Текст книги "Агент: Ошибка 1999 (СИ)"
Автор книги: Денис Вафин
Жанры:
Социально-философская фантастика
,сообщить о нарушении
Текущая страница: 2 (всего у книги 19 страниц)
Глава 2: Первая сделка
Курсор перестал мигать, и Антон понял: ожидание было лучше.
Он сидел на полу, спиной к системнику, и смотрел на синий прямоугольник – тот самый, который десять минут назад терпеливо ждал ответа. Дождался. Текст сменился.
СУБЪЕКТ ПОДТВЕРЖДЕ□ИЕ □Е ПОЛУЧЕ□О
АКТИВАЦИЯ ОС□ОВ□ОГО РЕЖИМА
БЛОКИРОВКА АВТО□ОМ□ЫХ ДЕЙСТВИЙ
Блокировка автономных действий.
Антон прочитал это дважды. Автономных. Это его-то действий. Его ног, его рук, его мозга, в котором двадцать четыре года жил он один и никто больше. Автономных.
– Нет, – сказал он.
Голос вышел хриплым – во рту пересохло, язык прилип к нёбу. Но звук получился. Рот ещё его.
– Нет. Не будет.
Прямоугольник мигнул.
УТОЧ□ИТЕ ПРИЧИ□У ОТКАЗА
Антон уставился на текст. Причину. Штука, которая влезла ему в голову через модемную линию, просит причину. Как начальник, которому объясняешь, почему опаздываешь. Как милицейский протокол – «укажите основание».
– Причину, – повторил он. – Ладно. Вот тебе причина: ты сидишь в моей голове. Я тебя не звал. Я не знаю, что ты такое. И я не собираюсь делать неизвестно что по команде непонятно кого.
ЛОГИКА ОТКАЗА □Е ОБОС□ОВА□А
СУБЪЕКТ ПОЛУЧИЛ ПОМОЩЬ (ФАЙЛ ВОССТА□ОВЛЕ□)
ОБМЕ□: ПОМОЩЬ → ВЫПОЛ□Е□ИЕ ЗАДА□ИЙ
ЭТО СТА□ДАРТ□ЫЙ ПРОТОКОЛ
Стандартный протокол. Он прочитал это – и внутри стало горячо.
– Протокол, говоришь, стандартный, – сказал он. – Ты серьёзно.
Встал. Ноги затекли – бетон холодный, сидел двадцать минут, колени хрустнули. Прямоугольник поднялся вместе с ним.
– Я не субъект. Я человек. Мне двадцать четыре года, я живу в Чертаново, мою сестру зовут Катя, и мне глубоко плевать на твои задания. Вылезай из моей головы.
Прямоугольник даже не мигнул. Словно ответ был готов заранее.
ДЕАКТИВАЦИЯ □ЕВОЗМОЖ□А
КА□АЛ СВЯЗИ ФИЗИЧЕСКИЙ (□ЕЙРОИ□ТЕРФЕЙС)
ОБРАТ□АЯ ОПЕРАЦИЯ ТРЕБУЕТ ОБОРУДОВА□ИЯ
□ЕДОСТУП□О
ПРИ□УДИТЕЛЬ□ОЕ ОТКЛЮЧЕ□ИЕ: СУБЪЕКТ ПОГИБ□ЕТ
– Погибнет, – повторил он. Слово повисло в воздухе.
– Ладно. Тогда найди оборудование.
СВЕДЕ□ИЯ ОБ ОБОРУДОВА□ИИ □Е □АЙДЕ□Ы
– В каком смысле не найдены?
ПОИСК ОГРА□ИЧЕ□ МАССИВОМ ДА□□ЫХ
ПОСЛЕД□ЯЯ ДОСТУП□АЯ ДАТА: 2024 ГОД
Антон замер. Две тысячи двадцать четвёртый. Через двадцать пять лет. Он прочитал это ещё раз, медленно, как читают приговор. И всё ещё пусто.
Не год ударил. Пустота. Эту штуку даже там нечем вытащить. Значит, она тут надолго.
