащил!
А потом и вовсе требует непонятно что:
– Кожанку снимай.
Нагло так, будто уверен в собственной неприкосновенности. Но она ведь временна… Очень даже временна.
Не пристрелит же он меня, в самом деле? В коридоре то и дело ходят люди, пусть от коридора нас отделяет целый зал. В отеле и вовсе наверняка полно народу.
– На хрен тебе моя куртка? – пытаюсь заговорить ему зубы. – Думаешь, далеко убежишь? Да тебя с твоим оружием даже местная охрана сцапает и передаст ментам за милую душу.
Лицо Рената Азимова каменеет. Он снова приказывает, на этот раз намного жестче:
– Я сказал, снимай!
– Куртку мою решил стибрить? – злорадно ухмыляюсь, делая вид, что мне ну совсем не страшно. – Да подавись.
Скидываю ее, собираюсь протянуть ему. Но дальше следует еще более нелепая команда:
– На пол брось.
Ладно, это не худшая из бед.
Бросаю. Смотрю на Азимова, как на идиота, жду продолжения трагикомедии с его участием.
– Мне любопытно, – говорю с усмешкой. – Ты вправду не понимаешь, что тебя упекут за решетку за все эти художества? С чего вдруг посчитал себя неуязвимым?
Он игнорирует мои слова, швыряет какой-то ключ.
На автомате ловлю, с недоумением разглядываю стальную поверхность маленького предмета.
– Видишь дверь? – Он указывает куда-то позади меня. – Открывай, ключ оставь в замочной скважине. И не дурить, ну? Иначе прострелю колено… Или лучше пах?
Ненавижу себя за удушающее чувство беспомощности, которое наваливается сверху. Ведь ступлю шаг в неверную сторону, и он может взбеситься.
Как же меня колбасит от факта, что вынужден подчиниться.
– Всерьез собрался запереть меня?! Сука, ты ответишь, – скрежещу зубами.
– Значит, все-таки пах… – тянет он с довольной ухмылкой.
Слишком довольной. Такой не бывает, если человек блефует, или я чего-то не понимаю в этой жизни?
По правде сказать, не имею ни малейшего понятия, может он выстрелить или нет. Но проверять на собственной шкуре нет никакого желания.
– Давай, давай. – Он тычет пистолетом в дверь позади меня.
Раздается сухой металлический щелчок.
Эта мразь только что сняла оружие с предохранителя.
– Ладно, ладно, – поддаюсь я.
Подхожу к двери, с неудовольствием подмечаю, что этот дебил выдал мне ключ от промышленной морозильной камеры.
– Ты всерьез собрался затолкать меня в морозилку?!
– Охладись! – хмыкает он.
Взгляд его делается абсолютно безумным. Прямо как у шляпника из «Алисы в стране чудес».
Снятое с предохранителя оружие плюс безумец равно хреновое уравнение.
– Мои люди возле отеля! – сообщаю ему. – Они знают, куда я пошел, и ждут моего возвращения. Ты дебил такое вытворять?
– Шагай, постоишь там немного, подумаешь о своем поведении. Иначе пристрелю, как паршивого пса! – орет он во все горло.
И я шагаю, потому что не знаю, что еще сделать.
До конца не верю, что все происходит взаправду. Какой-то сюрреализм, честное слово.
Морозный воздух мгновенно меня окутывает, и становится трудно дышать. Звук закрывающейся двери слышится, как стук молотка о крышку гроба.
Но на самом деле паршиво мне становится не от этого.
Пробирает холодом изнутри, едва слышу слабый женский голос:
– Мигран…
Резко оборачиваюсь и забываю обо всем.
В углу морозилки ежится от холода Ульяна.
Глава 42. И в горе, и в радости
Мигран
Ладно я, хрен с ним, но Ульяна-то тут зачем?
Ведь нежная, маленькая женщина, сроду никому ничего плохого не сделавшая! Он что, ее тоже сюда затащил, угрожая пистолетом?
– Улечка, милая моя, – говорю я оторопело.
Подлетаю к ней и сразу понимаю, почему она не долбила в дверь кулаками, не давала знать, что находится тут. Она так перемерзла, что ей даже двигаться сложно.
Вот же я кретин! Кожанку на пол кинул! Сейчас бы ее укрыть… Там ведь был и телефон, кстати.
– Мигран… – стонет она, и в уголках ее глаз появляется влага.
Она смотрит на меня раненым зверьком и будто бы больше сказать ничего не может.
