Текст книги "Когда ночь крадет солнце (СИ)"

Автор книги: Диана Фэйр

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 16 страниц)

– Ну почему? – я поморщилась не столько от его слов, сколько от горького кофе – даже в напитках люди предпочитали какую-то мерзость. – Иногда бывают кошмары. А иногда… Красиво горит.

Красиво прозвучало бы настоящим оскорблением того, что я увидела мгновением позже. В алых волосах мужчины запутались закатные отблески, зрачки сузились настолько, что расплавленное золото заполнило всю радужку – наваждение отчаянно не хотело исчезать, впиваясь острыми когтями в память.

– Тогдазапомни меня, – прошептал ифрит, и губы коснулись моей шеи даже не обжигая. – Чтобы ты знала, как оно – желать меня мёртвым. И всё равно оставить в живых.

Медленно, словно боясь спугнуть меня, мужчина прошелся кончиками пальцев вдоль позвоночника, заставив вздрогнуть, и я тихо рыкнула, подаваясь ближе к нему. Позволила себе немного подыграть исчезающему в полночь наваждению – не зря же бедный господин так старательно делал вид, что ему была интересна моя преисподняя.

– Так вы готовы исполнить мое маленькое желание? – от звонкой радости в моем голосе он только усмехнулся и дернул за кончик косы. Мстительный дурак.

Я позволила руке дрогнуть, позволила пальцам вцепиться в его волосы, – мужчина тут же утянул меня в очередной обжигающий поцелуй.

Пусть забудется также красиво.

Тьма пришла в последний час, забрав последние крохи тепла. Страх должен был помогать выжить, но чем больше его было вокруг, тем большевыжить казалось дешевым обещанием последнего лжеца. Очередной мрачный коридор сменялся галереей с высокими окнами, испуганные взгляды прислуги – тусклым светом кристаллов на стенах, а ледяные пальцы, сжимающие мое запястье до хруста кости, оставались все теми же.

– Серьезно? – голос прозвучал устало, вымученно, и это было именно так. Тащиться следом за мужчиной, чьи шаги элементарно были шире, оказалось мучительно. – Думаешь, я останусьздесь ?

Хватка усилилась: Дарион что-то хрипло прошипел, оглянувшись на меня на секунду, и втолкнул в комнату так резко, что я пожалела, что это оказалась всего лишь комната. Если бы за резной дверью оказался обрыв или хотя бы бассейн с ядом, я бы была более благодарна – не пришлось бы терпеть чужую компанию еще какое-то время.

Новая темница оказалась не лучше прошлой – светлый интерьер, позолоченные рамы, неприметная дверь в самом углу комнаты – черное пятно, которого определенно не должно было быть. Наигранное любопытство не помогло скрыть и капли отвращения к этому месту, но попытка выдернуть руку оказалась успешной, и я зашипела от боли, рассматривая уже потемневшие синяки.

– Останетесь,моя светлость , – тихо произнес мужчина, распахивая окно, и шторы тут же ожили – как языки белого пламени, желающие его поглотить, они испуганно встрепенулись. – Будешь молчать, улыбаться. Утром завтрак…

– Подавишься сам, – в тон ему прохрипела я, с трудом сглатывая.

Странная жажда подступала все острее с каждой минутой. Хотелось вырвать ему сердце, если таковое вообще имелось, и сжечь как можно скорее, но ни пламя, ни привычный жар не просыпались с того самого мгновения, как короткий кинжал с кривым лезвием вонзили в районе собственного. Оно не то чтобы билось – умирало, постепенно остывая.

Пальцы сами полезли к горлу, нащупывая следы от зелья, окрасившего вены в черные линии, – кожа горела там, где его ногти впивались, заставляя глотать горькую отраву из кубка с острым краем. Князь оказался рядом раньше, чем я успела моргнуть.

