Текст книги "После развода. Курорт для бывшей герцогини (СИ)"
Автор книги: Диана Фурсова
Жанры:
Бытовое фэнтези
,сообщить о нарушении
Текущая страница: 13 (всего у книги 19 страниц)
Глава 8. Семь огней
Глава 8. Семь огней
Эстелия не легла спать до тех пор, пока они не нашли второе упоминание о хозяине Семи.
Первую фразу из гостевой книги ещё можно было принять за старую поговорку. Даже пометка Ардена Вейра ничего сама по себе не доказывала. Старший смотритель мог верить в легенды, мог повторить слова предыдущего хозяина, мог вообще записать красивую фразу, которую десятилетиями рассказывали работники курорта.
Вторая запись находилась совсем в другом месте.
Не в книге гостей.
Не в журнале источников.
И не в семейных бумагах Марвейров.
Рейнар обнаружил её в реестре коронных соглашений, составленном больше века назад. Книга была настолько толстой, что Эстелия дважды собиралась отложить её до утра, и оба раза находила причину прочитать ещё несколько страниц.
На полях возле записи о ремонте старого перевального пути стояла короткая ссылка:
«Согласно Первой грамоте Семи, полный круг закрепляет держание за хранителем, восстановившим Семь и принявшим обязанность прохода».
Эстелия прочитала строку трижды.
– Что такое «держание»?
Рейнар оторвался от другой книги.
Они сидели друг напротив друга за старым столом архива. Два фонаря уже начали коптить, и в закрытой комнате чувствовался запах нагретого металла и старой бумаги. Наверху дом давно стих. Даже шагов персонала не было слышно.
– Старый правовой термин, – ответил он. – Сейчас почти не используется.
– А для нас? Это право владеть домом или только пользоваться?
Рейнар придвинул книгу.
Прочитал фразу.
Вернулся на несколько страниц назад.
Эстелия терпеливо ждала ровно минуту.
Потом перестала.
– Там настолько сложная формулировка?
– Сверяю, как это слово употребляли в других записях.
– Простите. Мне не терпится услышать ответ.
– Я понимаю. Но лучше потрачу ещё минуту, чем обнадёжу вас ошибочно.
– И возразить вам опять нечего.
Он не отреагировал и продолжил читать.
Эстелия встала, прошлась между шкафами и вернулась.
– Получилось разобраться?
– В данном случае речь идёт о прямом праве владения, предоставленном короной.
Она перестала двигаться.
– Не семейном?
– Связь с родом здесь могла и не требоваться.
– Тогда объясните с начала. Я хочу точно понять.
Рейнар поднял на неё глаза.
– Если эта ссылка относится к тому, о чём мы думаем, первоначальная грамота могла предусматривать особый порядок. Не обычное наследственное владение землёй, а прямое держание от короны человеком, который выполняет определённые условия.
– Какие условия подразумеваются?
Он указал на строку.
– Восстановить полный круг Семи и принять обязанность содержать проход.
Эстелия посмотрела на семь ключей.
Три лежали отдельно.
Четыре всё ещё оставались связанными шнуром.
– То есть если работают все семь источников…
– Мы пока читаем только ссылку.
Она закрыла глаза.
– Рейнар.
– Мы не видели Первую грамоту.
– Но ссылка существует.
– Существует. С ней можно работать дальше.
– И она коронная.
– Реестр коронный. Это важно, но не одно и то же.
Эстелия села.
– Где сама грамота?
– Не знаю.
– Значит, предстоит искать ещё и её.
– В столичном архиве её может не быть. Некоторые документы такого возраста хранились в самом владении, особенно если речь шла о земле со специальным статусом.
Они одновременно посмотрели на каменную дверь с семью замками.
Три ключа.
Семь скважин.
За ней находилось то, до чего они пока не могли добраться.
Эстелия медленно произнесла:
– Внутренний архив.
– Возможно, оригинал там.
На этот раз слово не раздражало.
Наоборот.
Оно открывало путь.
– Если оригинал за этой дверью, а дверь открывается только после семи источников…
– У нас три.
– Остальные тоже могут проснуться.
– И королевская печать.
Эстелия посмотрела на него.
– Помню. Ломать ничего не собираюсь.
– Когда вы так смотрите на дверь, я уже не уверен.
– Можете следить. Я к этому привыкла.