– Подожди, Улечка, я все решу! – выставляю вперед ладони.
Несусь обратно, как очумелый дергаю за ручку, которая торчит с внутренней стороны.
– Она же должна открываться изнутри! – ору во все горло. – Разве это не аварийный рычаг?
– Не открывается, – бубнит Ульяна. – Если снаружи заперли, отсюда не откроешь…
Как будто я сам не открывал ее только что ключом. Понятное дело, Ульяна открыла бы дверь если бы смогла, ведь не дура мерзнуть тут.
– На хрен так сделали? – спрашиваю с бешеным видом. – Это ведь не по правилам! Так ведь и до беды недалеко…
– Директор велел врезать замок, чтобы не воровали стейки, – стонет Ульяна и начинает всхлипывать.
– За это, вообще-то, штраф! – не унимаюсь я.
– Ага, – кивает Ульяна. – Он еще шутил, что заплатить штраф дешевле, чем покрыть расходы от краж стейков из говядины вагю. Мигран, отсюда нет выхода!
– Я сейчас пробью этот выход! На хрен снесу эту дверь! С мясом…
Со всей молодецкой мощи прикладываюсь к двери.
Ба-ба-а-ах…
Однако дверь так просто не сдается.
Но и я не лыком шит. Снова и снова луплю по двери. Ногой, плечом, стучу руками.
– Открывай тварь! – ору что есть силы. – Тебя ж посадят! Мои люди тебя реально посадят на кол, ты пожалеешь… Ты знаешь, кто я вообще? Да моя семья тебя с говном съест, если что-то с нами случится!
– Он не откроет… – Ульяна уже воет в голос. – Он псих!
Не могу с этим смириться.
Снова стучу по двери и ору:
– Открывай!
Толку ноль.
Я вообще не слышу никаких звуков из кухни.
Такое ощущение, что весь мир уменьшился до размеров морозильной камеры.
Это стальной, обжигающий холодом бастион тишины. Ее массивные двери, обшитые толстыми слоями изоляции, словно готовы выдержать любой натиск. Мой, по крайней мере, выдерживают легко.
Сколько бы я ни долбил по ней – без толку. Но я все равно пытаюсь.
В голове бьется мысль – Азимов ведь сказал фразу «Поостынешь там немного», из чего я сделал вывод, что он меня все-таки выпустит. Но судя по Ульяне… Ни хрена он не собирается нас вытаскивать. Наверное, он ляпнул это, чтобы я охотнее сюда зашел. Манипулятор хренов!
– Мигран… – вдруг снова слышу слабый зов Ульяны в перерыве между ударами.
Снова подхожу к ней.
– Потерпи, малышка. – Беру ее руки в свои, пытаюсь согреть дыханием. – Нас скоро найдут, обязательно…
– Нет, – качает она головой. – Он всех отпустил… Р-р-раньше шес-с-сти утра сюда никто не п-п-придет.
Ее вовсю колотит. У нее явно начинается гипотермия. Еще бы!
– Сколько тут градусов? – спрашиваю у нее.
– Минус в-в-восемнадцать. – Ее слова звучат как приговор.
При такой температуре нам не выжить без теплой одежды и обуви.
– Мы так околеем за час-два! Без шуток окочуримся! – зачем-то на нее кричу.
А потом до меня доходит очевидное: это я околею за час-два, не она. Я сильный мужчина с развитой мускулатурой и некоторым запасом подкожного жира. А вот Ульяна… Моей жене потребуется гораздо меньше времени, чтобы схлопотать критическое переохлаждение.
В отличие от меня, Ульяна чересчур стройная, никакой мышечной защиты у нее нет, да и одета в тонкую поварскую форму и мягкие замшевые балетки, которые вряд ли греют.
Она уже едва двигается и говорит.
У нее осталось совсем немного времени.
– Ульяш, подожди, сейчас будет теплее! – обещаю ей.
Я мало чего могу в этой ситуации, но кое-что мне все-таки по силам.
Действую с максимальной скоростью: стягиваю с себя сначала свитер, потом термоводолазку. Натягиваю на Ульяну в обратной последовательности. Сначала верхнюю часть термобелья, потом уже свитер. Причем свитер надеваю так, чтобы была накрыта ее голова, а наружу выглядывало только лицо.
На мне остается лишь белая майка-боксерка. Моментально покрываюсь гусиной кожей. Но не останавливаюсь на этом. Скидываю полуботинки, затем стягиваю с себя джинсы и низ от термобелья.
