Текст книги "Шарм, или Последняя невеста (СИ)"
Автор книги: Диана Билык
сообщить о нарушении
Текущая страница: 13 (всего у книги 18 страниц)
Глава 43. Генри
К Новому году все более менее наладилось. Даже подобие семьи проклюнулось. Лера хозяйничает по дому и наряжает гостиную. Носочки, бантики на камине, гирлянды по периметру.
Я радуюсь, что она отвлекается, только изредка замечаю, как украдкой что-то пишет в телефон, кусает губы и смахивает набежавшие слезы. Но я оставляю ей пространство для тайн и ничего не спрашиваю, чтобы Лера не чувствовала себя птицей в клетке. Потому что по сути так и есть: невеста – моя пленница, и я считаю дни до конца трех месяцев. Вдруг получится, ну, вдруг? В каждом вдохе и выдохе хочу почувствовать, что проклятия нет, и мы сможем жить спокойно. Тешу себя надеждой, что будем вместе подольше. Я безнадежно нарушаю условия, но ничего не могу с собой поделать.
Впервые у меня дома за много лет пахнет так по-особенному, что я вдыхаю, вдыхаю, а мне все равно мало. И Валерии мало, как воздуха, воды и солнца. Хотя она все время рядом, но я вечно голоден на ее поцелуи и прикосновения. Будто заразился болячкой. Но признавать свою слабость перед ней не смею, стараюсь дотягивать с сексом до последнего: пока не начинает вести от слабости. Удружила бабка. Как же заниматься любовью, впитывать безумный запах настоящей женщины и не впускать ее в свое сердце? Ну, как? Смотреть в ее ясные глаза, слушать ее мягкий вкрадчивый голос и не запутываться сильнее в чувства? Нереально.
Тетя Леся, что оказалась очень покладистой женщиной, берет на себя праздничную готовку. Ей помогает новая девушка Давида, странная и зубастая Алина. Совсем не в моем вкусе, но семейному врачу и другу видней.
Я украдкой спросил его, еще час назад, на какой день могут проявиться признаки беременности, потому что тот раз в душе не дает мне покоя. Давид лишь усмехнулся и прошептал: «Счастливый ты человек, Север, только олень». И знает же, знает, через что мне пришлось пройти прошлые разы, но все равно встает на больную мозоль. В этом весь Давид – беспощадный в своей прямоте и подколах. Подозревающий, но хранящий мою тайну, как зеницу ока. Он второй, кто знает о проклятии. И несмотря на всю его колючесть, я доверяю ему, как себе. А первый – Егор, верный и надежный друг и ангел-хранитель. Ильховскому я не решился раскрываться, да и с друзьями он не особо ладил, как-то оставался в стороне, но в коммерческих делах он был незаменим.
Лера с братом, что все еще косо поглядывает на меня, украшают ель. Именно ее Егор с Жорой затащили в дом час назад: чуть не разрушили люстру и не свалили шкаф в гостинной. Но потом все как-то разрулилось, и пока они устанавливали зеленое пахнущее терпкой хвоей дерево, я пытался отбрыкиваться от назойливых рабочих звонков. В одной школе трубы слабые – протекают, в другой – крыша лопнула от массивного снега, а в пустой галерее завелись мыши. Благотворительность выгребла почти все финансы, плюс покупка нового здания в Болгарии потянула много. Создавалось впечатление, что фирма трещит по швам. Но, если честно, мне плевать. Даже появилось приятное чувство, что что-то идет, меняется, а не стоит, как застывшее в стекле насекомое.
Еще несколько звонков по поводу бизнеса Белинских занимают у меня минут пятнадцать, и я понимаю, что мачеха откровенно пытается Леру подставить. Активы «Sun-Sound» в минусе, просрочки по аренде и выплате кредитов. Как поделилась со мной одна знакомая менеджер, даже выплатить рабочим зарплаты за декабрь не хватает. Валентина кормила завтраками, а по сути безбожно губила магазины, чтобы перелить средства на личные счета. Свои и дочери. Лера совершеннолетняя, и на ее плечи рухнет минусовый прогоревший бизнес и долги.