– Уже слежу. Не очень помогает, но я стараюсь.
Она улыбнулась.
Рейнар тоже, но почти сразу вернулся к книге.
– Есть ещё проблема.
– Что ещё нужно, кроме грамоты?
– Даже если Первую грамоту найдём и она действительно даёт независимое держание хранителю Семи, потребуется доказать, что именно вы исполнили условие.
– Эта дверь отозвалась именно на меня.
– Это интересно для нас. Для суда потребуется больше.
– Три источника проснулись при мне.
– Эти обстоятельства можно подтвердить.
– Первый изменился после открытия. Второй проснулся перед приездом гостей. Третий – после бала.
– Мы всё записали.
– Половина Равенны это видела.
– Свидетели у нас есть.
Эстелия наклонилась через стол.
– Чего же мы тогда недоказали?
– Четырёх источников.
Она откинулась на спинку стула.
– Лучше бы спросили ещё одну справку из канцелярии.
– Справку было бы легче достать, согласен.
– До предварительного слушания четыре дня.
– До окончательного решения будет больше.
– Мы сможем попросить отсрочку?
– Не знаю, какой срок дадут.
– Опять ждать неизвестно сколько.
– Пока можем только готовиться к назначенному дню.
Она посмотрела на связку ключей.
Четыре.
Если бы источники зависели от рычага, трубы, шлюза или любой понятной системы, Эстелия уже составляла бы список работ.
Но второй проснулся сам.
Третий – тоже.
А надписи на каменной двери говорили не о механизмах, а о том, что происходило между домом, хозяином и людьми.
Это было куда хуже сломанной крыши.
Крышу можно было починить.
– Вы сказали, что полный круг закрепляет держание, – произнесла она. – А если кто-то восстановит его случайно?
– Для этого и нужен точный текст.
– Вот как сейчас: они ведь сами начинают работать.
– Мы не знаем, что означает «восстановить» в тексте грамоты.
– Значит, надо найти другие ссылки.
– Найдём – станет яснее.
Эстелия снова взялась за книгу.
Рейнар посмотрел на неё.
– Уже поздно.
– Вы продолжаете читать.
– Я не провёл прошлую ночь на балу хозяйкой курорта.
– Вы провели часть прошлой ночи драконом на горе.
– К перелётам я привык. А вы весь день на ногах.
– Удобно иметь такую выносливость.
– Вы тоже не без преимущества.
– Хочу услышать. Вдруг пригодится.
– Вы способны упрямством заменить сон. До поры.
Она задумалась.
– Это не всегда преимущество.
– Надо записать: вы это сами признали.
Эстелия бросила в него сложенным листом бумаги.
Рейнар поймал его одной рукой.
И впервые за весь день она почувствовала, что может позволить себе несколько секунд думать не о Кайдене, Тарселе, суде и семи замках.
Потом сверху ударили часы.
Два раза.
Эстелия посмотрела на Рейнара.
Он посмотрел на неё.
– Ни слова, – предупредила она.
– Даже рот не открыл.
– Но всё сказали взглядом.
– Теперь мы оба этим грешим.
– Идём спать.
– Я уж думал, не дождусь.
– Рейнар.
– Всё, иду молча.
Утром выяснилось, что запрет на новые работы имеет гораздо больше оттенков, чем Эстелия предполагала.
К девяти часам Терен принёс список того, что требовалось сделать с третьим источником, не делая при этом ничего из запрещённого.
Список состоял из семи пунктов.
Эстелия прочитала его.
Потом ещё раз.
– Очистить дорожку нельзя.
– Без отдельного допуска не можем.
– Укрепить две треснувшие ступени нельзя.
– Пока разрешения нет, не трогаем.
– Убрать камни из бассейна?
– Этого точно не допустят.
– Даже те, которые туда обвалились?
– Это изменение состояния нового источника.
Она положила лист.
– Остаётся стоять и смотреть.
– Наблюдать и записывать. Это хотя бы не запрещено.
– Лучше бы позволили камни вынуть.
Терен пожал плечами.
– Не я ставил печать.
– Знаю, Терен. На вас сердиться нечего.
– Тогда почему смотрите на меня так, будто я лично спрятал за ней половину вашего дома?
– Потому что на печать сердиться бесполезно, а Рейнара рядом нет. Простите.
– Ладно. Один раз потерплю.
Эстелия постучала пальцем по последнему пункту.
