Текст книги "Шарм, или Последняя невеста (СИ)"

Автор книги: Диана Билык

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 18 страниц)

Глава 55. Генри

Я не сплю. И не дышу. Лера безмятежно лежит на постели, вытягивает из-под одеяла худые ножки и розовые пяточки, запрокидывает руки над головой и тихо сопит.

А я не могу сомкнуть глаз. Сижу в углу комнаты и скулю. Потому что рассвет близок, а я боюсь, что у меня не хватит сил сказать все вслух.

В пальцах горит ток, пульсирует, как бешеные протуберанцы, во рту сухо, словно я песка наелся. Беспомощно облизываю губы и тащу себя в кухню. Жадно пью стакан за стаканом воды, но не напиваюсь. Руки ходят ходуном, как у алкоголика.

И когда морок над головой сгущается, а под диваном не оказывается моих кибоков, я взбираюсь на третий этаж. Не иду, ползу, по коридору, лбом открываю дверь, падаю внутрь, в плотную пыль моих темных лет.

И отключаюсь. Бесконечность накрывает меня полотнищем плотнее всех моих печалей: черным, смолистым. Мгла вьется вокруг, плещется из кончиков пальцев, переливается на щеках слезами и оживает на бумаге картинами.

Рисую. Сумасшедший. Конченый придурок, что похерил свою жизнь одной нелепостью. Отсутствием цели и надежды. Да, я не верю в искупление, не верю, что где-то там, в Завтра, счастье распахнет объятия и пригласит меня на чашку какао. Нет, мое будущее жестоко раздавит, перерубит, иссушит.

На кончике грифельного карандаша просыпается жизнь. Она отпечатывается на белом спокойном море знакомыми образами: ее улыбкой, ее глазами, родинками. Двадцать три, семнадцать, три… И шесть на животе. Ласкаю мою малышку кончиком карандаша, впечатываю память в бумагу, чтобы освободить себя. Вычерпать из переполненной лодки любви хоть немного боли. Я не смогу ей сказать… Я не смогу…

Но я должен.

Когда пальцы стираются в кровь, а свет сквозь запыленное треугольное окно становится насыщенным, ярким, я запираю дверь в прошлое и спускаюсь в гостиную. Ждать, когда Лера проснется, и услышать в последний раз ее голос, посмотреть разочек в ее глаза.

– Генри, ты не ложился? – девушка трет веки и застывает на последней ступеньке. Взгляд скользят по моим ладоням. Она все замечает, все замечает. Прячу окровавленные пальцы и встаю. Отхожу к окну, заворачиваю на груди руки и, прежде чем сказать, вдыхаю ядовитый воздух:

– Ты должна уйти.

Она не двигается, не говорит. Секунды льются за пазуху, превращая меня в каменную статую.

– Я понял, что наигрался. Уходи, – и голос не мой. Жуткий, хрустящий, искусственный.

– Я тебе не верю, – проговаривает Лера. Так тихо, что если бы я не вслушивался, то подумал бы, что это шелест листвы, что еще не успела распуститься этой весной.

– В глаза скажи. Повернись, Север, – говорит невеста строже, но все равно тихо. Не двигается.

Я поворачиваюсь. Маска намертво прикипает к лицу. Не отодрать теперь.

– Скажи, что не любишь… – одними губами. В любимых глазах стынут слезы, наполненные лазурными морями и сапфировыми океанами.

– Не люблю, – отвечаю бесстрастно и холодно. – Я тебя не люблю и никогда не любил.

Валерия поджимает губы, опускает голову. Золотые волосы падают на хрупкие плечи, как сбруя. А потом невеста, теперь уже бывшая, молча поднимается на второй этаж.

Я ждал, что будет умолять, что накричит, что заплачет. А Лера просто развернулась и ушла.

От колотуна и падения меня спасает только боль, что корежит душу, рвет ее и протыкает насквозь. Я знаю, еще несколько минут – и все закончится. Слышу, как Лера ходит по комнате, потом плещется в ванной, чистит зубы, через несколько долгих минут спускается в гостиную.

Не смотрит на меня и молчит.