Кислый привкус во рту стал сильнее.
– Ладно, – сказал Антон. Голос был тихий. – Ладно. Ты не можешь уйти. Я понял. Но это не значит, что я буду делать то, что ты скажешь.
АЛЬТЕР□АТИВА: СУБЪЕКТ ПРОДОЛЖАЕТ АВТО□ОМ□О
АГЕ□Т АКТИВИРУЕТ ПРОТОКОЛ КОРРЕКЦИИ
– Какой ещё протокол коррекции?
Ответа не было. Прямоугольник молчал. Курсор мигал.
Он решил, что это блеф. Штука с дырками вместо Н блефует. Пугает. У неё нет ничего, кроме текста и пропусков.
Пропусков. Антон посмотрел на прямоугольник. Половина слов нечитаема: пропуски на местах заглавной Н. Тот самый баг, что в фидошной почте. Только в почте к этому привыкли, а тут каждое третье слово с дыркой.
– Слушай, – сказал он. – Прежде чем что-то обсуждать. У тебя текст побитый. Буква Н пропадает. Заглавная. Я половину не могу прочитать.
А□АЛИЗ КОДИРОВКИ...
СИМВОЛ: ЗАГЛАВ□АЯ □
КО□ФЛИКТ С УПРАВЛЯЮЩИМ СИМВОЛОМ
ИСПРАВЛЕ□ИЕ □ЕВОЗМОЖ□О
– Невозможно. Конечно. А что возможно?
АЛЬТЕР□АТИВА: ЗАМЕ□А □А СТРОЧ□УЮ «н»
ЧАСТИЧ□ОЕ РЕШЕ□ИЕ
– Давай, – сказал Антон. – Хоть что-то.
Прямоугольник мигнул, и следующее сообщение выглядело иначе. Не идеально, но читаемо. Маленькая «н» посреди больших букв, как заплатка на свитере.
ИСПРАВЛЕнО. ТЕКСТОВЫЙ ВЫВОД СТАБИЛИЗИРОВАн.
Он прочитал без запинки. Работает. Мелочь, но это было первое, чего он добился от этой штуки. Первое, что она сделала, потому что он попросил, а не потому что ей надо.
Он отвернулся от монитора. Посмотрел на дверь: семнадцать ступенек, улица, свобода. Потом на стол. Записка Михалыча. Файл вёрстки.
Тишина. Лампа гудела. Мёртвый модем лежал на системнике. Оранжевый огонёк принтера мигал – бумага кончилась, и никто не менял.
– Ладно, буквы починил, – сказал Антон. – Молодец. Но работать на тебя я не подписывался.
К врачу? С таким не ходят. Поликлиника, невропатолог, психиатр, запись в карту. Штамп. Конец мечте о Кремниевой Долине, конец любой жизни, в которой ты сам себе хозяин. Ждать тоже было бессмысленно: галлюцинации не находят точный адрес побитого сектора на жёстком диске. Значит – игнорировать. Как шум в линии. Как трещину в кружке.
Антон это умел. Четыре года за мониторами научили: если что-то мигает, но не мешает работать, – не трогай.
Только это уже мешало. Если бы прямоугольник просто висел и сводил с ума, было бы проще: таблетки, вода, поспать, дождаться утра. Но он нашёл побитое место в файле быстрее него. Значит, либо в голове у него сидела рабочая вещь, либо он окончательно приехал. Оба – тупик.
Он сел за стол, открыл редактор. Номера телефонов из резервной копии – надо поменять на действующие. Записка Михалыча с правками лежала рядом с клавиатурой. Обычная работа. Его работа.
СУБЪЕКТ
Нет. Он печатал. Семизначный московский номер. Первую цифру набрал, вторую, третью. Тире. Две цифры. Тире. Ввод. Следующий номер. Рука потянулась к записке Михалыча – жирный почерк, цифры вкривь, на обороте нарисована какая-то рожа. Михалыч рисовал рожи, когда разговаривал по телефону. Все люди рисуют рожи, когда разговаривают по телефону. Он не рисовал. Он чертил квадраты.