– Последний пункт объясните, пожалуйста.
– Проверить движение воды в действующих каналах.
– Это можно?
– Если ничего не разбираем.
– Тогда проверяйте.
– Мы с утра начали.
– А мне список только сейчас принесли?
Терен задумался.
– Хотел отчитаться, что делаем. Видите, до чего дошёл.
Эстелия посмотрела на него.
– Вы слишком много времени проводите рядом с Кальдэном.
– Вам тоже досталось этой привычки.
Терен ушёл, оставив её в библиотеке.
На столе уже лежали три новых письма.
Одно – от окружного канцлера.
Второе – от Ласнера.
Третье – от Мирены.
Эстелия открыла первое.
Предварительное слушание по требованиям Кайдена Марвейра и Орвена Тарселя назначалось на послезавтра, а не через четыре дня.
Она перечитала дату.
– Тесса!
Помощница появилась в дверях почти сразу.
– Я здесь.
– Слушание перенесли.
– Раньше или позже?
– Послезавтра.
Тесса подошла.
– Это плохо?
– Времени на поиски осталось меньше.
– Но само слушание нам может помочь?
Эстелия сложила письмо.
– Не знаю пока. Нужно прочесть остальное.
Тесса взяла второе.
– Это от кого?
– От Ласнера. Ждала его ответ.
– Открывать?
– Открой, конечно.
– Вдруг он опять передаёт что-то личное от герцога.
– Кайден такое пишет сам. Почерк здесь Ласнера.
– Вы всё ещё узнаёте?
Вопрос был задан без намерения задеть.
И всё же Эстелия заметила собственную реакцию.
– Конечно, Тесса. Сразу узнаю.
Тесса замялась.
– Простите.
– Всё нормально. Я столько лет читала его записки, с чего бы мне вдруг забыть.
Она открыла письмо Ласнера.
Поверенный нашёл ещё две ссылки на Первую грамоту Семи.
Одна подтверждала право хранителя собирать плату за проход.
Вторая была интереснее.
Эстелия прочитала её вслух:
– «Пока полный круг Семи действует, владение не может быть разделено между отдельными домами, кредиторами или наследниками вопреки праву хранителя».
Тесса моргнула.
– Это хорошо?
– Похоже, очень. Надо показать Рейнару.
– Вы сейчас разговариваете как Кальдэн.
– Сама уже слышу.
– Кто такой хранитель?
– Тот, чьё право признаёт грамота. Нам ещё доказать, что это я.
Она прочитала остальное.
Ласнер писал, что в семейном архиве Марвейров оригинала Первой грамоты нет. Однако в одном старом описях содержалась запись: «Основная грамота оставлена при Семи согласно воле короны».
При Семи.
Не в столице.
Не у Марвейров.
Здесь.
Эстелия медленно положила письмо.
Каменная дверь с семью замками больше не казалась загадкой.
За ней находилось то, что кто-то когда-то решил спрятать так, чтобы документ нельзя было получить без живого комплекса.
– Вы нашли? – спросила Тесса.
– Возможно, нашла важную подсказку.
– Про последнюю дверь?
– Про то, зачем за ней спрятали документ. Почему добраться можно только при семи работающих источниках.
– Только ради бумаги?
Эстелия посмотрела на неё.
– Эта бумага может решить, останется ли весь дворец у нас.
Тесса кивнула.
Потом перевела взгляд на третье письмо.
– Мирена.
– Не открывай.
– Отложить её до вечера?
– Хоть ненадолго. От Мирены редко приходит что-то спокойное.
– Тогда я открою.
– Тесса.
Но печать уже треснула.
Помощница прочитала первые строки.
– Она требует ещё один бал.
Эстелия закрыла лицо ладонью.
– Я могла и не читать.
– Через неделю.
– Через неделю мы ещё спать не отвыкнем после нынешнего.
– Пишет, что уже нашла музыкантов.
– Пусть музыканты пока играют у кого-нибудь другого.
– И восемь семей готовы приехать.
– Вот пусть их кто-нибудь другой и примет. Второй бал сейчас я не осилю.
Тесса дочитала.
– Ещё предлагает сделать вечер в зимнем саду.
Эстелия убрала ладонь.
– Каком зимнем саду?
– Так и пишет: в зимнем саду «Семи облаков».
– У меня нет зимнего сада.