Сапоги, куртка и сумочка. Дверь хлопает, а я падаю. Зарываюсь пальцами в волосы и жду конца.

И теперь вою по-настоящему, как койот, что потерял пару в нечестном бою. Когда на его любимую напали дикие твари и растерзали на глазах.

Я все правильно сделал. Подарил ей свободу, да, жестко, да ей будет больно, но она будет жить.

Сердце в груди колотится, но не останавливается, даже когда проходит несколько минут. Почему я не умираю? Мысли путаются, усталость совсем забирает силы. Я резко вырубаюсь на полу, а открываю глаза, когда солнце в окне утыкается кроваво-золотым боком в горизонт. Нахожу себя на диване, укутанный в плед.

По кухне кто-то ходит, стучит ложками, шаркает дверцами шкафа.

– Лера? – зову сипло.

– Извините, только Давид-прислужник остался, – друг, в смешном кружевном переднике, что обычно надевала невеста, выставляет перед собой половник и качает набалдашником из стороны в сторону. – Приказано тебя охранять, вот я и выполняю.

– А?… – шепчу и пытаюсь откашляться. Горло будто не мое, иголками щедро понатыкано.

– Невестушка ненаглядная уехала на работу. Сказала, что будет к вечеру. Это вам, Северный Олень, не до трудовой терапии, а некоторые несмотря ни на что пашут. За детей беспокоятся. Дурак ты! Ой, дурак.

– Я же… – приподнимаюсь и сажусь. Голова кругом, комната кувырком. – Сколько сейчас?

– Около восьми, – уже из кухни говорит Давид.

– Она не на работе, – понимаю я и тяжело переношу свое ослабевшее тело через комнату и вцепляюсь в косяк ледяными пальцами. – У нее все уроки до пяти.

– С ней Егор, не переживай. Скоро приедут. Хочешь, набери. Лера утром вышла от тебя и сказала другану, чтобы ты не надеялся, что она поверит в чушь, которую ты нес.

– Так и сказала? – хриплю и сжимаю горло. – Дай воды.

– Спать надо больше, и не будет горло болеть, неженка, – но стакан подает. – Звони Егору. Мне уже и самому интересно, где они так долго? С утра же нет.

А когда я набираю, телефон охранника прерывается коротким зуммером.

– Ну? – нетерпеливо мечется перед глазами Давид, трясет темными патлами.

Набираю снова и снова. Обрывается связь. В конце концов, оператор не выдерживает и подсказывает: «Номер временно не доступен».

Егор – мой ангел-хранитель, что на связи круглосуточно и даже больше – недоступен?!

Мы переглядываемся с Давидом. Он скидывает на ходу фартук, ставит передо мной горячий крепкий кофе. Приказывает взглядом приложится губами к чашке. Я глотаю напиток, обжигая язык, и стараюсь не паниковать.

Что пошло не так? Почему я не умер? Что с Лерой? Что с моей невестой?

Глава 56. Генри

Мы мотаемся по городу, пронизывая бампером авто, как губой кита, дымный закат. Парит от земли: день был солнечным, прогрел грунт, и теперь влага превратилась в плотную стену. Я задыхаюсь. Волнуюсь так, что не с первого раза слышу, что говорит Давид. И за руль я не смог сесть, меня просто трясло, как эпилептика.

– Найдем ее. Слышишь?! Не раскисай только! – кричит в который раз Давид и хлопает меня по щеке. Приводит в чувства, и я говорю ему «спасибо» и выползаю из машины.

Сначала проверяем тетя Лесю. Женщина открывает дверь и удивленно приподнимает бровь. За ее плечом вырастает худая фигура брата. Он смотрит на меня злобно, сводит брови.

– Что-то с Лерой? – первые слова слетают с их губ.

– Она не заезжала? Я не могу дозвониться, – мелю первое, что приходит на ум.

– Пару часов назад заходила. Телефон забыла. Сказала, что домой поедет. Что-то случилось, Генри?

– Надеюсь, что нет. А можно я заберу мобильный?

– Конечно, – тетя убегает в темноту квартиры и почти сразу возвращается. Артур стоит молча и сверлит нас с Давидом холодом глаз, отчего мне становится на по себе.

