Текст книги "Развод (не) состоится (СИ)"

Автор книги: Диана Рымарь

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 18 страниц)

Глава 36. Мудрый отец

Мигран

Я встаю посреди гостиной – так, чтобы оказаться напротив близнецов.

Они расселись по разные стороны дивана. Прячут взгляды, боясь нагоняя, который непременно обрушится на их бедовые головы.

Недаром говорят, маленькие детки – маленькие бедки, большие детки…

Хотя какие они на хрен дети после того, что умудрились натворить в школьной раздевалке?

Прожигаю взглядом дыру у каждого на лбу, строго спрашиваю:

– О чем вы думали, когда вдвоем зажимали девочку в раздевалке? Вы же наверняка ее напугали до икоты!

– Она не боялась, – качает головой Артур. – Мы объяснили ей, что будет, прежде чем отвели в раздевалку. Она знала, что только поцелуем, и все.

Охренеть не встать, какая железобетонная логика. Объяснили они ей. Конечно же, это все оправдывает! Нет.

– На хрена вы вообще ее целовали вдвоем? – развожу руками. – У вас что, девок больше в классе нет? И за пределами школы тоже полно девчонок! Мы на Кубани живем, тут красавиц море…

– Нам не нужны другие, – заявляет Арам неожиданно твердым голосом. – Мы хотим только Настю. Мы ее любим…

Слышу это и окончательно обалдеваю. Меж тем мне кристально ясно, что речь идет о серьезном.

– Что значит – вы хотите? Что значит – вы любите? Вы вообще в курсе, что вы два разных человека? А Настя одна!

Надо видеть, какие у них в этот момент становятся лица. Обиженные донельзя!

– Мы не виноваты, что у Насти нет сестры-близнеца, – пыхтит злобой Артур. – И то, что у нас с Арамом одни вкусы, мы тоже не виноваты!

Не виноваты они. А кто ж тогда виноват? И что делать? Извечные русские вопросы.

Смотрю на своих сыновей и как будто вижу их впервые.

Вот мой Арамчик, свет очей, в белой рубашке, синих джинсах. Вот мой Артурчик, сокровище ненаглядное, сидит в белой рубашке и синих джинсах…

Тьфу ты! Вот говорил же Ульяне в свое время – в разное их ряди. Может быть, тогда не было бы у них таких похожих мыслей, взглядов, вкусов. Впрочем, близнецы ведь давно сами решают, что носить, и теперь это их выбор ходить похожими, как двое из ларца. Даже стригутся одинаково коротко. Если бы не маленькое родимое пятно у Артура на правом виске, вообще бы их не различал.

Одна на двоих душа, как мы с Ульяной шутили…

Только когда мы так шутили, не представляли, что в пятнадцать они втрескаются в одну и ту же девчонку.

– Вы понимаете, что это ненормально – ходить втроем? – пытаюсь до них достучаться. – У нас так не принято. Это вам не какая-нибудь радужная Европа! Если хотите гулять с девочками, у каждого должна быть своя. Что ж там за Настя такая, раз позволяет подобное. Поди, пробы ставить негде, раз согласилась идти с вами в раздевалку?

Оба отпрыска смотрят на меня, как на врага, заговаривают одновременно:

– Отец, не смей так про нее! Настя хорошая, честная девушка, отличница с идеальным поведением!

– Она девственница! Ее еще никто не трогал, мы все проверили…

Хорошая девственница, которую никто не трогал. Они еще и проверили.

От парней буквально веет тестостероном и адреналином. Того и гляди сейчас набросятся на меня, если хоть как-то обижу их Настю.

– Не стыдно вам? – мерю их очередным убийственным взглядом. – Зажать в углу такую девочку…

– Мы ее не лапали, только целовали, – продолжает Артур. – И то для того, чтобы она выбрала…

– В смысле – выбрала? – Смотрю на них, нахмурив лоб.

– Я все объясню. – Арам выставляет вперед ладонь. – Мы предложили ей выбрать одного из нас в качестве пары. Она сказала, что мы ей оба нравимся только как друзья. Тогда мы предложили выбрать того, с кем ей больше понравится целоваться… С тем она и будет встречаться.

Да уж, нигде и никогда не бывает таких страстей, как в девятом классе средней школы.