Ледяные пальцы впились в челюсть, задирая лицо к свету. В его зрачках, суженых до едва различимых нитей в кислотно-фиолетовом яде, поселилось пламя, которые никогда не должно былоему принадлежать.

– Не трогай, – хрип потонул в его губах, на мгновение прижавшихся к моим. Мужчина только хмыкнул, скользнув пальцами к горлу и сжав его так, что в глазах поплыли темные пятна. – Когда ты наконец…

Я потянулась рукой назад, к зеркальному столику, где стоялослишком много флаконов для нежилой комнаты, – первый упал на пол с громким звоном, второй я едва сумела подцепить, но руки задрожали так сильно, что он последовал вслед за собратом. На третий раз каким-то невероятным чудом мне удалось сжать в ладони холодный хрусталь, который рассыпался осколками уже через мгновение.

– Уже обживаешься, – его голосом можно было смело пугать особо впечатлительных – я только стряхнула осколки, окрашенные золотой кровью. – Чем быстрее перестанешь играть жертву, – мужчина отпустил меня, когда мои ногти впились ему в кожу до кровавых царапин, и обернулся только у выхода, – тем быстрее смиришься.

Четвертый полетел удачнее – ударился в считанных миллиметрах от его виска, осколки мазнули по щеке Дариона, и тот только сильнее сжал ручку двери. Темная капля стекла по щеке так медленно, что мне почти стало его жаль, но себя – жальче. Рана ниже груди отчаянно жглась, тянущая боль от нее постепенно парализовывала как тело, так и собственные чувства – вспыхнувшая ярость дотлевала со скоростью света.

– Сдохни поскорее, – я прижала ладонь сквозь ткань платья к рубцу – сердце гулко стучало, отчаянно желая пробить ребра. Удушливый запах роз выедал легкие, ком в горле мешал даже говорить – отчаяние на общем фоне показалось вполне терпимым. – И не приближайся ко мне. Никогда.

*Звезда, что пленила пепел моих рассветов.

**О свет

7. Не забудь сказать «Ваша светлость»

7. Не забудь сказать «Ваша светлость»

Два.

Новый круг не прекратил ад – светлый интерьер, позолоченные рамы, неприметная дверь в самом углу комнаты – черное пятно, которого определенно не должно было быть. За окнами было темно, словно ничего не изменилось, но боль ушла, оставив после себя только отголоски в кошмарах. В них закатное небо сменялось настолько мрачной и гнетущей тишиной ночи, что я забывала, как дышать.

– … еще не проснулась? – тихий шелест, приглушенный порывом ветра.

– Ты первая. Не забудь сказать «Ваша светлость»… – скрип двери, вторящий нервному шепоту.

– Тс-с! Она услышит!

Дверь скрипнула вновь, осторожные шаги проскользнувшей внутрь служанки раздались совсем близко, и я уткнулась носом в подушку, только бы не чувствовать витающий вокруг металлический аромат. Тело помнило все слишком ярко: горькую отраву с ароматом гниющей тины, кривое лезвие кинжала в черной крови, собственная рана от которого не заживала. Едкий взгляд прожигал насквозь до последнего мгновения – словноон действительно чего-то еще мог бояться.

Запах бергамота ударил в нос, вызывая тошноту, – рыжая девчонка спешно поклонилась, с грохотом поставив поднос на низкий столик у кровати. Тот же чай, те же лица. Я не пошевелилась: сквозь ресницы наблюдала, как девчонка ежилась, переминаясь с ноги на ногу. Тень за дверью – старшая горничная – жестом приказал ей быть смелее.

– Умирать буду медленнее, если ты продолжишь пялиться? – одеяло скользнуло на пол, обнажив спину, и вечерний холод тут же опасливо пробрался под тонкую рубашку. Слишком большую.Чужую.

Девчонка замерла, взглянула на меня непонимающе, и опасливо опустила глаза, когда я лениво накрутила прядь волос на палец. Она показалась безжизненной змеей – не золотилась искрами, даже ощущалась чужой. Тяжелой. Сердце вторило, едва ощутимо отбивая неровный ритм.