Тесса медленно посмотрела в сторону разбитой оранжереи.
Эстелия проследила за взглядом.
– Тесса, нет. Там половины стёкол нет.
– Я только на оранжерею посмотрела.
– И сразу представила, как мы за неё берёмся.
– Вы уже мысли читаете. Совсем как Кальдэн.
Эстелия подошла к окну.
Старая оранжерея примыкала к центральной части дворца и выходила на южную сторону. Когда она приехала, половина стёкол отсутствовала, двери не закрывались, а внутри росли только несколько упрямых кустов, переживших годы без ухода.
Ремонтировать её Эстелия не собиралась.
По крайней мере не в первый месяц.
Сейчас рядом с оранжереей стояла королевская печать на двери западной служебной части, но сама стеклянная галерея находилась за пределами опечатанного крыла.
– Даже не думайте, – произнёс Рейнар от двери.
Эстелия обернулась.
– Вы опять появились без звука.
– Вы смотрели на оранжерею.
– Смотреть мне ещё не запретили.
– После такого взгляда у вас обычно появляется смета.
– Мирена предлагает зимний сад.
– Сейчас открывать его нельзя.
– Мы ещё даже не обсудили.
– Потому что строительство запрещено.
– Восстановление стекла – строительство?
– Если хотите открыть помещение для гостей, сейчас да.
– Тогда послезавтра на слушании попрошу разрешение.
Рейнар посмотрел на Тессу.
– Тесса, кто подал ей эту мысль?
– Мирена письмо прислала.
– Тогда всё понятно.
Тесса ушла, забрав письмо.
Рейнар положил на стол папку.
– Я запросил полную копию действующих ограничений и порядок временного разрешения на восстановительные работы.
Эстелия подняла брови.
– Вы заранее запросили? Ещё не зная про оранжерею?
– Потому что знал, что вы попытаетесь найти способ продолжить ремонт.
– Значит, вы уже умеете мне помогать ещё до того, как я попрошу.
– Приходится вас опережать.
Она раскрыла папку.
– Здесь можно просить разрешение на помещения вне спорной восточной части.
– Если докажете, что работы не меняют границы комплекса и не затрагивают проходы.
– Оранжерея считается западной частью?
– По плану – центральной.
– Значит, с восточным домом точно не спутают.
Рейнар покачал головой.
– До слушания ничего не начинаем.
– Даже мастера ещё не позвала.
– Вы уже мысленно заказываете стекло.
Эстелия посмотрела в окно.
– Пока только прикидываю цену.
– Значит, мастера уже скоро позовёте.
На предварительное слушание в Равенну приехало столько людей, что Эстелия сначала решила: в тот же день канцелярия рассматривает несколько дел.
Оказалось – одно.
Их.
У входа стояли два экипажа Марвейров, карета Тарселя, несколько городских повозок и ещё три экипажа, владельцев которых Эстелия не знала.
– Кто все эти люди? – спросила она.
Рейнар, шедший рядом, посмотрел на гербы.
– Представитель торговой палаты. Управляющий северным трактом. Кажется, владелец караванного дома из Варрена.
– Их вызвали на наш спор?
– Их интересует торговый проход.
Конечно.
Если старый путь действительно сокращал дорогу через хребет почти на день, спор давно перестал касаться только её курорта.
В коридоре уже ждал Кайден.
Ласнер стоял рядом с толстой папкой.
Орвен Тарсель разговаривал с незнакомым седым мужчиной.
Увидев Эстелию, оба разговора прекратились.
Она прошла мимо.
Канцлер округа оказался полной женщиной лет шестидесяти по имени Аделин Корвес. Эстелия видела её однажды на столичном приёме, но лично они не были знакомы.
Теперь канцлер сидела за высоким столом, перед которым лежали три стопки документов.
Одна – Марвейров.
Вторая – Тарселя.
Третья, самая тонкая, принадлежала Эстелии.
Это ей не понравилось.
Рейнар занял место не рядом с ней.
Напротив.
За отдельным столом королевского представителя.
Эстелия заметила это сразу.
И тоже оценила.
Аделин Корвес открыла заседание без лишних церемоний.
Сначала говорили о требовании Кайдена.
Потом о долге восточного дома.
Потом о проходе.
Эстелия отвечала на вопросы, показывала акт передачи, копии соглашений, записи о доходах и документы текущей проверки.