– Вы заставили девчонку целоваться с вами, оболтусами, чтобы она выбирала?! – Меня вконец бесит эта история. – А может, она не хотела никого из вас выбирать, вы об этом подумали? Может быть, она воспринимает вас только как друзей! И это нормально в пятнадцать-то лет.

Мои охламоны внезапно сникают, снова вжимают головы в плечи. Выглядят, как нахохлившиеся воробьи, ей-богу.

Я же прокручиваю в голове ситуацию.

Бедная Настя. Устроили ей непонятно что.

Хорошо еще, она никого не выбрала, а то мои гаврики из-за нее бы передрались.

Хорошая, умная девочка, нетронутая к тому же. Ведь испортят!

– В общем так, дорогие сыновья, у меня к вам предложение. – Складываю руки на груди.

Оба вострят уши, смотрят на меня с любопытством.

Рассказываю в деталях:

– Хотите по машине к совершеннолетию? Любые куплю, какие захотите. На ваше восемнадцатилетие пригоню две тачки во двор, ключи лично вам принесу. Лады?

Надо видеть, как загораются их глаза. Как им интересно и как в жилу.

Ведь давно просят меня покататься на лексусе, я давал им несколько раз порулить под своим присмотром. Понятное дело, парней всегда тянет к машинам.

С методом манипуляции я явно угадал.

– Так вот… – Смотрю на них с прищуром. – Одно условие.

– Какое? – Они аж шеи вытягивают, так им интересно.

Озвучиваю не без удовольствия:

– Чтобы к восемнадцати годам Настя осталась девочкой.

Их вытянувшиеся морды надо видеть.

– Это как? – хрипит Артур.

А я ведь ничуть не шучу:

– Это обыкновенно. Чтобы ни один ваш орган в девчонке не побывал, вот как. Ни язык, ни палец, ни то, что вы прячете в штанах. Причем ни в каком месте, даже том, о котором я не догадался бы. Вы хорошо меня поняли?

Молчат.

Оба!

Проявляют потрясающее единодушие.

Буравят меня недовольными взглядами и плотно сжимают губы, мелкие засранцы.

Захожу с другого бока:

– А если вдруг по вашей вине Настя потеряет девственность, оба пойдете в военное училище. Я даже не буду разбираться, кто испортил девку. Обоих отдам на попечение дяде Вазгену, он вас научит уму-разуму, по стойке смирно будете жить! А после училища прямиком в армию. Я клянусь вам, не пощажу.

После моих слов в комнате воцаряется гробовая тишина.

Близнецы даже, кажется, не дышат. Осмысляют.

Я вижу, какая у них идет активная мозговая деятельность, аж на лицах отображается.

– Вам все ясно? – спрашиваю у них. – Отныне и вплоть до восемнадцатилетия вы с Настей можете только дружить. Никаких поцелуев, касаний и прочего. Быстро ответили, поняли или нет?

Вижу, насколько против шерсти им мои слова.

– Поняли, – пыхтит Арам и отводит взгляд в правую сторону.

– Не дебилы, дошло, – цедит Артур и отворачивается в левую сторону.

Им так откровенно паршиво от моих условий, что мне их даже чуточку жаль.

Продолжаю уже мягче:

– Отныне у вас с Настей платоническая дружба. И если вы думаете, что я не узнаю, если вы нарушите слово, то я узнаю, и вы горько пожалеете. Отныне я буду следить за вами в оба глаза. В ваших же интересах, чтобы девчонка осталась нетронутой, лучше думайте об учебе.

– Она останется нетронутой, – авторитетно заявляет Артур. – За это не волнуйся, мы проследим.

– Забились, бать, – говорит Арам. – До восемнадцатилетия. Проследим. Никому не позволим ее тронуть.

О как…

Что-то подсказывает, они очень превратно меня поняли.

– Я не имел в виду, что вы должны ходить по пятам и следить, чтобы она ни с кем не спала, – пытаюсь им пояснить. – Я имел в виду, чтобы конкретно вы с ней не спали. А там уж что делает Настя дальше, это ее личное дело. Вы меня поняли?

Смотрю на своих близнецов и понимаю – а ни хрена они не поняли. Вижу одну слепую решимость следить за Настей, чтобы ее никто не трогал. Впору ей посочувствовать, честное слово, ведь похоже, я оказал ей сейчас медвежью услугу.