– Доброе утро, Ваша светлость, – голос сорвался на фальцет. Я усмехнулась, прикрывая глаза. Многоуважаемый князь придумал прекрасное развлечение. Целая антология бреда. – П-простите,госпожа …Господин велел… – рыжие локоны скрыли лицо, но опасение в голосе не удалось спрятать.

– Заткнуться и убрать руки подальше, милая, – произнесла я мягко, когда проклятая потянулась к упавшему на пол краю одеяла. – И не портитьночь своей тупостью. Или глаза нужны для украшения?

Полукровка постарше, до этого нервно выхаживающая за дверью, постучала так спешно, словно мир сгорал. Я слышала ее торопливые шаги, тихий скрип двери, которую она все время пыталась открыть, но отчаянно пыталась выказать гостье должное уважение. Агостье нужно было просто тихо сдохнуть.

– Бери подружку, и проваливайте к черту, – проклятая уже отступила на несколько шагов, когда я просто села в кровати, с трудом свесив ноги. – Бе-си-те.

Взгляд невольно упал на поднос на низком столике – варенье с лепестками роз, фарфоровая чашка из уже ненавистного мне сервиза, нож для масла с рукоятью из слоновой кости. Полетело на пол красиво, запачкав светлый ковер, – длинный ворс окрасился в розово-грязные разводы, нож практически задел мою ногу и уныло упал в жалких крохах рядом.

– Госпожа, Вы могли пораниться! – взволнованно прошелестела рыжая, и я невольно улыбнулась, представив, что это случилось. Бедная девчонка даже не догадалась, насколько была права в своем испуге.

Боль пришла позже —всегда позже, но уже не так остро, как до этого. В зеркале отражалось привычное совершенство: на светлой коже ни единой царапины, только взгляд потух, из расплавленного золота превратившись в подобие той жалкой позолоты на лепнине потолка. Тело каждый раз стирало все следы, пока сознание пыталось помнить все то, что стоило бы выжечь навсегда.

Не двигайся. Я здесь, с тобой.

Ледяное дыхание в волосах. Сухие губы на шее. Чужие пальцы, до боли сжимающие бедро.

Туман, сотканный из теней, пропитался хриплым шепотом, затихающим и вновь заставляющим прислушаться с каждым разом все внимательнее. Кровь, залившая темное лезвие, стекала на пол, смешивая черноту ночи с золотым сиянием. Сердце, бьющееся с трудом из-за горькой отравы, прожигало что-то посильнее боли.

Я вцепилась в подушку, пока не лопнул шов – перья закружились в воздухе, уныло опав на многострадальный ковер. Они бы красиво горели, особенно на фоне бессмысленной роскоши, которую никто не просил.

Широкий балкон показался единственным честным местом – холодный ветер трепал волосы, а тени вокруг приветливо ползли ко мне, не пытаясь играть в благодушие.

Пустота внутри соперничала только с голодом, который не утолить едой, и я бесшумно спрыгнула с широких перил на пол. Изменилось одно – не становилось легче. Не забывалось то, что раньше я бы даже и не заметила. Дверь опасливо скрипнула ровно в тот момент, когда глупая мысль о том, чточеловек был бы компанией получше, показалась слишком привлекательной. И бессмысленной.

– Принесла воды, госпожа, – заботливый голос с ноткой испуга.

Я почти не разозлилась – равнодушно прошла мимо девчонки задев ту плечом, и брезгливо отряхнула рукав халата, словно это не я была самой прокаженной в этой комнате. Ее лицо было знакомым: круглое, с веснушками, глаза как у затравленного зайца. Она всегда пыталась быть доброй ко мне и всегда страдала сильнее остальных.За инициативность .

– Отравишь кого-то другого, – кресло у незажженного камина скрипнуло под стать моему хриплому голосу.