Тарсель не спорил с очевидным.
Он строил позицию иначе.
– Я не оспариваю, что госпожа Ровенар восстановила работу западной части, – сказал он. – Однако это не устраняет право, возникшее по долговому соглашению восточного дома.
Канцлер посмотрела на Эстелию.
– Ваш ответ?
– В этом соглашении кредитору обещаны доходы и временное управление при невыплате. Сам восточный дом в собственность не передаётся.
– Долг был погашен?
– Подтверждения пока нет. Но нет и записи, что кредитор официально принял управление.
Тарсель произнёс:
– Отсутствие документа о вступлении не доказывает, что его не было.
– Как не доказывает существование права то, что вы не нашли записи о его прекращении.
Канцлер подняла руку.
– Это и предстоит установить.
Кайден выступал после.
Он подтвердил передачу «Семи облаков» Эстелии.
Признал, что в ночь подписания не располагал полным семейным архивом.
И впервые публично сказал то, что Эстелия не ожидала услышать:
– Передача была моей волей. Если поздние документы не запрещают её прямо, я не утверждаю, что госпожа Ровенар получила владение обманом или без согласия дома Марвейров.
Эстелия посмотрела на него.
Кайден не повернул головы.
Это не означало, что он отозвал претензию.
Но означало, что больше не собирался изображать её человеком, воспользовавшимся ошибкой.
Мелочь.
И всё-таки важная.
Потом заговорил Рейнар.
Не о ней.
Об источниках.
Три работают.
Главный шлюз повреждён намеренно, виновный не установлен.
Система старше действующих земельных документов.
В подземном архиве обнаружены ссылки на Первую грамоту Семи.
Канцлер остановила его.
– Вы видели саму грамоту?
– Оригинал ещё не обнаружен.
– Где она?
– Предположительно в закрытом внутреннем архиве комплекса.
– Почему архив не открыт?
– Семь замков связаны с состоянием источников. Сейчас открыты три.
В зале зашептались.
Аделин Корвес подняла глаза.
– Вы хотите сказать, что дверь физически не открывается?
– Да, оставшиеся ключи не поворачиваются.
– Взломать?
– Можно попытаться.
Эстелия повернула голову.
Рейнар продолжил:
– Но я не рекомендую. Внутренняя система реагирует на источники, и вмешательство может повредить архив или водные сооружения.
Тарсель спросил:
– Это технический вывод или предположение?
Рейнар посмотрел на него.
– Мы проверили замки: три действуют, четыре не поддаются. А насчёт взлома – да, это оценка риска. Ломать механизм, от которого может зависеть вода под всем домом, я считаю глупостью.
В зале кто-то кашлянул.
Эстелия опустила глаза, чтобы не улыбнуться.
Канцлер не стала скрывать лёгкого раздражения.
– Герцог Кальдэн, личное мнение оставьте при себе.
– Прошу прощения. В отчёте риск изложен отдельно.
После этого Эстелия подала найденные ссылки.
Аделин читала долго.
Кайден тоже получил копию.
Тарсель – следом.
Первым заговорил Ласнер.
– «Полный круг закрепляет держание за хранителем».
– На эту формулировку я и обращаю внимание.
Тарсель отложил лист.
– Ссылка не доказывает содержание грамоты.
– Я и не прошу считать ссылку самим документом.
– Но строите на ней требование.
– Я прошу дать возможность получить оригинал.
Канцлер посмотрела на неё.
– Каким образом?
– Продолжить восстановление комплекса. Если проснутся остальные источники, ключи могут открыть дверь.
По залу снова прошёл шёпот.
– Вы считаете, – медленно произнесла канцлер, – что для открытия архива нужно восстановить все семь источников.
– Три уже открыли соответствующие замки.
– Но на имущество наложена печать.
– Именно поэтому я прошу изменить ограничения.
Тарсель сразу поднялся.
– Возражаю.
Эстелия посмотрела на него.
– Я готова ответить на возражение.
– Любые работы могут изменить состояние восточного комплекса и спорного прохода.
– Я не прошу разрешения трогать восточный комплекс.
– Источники связаны.
– Вы ссылаетесь на работающую систему в своём требовании, а мне поддерживать её запрещаете. Как тогда она должна сохраниться?
Тарсель сжал губы.
Эстелия повернулась к канцлеру.