После менеджера телефон снова звякает.
– В центре электрики требуют заменить проводку.
– Женя, ну, реши ты уже эти вопросы сам, – я чуть ли не молюсь на помощника.
– Гэнри-Гэнри, сафсэм с помолвкой разлэнылся, – кривляется друг. Мне так и чудится, как он довольно вытягивается в моем кресле длиннющими худыми ногами и довольно лыбится.
– Что там по Болгарии? – вспоминаю я.
– Все гуд. Филипп – душка, пашет, как вол. Вот уже поставили окна и двери, сейчас как раз лестницу на второй этаж монтируют.
– На Мостовой зал, что я просил, доделали?
– Я так и не понял зачем он тебе да и еще так срочно?
– Глупые вопросы порождают неприятные ответы.
– Заню-у-уда, – а теперь я прямо вижу, как он показывает язык. – Все готово. Хоть щаз едь проверяй.
– Как раз этим и займусь, – усмехаюсь набок. – Кстати, а что ты еще в офисе делаешь? Уже почти восемь. Я же просил шампанское и фрукты привести для девушек. Оля будет?
– Оля-бемоля надоела мне, – ворчит Женя. – Сам приеду. Не всем же везет, как тебе. – Что-то падает, скрипит в трубке. Точно скинул мои статуэтки со стола. – Я уже выезжаю, – перекрикивает тарарам напарник.
– Только сначала выставь фигурки в том же порядке, как были.
– Какие еще фигурки? – будто невинная овечка. – Все, пока, скоро буду, – и обрывает линию, гад.
– Все в порядке? – Лера заглядывает в кабинет. Румяная, волосы пучком затянуты в высокий хвост. Глаза яркие-яркие, синие-синие. Мои.
– Если не считать, что лучший друг посягнул на мою территорию, то все чудесно, – выдаю на одном дыхании и потом смеюсь от удивленно выгнувшихся домиком тонких бровей. – Да все нормально. Женя просто разрушил мой идеальный порядок на рабочем столе.
– И ты увидел это по телефону?
– Услышал.
Тянусь к ней и обнимаю за тонкую талию. Я не просил и не напоминал, но мне так хочется, чтобы Лера еще раз станцевала. Но я не смею. Боюсь, что она закроется. Мы и так идем по хрупкому льду: вот-вот провалимся.
– Да ты педант, господин Северный Олень.
– Золушка, да как ты смеешь так со мной разговаривать? – запускаю руку ей под тонкую трикотажную кофточку, но нас отвлекают стуком в дверь. Мне приходится одернуться и легко коснуться мягких губ невесты.
– Эх, а я думала последует жесткая кара за мои слова, – Лера отпрыгивает и коварно усмехается. – Неумеха ты…
В дверях появляется квадратная голова Егора, и отчего-то хочется его стукнуть.
– Не помешал?
– Нет-нет, – протискивается мимо громадины-охранника Лера. Смеется и подмигивает мне. – Проходи, Егорушка. Ждем вас к столу, мальчики. Поспешите, тетю с братом еще домой отвезти до девяти.
И это ее «мальчики» и «Егорушка» получается таким нежным, что я начинаю ревновать. Смотрю, как запирается дверь и стискиваю зубы. Нашел время, аж самому противно, но Егор – свободный мужчина, каждый день околачивается в нашем доме. Последнее время даже больше, чем надо. Только вчера я заработался в кабинете, пока решал вопросы с южным офисом, а когда спустился в кухню, Лера с Егором мило попивали чай и ржали с каких-то мемов в сети.
Но я не смею вмешиваться. Это ее право выбора. Даже если она решит уйти, я не могу держать.
Смотрю на охранника исподлобья, а он читает мой взгляд, хмыкает и потирает висок. Затем проходит вглубь кабинета и ведет пальцами по спинке стула.
– Как ты и просил, я съездил к Дарье. У нее все хорошо, ну, – он мнется, – если не считать, что она в таком состоянии уже лет пять. Генри, ты ведь знаешь, чем это все закончится… – качает головой. – Малышка Лера этого не заслуживает.
Малышка? Лера? Он, правда, так сказал? Мне не послышалось?!