Успокаивает меня только одно – через три года, когда всей троице исполнится восемнадцать, они вряд ли будут помнить ту влюбленность, какую питают друг к другу сейчас. Дети ветрены, моментально все забывают.

– Мы, вообще-то, все это сделали не только для себя, но и для тебя, – вдруг говорит Артур. – Подставились, чтобы физрук засек…

Я тщетно пытаюсь постичь тайну хода мыслей своих детей, но она ускользает от меня. Как то, что они учились целоваться с одноклассницей, может пойти мне на пользу?

– Что значит – вы устроили это для меня?! – Смотрю на них с нескрываемым возмущением.

Близнецы одновременно ощетиниваются. Даже ближе друг к другу присаживаются, объединяются против меня.

Начинает, как всегда, Артур:

– Мы хотели, чтобы вы с матерью встретились. Может, на фоне общей проблемы с детьми помирились бы. А ты что сделал? Нас сгреб, в машину затолкал, ее одну домой отпустил… Ты вообще с матерью мириться думаешь?

– Да! Думаешь или нет? Сколько мы должны ждать? – поддакивает ему Арам.

Вот оно что, оказывается. Это они показательное выступление устроили, чтобы и маму, и папу в школу. Мирить нас пытались в очередной раз. Что у моих детей в головах? Опилки?

– Вы не должны были этого делать! – рычу на них. – Мы с вашей матерью взрослые люди, сами разберемся…

– Я вижу, как вы разбираетесь! – отвечает мне в тон Артур. – Мама ходит грустная из-за тебя, а Каролина ей на мозги капает, что они классно вместе проживут, будут матерями-одиночками. Капает и капает, капает и капает. Мать скоро в это поверит! Ты этого добиваешься?

Их слова для меня что кипяток на кожу. Моментальная адская боль.

Раньше я для своей ненаглядной девочки Каролиночки был богом, которого она обожала. А теперь дочь даже трубку не берет. И это при том, что я позаботился, дабы ей привезли вещи, а ненужное барахло из квартиры, где они жили, я лично отвез на склад. Обо всем побеспокоился.

Впрочем, оно неудивительно после того, что натворил Атом.

Она же меня по этому уроду мерит.

Неужели вправду считает меня таким же, раз советует матери не мириться? Ведь я ее отец.

Да уж, за свои дела теперь не только у жены прощения молить, но и перед дочкой объясняться тоже. Хоть бы кто послушал мои объяснения-извинения!

Очень стараюсь засунуть свою боль поглубже, чтобы близнецы не заметили.

– Мы с вашей матерью обязательно помиримся. Я работаю в этом направлении, – заявляю им.

– Паршиво работаешь! – подмечает Артур. – Толку никакого!

Как же я устал…

– Заткнулись оба! – Строго на них смотрю. – На сегодня хватит разговоров и ругани. Идите в свои комнаты!

– Ты разве не отвезешь нас к матери? – возмущается Арам. – Мы же с ней живем сейчас.

Ты посмотри какие упертые! Все в меня. Лучше б что хорошее унаследовали.

Тру пальцами переносицу, даю себе пару секунд выдохнуть.

Объявляю им свое решение:

– Думаю, вам лучше остаться здесь. В любом случае я предложил матери этот дом. Она наверняка скоро сюда переедет, так что смысла в вашей транспортировке в ее двушку я не вижу никакого.

– Нет, мы здесь не останемся, – качают они головами.

Доконать меня решили, что ли?

– Это такой протест? – Одариваю их строгим взглядом.

– Какой протест, пап? – стонет Артур. – Мы следим, чтобы с ней все было в порядке. Позавчера видели, как ее издалека провожал какой-то крендель. Мама ни сном ни духом, а этот топал за ней и взглядом ее съедал.

Меня будто током прошибает от их рассказов.

Достаю телефон, нахожу фото Рената Азимова, показываю пацанам:

– Этот мужик?

– Ага, он, – кивает Артур.

Моментально зверею от одной только мысли, что эта тварь все ближе и ближе подбирается к моей жене. Еще он не ходил за ней по улице!

