Текст книги "Шарм, или Последняя невеста (СИ)"

Автор книги: Диана Билык

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 18 страниц)

Глава 49. Генри

Это происходит. Снова. Снова. Снова!

Стоило мне открыть рот, просто помыслить о любви, не сдержаться на волне шальных чувств, и толпа будто сошла с ума. Нас с Лерой закрутило, замотало, и я очнулся в полной темени с горячим прикосновением к плечу, будто кто-то решил поставить на мне клеймо.

Оборачиваюсь, готовый убить того, кто так смело затащил меня под ветви елки. В такой момент, именно тогда, когда мир вокруг рушиться, сердце трескается, а дыхание совсем сжигает меня изнутри. Там же моя Лера, моя ромашка. И люди, люди, люди… Они ей сделают больно, они ее испугают. Зачем я ее сюда привез? Глупец!

Застываю с перекошенным лицом, и кривая знакомая лапа летит в лицо. Сморщенная кожа, глаза бусины, соломенные волосы торчат из-под вязаного берета. На короткой шее туго намотан шелковый платок.

– И эту душу не пожалел! – качает она головой. – Болтун. Язык, как метелка! – и паучья рука смыкается перед глазами и поворачивается кулаком. – Ой, думала, что тебе шанс можно дать, а ты…

Бабка улыбается как-то слишком по-доброму, что никак не вяжется с ее словами. Мне кажется, что маска сейчас рухнет, и в меня вытаращиться змеиная голова с юрким раздвоенным языком.

Мои действия опережают мысли. Налетаю на бабку, чуть подпирая корпусом и сгребая ее старческие плечи, прижимаю к елке, а она легко выворачивается и хохочет.

– Смотрю, не научила тебя ничему жизнь. Все такой же гордец неотесанный. Все такой же самоуверенный дурачина!

– Сними его! Сними, карга старая, – пытаюсь поймать ее, но она будто юла вокруг меня пляшет.

– Еще чего! Чем ты такой особенный, чтобы я тебя прощала? Сними, сними, – кривляется и снова уворачивается, будто в ней сто жил и годы молодые, а я рядом – настоящий неуклюжий старик.

– Так за что? – взвизгиваю. – Объясни за, что ты меня прокляла, ведьма? Я тогда пойму, сделаю все, чтобы исправить ошибки. Меня лично как хочешь наказывай, а Леру не трожь! Слышишь? Ты и так одну жизнь забрала, другую покалечила. Я тебе не позволю больше!

– А сколько ты покалечил? – щуриться она и встает в угрожающую позу, я даже отшатываюсь – такие у нее жуткие глаза.

– Да что за ересь ты несешь? Не убивал я никого, никому зла не причинил.

– Короткая память у тебя, английский царевич.

От абсурда просто взмахиваю руками и фыркаю.

– Я не понимаю, что ты хочешь. Просто отпусти. Зачем тебе такой грех на душу?

– Смешной ты, Северный Олень, – лыбится старая и красуется ухоженными коротко стрижеными ногтями.

– Та все ты обо мне знаешь! Кто ты? Говори сейчас же! Я же тебя по судам затаскаю, заставлю ответить за все, что ты сделала.

Она смеется легко и непринужденно. Вытирает косточкой указательного пальца набежавшие от веселья слезы.

– Думаешь, что это возможно? – щурится зараза и немного наклоняет корпус вперед.

Я снова пытаюсь ее схватить, но она, как коза, отскакивает и приплясывает, как молодуха.

– Ты на женщину руки не распускай! Ишь, какой! – тычет в лицо указательным пальцем, чуть нос не задевает, а я ее достать не могу. Будто она нелепый мираж. В бесцветных глазах рассыпается фейерверк. И мне прошибает осознанием, что я нелепо трачу время. Там в неуправляемой толпе моя Лера!

– Умоляю, – хочу рухнуть на колени. – Избавь, забери это. Я не понимаю, в чем смысл назидания, но люблю эту девушку, я хочу остаться с ней, не лишай нас счастья, – снег взбивается под коленями, а я роняю голову на грудь и застываю камнем. – Пожалуйста…

– Так ли это? Любишь, или что-то другое мутит тебе голову? Может, краля особенная попалась? – бабка смягчает черты лица и, немного наклоняя голову, тянет меня за плечи. – Ну, вставай, негоже грязь месить. Уверен, что чувства завтра не растворяться, как эти огоньки в небе? – она тычет пальцем вверх.