Стискиваю кулаки, кажется, сейчас выжму кровь.
– Очень вовремя твои нравоучения. И так хреново…
– Но ты знал, куда приведет помолвка, – перебивает, затравленно оборачивается и тише говорит, не давая вставить слово: – Я нашел пятерых бабушек, похожих по описанию, что летали в декабре в Болгарию. Одна даже живет неподалеку, но дома никого не оказалось – я проверил.
– Не упусти ее. Найди, – прокашливаюсь и добавляю. – Это очень важно.
– Важно, – кивает, дернув уголком губ. – Генри, я хоть и твой друг, но не разделяю таких экспериментов над жизнью. Ты это прекрасно знаешь, – Егор отходит к двери и бесстрашно поворачивается ко мне спиной. Как же хочется ему зарядить, но он же прав! Невыносимо прав!
– Пришел мораль почитать? – слова получаются глухими и скомканными.
– Нет. Просто сказать, что делаю это не ради тебя, – и, зацепив плечом Геракла стояк двери, он исчезает в коридоре.
Жую губы и кулаки, чтобы не заволать, как дикий пес. Рву волосы до ослепляющей боли, а покой не приходит. Я не могу признаться, что люблю, даже думать не смею, а Егор-квадратная-мозоль почти прямым текстом говорит, что симпатизирует моей невесте!
Глава 44. Валерия
Генри приходит к столу последним. Улыбается натянуто и садится ко мне, но вдруг убирает локоть, словно кожа у меня ядовитая, или он боится обжечься.
– Спасибо за гостеприимство, – тетя поднимает первый бокал вина, встряхивая мои мысли. В гранях хрусталя играют отражения гирлянд. – Жаль, что Анатолий не с нами, – она опускает взгляд в стакан, но тут же расцветает улыбкой, будто ласкает напиток хорошими воспоминаниями.
Олеся знает, как я не приветствую черное бесконечное горе по умершему. Я не хочу, чтобы отец мучился от наших тоскливых рож. Он бы не хотел этого. Ему при жизни боли хватило, и я даже верю, что они с мамой теперь вместе.
– С наступающим Новым годом, – чуть осипшим голосом говорит тетя и приподнимает бокал повыше. Смотрит на нас с Генри, как на ряженых, и в ее светлых глазах стынут слезы. – Пусть ваша любовь крепнет день за днем.
Я смущенно опускаю голову и замечаю, как дергается перемотанный бинтом кулак Севера, сжимаясь на колене до побелевших костяшек.
Артур сверлит жениха холодным взглядом из-под отросшей челки. Ну, хоть молчит, и на том спасибо, а то остряк стал, Боже упаси!
С одной стороны, они – свои, но чувствую себя, как под расстрелом. Каждое движение и эмоция, как на ладони. И после смерти папы я чувствую жуткую уязвимость: будто пустота какая-то внутри появилась. Боюсь, что темнота прольется и заполонит душу, не оставив рассвету и шанса.
Давид занят худющей пассией: обхаживает ее, накладывает салаты, что-то воркует тихо-тихо. А мне она не импонирует, но вмешиваться и советовать не собираюсь. Тем более, я в сердечных делах тот еще профан.
– Ой, я не ем майонез, это же вре-е-едно, – тянет Алина и показушно хлопает напомаженными глазками и дует неприятный рот.
Ужас, где ее врач отрыл? Он такой симпатяга, шебутной и веселый – ему совсем другая женщина нужна.
Девушка снова что-то блеет: лучше бы вообще молчала, толку было бы больше. И так это противно, что мне хочется съязвить. Я даже губы поджимаю, чтобы сдержаться.
– Вредная ты и противная, – режет правду Артур и смотрит на Алину впритык. Тетя цыкает, но брату хоть бы хны: – Тебе холестерин в соусе уже погоду не сделает, ты же от истощения скоро загнешься. Эти кости и синюшная кожа – это катастрофически мерзко.
Давид поднимает голову. Сейчас будет скандал. И Генри молчит, словно в воду опущенный, и тихо жует жареное мясо.
Хороший Новый год – ничего не скажешь… Хотя когда у меня был лучше?