– Спасибо, – перехватываю аппарат и слабо улыбаюсь. Пацан щурится и уводит взгляд в пол.

– Набери нас, как только найдешь ее, – просит тетя Леся.

– Само собой.

Я не знаю, как держусь. Страх придает мне сил. Вливает в кровь адреналин и заставляет меня рыскать дальше.

Егор – одиночка. Живет в шикарной квартире в центре города, но нам никто не открывает. Дальше по списку проверяем всех, кого могла знать Валерия: учитываем даже просто косвенных знакомых, типа ее одноклассников и первой любви.

Этот дрыщ кажется мне смутно знакомым. Разрез глаз, мутный цвет и челюсть, будто зубная фея проспала и забыла мальцу выдать постоянные нормальные резцы. Даже смотреть противно.

Он лыбится знакомо, цедит сквозь дырочки в зубах воздух, а меня снова мучает дежавю.

– Василий?

– Да. С кем честь имею? – пацан выглядит лет на двадцать-двадцать пять, но лицо все в подростковых прыщах, и мне неприятно от одной мысли, что он прикасался к губам моей Леры.

Знает же, кто я, по бегающим блеклым глазам вижу. Такие персонажи, как этот хлюпик, очень любят следить за новостями и переносить сплетни.

– Генри, – фамилию опускаю и с чувством неприязни подаю ладонь для пожатия. – Ты Валерию Белинскую знаешь?

Он немного тушуется, перекашивает уголок рта и скалится, приоткрывая острые концы зубов.

– Знал, но довольно давно. А что?

– Сегодня не встречал ее? – жестко спрашиваю и распрямляю спину. Смотрю сверху вниз и чувствую, как этот хиляк дрожит от одного моего взгляда.

Давид просто стоит рядом и пугает паренька своим ростом и мощным разворотом плеч еще больше, чем я.

– Да с какой радости? – и бывший парень Леры растягивает лыбу, как акуленок.

– Мало ли. Проверяем всех, кого она знает.

– Так у папаши в больнице проверяйте. Она вечно там околачивалась.

– Вот же гадость, – сплевывает неожиданно Давид. – А ну, дай мне дорогу, – бесцеремонно отодвигает меня и сгребает пацана за грудки. – Ты же, падла, врешь!

– Что вы… – затыкается, когда от толчка бьется затылком об стену.

Я стараюсь не загореться, потому что мне нужно экономить силы и найти Леру, а не сорваться сейчас, а потом просто упасть.

– Говори! – связки сдавливает напряжение, от этого голос получается низким и страшным.

– Наверное, перегорела, да? Сбежала от тебя, красавчик? – и нагло смотрит на меня. Да он же в курсе всех событий. – Наверное, к мамашке вернулась твоя зазноба. У нее проверяли?

– Если ты, сука, брешешь, я тебя вырою из темного-претемного угла, где ты попытаешься спрятаться, – шипит Давид и отпихивает Васю от себя, как мерзость.

И, когда мы отходим, в спину прилетает ехидное:

– Ню-ню…

Не выдерживаю я. Размазываю его наглую рожу, жертвуя двумя косточками на кулаке. После этого Давид долго ворчит в машине, что я не просто Олень, я – Тюлень. А я и не против.

– Кто следующий? Ильховский?

– Тварь, – шикаю от боли. – Вряд ли он, но проверить стоит.

– Он мстил тебе за девушку. Север, ты наивный, как дитя, серьезно. Открой глаза. Женя ведь всегда пользовался твоим положением, крутился около, потому что ему было выгодно.

– Хватит! – отрезаю. – Он – мой друг. Я был неправ. Я не любил Дашу, связался с ней, как и с Лерой, только чтобы снять с себя груз проклятия, в которое слабо верил.

– Та это бред все эти проклятия! – Давид злится и бьет ладонями по рулю. – Разве ты до сих пор не понял? Это просто совпадения, случайности. Ты ведь жив, и Леру мы найдем. Прекрати себя ковырять просто так. А Женя никогда мне не нравился, и я намылил бы ему рожу с жутким удовольствием, только не хочу руки в дерьмо вымазывать.