Я задираю голову. Яркий алый пион раскрывается надо мной пышными лепестками и исчезает в ночной синеве мелкими дрожащими золотом бликами.

Вдруг это шарм? Вдруг мои чувства к Валерии обманчивы? Ведь я с первого взгляда наповал был сражен. Так ведь не бывает? А что если эта ее особенность позволит пережить мне проклятие? А дальше? Окажется, что в сердце пусто, как в кратере умершего вулкана? Нет-нет-нет… Я не хочу так. Наполненным быть больно, но нет ничего круче этого чувства.

Любовь – как много в этом слове…

– Уверен, – говорю твердо и опускаю взгляд. Секунду таращусь на пустое место и хлопаю глазами. Померещилось? Или бабуля просто удачно смоталась?

Плевать!

Выбираюсь из-под густых веток, мчу на пределе мышц через плотную толпу. Зову Леру, срывая голос, а ее нигде нет. Мучаюсь сомнениями, ведь не может из-за недосказанных слов моя малышка испугаться. Она не такая, как прошлые невесты, она другая. Я ей верю. Больше чем себе верю.

Мрак тянет за плечи, сдавливает виски, скручивает внутренности тревогой и ужасом. А если опоздал? А если больше ее не увижу?

Нет. Нет. Нет…

Подбираюсь, сдавливаю кулаки до боли, заставляю себя держаться за краски реальности и идти дальше. Искать. Шарить взглядом по бесконечным верхушкам голов, чтобы выискать одну-единственную. Белокурую. Мою.

Увижу. Найду. С Того Света достану. Люблю и скрывать больше не собираюсь. Пусть бабка подавится своим наказанием. Буду беречь Валерию, как подснежник, что занесен в Красную книгу. Пылинки сдувать, дарить ласку, себя дарить до края. Мне ради нее ничего не жалко.

Свет прожекторов лупит в глаза, как острый кинжал. Жмурюсь, как слепец, но не замедляюсь и на секунду. Бегу куда-то, налетаю на людей, ору, будто больной. Прохожие озираются, шарахаются, крутят у виска пальцами. Их пьяные лица плывут, искажаются мутью слез. Ниточка реальности трещит, натягивается, а я тащу свое бренное тело дальше, не щадя ни руки, ни ноги, ни лицо.

Это напоминает мясорубку. Толпа трясется от праздничного куража, писклявые голоса считают секунды до наступления нового года, а меня несет волной, как цунами, что сносит хрупкие дома на берегу.

…четыре, пять…

Меня выносит на парапет, протягивает вдоль, разрывая ткань кашемирового пальто, качает в бешеном ритме. Я зову. Зову свою невесту, но уже не слышу голоса. Только сип. Тихое шипение, что сдавливает гортань и режет, словно я глотнул кусок сломанного клинка.

…три, два…

Впереди косым углом появляется небольшая пустота, свет фонарей преломляется, и я замечаю, как двое высоких ребят в дубленках пристают к… моей невесте.

… один!

Что было дальше, я помню слабо. Меня словно вырубило на долгие сотни секунд.

Два хлопка, и два тела отлетают в сугробы. Лера плачет, жмется ко мне, прикрывает ладонями лицо. Растрепанная, куртка разодрана на плече, руки исцарапаны в кровь.

Мы идем в обнимку к машине. Я ничего не чувствую, кроме желания впитаться в нее, как едкий аромат, прорасти, как повилика, и не отпускать. Просто стать с ней единым целым.

В конце площади, где толпа понемногу редеет, я тяну ромашку к себе и, после жадно-глубокого поцелуя с привкусом соленых слез шепчу пропавшим голосом:

– Люблю…

Глава 50. Валерия

Домой добираемся молча, изредка поглаживаем друг другу ладони, переплетая пальцы. Мне кажется, что я боюсь разрушить миг счастья, а Генри старается не переборщить с искренностью. Ему это слово, завершающее его фразу у елки, далось трудно, я знаю. Не могу верить, но верю. До того верю в его любовь, что между лопатками пробиваются крылья и мешают мне сидеть. Я будто взлетаю, упираюсь затылком в потолок машины, боюсь пробить крышу и выпорхнуть в открытый космос.