– А ты, смотрю, разбираешься в женщинах, – улыбается на одну сторону врач и подмигивает мне. – Сестренка твоя намного интересней, но, жаль, уже занята. Но это же не проблема…
У Генри вилка чуть сильней ударяется о тарелку, а мне внезапно хочется Давиду подыграть.
– Мой жених не стена… – но по прищуренному взгляду друга Севера понимаю, что перегнула палку. – А скала, – заканчиваю мысль. – Так что, и не мечтай, доктор Айболит.
– Эх, – Давид чуть отклоняется и, запрокидывая руки за голову, вытягивается во весь свой двухметровый рост. – Вырвала надежду с корнем. А мне говорили, что ты добрая.
– Да где там она добрая? – в кухню, с душой нараспашку, заходит Женя. В руках толстые пакеты. Он забрасывает их на рабочий стол и поворачивается к нам.
Небесно-голубая рубашка чуть расстегнута, и под ней виднеется золотая цепочка с крестиком, что путается в мелких волосках на худощавой груди.
– Забрала нагло у меня напарника, заперла его в доме и не отпускает, а мне пришлось в предпраздничный день дежурить и отбиваться от клиентов и инвесторов. Они меня там чуть не задушили с этими деньгами, кредитами, ремонтами и всякой ересью типа: «Моя дочка будет учиться рисовать в вашей школе», – он завышает голос и кривляется. – А-а-а, и это все перед Новым годом решать!
Он здоровается с мужчинами рукопожатием, кланяется жеманно перед тетей Лесей и девушкой Давида, а мне целует тыльную сторону ладони, чем вводит в ступор. Зачем выделил среди остальных?
Женя садится возле Артура, подает и ему руку.
– Крепкий. Смелый. Ты мне нравишься. Ну, так что? Выпьем? – обводит всех светлым взглядом. – Чего все притихли?
Мы настороженно переглядываемся. Не понимаю откуда за столом вот такая тяжелая атмосфера, словно сейчас произойдет что-то плохое. Алина закатывает глаза, а Артур фыркает и бормочет: «У кого-то очень скудный вкус».
Генри молчит и сверлит глазами Давида. Ревнует, что ли? Так повода же нет.
– О, слушайте! – Женя запускает пальцы в короткие волосы, отряхивается немного и поднимает наполненный красным вином бокал. – Один работник очень любил своего хозяина. Ценил его, делал все, что тот пожелает. Короче, настоящий слуга, – Ильховский прорезает взглядом воздух кухни и сцепляется глазами с Генри. – И хозяин однажды спросил: «Почему ты меня вечно хвалишь? Неужели я идеален, и ты не видишь мои недостатки? Ведь если видишь мои изъяны и пороки и не помогаешь мне исправиться, значит, ты меня предаешь». Вот такой мудрый и справедливый был хозяин. Выпьем за справедливость?!
– Отличный тост, – Давид тянется. Звонко перекликаются бокалы.
Генри тоже цокает своим, но не пьет – так и ставит напиток на стол.
– Главное, говорящий, – проговаривает он недовольно. – Ты в кабинете порядок навел?
– Ты не исправим, Север, – ворчит Женя и усаживается поудобней, строит глазки Алине, а она в миг краснеет и ведет тощим плечом.
– Еще один герой-безвкусица, – припечатывает Артур, и его осаживает тетя Леся:
– Веди себя прилично.
Парень лишь складывает руки на груди и дует губы.
– Может, правила мне распишешь? Мама-не-мама.
– Артур! – не выдерживаю. – Немедленно прекрати. Я хочу провести этот день в кругу семьи и друзей и не выслушивать всякие размолвки. Пожалуйста.
И брат замолкает. Кивает коротко и отворачивается от матери, а она шмыгает носом. Да, нам еще предстоит с ней разговор: как она вообще все это провернула, но не сейчас. Не сегодня, когда уютный и теплый вечер трещит по швам.
– А парень дерзкий. Генри обязательно тебя возьмет на работу, – задорно проговаривает Женя и что-то сцапывает на тарелку. – У нас похожий на тебя сисадмин есть. Тим. Вот где язва! Тебе до него еще надо тренироваться и тренироваться.