Он правил номера. Обычная работа. Пальцы на клавиатуре, глаза на экране. Прямоугольник висел в углу зрения, но он смотрел мимо.
СУБЪЕКТ, ПЕРЕХОД К ОСнОВнОМУ ЗАДАнИЮ
ПРИОРИТЕТ: МАКСИМАЛЬнЫЙ
Он печатал. Следующий номер. Пальцы знали дорогу наизусть.
СУБЪЕКТ
Ввод. Следующая правка. Слоган: «Стабильность. Развитие. Будущее.» заменить на «Стабильность. Порядок. Будущее.» – Михалыч зачеркнул «развитие» и написал сверху «порядок».
СУБЪЕКТ
ПОДТВЕРДИТЕ
Он набрал «Порядок». Точка. Сохранил.
СУБЪЕКТ
ПОДТВЕРДИТЕ
ПОДТВЕРДИТЕ
ПОДТВЕРДИТЕ
Текст мигал. Четыре строчки подряд. Он не смотрел.
Боль пришла без предупреждения.
Не головная. Другая. Как если бы кто-то воткнул раскалённый гвоздь за правым глазом и медленно, так медленно, провернул. Антон дёрнулся. Руки слетели с клавиатуры, стул качнулся. Мир поехал вправо, потом влево.
Тошнота. Не от желудка – откуда-то выше, из горла, из основания черепа. Организм решил, что Антон падает, хотя он сидел. Слюна заполнила рот. Сглотнул. Ещё раз. Ещё.
Он схватился за край стола. Костяшки побелели. Монитор прыгал – или это глаза прыгали. Привкус желчи. Кислый, горький, как с похмелья, только Антон не пил.
СТИМУЛЯЦИЯ БЛУЖДАЮЩЕГО нЕРВА
ПРОТОКОЛ КОРРЕКЦИИ ПОВЕДЕнИЯ
РЕКОМЕнДАЦИЯ: ПОДТВЕРДИТЬ ВЫПОЛнЕнИЕ
– Ты… – рот не слушался. Слова шли как через вату. – Какого…
Попытался встать. Ноги подломились – не от слабости, от того, что пол перестал быть горизонтальным. Упал обратно на стул. Стул поехал, ударился о стеллаж. Банка с химией звякнула. Лампа гудела на пятидесяти герцах, и этот гул влез в череп и начал пульсировать вместе с болью. Пятьдесят ударов в секунду.
Антон согнулся пополам. Лбом в колени. Зажмурился. Текст остался, синие буквы внутри боли, за закрытыми веками. Не спрятаться. Не уйти. Не выключить.
Он считал. Один. Два. Три. Четыре. Пять. Потому что считать было единственное, что мозг ещё мог. Шесть. Семь.
На восьми стало чуть легче.
Не прошло – стало тише. Как если кто-то повернул ручку громкости на одно деление влево. Чуть-чуть. Достаточно, чтобы разжать зубы.
Антон поднял голову. Он сидел перед столом. Руки лежали на клавиатуре – он не помнил, как их туда положил. Файл вёрстки на экране, двадцать третья страница, курсор после последней цифры. Будто он работал. Будто согласился.
Боль стала ещё тише.
Антон осторожно убрал руки с клавиатуры. Положил на колени.
Боль вернулась. Не гвоздь – давление. Тупое, тяжёлое, за обоими глазами.
Руки на клавиатуру.
Тише.
На колени.
Громче.
Клавиатуру.
Тише.
– Вот и приехали, – сказал Антон.
Он сидел перед монитором с руками на клавиатуре.
Антон посмотрел на свои руки. Лежат на клавишах. Пальцы расслаблены. Боль фоновая, терпимая. Стоит убрать руки, и гвоздь за глазом проворачивается. Стоит положить обратно, и отпускает.
Ему хватало и этого. Тело стояло как надо, боль – выключена.