– Прошу разрешить ремонт западной и центральной части. Восточный дом и проход мы не затронем. Комнаты, кухню, оранжерею и наружные террасы будем восстанавливать только после осмотра безопасности. И прошу не запрещать работу источникам, которые проснутся сами, без вмешательства в устройство.
Канцлер спросила:
– Вы умеете формулировать требования.
– Мне пришлось быстро учиться.
Уголок рта Аделин дрогнул.
Тарсель продолжил возражать.
Кайден неожиданно не поддержал его.
– Дом Марвейров не возражает против содержания западной части, – сказал он.
Эстелия посмотрела на бывшего мужа.
На этот раз Кайден встретил её взгляд.
Очень коротко.
Без улыбки.
Без попытки превратить поддержку в личный жест.
Просто позиция.
Это тоже было новым.
Совещание заняло почти час.
Когда Аделин Корвес вернулась, Эстелия уже успела трижды переставить в голове будущие работы и дважды запретить себе считать деньги, которых пока никто не разрешал тратить.
– Охранная печать сохраняется на восточном комплексе, подземных проходах, внутреннем архиве за семью замками и любых работах, способных изменить границы владения, – объявила канцлер. – При этом ограничения снимаются с обычной хозяйственной деятельности в западном и центральном доме.
Эстелия не двигалась.
– Разрешены восстановительные работы в помещениях, обозначенных на старых планах как часть западного гостиничного комплекса, при условии предварительного осмотра безопасности. Оранжерея относится к центральному дому и также может быть восстановлена.
Тесса, сидевшая позади, очень тихо произнесла:
– Мирена будет невыносима.
Эстелия услышала.
Судя по лицу Ласнера, он тоже.
Канцлер продолжила:
– Новые источники могут быть обследованы. Их эксплуатация для гостей требует отдельного допуска королевского ревизора. Расчистка внутренних водных путей и открытие восточного дома запрещены до решения спора.
– Срок окончательного рассмотрения? – спросил Тарсель.
– Через девять дней.
Эстелия быстро посчитала.
Девять.
Не много.
Но уже не два.
– К этому сроку стороны должны представить доказательства прав на владение и проход. Если госпожа Ровенар намерена ссылаться на Первую грамоту Семи, потребуется сам документ или официально признанная копия.
Вот оно.
Аделин посмотрела прямо на неё.
– Ссылка на утраченную грамоту не решит спор.
– Понимаю. Оригинал и пытаемся получить.
– Если оригинал действительно находится за вашей дверью, я не могу изменить её устройство ради документа, который ещё даже не видела.
– Я прошу только не мешать допустимым работам.
Тарсель тихо произнёс:
– Пока.
Эстелия повернулась.
– Господин Тарсель, я пока ни одной двери не взломала. Если за девять дней передумаю, сможете мне это припомнить.
– Непременно припомню.
Канцлер ударила ладонью по столу.
– Господа, я ещё здесь.
На этом слушание закончилось.
У Эстелии было девять дней.
Три работающих источника.
Четыре спящих.
И разрешение снова превратить «Семь облаков» в строительную площадку.
По дороге домой Тесса сказала:
– Вы улыбаетесь.
– Сама не заметила.
– Улыбаетесь.
– Это я представляю, с чего начнём.
– Это у вас одно и то же.
– Нам нужна смета.
– Вот теперь узнаю вас.
– Хорвен должен сегодня осмотреть центральную гостевую галерею.
– Он собирался отдыхать.
– Попросим хотя бы посмотреть. Он поймёт, почему я тороплюсь.
– Марта хочет расширить кухню.
– Пусть готовит свой список. Теперь разрешили.
– Мирена хочет зимний сад.
– Только не обещай ей новый бал.
Тесса посмотрела на неё.
– Но зимний сад будет.
Эстелия отвернулась к окну кареты.
– Возможно. Сначала цену стекла узнаем.
– Кальдэн вас окончательно испортил.
Хорвен не передумал.
По крайней мере не сразу.
– Ничего я вам сейчас не обещаю.
– Хорвен, я только осмотреть прошу.
– А следом спросите, когда закончу. Знаю я.
Эстелия стояла перед закрытой дверью центральной гостевой галереи, а мастер – напротив, с руками, скрещёнными на груди.
За ним ждали Олдер и двое рабочих.
– Неужели даже сегодня не заглянем?