– Веришь мне? – говорит Генри на ухо, пропуская меня в тихий, застывший в темноте, дом.

– Верю…

– Я хочу, чтобы ты была со мной всегда.

Не буду сейчас ломать себя, не буду смотреть, как шарм завивается вокруг нас плотным коконом и думать, что все слова жениха навеяны магией. Я не стану жить зыбким Завтра, где любовь раскрошится на черепки, и мое сердце лопнет от боли. Не хочу осознавать, что Здесь и Сейчас – просто иллюзия, временное счастье для нас двоих. Я просто буду идти дальше без всяких страхов.

– Генри, я люблю тебя, – смотрю в его золотистые глаза, перебираю каштановую челку, трогаю крепкие мышцы на плечах. Любуюсь его фигурой, распахиваю пальто, измазанное снегом и кровью, и обнимаю за широкую талию. Влипаю.

– Так быстро… Невозможно. Мы с тобой сошли с ума, – он шепчет, целует, едва прикасаясь к коже.

– Пусть. Разве плохо сойти с ума и просто жить? Тебе хорошо со мной?

– Ромашка… – он опрокидывает затылок на стену и притягивает к себе. На щеке горит сочный румянец. – Я столько тебе рассказать должен, но не могу. Доверься мне, дай немного времени.

– Мне не нужны твои тайны, своих хватает.

– Шарм? – уточняет Север и прикусывает волосы. Он часто так делает. Без боли показывает, как любит запах и вкус моих прядей. Так же как и я люблю трогать его челку, тянуть, дергать, пропускать сквозь пальцы. Это какой-то фетиш друг друга.

– Не нужно… об этом… Генри, шарм не повлияет на мое решение быть с тобой, пока возможно. Даже если будущее окажется жестоким, я все равно пойду дальше.

– Не веришь, что мои слова – правда? Думаешь, что все это отрава, морок, дурман?

Утыкаюсь носом в его грудь и киваю-мотаю головой.

– Так было всегда, Генри. Ты не виноват. Даже если все пройдет, ты тут не при чем. Я не стану винить. Мне хорошо с тобой, а потом… пусть горит ясным пламенем наше Потом.

Ласковая ладонь согревает щеку, приподнимает лицо, горячие пальцы скользят по губам.

– Я. Тебя. Люблю. И никто и ничто не сможет меня переубедить в обратном.

***

И следующие два с половиной месяца пролетают, как щелчок пальцев.

Проблемы с Арктикой забирают все свободное время жениха, но он по-прежнему ласков и внимателен ко мне. Я стала замечать, что дни, когда мы не занимаемся любовью, забирают у Севера очень много сил. Он постанывает во сне и к утру кажется бледной молью, ходит по стеночке и прячет под отросшей челкой темные круги возле глаз. Каждое мое недомогание или месячные заканчиваются тем, что жених просто волочит ноги в конце периода. И расцветает, стоит только нам сблизиться.

Я давно поняла, что наши отношения не так просты, как мне казалось, что те две недели, после смерти отца – были для Генри настоящим испытанием. Жизнь любимого привязана ко мне, будто кто-то канатом стянул наши души и тела. Не знаю, как и почему, но привязана. И мысли все время возвращаются к его «проклятию», о котором он наотрез отказывается говорить.

А еще я взялась преподавать танцы в «Тайном желании». Ради Севера, ради себя, ради нас двоих. Эти дети – настоящее чудо. Они ласковые, нежные, верные, немного пугливые, немного мрачные, но как же они отдаются каждому движению и тяжелому упражнению. У некоторых слабое зрение, кто-то плохо слышит, кто-то с обожженным лицом. Для них каждый шаг под музыку – подвиг, как и для меня уроки – испытание. Страх танцевать не прошел, я просто поборола его, заставила замолчать свою неуверенность ради детей. И нашла в этом успокоение и силу.

Март приходит в обнимку со снегом и солнцем, яростной капелью и звонкими ручьями. До пятнадцатого числа я расслабляюсь, верю в свое личное радужное будущее и настоящую семейную жизнь. Ведь до конца трех месяцев помолвки остается всего неделя. Семь дней, и все круто поменяется. Немного страшно, немного трепетно, но я гоню негатив от себя подальше, ведь счастье стало необъятным и плотным. Таким широким, что мне кажется, однажды оно разойдется по швам и разлетится на куски.