– Н-но князь велел…

– Правда? Это ведь совсем другое дело! – я тихо рассмеялась, с живым интересом заглянув ей прямо в глаза. – А если он велит утопиться? Пойдешь первая?

Стекло разбилось в такт хлопку двери.

Что-то также разбилось внутри, когда пламя в груди вспыхнуло в последний раз. В ярком взгляде беспокойство сменилось голодом. Острая боль превратилась в уродливый рубец, не желающий заживать. Кричать не было сил. И смысла. Только кто-то шептал что-то непонятное, словно желал хоть немного сгладить поселившийся внутри мрак. Увы —безуспешно.

Сам хозяин преисподней появился перед рассветом в самый неподходящий момент – с ним любой был именно таким. Со всей дури хлопнул дверью, мрачной тенью приблизился ко мне, замер выжидающе. Одним взглядом точно прожег бы во мне не одну дыру, если бы мог.

Я не шевельнулась, продолжая грызть абрикос, – сладкая мякоть отдавала горечью.

– Ты не ела, – усталый упрек, такой же взгляд – я тихо фыркнула. Будто бы не из-за него.

– Блестящее наблюдение, Ваша светлость, – я лениво потянулась и заставила себя улыбнуться. Одна только ярость, полыхнувшая в холодном взгляде, окупила все страдания. – Теперь о птичках. Говорят, если их не кормить, они умирают. Ужасно неудобно, правда?

Мужчина приблизился опасно плавно – настоящий хищник, загоняющий добычу. Вот только добыча прекрасно знала о своей судьбе и даже желала, чтобы все наконец сбылось. Клетка захлопнулась в тот момент, когда он оперся ладонями о спинку кресла.

– Это не смешно, – отрывисто процедил Дарион, заставив меня сложить руки на груди и максимально невинно похлопать ресницами.

– А вы подумайте лучше, – я понизила голос, слегка подавшись вперед, и скользнула ногтями по щеке мужчины. Он заметно напрягся, не оценив внезапного порыва. – Или у вампиров нет чувства юмора? Променяли его на титул? Или… на меня?

Черное дерево треснуло. Я победно улыбнулась, ощутив, как особенно болезненно сжалось сердце, – глупая мышца еще пыталась прийти в норму после произошедшего. Точнее, окончательно окаменеть и заткнуться.

– Хватит, – чужая злость ненадолго оглушила.

– Хватит? – настойчивое желание превратить его жизнь во что-то невыносимое всколыхнулось с новой силой. Мужчина резко отстранился, откинув мою руку. – Ваше сиятельство злится? – изобразить удивление было просто – опустить взгляд, неловко заправить за ухо прядь волос. Я потянула его за рукав подозрительносветлой рубашки. – Точно, забыла! Шутить ведь можно, когда наш бессмертный кусок льда приковывает меня к кровати? Или когда…

Меня закинули на плечо, не дав договорить, и также грубо скинули на край смятой постели. Мужчина перехватил мои запястья – сосредоточенно уставился на черный рисунок вен, едва слышно ругаясь, и уперся коленом в постель, заставив раздвинуть бедра шире. Я не знала, видел ли он то, что хотел, но определенно знал, что делал.

– Хочешь, чтобы я ушёл? – княжеский голос мог смело гасить даже лесные пожары – повезло, что во мне больше ничего не осталось. – Думаешь, сбежишь и все будет так просто?

– Вы так внимательны,господин , – практически смущенно улыбнулась я и закусила губу, поймав ядовитый взгляд. – Читаете мысли, стараетесь выглядетьиначе … И все ради чего? Своего тщеславия?

Он сам освободил мои руки, холодные пальцы сжали подбородок до боли приятно, но что-то неуловимое изменилось. Я шумно сглотнула, когда в комнате резко потемнело, но осталась на месте – любопытство победило даже голод.