– Да и санитары тоже с острым языком пригодятся, – добавляет Давид, вгрызаясь в бутерброд с икрой. – Лишно к шебе вожму, – запивает соком, – будешь полы мыть, инструменты стерилизовать… старых бабушек ублажать. Бхы…
– Я лучше ограниченным ютубером стану, – взрывается Артур на их шуточки. – Покажу всему миру, какие есть безобразные работники культуры и медицины.
– Ну, хватит, – протягиваю. – Дави-и-ид, Же-е-еня. Ну, вы же взрослые, ладно Арти – пацан неотесанный, а вы…
– Лея, ты сильно доверчивая, – брат качается на стуле и тянется за сладостями. – Веришь каждому, как себе, а они тебя, акулята, порвут, – он встает, прожевывая конфету, и пресекает рукой попытку тети снова вмешаться. – Я домой хочу. В гостиной подожду. Мне этот праздник, как кость в горле. Даю честное ненормальное слово! – и поднимает два пальца в потолок.
Тетя Леся собирается задержать его, но я ее торможу:
– Дай ему немного времени. Он просто еще не пришел в себя.
И она отступает. Выходит из-за стола, чтобы дорезать фрукты, прячет глаза и трет рукавом веки. Тепло в душе к ней есть, но и обида растет: ведь брат мог быть нейтрализатором. Меня бы не обижала мачеха, отец нашел бы в себе силы подняться. А поступок Олеси срезал все напрочь. Не дал даже шанса.
Брат, конечно, выдает сегодня, но меня больше беспокоит Генри. Что с ним? Из кабинета вернулся раздерганный и закрытый.
Снова смотрю на его руку, где едва затянулась рана от пореза. Давид наложил повязку и только посмеялся с неуклюжести друга, и сейчас Север стискивает ее, будто хочет, чтобы рана открылась и сделала ему больно.
Кладу ладонь на его колено, так чтобы никто не видел. Он вздрагивает.
– Все хорошо? – спрашиваю одними губами, пока гости заняты вкусностями и не смотрят на нас. Бросаю взгляд на пустой стул напротив. – А Егор где?
– Работает, – отрезает Генри. Почти скидывает мою руку, но я переворачиваю ее ладонью вверх и переплетаю наши пальцы.
– Не отпущу, – снова одними губами, повернув голову так, чтобы видел только он.
Уголок ласковых губ, что сейчас напоминают кривую, слабо приподнимается, но Генри кивает.
– Я на минутку, – и все-таки встает, выпутавшись из моих пальцев.
И, конечно же, как только терпко-душистый аромат Генри растворяется в жарено-пареных блюдах, я иду следом. И с колотящимся сердцем готовлюсь, что жених скажет мне: «На этом все».
Шарм не бесконечен.
Глава 45. Генри
Заранее прошу прощения за жесткую главу :)))
В коридоре пахнет хвоей и жареной курицей. Слышу, как тоскливо и протяжно распевает рингтон в кабинете. Хотел выйти на улицу, но бреду вглубь дома, чтобы ответить на поздний звонок.
Ревность кипит под ребрами. Сжигает, проникает в мышцы, толкает в спину и стискивает тугими тисками бедра. Мне кажется, что она ломает кости и ребра и протыкает меня насквозь осколками моего сердца.
Как невеста заигрывала с Давидом! Я чуть не испепелил его взглядом, хотел вилку в высокий и лоб швырнуть, чтобы смахнуть это довольство на его роже. А как Лера об охраннике беспокоится! Больше, чем обо мне. А Егор: звали же за стол, намерено не пришел, чтобы доказать свою правоту. Да пусть, перебесится. Валерия – моя невеста, и я должен найти эту бабульку и вымолить прощение. Я смогу. Смогу. Смогу.
Залетаю в кабинет и встаю в угол возле шкафа. Упираюсь ладонями и лбом в холодную стену. Хочется бахнуться головой, вытрясти все слова этой старой карги и просто жить. Как жил с первой невестой. Да, я тогда не верил в проклятие, не осознавал брошенные в спину слова. Смеялся даже.