О шарме и реальности я вспоминаю только, когда одним вечером у Генри в кармане оживает телефон.

– Женя? Я уже отдыхаю. Почему так поздно? – Север ворчит, притягивает меня к плечу, укрывает одеялом, привычно запускает юркие пальцы в мои волосы, прикусывает прядь. – Что?! – и подскакивает, делая мне больно. – Извини, – шепчет и быстро выбирается из кровати. – Да, я сейчас буду… – говорит напряженно, поглядывает из-под темной челки. На ходу из комода достает футболку и джинсы, кивает собеседнику и допрашивает: – Во сколько случилось? Два часа назад? Женя, я же говорил проверить все еще раз! Забыл он… Только Яся пострадала? Да! Да… Женя, без паники… Разошлись уже все? Да, едь в больницу, я скоро буду. Да плевать на школу, с ней потом разберусь. Отбой!

Я чуть не слетаю с края кровати от шока, когда слышу знакомое имя. Хватаю с тумбочки мобильный телефон и нахожу страницу подруги. В сети была четыре часа назад, последние картины темные, мрачные. В основном на тему разбитой любви. Всякие стрелы, расколы в груди, трещины в небе, тугие ленты в крови, черные сердца. И ни одного комментария мне, даже не прочитала мои сообщения. Я пыталась с ней помириться, пыталась понять, стучалась, шла навстречу. Даже блоги выпускала с «намеками», но подруга как-будто не слышала. Первый месяц я бесполезно билась в стекло ее равнодушия и обиды, а потом просто оставила ее в покое. Решила, что так правильно. Насильно мил не будешь.

– Лера, ты слышишь? – Генри сдавливает плечо и целует меня в висок. – Мне нужно уехать. Когда вернусь, не знаю. В южной школе пожар случился.

– Я с тобой.

Он немного отодвигается.

– Зачем? Нет, отдыхай, не хочу, чтобы ты переутомлялась и видела все это. Пострадала одна девушка, а очаг уже потушили.

– Я поеду. Я ее знаю.

Он смотрит на меня несколько долгих секунд, потому прикусывает губу и подбрасывает в ладони телефон.

– Хорошо. Только собирайся быстро, – и уходит в ванную.

Я вытягиваю с полки свитер и стрейч-джинсы. Надеваю быстро, справляюсь со рваным испуганным дыханием. Чтобы найти чехол для телефона, лезу в тумбочку и натыкаюсь на противозачаточные. Генри еще в январе купил, попросил не пропускать приемы. Было немного не по себе от его решения, но я согласилась. Если шарм испарится, я хотя бы не буду воспитывать ребенка одна. Но с другой стороны, кровинка от Севера – это для меня только счастье, даже если всю жизнь придется носить клеймо «мать-одиночка».

Переворачиваю таблетки и понимаю, что три дня не пила их. Сглатываю и прячу блистер в кулаке. На радость или беду стала я забывчивой? Время покажет. Да и это еще не гарантия беременности, так что…

Не знаю зачем, но выбиваю на ладонь три пропущенные таблетки и прячу их в карман.

– Поехали? – сухо и собранно спрашивает Генри за спиной, и его шаги убегают в коридор.

Я немного вздрагиваю, но быстро беру себя в руки и спешу следом.

Глава 51. Генри

– Та невеста будет последней, что проживет с тобой три месяца до свадьбы! Не удержишь – в ящик сыграешь! Влюбишься – она пострадает! Схитришь, замертво в тот же миг рухнешь! И учти: ты должен дарить невесте плотские утехи, иначе будешь чахнуть, чертополох похотливый! Выдержишь без любви весь срок, сниму проклятие, сломаешься – после третьей попытки останешься один на-все-гда, черствый мужлан!