А что? Хоть как-то ее согреть…
– Помнишь, ты говорила, что это термобелье выдерживает минусовые температуры? Вот сейчас на тебе проверим, – стараюсь, чтобы мой голос звучал ободряюще.
– А ты как? – пищит она. – Ты же замерзнешь! Надень хоть что-то…
– Не умничать мне тут! – Строго на нее смотрю.
И умудряюсь напялить на Ульяну термоштаны, а потом и свои джинсы, хотя они ей безнадежно велики.
Она получается закутанной в мою одежду. Но ее все еще трясет.
Сую ноги обратно в ботинки и крепко обнимаю Ульяну. Утыкаюсь носом в ее макушку, покрытую моим свитером.
– Так лучше, милая? – спрашиваю ее. – Ты хоть немного согрелась?
– Аг-г-га.
Ее все еще трясет.
– Дай обниму крепче. – Прижимаю ее к себе, стремясь отдать свое тепло.
Ульяна начинает всхлипывать, уткнувшись мне в грудь.
– Мигран, ты же насмерть замерзнешь! – стонет она.
– Не переживай вообще, сдюжу как-нибудь, – обещаю ей.
Пожалуй, это самое несбыточное из моих обещаний.
* * *
Ульяна
Меня все еще трясет, несмотря на то что Мигран надел на меня всю свою одежду.
Я не знаю, что делать.
Почему я не закричала диким криком, когда дверь открылась? Но я не знала, что это Мигран, боялась, что это Ренат… Добоялась, что называется!
Впрочем, первые пять-десять минут, что я тут находилась, так же, как Мигран, колотила в дверь до сбитых рук. Потом замерзла так, что стало сложно двигаться, и замерла на одном месте.
Теперь же… Мне гораздо теплее, да. Но холодно даже смотреть на мужа, не представляю, как он так бодро держится в одной майке-боксерке и трусах.
– Мигран, возьми обратно хотя бы свитер, – прошу его. – Ты же насмерть замерзнешь!
– Говорю ж, не парься, – твердит он. – Я сильный, выдержу. Ульян, ты серьезно сказала, что никто не придет сюда до шести утра? В ресторане не было никого, кроме тебя, и…
– Все ушли.
Мне снова хочется разрыдаться.
Останавливает лишь мерзкое ощущение, когда слезы леденеют на щеках. Большей мерзости и придумать нельзя.
– Ну не заморозит же он нас тут насмерть, – продолжает бурлить идеями Мигран. – Не совсем же дебил…
– Он сумасшедший! – стону в голос. – Неужели ты этого не заметил, Мигран?
– Уля, не теряй надежды. Кто-то да выпустит нас! – продолжает убеждать меня муж.
– Некому… – Я задыхаюсь от безысходности.
На какое-то время мы замолкаем, крепко прижавшись друг к другу.
Я скольжу взглядом по морозильной камере. Хорошо хоть, свет тут есть, в темноте было бы совсем тяжко.
Делаю выдох и наблюдаю за паром в воздухе. Это единственное, что здесь есть живого, подвижного. Температура такая низкая, будто ткань времени застывает вместе с холодом. Совершенно непонятно, сколько мы здесь торчим.
Миграна начинает трясти, как меня недавно. И мне снова хочется плакать.
– Мы замерзнем насмерть! – Не могу удержать всхлипа.
– Прекрати, ты теперь плотнее одета, как-то продержимся. Дети в курсе, где мы, в конце-то концов. Они поднимут тревогу!
Ага. И может, даже всполошатся часа в два ночи, когда оторвутся от своих гаджетов. Вот только нам это уже никак не поможет, к тому времени давно промерзнем насквозь, прямо как мой проклятый торт.
– Возьми хоть свитер, – прошу Миграна, пусть и не представляю, как смогу снять с себя хоть что-то, ведь мне по-прежнему дико холодно.
– Тебе нужнее, Улечка, ты же носишь ребенка, – говорит муж ласково. – А я здоровый мужик, меня заморозить значительно сложнее.
Неожиданно Мигран отрывается от меня. Принимается приседать, да так ловко, что я диву даюсь.
– Что ты делаешь? – спрашиваю его.
– Пытаюсь как-то согреться. Физические упражнения должны помочь.
Он машет руками, отжимается, опершись о полку, делает выпады, даже подпрыгивает.
А я ежусь в его одежде и задыхаюсь от бесконечного чувства вины.