– Да, вы правы, ребята, вам лучше побыть с матерью, – с шумом вздыхаю. – Я найму людей, пусть тоже приглядывают. И вы держите глаза открытыми.

– Когда ты планируешь помириться с матерью? – Артур задает прямой как палка вопрос.

– Это не так просто, как кажется, – качаю головой. – Сказал же, я в процессе.

– Мог бы и побыстрее. – Оба сына смотрят на меня осуждающе. – Нахрапом бы ее взял…

Взглядом даю понять, что детям пора замолчать.

Мелкие пятнадцатилетние сосунки еще будут учить меня, как мириться с женой. Каково?

А я ж ведь уже брал ее нахрапом…

Тогда, в молодости, когда она была еще юной девушкой.

Так же, как мои близнецы со своей Настей, держался рядом круглые сутки. Естественно, никому не позволял к ней приближаться. Бывало, и морды бил, чтобы лучше понимали, что к моей Ульяночке лучше не подходить.

По большому счету я не оставил ей вариантов. Либо я, либо… Я.

Все сделал, чтобы она была со мной, добивался со свойственной мне бесцеремонностью и напором.

Что самое удивительное, к сорока годам не особенно повзрослел, ведь опять нахрапом беру. Фактически не оставляю ей выбора с этим договором по разделу имущества.

А ведь это то, что я должен ей предоставить: выбор развестись со мной или простить. Показать, что я в любом случае позабочусь о ней и нашем нерожденном ребенке. Наконец выключить мудака, который выпер ее из дома с одним чемоданом, и дать жене то, что принадлежит ей по праву.

Если, конечно, хочу, чтобы она хоть когда-то простила меня и выбрала не разводиться…

Глава 37. Испытай на себе

Ульяна

На следующий день после происшествия с близнецами я выхожу с работы с опаской.

Совершенно серьезно оглядываюсь по сторонам, потому что получила от близнецов недвусмысленное сообщение: «Мам, тебя проводят домой».

Кто? Где? Когда? Зачем?

Дети вконец сошли с ума. И это даже если не брать в расчет их подвиги в раздевалке.

Они сегодня просились проводить меня до работы и очень оскорбились, когда я послала их подальше. Затем сами вызвали мне такси.

Что-то через край заботы, особенно там, где не надо.

И днем написывали, все вызнавали, когда закончу работу, когда домой пойду. Мылились меня встретить.

Чувствую себя первоклашкой, за которой нужен глаз да глаз, или вовсе дошколенком.

Что вселилось в этих детей, не пойму.

Ничего не говорят, не объясняют, к тому же то и дело твердят, что мне пора помириться с отцом. А Каролина, наоборот, только и делает, что повторяет: «Прощать измены – гиблое дело!» Поскандалила с Атомом по телефону, начиталась женских форумов и, кажется, объявила войну всем представителям сильного пола, кто ей не братья. Хотя и братьям тоже, если судить по количеству перепалок в час. В общем, у нас дома весело.

Чувствую, окунусь в вечерок с соответствующей атмосферой, как только приду домой. И не разгонишь эту братию по разным комнатам…

Я, конечно, могла бы принять щедрое предложение Миграна, поставить подпись, стать хозяйкой всего имущества, переселиться с детьми в наш дом.

Но что-то удерживает.

А что, понять не могу.

К тому же сильно сомневаюсь, что Мигран всерьез как возьмет, как соберет вещички, как пойдет на выход… Не рисуется в голове такая картина. А проживать с ним под одной крышей я не согласна.

И на работе тоже странности.

До всего этого безумства я спокойно трудилась в ресторане. Мои десерты фотографировали фудблогеры, называли королевой эклеров и богиней именинных тортов. Приглашали проводить мастер-классы.

А теперь что?

А теперь у нас новый директор, который под страхом смерти запретил посторонним появляться на кухне, а поварам выходить в зал.

Сам же расхаживает по кухне день через день, зыркает на всех с недовольством. Прожигает взглядом мой затылок. Коллеги меня уже чуть ли не прокаженной считают.

В общем, все не слава богу.

Хочется улететь в какой-нибудь Гоа, да так там и остаться. Спокойно выносить ребенка… Только вот куда деть первых трех?

Эх, нарожала, теперь надо воспитывать.

Новое сообщение от Арама бодрит: «Ты только сама домой не езжай».