– Не смей щупальца распускать, – угрожаю ему указательным пальцем, а он смешно отодвигает его, как рычаг, и коварно улыбается.

Дверь в квартиру Ильховского открывается, и ему в челюсть летит увесистый кулак Давида. Это называется – не удержался. В этом весь Бергман: просто ураган, который за справедливость снесет пол города.

– За вранье, – нависает Давид, отвечая на немой скулеж Жени. Тот приваливается к стене в коридоре и стекает, как растаявшее желе, на пол.

– Ну, я же просил, – отталкиваю врача.

– А я никогда тебя не слушал! – отвечает друг и ударяет ладонями меня в грудь. Толкает еще и еще. – Хватит нежностей, Север! Разозлись уже, в конце концов. Твоя невеста пропала, а ты расшаркиваешься с предателями.

– Кто пропал? – тихий голос Жени прерывает нашу перепалку. – Лера?

– Говори, тварь, куда ты ее дел? – дергаюсь, но торможу, когда сталкиваюсь с его испуганным взглядом.

– Н-не знаю, – Женя отползает. Он искренне удивлен, и я верю ему. – Я ее после вчера не видел. Клянусь, Север! Я не вру! Я был сегодня целый день у Даши, только в дом зашел. Можешь позвонить и узнать на проходной. Я не трогал твою невесту. Не трогал! – он закрывается ладонями и ревет, как малыш. – Я не хотел так, – растирая кровь и слезы по щекам он поднимает голову. – Знаю, что натворил, знаю, что не заслужил прощения, но я бы Леру и пальцем не тронул. Она мне нравилась, она же солнышко, свет в окне дома, в котором давно отрубили электричество. Север, неужели ты так разочаровался во мне, что подумал такое?

– Я не знаю, что думать! – отстраняюсь от Давида и приседаю к стене. Ноги не держат. – Валерия ушла утром. Я выгнал ее, спасти хотел, и она молча ушла. Мы звонили на работу: в пять она уже уехала из клуба с Егором. И больше они не выходили на связь.

– А Валюха? Эта же баба не долюбливала падчерицу, плюс наследница все-таки, – предполагает Женя. Он все еще дрожит и сопит из-за разбитого носа, алые ленточки крови сползают на острый подбородок. Светлые волосы торчат ежиком, на лице капельки болезненного пота.

– Да там одни долги. Все живые активы Валентина давно на себя и родную дочь перекинула, – отмахиваюсь от предположения. – Да и я ей заплатил хорошо за невесту… Лера получит наследство вместе с прогоревшим бизнесом и прорвой минусов.

– Вот же тварь, – не сдерживается Ильховский. – Да и я не лучше… Как сдурел, когда узнал, что с Дашей случилось. Расстались так тяжело, отходил долго, как чумной, а потом еще тебя встретил…

– Не оправдывайся, – говорю и хлопаю не сильно бью его кулаком по плечу. Как дружеский жест, не более. – Я бы ради Леры тоже мстил. Хочешь, забирай Арктику? Мне ничего не нужно…

Женька фыркает и качает головой.

– Откупиться решил? Да и мне ничего не нужно, а ты, зараза, слишком хорош, как бизнесмен, чтобы тебя бросать и валить на пике.

– Да какой там пик? Мы на дне…

Давид тихо слушает, листает Лерын телефон, мычит что-то себе под нос.

– Не-е-е… – тянет Женя. – Это я немного подшаманил, чтобы ты руки опустил, а оно только раззадорило тебя. Ты же, дай тридцать часов в сутки, и эти бы потратил на детей и таланты. Мне тебя не понять. Так что, прости… За Лерку прости, что подстрекнул, не удержался.

– Ладно, проехали. Просто давайте ее найдем.

– Кажется, я знаю, где твоя радость, – приподнимает голову Давид. Он поворачивает телефон Леры и показывает на экране пользователя под именем Ясень. Ниже, в окошке комментариев, последнее сообщение от невесты: «Я знаю, кто ты».

С аватарки на нас, оскалившись, смотрит морда железного зверя. И у меня холодеет внутри, когда вспоминаю, у кого я ее видел на пальце.