– Потому что вы получили разрешение три часа назад.
– И сразу позвала вас.
– Нормальный человек после этого ест ужин.
– Я уже поужинала.
– Сколько?
– Достаточно, чтобы постоять с вами у двери.
– Значит, опять на ходу кусок схватили.
Эстелия вздохнула.
– Хорвен.
– Ну что?
– У нас осталось девять дней.
Он посмотрел на неё.
– На что именно?
– До окончательного рассмотрения.
Мастер перестал спорить.
– Показывайте бумагу.
Она протянула разрешение.
Хорвен прочитал.
Вернул.
– Осмотрю.
– Сейчас?
– Осмотрю сегодня. Ремонт завтра.
– Если разрешите по состоянию, конечно.
– Именно. Сначала посмотрю.
– Из этих комнат сколько можно рассматривать?
– Я ещё дверь не открыл.
– Хотя бы по первым признакам.
– Дайте ключ, а потом вопросы.
– Даю. Больше не тороплю.
Тесса, стоявшая позади, кашлянула.
Эстелия обернулась.
– Тесса, ты что-то хотела сказать?
– Не мешаю. Мне просто нравится слышать, как вы обещаете не торопить.
Гостевая галерея оказалась лучше, чем Эстелия ожидала.
И хуже.
Полы в коридоре сохранились почти полностью. В четырёх комнатах требовалось заменить окна. В двух – часть пола. Ещё одну Хорвен закрыл сразу из-за трещины в стене.
Всего помещений было десять.
– Сколько можно открыть? – спросила Эстелия.
– Не раньше чем через пять дней отвечу.
– Мне хотя бы понимать, на что рассчитывать.
– Восемь предварительно. Дальше вскроем, посмотрим.
Она улыбнулась.
– Уже есть за что браться.
– Я сказал, что восемь можно рассматривать. Не открыть.
– Я поняла. Только не откладывайте осмотр.
Мастер тяжело вздохнул.
– Вы всегда такая?
Тесса ответила раньше:
– Нет. В столице было хуже.
Эстелия повернулась к ней.
– Тесса, я прямо здесь стою.
– Вот поэтому и говорю. За спиной невежливо.
На следующий день в центральной части снова застучали молотки.
Но теперь Эстелия смотрела на шум иначе.
В первый раз каждый удар означал расход денег, которых почти не было.
Теперь книга бронирований была заполнена на недели вперёд.
Двенадцать комнат работали без свободных ночей.
Дневных посетителей становилось столько, что Нейре пришлось завести отдельный список.
Эстелия могла позволить себе ремонт.
Не бесконечный.
Не бездумный.
Но настоящий.
И впервые начала заключать с мастерами не соглашения «до окончания этой работы», а договоры на сезон.
Хорвен прочитал свой и нахмурился.
– До весны?
– До весны. Хочу знать, что могу на вас рассчитывать.
– Вы уверены?
– В решении суда? Нет, уверенности нет.
– Тогда на что вы рассчитываете?
– Что останусь. И работы для вас здесь хватит ещё до осени.
– А если проиграете?
Эстелия посмотрела на него.
– Тогда вы получите расчёт за всё сделанное до решения суда.
– Не об этом спрашиваю.
Она поняла.
– Я хочу встретить весну здесь, Хорвен. На это и рассчитываю.
Он кивнул.
Подписал.
После него постоянные договоры получили двое столяров из Равенны, мастер по камню с сыном, два человека, работавшие со стеклом, прачка, которую Тесса нашла в городе, и трое молодых работников, прежде приходивших только на отдельные дни.
Бран наблюдал, как люди ставят подписи.
– Раньше здесь никого нельзя было удержать.
– Даже на сезон не оставались?
– Работы не было. Иногда платили. Иногда нет. Молодые уходили вниз.
Эстелия посмотрела на Олдера.
Он делал вид, что занят дверной петлёй.
– Теперь работы достаточно. И платить будем вовремя.
Бран кивнул.
Не поблагодарил.
Эстелия и не ждала.
Вечером она вернула Олдеру деньги за те балки, которые он когда-то купил для конюшни из собственного заработка.
Он пересчитал монеты дважды.
– Это слишком много.
– Я тогда записала, сколько ты потратил. Сумма сходится.
– Я уже забыл.
– А у меня в книге осталось.
– Можно было не возвращать.