Кого ж они нашли мне в провожатые? Главное – не колются!

Впрочем, я недолго задаюсь этим вопросом, ведь неподалеку от отеля припаркован черный лексус Миграна.

Сразу становятся понятны сообщения близнецов, за папочку ратовали.

Как же они все мне надоели!

Муж выскакивает из машины, смотрит на меня призывно. Даже не морщится от холода, хотя на нем тонкая кожаная куртка, а на улице минус два.

Я кутаюсь в пуховик, направляюсь прямиком к Миграну. Хищно на него смотрю, спрашиваю с издевкой:

– Зачем пришел? Как в студенческие годы, домой меня проводить? Так мы уже не в том возрасте.

Не сразу подмечаю, что Миграну сегодня недостает свойственной ему уверенности, пафоса. Вид и тот не слишком горделив.

Муж кажется поникшим и каким-то грустным.

– Что у тебя случилось? – спрашиваю напрямик.

– Улечка, ты только выслушай меня, – просит он обманчиво ласковым тоном.

Я, конечно же, могла бы сбежать от него куда подальше. Он не держит, даже за руку схватить не пытается. Но ведь не отстанет.

К тому же любопытно, что у него там стряслось?

– Присядь в машину, поговори со мной, – просит он.

Издаю тяжелый вздох, поправляю на плече лямку от сумочки и все-таки делаю шаг к машине Миграна.

Он открывает для меня дверь.

Едва оказываюсь в салоне, в нос бьет неприятный запах цитрусового освежителя. Ананасовый, кажется, с примесью аромата роз. Бесит! Ровно так же, как и сам Мигран, который быстро устраивается на водительское место.

– Говори, пожалуйста, кратко и по существу. – Я чуть задираю подбородок.

Мигран выжидательно на меня смотрит, почти сразу понимает – не смягчусь.

А потом вдруг тянется к заднему сиденью и достает оттуда букет белых роз.

– Считай, белый флаг, – говорит Мигран. – Давай заканчивать войну, пожалуйста…

Так вот откуда пахло розами. Что он задумал? Ведь задумал же!

– Хочу заметить, не я начинала боевые действия, – подмечаю, строго смотря на Миграна.

Но розы все-таки беру.

Красивые, сволочи! Нежные такие…

– Вот тебе еще одна причина не ругаться, – сообщает Мигран.

Снова тянется на заднее сиденье машины, на этот раз достает файлик с бумагами и сует мне в руки.

– Если согласишься, прокатимся к нотариусу, все заверим.

Читаю заглавие документа, а это дарственная на кондитерскую.

– Ты же вроде бы перечислил ее в соглашении по разделу имущества, – сверлю мужа взглядом.

– Какая разница? – спрашивает он. – Сейчас тебе ее отдаю без всяких разделов, без всяких условий. Владей, наслаждайся. Насколько я знаю, дареное не делится, будет только твое.

Я торопею, снова перечитываю заглавие договора. На какие-то секунды представляю себя в этой кондитерской.

В уши льется ласковый голос Миграна:

– Улечка, увольняйся. Не нужен тебе тот ресторан, у тебя будет своя шикарная кондитерская, ты там будешь делать что хочешь…

– Ну вот, а говорил без условий! – хмыкаю с досадой. – А сам сейчас говоришь, чтобы увольнялась. Далась вам моя работа! Близнецы говорят – мать должна дома сидеть, теперь еще и ты на мозги капаешь.

– Улечка, стоп! – Мигран вставляет вперед ладонь. – Никаких условий, все, закончили. По-человечески прошу, прими в дар. И возвращайся с детьми домой, я уже начал собирать вещи…

– Я еще не решила по поводу развода, – честно говорю ему. – И бумаг твоих не подписывала, так что рано ты собрался с вещичками на выход.

– Не надо ничего подписывать, – вдруг сообщает Мигран. – Пока ты со мной в браке, оно и так все твое, я ж ведь ради тебя это все… Ради наших детей!

– А если решу разводиться, что тогда? – фырчу с недовольным видом. – Ереваном не напугал, так и знай.

– Если решишь… Все равно все тебе отдам, – вдруг говорит Мигран. – Хоть мне этот развод что смертный приговор.