– Почему? – взгляд Дариона остановился на моих губах, большой палец уверенно скользнул по нижней в его излюбленном жесте, но сам мужчина напрягся. – Наказываешь себя, чтобы досадить мне?

Я скользнула взглядом по чистой спальне, которую навязчивые идиотки убрали так идеально, будто никто здесь не жил. Если бы я оказалась здесь в самом начале, то наверняка была бы счастлива. Не пришлось бы прятаться на виду в отвратительном болоте, слушать болтовню недалеких посетителей. А если бы еще и безнего … Точно райский курорт.

– Перестань, – тихий шепот, лед в котором трескался оглушительно громко, заставил вскрикнуть от неожиданности. – Не ты одна…

– Жертва? – вырвалось еще до того, как я успела осознать. – Наш безукоризненный правитель страдает? О, я знаю! Прикажете…

Поцелуй обжег. Холодный, сухой, – наказание и мольба в одном движении. Я зачем-то обняла мужчину за шею, впившись ногтями в тонкую рубашку, и слишком доверчиво прикрыла глаза.

На мгновение показалось, что затих голод. Что сердце пришло в норму. Что это просто очередной повтор тех бесконечных дней, когда я сама хозяйничала в его спальне. Что он наиграется и уйдет.

– Ты… – он нетерпеливо рыкнул, клыки царапнули мне губу до крови – видимо, теперь такаямелочь могла его остановить.

– Я, – металлический привкус немного отрезвил, и сил нашлось на призрачный шанс спастись: я толкнула мужчину в грудь. – Я устала. Устала от ваших игр. От этих… – Ткнула пальцем в следы от укусов на своей шее, которые противно ныли. – От вечного «почти». Ты хочешь крови – пей. Хочешь меня – возьми. Но хватит притворяться, что тебе важно, жива я или…

Он зажал мне рот ладонью – глаза загорелись лиловым адом, который был похож на мой собственный. Обжигающий, одинокий, бесконечный, – он пожирал все, включая душу, которой вроде как и не должно было быть. У каждого из нас. Показалось, что мне почти жаль этого чертового истукана, —просто показалось . Просто…

– Никогда, – шепот обжег сильнее любого огня. И льда. —Никогда не говори этого.

Настоящий ад начался совсем скоро: его зубы впились в старый укус на шее, но боли больше не было. Чужая жадность сменялась собственным голодом, который еще сильнее терзал изнутри. Он пил долго, словно впервые за слишком долгое время – скучал по давно забытому чувству. Рука на моем плече сжималась все крепче, но каждый раз опасливо замирала, стоило мне тихо зашипеть.

– Удовлетворены, Ваша светлость? – я провела пальцами по шее, собирая крупные капли и ими же прочертила след на вороте его рубашки. – Или наконец добьете?

Он встал, поправил манжеты. Маска снова на месте – холодный князь, повелитель теней, не дрогнувший даже тогда, когда ад горел у его ног. Даже с учетом того, что этоне он его сжигал.

– Еду принесут через час, – отстраненно бросил мужчина, но я довольно улыбнулась – ярость в его взгляде сменилась чем-то мучительно тягучим. Ожиданием?Надеждой? – Еще одно выступление – буду кормить с рук.

Три.

Он догнал на меня уже на лестнице: пальцы впились в талию так, что шелк платья заскрипел, но исключительно из собственного упрямства устоял. Тихая музыка и смех из зала прозвучали той еще насмешкой: пока кто-то веселился, кто-то другой был вынужден терпеть невыносимого и совершенно бездушного проклятого.

– Одетт, – низкий голос прозвучал почти угрожающе, даже проходящий мимо слуга с жалостью покосился на меня. – Если сегодня ты…

– Знаю-знаю… Улыбаться буду, – я лениво пожала плечами, Дарион даже вздрогнул. В ярких глазах полыхнул знакомый гнев. Я тоже могла играть в его игры. На равных. – Любить вряд ли, но вам ведь это и не нужно, верно?