А когда признался Марине, что она мне нравится, услышал в ответ: «Мне надоело. Я думала смогу перетерпеть, но ты же противный, мерзкий, дерганный и загнанный. Ты тряпка, Север. Мне и деньги не нужны за такое счастье. Извини». И она ушла. Но домой к себе не добралась: лихач сбил ее на перекрестке. Насмерть.
В голове пролетают бесконечные путанные воспоминания и колючие фразы.
Даша кричала: «Ты интересный человек, даже нравишься мне, но эта твоя нелепость во взгляде. Детская, шальная, будто ты верный и преданный пес. Ты на меня как на золотой идол смотришь! Меня пробирает дрожью, когда ты так делаешь! Не смотри на меня, не своди ума!».
Ее я пытался остановить. Бежал. Искал. Как сейчас помню: знойное лето, пчелы, удушливый запах сухой травы. И Даша, что выскользнула из моих рук и налетела на мотоцикл. Он ехал не быстро, но этого хватило, чтобы откинуть девушку на тротуар, где она сильно ударилась виском о бордюр.
И вспомнить, за что мне это наказание, тяжелей всего, но оно врезается в голову, душит грудь и, сцапывая за шиворот, толкает меня на пол.
– Генри… Что с тобой? – Лера садится рядом на колени и нежится щекой, а я безмолвно кричу. Я не в силах ее потерять. – Ты хочешь что-то сказать мне? – она немного отстраняется и всматривается в мои глаза, будто ищет ответы. Будто все понимает без слов. В мглистых зрачках кружится блеск правды и справедливости.
Мотаю головой и накрываюсь руками, но Лера не дает.
– Нет, милый, не сегодня и не сейчас. Если не собираешься меня гнать, то и не прячься. Я рядом. С тобой. Что тебя угнетает? На работе трудности? Или я сделала что-то не так? Не ревнуй. Я только тебе верна. Это же просто шуточки, просто нелепые разговоры, – не замечаю, как она влипает в меня, как подвигается тесно-тесно, целует плотно закрытые ресницы и шепчет: – Ты ничего не почувствуешь, когда наступит время уйти, а сейчас просто побудь со мной. Просто люби меня, как я тебя…
Нет-нет-нет… Это не любовь. Так не может быть. Так не должно быть!
Чтобы не кричать, кусаю палец и утыкаюсь носом в плечо невесты. Тяну ее волосы, распускаю хвост, продираю пряди пальцами, стискиваю в кулаке. Целую ее, что сорвавшийся с цепи бешеный зверь. Она не может меня, слабака и убийцу, любить. Я не верю ей. Это лесть, лесть, лесть. Вранье!
Но какое же сладкое…
Поднимаюсь и, пока Лера прилипает к книжному шкафу, справляясь с головокружением, защелкиваю замок на двери. И плевать, что телефон продолжает надрываться. Плевать, что в доме гости. Пле-вать! Я просто взбесился и не могу остановиться. Хочу ее трахнуть.
Лера испуганно смотрит на меня, когда я толкаю ее к столу. Стаскиваю трикотажные штаны, что обнимают ее фигуру, и я им до трясучки завидую. Повторяю ладонями вверх ее изгибы, от голени до бедер. Резко усаживаю на стол, скидывая одним движением бумаги, канцелярию, телефон – затыкая ему рот. Невеста заплетает руки на затылке, но я расцепляю пальцы и тихо говорю:
– Не прикасайся.
Она покорно кивает и закусывает нижнюю губу. Поддается моей силе и расставляет ноги. Кофточка задирается, я выбрасываю ее в сторону.
Вталкиваюсь в податливый рот языком, вытягивая шумный стон Леры, кусаю ее губы. Почти рву ее на части собой. Напористостью и страстью.
Под пальцами горит влага, я раскрываю складочки и нажимаю немного плечом, чтобы Лера легла на стол. Разогреваю, пока она не начинает извиваться под ладонями и выгибать спину.
Отстраняюсь на миг, вжикаю ширинкой и переворачиваю невесту на живот. Грубо, резко, совсем не могу словить нить реальности. Будто это не я, будто смотрю дурацкий пошлый фильм. Я сошел с ума. Сгорел напрочь от ревности, воспоминаний и страха остаться снова на пустынном берегу одиночества.