– Прости меня… – прошу его. – Если бы я не пошла на работу, этого бы не было…
Мигран резко замирает, снова подходит ко мне, обнимает, упирается лицом мне в волосы.
– Что ты, глупости, – говорит он мне в макушку. – Это ты прости, моя хорошая. Давно надо было разобраться с этой мразью. Он мне с самого начала не нравился, погань!
Еще минута молчания – и еще меньше тепла в наших объятых холодом телах.
– Мне так безумно жаль, милая, – вдруг стонет Мигран. – Я так люблю тебя…
Неожиданно цепляюсь за эту фразу.
– Любишь? Правда? А как же то, что ты сказал мне, когда из дома выгонял? Что я как женщина свое отработала?
Сама не знаю, зачем ему это говорю, ведь сейчас не время и не место для прошлых обид. Нам, может, жить осталось час или два, и я тут со своими заморочками.
Я поняла бы, если бы Мигран взбесился на эту мою фразу.
Но он не бесится, мягко отвечает:
– Я помню, почему тебе так сказал тогда. Только чтобы задеть побольнее… Ты стояла передо мной почти голая и такая красивая, в то же время гордая. Я не мог вынести твоего взгляда, хотел, чтобы тебе хоть отчасти было так же больно, как и мне. Я ведь умирал в тот момент, представляя тебя с другим мужчиной. Это для меня ад…
Стою, молчу, слушаю, перевариваю. На какие-то секунды даже забываю про дичайший холод.
Мигран продолжает:
– Ты и сейчас очень красивая!
Он смотрит на меня завороженно.
А мне хочется плакать сквозь нервный смех, ведь я сейчас какая угодно, но не красивая. С покрытыми инеем ресницами, потекшей тушью, завернутая в мужнину одежду.
– Я очень тебя люблю! – говорит Мигран.
С этими словами он снова обхватывает меня своими ручищами, дышит теплым воздухом в макушку. Будто с дыханием передает мне остатки своего тепла.
Его тело леденеет с каждой секундой.
– Мигран, я тоже тебя люблю! – говорю сквозь всхлипы. – Не переставала любить!
Это ж надо было, чтобы нас запихнули в морозильную камеру, чтобы мы наконец сказали это друг другу.
После всего сказанного и выстраданного у меня больше нет никаких сомнений в чувствах Миграна.
Человек, который готов отдать мне свое последнее тепло, определенно меня любит.
Как жаль, что я поняла это только сейчас…
Глава 43. Свекрови бывают разные
Каролина Ваановна
Материнское сердце – вещун.
А у меня с самого утра тахикардия в полный рост. Поэтому и приехала к невестке в гости, хотя никто не звал.
Знаю, она думает, будто я ее не люблю. Но среди остальных невесток она у меня в приоритете.
Порой я не умею правильно выразить чувства… Да что там порой, почти всегда. Но Ульяна – моя семья, и я отношусь к ней соответственно. Пусть строго, требовательно, однако с уважением, какое и она проявляла все эти годы.
Чисто по-женски поддержать ее хочу. Ведь что ни говори, а сын мой поступил с ней по-скотски.
Думала, застану ее дома, специально заранее выяснила у Каролины, когда у нее выходной. Надеялась, душевно поговорим, помиримся, ведь в прошлый раз не срослось.
Но здесь только дети.
Мигран заскочил на одну минуту и тоже исчез.
И теперь оба не берут трубку. Ни невестка, ни сын не доступны. Как же так? Меж тем часы показывают десять вечера. Нормально это столько работать?
Главное – что делать мне? Я уж после готовки все прибрала, продукты в холодильник разложила. Уезжать домой несолоно хлебавши?
Не могу я домой, чувствую, происходит что-то неладное. Тахикардия возвращается с новой силой, хотя я выпила лекарство.
– Дети! – зову всех.
Первыми на крошечной кухне Ульяны появляются близнецы, затем вальяжно вплывает Каролиночка, свет очей моих.
– Че надо, ба? – спрашивает Артур.
– Я тебе дам чекать, – грожу ему пальцем. – Скажите мне лучше, а нет ли у отца друга какого проверенного? Чтобы мог подсобить?
– Зачем? – хмурят брови близнецы.
– Десять часов вечера, а ваши мать с отцом недоступны. Вас ничего не беспокоит?
– Мама теперь работает в полную смену, возвращается обычно к одиннадцати, – поясняет Каролина.