Он с такой обреченностью это выдает, что мне становится его даже чуточку жаль.

Смотрю на мужа во все глаза, а он продолжает меня шокировать:

– Ты скажи мне, Уль, не любишь больше, да? Поэтому простить не хочешь? За двадцать лет осточертел тебе?

Скотина! Бьет по самому больному!

Ведь он мне совсем даже не осточертел за двадцать лет. И за следующие двадцать вряд ли осточертеет. Я очень скучаю по нашей прошлой совместной жизни, по его ласкам. Люблю его по-прежнему, сволочь такую. Люблю, и все тут. А простить все равно не могу.

– Как же ты не поймешь? – Смотрю на него с обидой. – Не в любви дело!

– А в чем? – хлопает он своими длиннющими черными ресницами.

И без разницы, что ему сорок, они у него не то что не поредели с годами, но даже не посветлели.

– В том, что я тебе больше не доверяю! – кричу на Миграна. – Ты понимаешь, все прошлые двадцать лет я была в тебе уверена. Знала, что ты моя опора, что у нас дом, совместный быт, что я могу на тебя рассчитывать. Я всю себя тебе вверяла! А ты в один день все разрушил, когда за шкирку меня взял, как котенка, и выкинул!

Муж сидит пристыженный, смотрит на меня во все глаза.

А я продолжаю:

– Ты ведь меня в никуда выкинул! У меня, конечно, были свои деньги, но на тот момент ты этого не знал! Ты потребовал, чтобы я даже отправила тебе обратно деньги на расходы по дому. То есть теоретически у меня на карте мог остаться ноль без палочки. Тебя не волновало, куда я пойду… Если бы не подруга и не мои накопления, что бы я делала? Бомжевала? Именно этого ты и хотел! Чтобы я бомжевала! Это тебе простить не могу…

Мигран нервно сглатывает, пытается оправдаться:

– Я ведь почти сразу приехал, я…

– Потому что узнал о моей беременности! – напоминаю ему. – А если бы ее не было, когда бы приехал?

– Беременна, не беременна, но я же приехал! – стоит он на своем. – И все готов…

– Все готов? – щурю глаза. – Хорошо! А давай ты у нас теперь побомжуешь, раз на все готов!

– Это как? – спрашивает Мигран с оторопелым видом.

– Отдавай мне свой кошелек, – начинаю я перечислять, – ключи от дома, от машины… И чеши на все четыре стороны! Как тебе идея? Кстати, к матери ты тоже пойти не сможешь! У меня ведь нет больше матери, а ты должен прочувствовать то, что прочувствовала я. Каково это остаться без копейки денег на улице, да еще и без родственников. Давай, Мигран! Ну? Струсил? А окажись ты на моем месте хоть на сутки, хоть на несколько часов, тогда бы понял, на что я так обиделась.

– Окей, – вдруг отвечает мне Мигран.

А потом начинает выворачивать карманы.

Мне на колени кладется его бумажник, ключи от дома.

– И телефон тоже давай, – напоминаю. – Так будет честнее, ведь у тебя там банковское приложение, считай живые деньги.

На мои колени ложится и его телефон.

– Сутки, Ульяна, – говорит Мигран. – Побомжую одни сутки, и после этого мы поговорим.

– Ладно, – отвечаю с ехидцей. – Вот только если я узнаю, что ты это время провел у мамы или других родственников, считай квест провален.

Он кивает и вдруг беспокоится:

– А как же лексус? Тут его бросать?

– Не бойся. – Я снова ехидно ему улыбаюсь. – Хоть раз за эту неделю с комфортом доберусь домой. Я ведь все еще вписана у тебя в страховку, так? Права при мне.

– Да забирай хоть насовсем, – рычит он и вправду выходит из машины.

Я же остаюсь в салоне.

Наблюдаю за тем, как Мигран шагает по тротуару, уходит все дальше.

Я наговорила ему все на чистом адреналине, но довольно быстро наступает откат.

Смотрю на свои руки, на розы, ключи и кошелек Миграна, бумаги на кондитерскую.

Что за бес в меня вселился?

Сама не знаю, что на меня нашло, раз я заставила мужа вот так уйти без всего зимой в тонкой кожанке. Но неожиданно мне становится легче…

Как это работает, а?