– Можно было и оставить тебя платить за мою конюшню. Только я с этим не согласна.
Олдер посмотрел на неё с подозрением.
– Но вы всё равно вернули.
– Не надейся, что разрешу тебе теперь купить за свой счёт крышу.
Он рассмеялся.
Рейнар, проходивший мимо, услышал.
– Хорошо, что мне этого раньше не сказали. Я уже освободил один противовес.
Эстелия посмотрела на него.
– Вам деньги за противовес не нужны.
– Значит, хотя бы спасибо полагается.
– Идите, пока я снова не позвала свидетелей.
– Уже иду.
Их отношения после поцелуя развивались странно.
То есть почти никак.
Они не обсуждали случившееся.
Не пытались повторить.
Не делали вид, что ничего не произошло.
Просто знали.
Иногда Рейнар задерживал руку на спинке её стула, когда наклонялся к документам.
Иногда Эстелия слишком отчётливо замечала, что он вошёл в комнату.
Один раз они встретились поздно вечером возле лестницы и несколько секунд стояли слишком близко, пока Тесса не появилась сверху со стопкой белья.
Она посмотрела на них.
Ничего не сказала.
И это оказалось значительно хуже любого комментария.
Эстелия потом предупредила:
– Если ты начнёшь…
– Я молчу, как видите.
– Вот именно так молчать тоже не надо.
– Ни говорить, ни молчать нельзя. Тяжело у вас служить.
– С каких пор ты бережёшь слова?
– Как поняла, что вам от них неловко.
На четвёртый день открыли первые четыре комнаты новой галереи.
Не восемь.
Хорвен отказался торопиться с остальными.
Эстелия не спорила.
Почти.
Нейра переселила туда семью из Равенны, которая должна была ждать свободного места ещё три дня, и супружескую пару из Варрена.
К вечеру комнаты заняли.
На следующее утро четвёртый источник проснулся.
Его обнаружил Бран.
Он пришёл в библиотеку без стука.
– Госпожа Ровенар.
Эстелия подняла голову от сметы кухни.
По лицу смотрителя было понятно: случилось что-то значительное.
– Бран, что случилось?
– Четвёртый пошёл. Вода появилась.
Она встала так быстро, что задела коленом стол.
Рейнар, работавший возле окна, уже отложил бумаги.
– Тот, что выше зелёного?
– Да, под кустами.
Они вышли вместе.
Четвёртый бассейн раньше почти полностью скрывали кусты. Расчищать его запрещала печать, поэтому он оставался таким же запущенным, каким был в первый день.
Но теперь из ветвей поднимался синий пар.
Не яркий.
Глубокого прозрачного оттенка, заметного только там, где на него падал свет.
Вода пробивалась снизу через старое каменное дно.
Терен уже стоял за ограждением и смотрел.
– Мы ничего не делали, – сразу сказал Бран.
– Знаю, Бран. Вы бы сказали.
Рейнар перевёл взгляд на неё.
– Вы ему сразу поверили.
– Я уже успела узнать своих людей.
– У вас быстро получается.
Вокруг четвёртого бассейна происходило ещё кое-что.
На кустах, которые ночью покрывались инеем, теперь блестела вода.
Не замёрзшая.
Воздух возле источника был заметно теплее.
Эстелия сделала шаг по верхней дорожке.
– Здесь как в сентябре.
Бран кивнул.
– Четвёртый всегда называли летним.
Она повернулась.
– Вы раньше про это слышали?
– Дед говорил. Я думал, сказки.
Рейнар подошёл к камню, не пересекая ограждение.
– Температура воздуха меняется на несколько шагов от воды.
– От него и летом пахнет. Потому так называли?
– Похоже. Название вполне точное.
Эстелия улыбнулась.
– Сегодня за «похоже» не придерусь.
– Такую поблажку получу?
– За четвёртый источник могу простить один неточный ответ.
Через час они спустились в архив.
Четвёртый ключ повернулся.
Без усилия.
Внутри стены раздался щелчок.
Четыре замка.
Три оставались.
Эстелия положила ладонь на камень.
Дверь не открылась.
– Не беспокойтесь, я только прикоснусь, – сказала она, прежде чем Рейнар успел что-нибудь произнести.
– Я успел показать беспокойство?
– Успели. Ничего ломать не буду.
– Кажется, некоторые разговоры мы теперь можем пропускать.