Вхожу резко, и от жара сносит набекрень крышу. Несусь куда-то вперед и трескаюсь, трескаюсь, твою ж мать! Лера вскрикивает и вцепляется руками в стол. Несколько точных рывков, я и разряжаюсь оглушительным спазмом. Падаю вперед и прихожу в себя через несколько долгих минут от тихих всхлипов.
Колкий ужас корежит душу. Я не мог причинить малышке боль. Но сделал это. Выхожу плавно и, ласково переворачивая Леру, прижимаю к себе, лащусь от беспомощности. Она прячет лицо под ладонями и дрожит.
– Прости меня… Прости… – вытираю сперму, что стекает по ее бедрам. Целую. Нежно и осторожно. – Ласковая моя, я двинулся. Я не хотел. Лера…
И замечаю кровь.
Падаю, потому что не могу принять то, что сам все разрушаю. Я, наверное, безнадежен. Наверное, сейчас я даже могу принять решение и просто отпустить ее. Прогнать, заставить уйти. Чтобы не мучить.
– Генри, все в порядке. Просто у меня эти дни… – она смущается и садится рядом. – Должны были быть месячные…
– Значит, ты не беременна? – шепчу и крепко ее обнимаю.
Она слабо пожимает плечом.
– Значит, нет, – в ее голосе странная горечь.
А сам я не понимаю рад или опечален, что ребенка не будет. Да и сейчас оказалось безопасно для зачатия, но жестокость я не могу себе простить. Как я мог? Ревность ослепила, а ведь и повода не было.
– У тебя есть здесь салфетки? – тихо спрашивает Лера. Ее пальцы дрожат, а взгляд утыкается в мою грудь. – И нам нужно к гостям вернуться, а то подумают лишнее.
– Я не сделал тебе больно? – не могу ее отпустить. Все еще обнимаю и перебираю мягкие волосы.
– Мне понравилось, – она смущенно улыбается, тянется ладошкой к моему лицу, а затем пальцем обрисовывает губы. – Ты очень страстный, и нравишься мне любым. Грубым и ласковым, нежным и даже чуточку жестоким.
– Я даже не подумал о тебе, – вздрагиваю когда ее пальчик чуть проталкивается в губы. – Чердак поплыл, – прикусываю кончик и облизываю фалангу. Лера откидывается немного и сладко вздыхает.
– Я могу потерпеть пару дней. Это не страшно.
– Ну уж нет.
Лезу в стол и достаю упаковку салфеток. Позволяю Лере самой поухаживать за собой, а затем несу ее на диван. Впитываю в себя ее сладкий разгоряченный аромат кожи и ромашковых волос.
– А теперь ничего не бойся, – развожу ее ноги.
Она как прекрасный бутон, с каждым днем раскрывается и расцветает. Ее запах, ее тепло. Мне нравится в ней каждая клеточка. И немного больше. Рядом с ней все оживает. Даже цветы, что погибли от моей неуклюжести, подняли стебельки и выпустили новые ростки, распушили листья и позеленели. Чу-де-са.
Лера откидывается на диван, расставляет в стороны руки и прикрывает глаза, пряча за густыми ресницами холодно-стылую синеву.
Теперь я не спешу, хотя ноги и бедра все еще сводит истомой и желанием. Я будто не кончил, все равно снова ее хочу.
Целую набухшую горошину, посасываю и прикусываю до легкой дрожи. Лера ахает и вьется, как лиана, изгибаясь под моими ладонями. Складки не трогаю, чтобы не тревожить и не сделать неприятно, а только ласкаю кожу рядом и целую-целую-целую. Пока невеста не взрывается под моими губами ошеломительным оргазмом и выпускает из груди хрипло-сдавленный крик. Она вздрагивает, кусает кулачок, чтобы заглушить свои стоны, и снова вздрагивает. Так сильно, что меня чуть не откидывает назад от ее мощи.
Мой невеста – прекрасная женщина, и я безумно в нее влюблен.
И что мне с этим делать?