Глава 57. Валерия

Дверь хлопает за спиной, и я слышу, как Генри кричит. Сжимаю до предела и хочу вернуться. Но нет. Ему нужно время. Он сознается во всем, когда будет готов, а сейчас я просто даю ему немного воздуха. Ухожу, чтобы вечером вернуться.

– Егор! – стучу в окошко и подзываю охранника. – Передай своему другу, замороженному Оленю, что хрена с два я поверю в его бред! Можешь так и сказать. А пока он успокоится и придет в себя, я убежала на работу.

– Лера, стой, – охранник набрасывает куртку и выскальзывает из сторожки. – Жора, – оборачивается и кричит за спину, – я ушел! До завтра! – а потом подхватывает меня за локоть. – Я тебя отвезу, все равно смену сдал.

– Да, конечно, – легко соглашаюсь и усаживаюсь на переднее сидение.

Сердце все еще лупит в ребра, но я крепка в своем решении. Север не отделается от меня вот так нелепо. Не верю ни единому слову. После всего, что было, после его признаний…

А есть шарм ушел? Слезы наворачиваются стремительно, мне приходится отвернуться в боковое окно и сдерживать порыв шумно потянуть носом.

– Лер, что он тебе сказал? – спрашивает осторожно Егор.

Заламываю руки, косточки хрустят от натуги, а потом на одном дыхании выдаю:

– Что не любит меня. Приказал мне убираться из дома…

Короткий мат, едва слышный, а потом широкое и громкое:

– Идиот!

Киваю и роняю на ладони слезы.

– Я ему не верю, Егор. У него пальцы были в крови, Генри не спал, он издевался над собой всю ночь. Что с ним? Скажи!

– Да он просто думает, что его любовь навредит тебе. Это все бабка. Не знаю, где он ее нашел и как встретил, Генри никогда не рассказывал, но после ее, якобы, проклятия с невестами случались несчастья. Ты слышала уже.

– Марина?

– Да, она погибла. Они поругались, Генри унижался, просил ее не уходить, а она, оказалось, вообще гуляла с ним ради денег. Та еще сучка. Была. В общем, что случилось, то случилось, она сама виновата – надо на дорогу смотреть, а не прихорашиваться. А Генри решил, что вина на нем. Примерно через год еще одна девушка появилась, Даша, она ему особо и не нравилась. Я уже тогда говорил, что Север с огнем играет. Но ему хотелось проверить бабкино проклятие.

– Так это правда?

– Да хрен поймешь, – Егор говорит спокойно, но руки до скрипа сжимают кожу руля. – Как доказать? Это ведь не температура, не измеряешь градусником. Но как только Генри сблизился с Дарьей, она распушила хвост и тоже решила уйти и…

– Ее тоже машина сбила? – с ужасом выдавливаю и глотаю подступивший комок в горле.

– Байк. Но она выжила. Чудом.

– Поехали к ней, – шепчу и умоляюще смотрю в зеленые глаза Егора.

Он поджимает крупные губы и качает головой.

– Давай так. Сейчас ты едешь на танцы – дети ждут, не забывай.

Киваю. Он прав.

– А в пять я заеду, но предупреждаю: Даша не в себе.

Возле клуба я начинаю нормально дышать. Я должна Генри помочь, должна распутать этот клубок. Ради нас. Ладошкой машу «пока» Егору и повторяю про себя: «Это все просто выдумка. Нет никакого проклятия. Нет шарма. Нет ничего, кроме нашей любви».

На лестнице в холле оглядываюсь на место, где больше двух месяцев назад стояла нарядная елка. Даже сейчас мне слышится тонкий звон, будто «феечки» все еще там. С улыбкой выбегаю на второй этаж. Если есть проклятие и шарм, значит, есть и волшебные существа, что могут творить чудеса. Я буду до последнего вдоха верить, что мое, брошенное перед Новым годом, желание сбудется.

Уроки проходят спокойно, я много улыбаюсь и шучу с детками. Они такие смелые, чистые. Их энергия лечит, заживляет раны, придает сил. Смотрю, как они тянут худенькие ножки у станка, выгибают спинки, машут руками в такт счету, преодолевая боль и закрепощение, и мне кажется слышу внутри себя, как бьется сердце нашего с Севером ребенка. Рука сама опускается на живот, а улыбка тянет губы.