Мужчина в два шага оказался так близко ко мне, что я даже уронила веер. Его рукоятка, украшенная рубинами, уныло звякнула о мраморную плиту, и мигнула угрожающе алым в нарочно ярком свете кристаллов. Тоже мне, дурацкая побрякушка – нашла кому угрожать.

– Если сегодня ты снова назовешь меня «ваша светлость» при чужих… – тихо процедил мужчина, почти касаясь губами моих.

– Снова ничего не сделаете? – я прищурилась, скользнув ногтями по его губам, и даже позволила мужчине вжать мою несчастную тушку в себя. Слишком уверенно, чтобы это было случайным порывом.

– Нет. – Его рука вцепилась в мои волосы у затылка, запрокидывая голову. Губы обожгли шею, оставляя не поцелуй, а клеймо. Обжигающе холодное, что даже голод смиренно затих где-то в груди. – Привяжу кнашей кровати и заставлю повторять мое имя, пока не забудешь все титулы.

Сердце ёкнуло, ударившись о ребра, но я уже рассмеялась, чтобы что-то большее не заставило сбежать. Взгляд скользнул по идеальному наряду мужчины, пальцы сами потянулись погладить серебряное шитье на вороте рубашки – дурацкая мысль о том, что все это было радименя , немного смутила. Видимо, долгие дни наедине все же чему-то научили.

– Наш бедный правитель, – почти сочувственно. Он накрыл мою руку своей, напряженно выдохнул, опалив открытую шею дыханием, но даже не отстранился. Я положила ладони на широкие плечи, сжав их со всей силы. – Дожигаете остатки своей души, терпите избалованную девчонку…

Тишина .

Секунда, две —целая вечность .

Его дыхание стало прерывистым – мое сбилось в ответ, сначала исчезнув полностью, а затем опалив легкие чем-то кислотно едким. Где-то внизу лопнул бокал, зашипело шампанское. Я открыла рот, но мужчина перебил, прижимая лоб к моему:

– У меня есть больше, чем ты думаешь, – шепот разорвал кожу иглами инея. Если бы раньше я вздрогнула, то в этот раз холод почти согрел.

Мы замерли: где-то зазвучал вальс, я усмехнулась, уперевшись ладонями мужчине в грудь, а он…

Он медленно опустился на одно колено, поднимая подол моего платья. Губы коснулись внутренней стороны бедра – поцелуй оказался излишне осторожным для этого чертового проклятого, который еще днем лично практически убил того жирного ублюдка, назвавшего меня прекрасным украшением кабинета.

– Даже сердце.Было , – хриплый шепот вслед за его губами скользнул выше, заставив завороженно затихнуть. – Можешь бесконечно ненавидеть меня…

– Это слишком… долго, – голос сорвался в тихий стон, его зубы впились в бедро ровно настолько, чтобы оставить след. Когда он поднялся, в глазах плавали осколки сломанной гордыни.

– Всегда, – мужчина поднялся так резко, что я не успела даже возразить. – Будешь уничтожать замок, меня, – он развернул меня спиной к себе, прижавшись губами к оголенному плечу, и я сама подалась назад, позволив себя обнять на короткий миг. Что-то чужое в груди тянуло к нему так сильно, что было сложно удержаться. – И себя,мое глупое сердце .

Наваждение растворилось в тот момент, когда он увел меня в зал. Я изобразила максимально уверенную улыбку, расправила плечи и уже издалека заприметила парочку тех, на кого в этот раз было совершенно наплевать. Хотелось только скрыться от всеобщего внимания или раствориться в толпе.

– Это большая честь, Ваша светлость, – я потянула мужчину за рукав, тут же повиснув на его шее под заинтересованные взгляды гостей. От одного его злобного взгляда захотелось рассмеяться. – Помню, милый. Наша кровать, ты, я – и никаких титулов.