Бабка ехидно ржет мне в лицо и медузьей рукой царапает щеки. Я шарахаюсь, а она растворяется в толпе…

Ночь летит нам навстречу. Я думаю, что зря взял Валерию с собой, но шок затмевает разум, делая меня замкнутым и слабым. В голове прокручивается старое, как ржавый гвоздь, воспоминание. Я сегодня понял, что зря расслабился. Проклятие есть, и от него никуда не денешься. Оно просто схлопнется и раздавит нас с Лерой в один миг, просто потому что я недостаточно понял, за что меня наказали! Почему я не могу вспомнить, что случилось перед тем, как бабка выдала мне этот жуткий речитатив? Лет семь прошло, можно было скинуть на время и забывчивость, но я и тогда не мог вспомнить. Всегда думал, что я просто перепил, и вышибло из головы, а сейчас я понимаю, что это важно.

– Что в школе случилось, Генри? – невеста пытается взять меня за руку, но я неосознанно отдергиваюсь. Она съеживается и впивается пальцами в подлокотник.

– Женя сумбурно говорил, – выдыхаю и накрываю ладонью сжатую до бела кисть Валерии. Пытаюсь успокоить. И ее, и себя. – Кажется, газовая труба грохнула. Вот только, что делала ученица в том помещении? Класс совсем в другом крыле находится, да и занятия закончились еще в семь вечера, а взрыв через час случился, – мягко улыбнувшись Лере, плавно забираю руку и смываю ладонью злость с лица, но не помогает. Меня крутит, как пружину. – Блядь! – хлопаю по рулю. – Григорий отказался от инвестирования, меня оштрафовали на кругленькую сумму за нарушение пожарной безопасности. Ясно же по чьей наводке! Я только уладил все, а теперь это…

– Из-за меня, да? – шепчет Лера и смотрит на дорогу. Задумчиво. И до крови кусает губу.

– Ромашка, мне плевать на бизнес. Я бы все бросил к чертям собачьим, – выруливаю на шоссе и давлю на газ. – Просто дети… Я не могу их предать, понимаешь? Я обещал, много чего обещал.

– Очень понимаю. Но что теперь будет?

– Если меня не посадят, то отделаемся испугом и еще одним штрафом, – закусываю щеку. – Только девчонка вроде руки обожгла сильно…

– Ох! – Лера неожиданно резко реагирует, прижимает ладонь к губам и начинает плакать.

– Я сделаю все, чтобы помочь и разобраться, – утешаю ее, но не могу прикоснуться, как раз сложный участок дороги, не получается отвлечься. – А ты ее откуда знаешь?

– Так, – невеста слабо пожимает плечом, стирает уголки взмокших глаз кулачком, шмыгает. – Немного общались в сети, даже дружили. Ну, мне так казалось. Если это та Яся, конечно.

– Ты ее встречала в жизни?

– Нет. Я всегда считала, что она живет на другом конце страны, но…

– Так может, это совсем другая девушка?

– Яся Темникова – художница-сюрреалист в диджитале. Картины подписывает, как Ясень. Самая нашумевшая ее работа «Дерево смерти», а еще «Небесные Лилии» и «Море, или гнев Титана». Она в Арктике учится уже год, преподаватель – Каренян Рустам, седой коротышка с большими черными глазами…

– Ничего себе, – выдыхаю. – Значит, точно она. Ее Ян нашел в сети, пригласил к нам, как ученицу с большим потенциалом. Мы планировали в следующем месяце ее к выставке с Аликой добавить.

– Сисадмин с острым языком нашел ее?

– Да, он самый. Ты его только мельком видела, когда мы с тобой приезжали в офис оформлять тебя на работу.

– Я смутно помню, – Лера следит за огнями города, в глазах все еще стынут слезы. – Да и не важно, кто нашел. Яся сможет рисовать после этих ожогов?

– Мы сделаем все для нее, верь мне, – торможу авто у крыльца больницы и вылетаю наружу.

Женя уже встречает нас. Рубашка навыпуск, куртка не застегнута, волосы торчат, небритый, на носу и щеке ржаво-черные разводы.

– Малышка в приемной, Генри, там врач с ней, – говорит он возбужденно и подцепляет локоть Леры. – Тебе не нужно, пусть Север сам.

– Она – моя подруга.

– Женя прав, – я придерживаю ее за плечи и прошу: – Дай мне все уладить, а потом зайдешь. Побудь пока здесь.

Ромашка хмурится, но кивает. Она всегда идет мне навстречу, слушается. Покладистая моя невеста, понимающая.