Нет шарма. Нет шарма… Только наша любовь. Только она важна. Генри любит, я верю. Верю. Верю…

– Валерия Анатольевна? – маленькая кудрявая Соня дергает меня за рукав, привлекая внимание. – Мы закончили разогрев. Разучим «Ласточку»? Вы нам обещали, – она складывает ладошки домиком и хлопает густыми ресницами.

– Конечно, – ласково провожу по ее плечу и трогаю кончики завитых кудрей. На правой щеке малышки уродливый шрам от ожога, но какие же у нее глубокие глаза небесного цвета. В таких утонуть можно.

Хлопаю в ладони, привлекая внимание девчонок.

– Строимся, – выступаю вперед, и мы начинаем разбор.

Через несколько часов и смены трех групп, я падаю на диванчик в холле, чтобы подождать Егора. Пять пятнадцать – его все нет.

Генри тоже молчит, не звонит, не интересуется, где я и что делаю. Но я дам ему еще времени, а потом спрошу за каждую потерянную минуту.

Пишу смс Егору: «Я закончила, буду у тети».

Жду еще минут десять и все-таки ухожу. Мало ли, вдруг занят чем-то важным, не буду его отвлекать. Ну, ее эту Дашу. Зачем мне прошлое Генри, если я хочу с ним идти в будущее?

У тети все как обычно. Артур огрызается, ершится. Подросток, одним словом. Но я замечаю, что бусы теперь с ним все время, постукивают между пальцами, перекатываются по нити, и брат уже крепко держит взгляд. Не уходит, не прячется. Только изредка подергивает плечом.

– Я пройдусь, – приподнимается он, когда минута молчания затянивается, и он понимает, что нам с тетей нужно побыть вдвоем. – Что-то нужно в магазине?

– Молока купи, – бросает мягко тетя Леся. – Блинов сделаю.

Брат хлопает дверью, а меня этот звук выталкивает в утро, когда Генри сказал: «Тебе нужно уйти». Было жутко больно, но я сдержала удар.

Тетя замечает перемену настроения и, протягивая руку через стол, накрывает теплой ладонью мои пальцы.

– Лера, как ты?

– Не сломалась еще. Скажи, как ты Артура умудрилась переоформить? Ты же даже не беременная была.

– Повезло, – она смущенно улыбается. – Если это можно так назвать. В роддоме была отказница. Девочка из зажиточной семьи, но… В общем, ребенок родился мертвым. Я их поменяла. Не знаю, что тогда на меня нашло. Страх какой-то, животный. Я жутко боялась, что Толя загубит малыша от стресса. Я не права была, я понимаю…

– Мы все ошибаемся, – покладисто отвечаю и допиваю остатки чая. Время уже далеко за шесть, егора все нет. Нужно идти домой.

Телефон в кармане мягко вибрирует, я думаю, что это Егор, и разворачиваю экран.

Новое сообщение от Яси. От Яси?!

Раскрываю.

«Поговорим?»

Долго смотрю на экран и не понимаю, что происходит. На аватарку подруга никогда не ставила свои личные фото: вечно или рисунки, или картинки странные. И сейчас там отображается что-то темное и неразборчивое. Чтобы всмотреться, открываю на весь экран и застываю… Я все поняла.

Коротко отвечаю Ясе-не-Ясе: «Я знаю, кто ты» и вздрагиваю.

– Тетя, мне нужно домой. Я пойду, – подхватываюсь. Спешу, набрасываю куртку, сапоги, хватаю сумку и вылетаю в подъезд, не прощаясь.

На улице уже потемнело, мороз посеребрил асфальт. Бегу через небольшой парк, под ногами хрустит холодная земля. Край нашего с Генри поселка отсвечивает слабыми фонарями, на повороте показывается бордовая крыша уютного дома.

Неожиданно поперек дороги встает черное авто.

Я огибаю его по широкой дуге, спешу дальше, а за машиной меня ждет неприятный сюрприз.

– Ну, привет, подружка.