Слышу эту цифру – одиннадцать, и не нравится она мне. Сердце аж заходится. Отчего-то кажется, что к тому времени уже поправить ничего будет нельзя. Как же глупо…
– Друг есть, – неожиданно отзывается Арам. – Батя в последнее время корешится с Дживаняном, соседом нашим. У него еще дочка такая красивая, Каринка, помнишь, бро?
С этими словами он пихает брата под бок.
– А, точно, Каринка, – кивает Артур. – На меня запала, кстати, я сразу понял.
– Не неси хрень, – бурчит Арам. – Мы для нее зеленые малолетки, ей же восемнадцать…
Наверное, впервые в жизни мне хочется надавать внучатам подзатыльников. Да таких, чтобы запомнили.
– Ближе к делу, – тороплю их. – Номер телефона есть?
– Есть, – кивает Артур. – Батя дал на всякий пожарный.
– Ты язык прикуси, – ругаю внучка. – Родного отца батей называть, чай не зэк тебе какой-нибудь. Номер диктуй…
Получив заветный номер, я сразу звоню.
Неожиданно мне отвечает очень чуткий и внимательный мужчина, причем с приятным голосом. Тут же соглашается помочь. Сообщает, что и сам испытывает тревогу, потому что Мигран должен был ему написать, однако не вышел на связь. Он соглашается съездить в гостиницу, где работает моя невестка, проверить, что и как.
– Да, да, – говорю ему. – Я сейчас тоже поеду в «Сапфир». На всякий пожарный… Вдруг что случилось?
Кладу трубку и бросаюсь в прихожую, ищу сумочку.
– Мы тоже поедем! – вдруг сообщают дети, причем все трое.
– Айда все в лексус! – киваю с важным видом.
Моя красная лошадка мигом всех домчит…
* * *
Однако вместо ожидаемой супербыстрой поездки мы тащимся до нужного места почти полчаса из-за глупой аварии.
Подъезжаем как раз в тот момент, когда у отеля останавливается черный внедорожник, такой огромный, что походит на монстра.
Из него выбирается серьезный чуть седоватый тип с охраной.
– Дядя Даниэль, – тут же узнают его близнецы.
Мы всей дружной компанией выбираемся из машины.
Встречаемся у лексуса Миграна.
Указываю на пустующую машину.
– Я же сказала, он здесь!
– Дамочка, отойдите от машины, – вдруг слышу чей-то грозный голос.
Оборачиваюсь и подмечаю двух молодцев.
– Вы кто такие? – хищно на них смотрю. – Это машина моего сына. Хочу рядом стою, хочу танцую на ней, хочу стекло кирпичом разбиваю, ясно вам?
– Тихо, тихо, – говорит тот, что покрепче. – Мы телохранители его жены. Бдим…
– За чем вы бдите, олухи безмозглые? – ругаюсь я. – За его пустой машиной? Почему внутрь не заходите?
– Так не велено…
– Давно хозяин в гостинице? – спрашивает Дживанян.
– С полчаса как, – пожимают они плечами.
И мы всей честной компанией идем в гостиницу, потому что стоять и ждать ни у кого нет сил.
К нам навстречу выскакивает администратор.
Я громко и зычно объясняю, кого мы ищем.
– Повара давно все разошлись, – пожимает он плечами.
Красноречиво намекает, что и нам бы лучше на выход.
Да не на тех напал.
– Не может такого быть, – качают головой горе-телохранители. – Зовите вашего начальника охраны, будем искать потерявшихся в этом отеле.
Вскоре в гостинице поднимается невероятный переполох.
Если я что и умею в жизни – так это ставить на место зарвавшихся служащих.
Всласть поругавшись с охраной, мы всей толпой движемся к ресторану. Топаем, как настоящая рота солдат, и шума производим столько же.
Однако там ни одной живой души и даже на кухне.
– Тут нет никого, – чешет лоб здоровенный лысый дядька, начальник охраны. – Может, ваша невестка давно ушла, а сына тут и не было вовсе?
– Как же так? – всплескиваю руками. – А куртка?
Тычу пальцем на оброненную кожанку. Валяется прямо на полу.
– Они могут быть тут!
И вправду через пару секунд мы все слышим, как кто-то крепко стучится в дверь, возле которой валяется куртка Миграна. Изнутри стучит.
– Отойдите, – командует Даниэль. – Я открою. Черт, ключ сломан в замке…
Слышу это, и у меня холодеет сердце.
Это ж промышленная морозилка!