В коридоре стоит неприятный запах горелой плоти. Может, он мне чудится? Меня пропускают легко, стоит назвать имя, несмотря на то, что уже около десяти. Частная клиника, все дела. Женя – молодец, сделал все, как я просил. Врач встречает меня в коридоре и вкратце рассказывает, что девушка почти не пострадала, только локоть задело, но уже наложили повязку, и жизни ничего не угрожает. Еще волосы немного зацепило, но они отрастут. Мне даже разрешают отвезти ее домой.

С этим желанием я захожу в палату и встречаюсь с заплаканными зелеными глазами.

– Генри Север? – шепчет она и пытается встать. Неуклюже оступается и, если бы не мои руки, рухнула бы на пол. И пока она выравнивается, в спину прилетает испуганный и отчаянный вскрик:

– Стоило все это так долго скрывать, Генри?!

Яся смотрит на меня снизу. Жалко и доверчиво, я оборачиваюсь через плечо и сталкиваюсь с искрами из синих глаз.

– Что именно? – придерживаю ученицу за плечи и вывожу ее в коридор, оттесняя невесту.

– Думаешь, я тупая и два плюс два не сложу?! – она стискивает кулаки и еще отступает.

Женя стоит у стены и поглядывает на нас исподлобья.

– Лера, давай отвезем пострадавшую домой, а потом поговорим? – удивляюсь своему спокойствию. Невеста на пустом месте устраивает сцену, что совсем на нее не похоже.

– Нет, – вдруг отрезает она. – Одного не пойму, ради чего весь этот фарс? Зачем помолвка, признания? Зачем я тебе? Ведь врал, – она хватает ртом воздух. – Жестокий ты, Север!

Женя все еще липнет в стене, будто катастрофически устал, а я вообще от шока не могу сообразить, что от меня хотят.

Лера гневается на пустом месте, а я, как идиот, просто не нахожу слов, чтобы себя оправдать. Я даже неожиданно вспоминаю сцену с ее сестрицей.

– Я вас обоих искренне любила, а вы за моей спиной… – цедит сквозь зубы Валерия, бросая обжигающий взгляд на меня и Ясю, затем резко разворачивается и убегает. И только сейчас я начинаю понимать, что день Х еще не настал, и я могу ее потерять.

– А кто эта девушка? – шепчет Яся.

Мы встречались пару раз с ученицей, когда она поступала к нам в школу. Талантливая, но очень замкнутая девочка. Потом я был занят своими делами, да и у меня учеников в школе сотни, не получится всем уделить внимание – для этого есть учителя. Лера просто надумала ревность на пустом месте, и я немедленно должен все объяснить.

– Женя! Отвези Ясю домой, – бросаю, но друг складывает руки на груди и улыбается набок.

– Нет, извините. Я сегодня не играю. Я пьян, устал и зол. И, вообще, разбирайся со своими бабами сам. Мне хватило полиции и очищения твоей души перед законом.

– Ильховский! – кричу ему вслед, а он показывает фак и, шаркая, убирается из коридора.

Просто дурдом!

– Не переживай, все сейчас уладим, – говорю испуганной девчонке и тащу ее на улицу. – Ты где живешь?

– На Новогородской.

– Отлично. Это недалеко.

– Да я сразу говорила, – бормочет Яся, – что не нужно в больницу, но ваш коллега настоял.

Пока идем по коридору, я считаю серые кубы на полу, чтобы успокоиться, чтобы не спрятаться в мутном коконе души, куда я не попадал уже почти три месяца. Благодаря Лере, только она держала меня на плаву. Тараторя, задаю волнующий меня вопрос Ясе:

– Ты знаешь Валерию Белинскую?

– Первый раз слышу. А кто это?

И второй озвучиваю:

– Что ты делала в закрытом крыле школы?! – говорю жестко, чтобы у нее не было шансов отступить и выкрутиться.

– Но ведь… – девушка кладет свободную руку на грудь. Маленькая, худенькая, темноволосая. В распахнутых глазах темной зеленью разливается страх, а на пышных ресницах переливаются слезы, будто бусинки. Дутая куртка цвета весенней травы едва прикрывает узкую талию, брюки обтягивают худощавую фигуру. Девушка дрожит, будто ее в ледяную воду бросили. – Мне сказали к вам подойти… что вы хотели на счет выставки поговорить.

– Что?! Кто сказал?