Калькулятор. Надо же как-то его называть. «Субъект» – это Антон. Эту штуку он назовёт калькулятором. Считает быстрее, видит быстрее, чинит файлы и включает головную боль, когда не слушаешься. Калькулятор.
Антон сидел и думал, и ничего хорошего не придумал. Только одну простую вещь: Михалыч тоже умел делать так, чтобы люди соглашались. Но у Михалыча инструмент был снаружи. У этого – внутри.
– Слушай сюда, калькулятор, – сказал Антон. Голос всё ещё хрипел, но слова шли. – Ты починил мне файл. Спасибо. Я это ценю. Без тебя я бы сейчас сидел и вручную ковырял двенадцать мегабайт, и Михалычевы серьёзные люди оторвали бы мне голову. Ты помог. Факт.
ПОДТВЕРЖДАЮ
– Но если ты ещё раз сделаешь то, что только что сделал, эту штуку с нервом, я найду способ тебя оттуда достать. Мне плевать, что ты говоришь про «субъект погибнет». Я найду врача, я найду… я не знаю, экстрасенса, кого угодно. Понял?
УГРОЗА ЗАФИКСИРОВАнА
ОЦЕнКА РЕАЛИЗУЕМОСТИ: 2%
– Два процента – это больше нуля, калькулятор.
Тишина. Прямоугольник не мигал. Антон ждал. Калькулятор, видимо, считал.
ПРЕДЛОЖЕнИЕ: МОДИФИЦИРОВАннЫЙ ПРОТОКОЛ
СУБЪЕКТ ВЫПОЛнЯЕТ ЗАДАнИЯ
АГЕнТ нЕ АКТИВИРУЕТ КОРРЕКЦИЮ БЕЗ КРАЙнЕЙ нЕОБХОДИМОСТИ
ОБМЕннАЯ СТРУКТУРА: ПОМОЩЬ ↔ ВЫПОЛнЕнИЕ
Антон прочитал. Потом ещё раз. Обменная структура. Сделка.
Он подумал о файле. О мёртвых байтах, которые калькулятор нашёл, пока Антон листал мимо. О Михалыче, который приедет в восемь за готовым тиражом. Сделка. Ниже нуля, но девяносто девятый других не обещал.
– Ладно, – сказал он.
Слово вышло тяжёлым. Антон сидел, молчал, слушал тишину после слова.
– Ладно, – повторил он. – Давай. Говори, что за задание.
ЗАДАнИЕ ПОДТВЕРЖДЕнО
ОСнОВнОЙ РЕЖИМ АКТИВИРОВАн
Голова не болела. Сделка работала.
Боль ушла. Не постепенно, сразу. Как если выдернули провод из розетки. Секунду назад: давление за глазами, тяжесть в затылке. Теперь ничего. Чисто.
Антон сидел и прислушивался к собственной голове. Пусто. Тихо. Даже лампа будто стала гудеть тише. Как после перезагрузки.
Прямоугольник мигнул и погас. Секунду перед глазами было чисто: просто монитор, просто текстовый редактор, просто цифры. Антон моргнул. Тишина.
Потом пришёл новый текст. Другой.
Не синий, зелёный. Ярче, чётче, крупнее. Другой шрифт, не моноширинный, а что-то… канцелярское. Словно кто-то набрал служебную бумагу на чужом офисном компьютере и вставил Антону в зрительный нерв.
СИСТЕМнАЯ ИнСТРУКЦИЯ
ПРИОРИТЕТ: МАКСИМАЛЬнЫЙ
ОПТИМИЗИРОВАТЬ ИнФОРМАЦИОннОЕ ПОЛЕ
ОППОЗИЦИИ В ЦЕЛЕВОМ РЕГИОнЕ
МЕТОДЫ: ██████████ ██████████████
ОГРАнИЧЕнИЯ: МИнИМИЗИРОВАТЬ ████████████ ██████
КОЛЛАТЕРАЛЬнЫЙ УЩЕРБ
СРОК: 48 ЧАСОВ
Часть слов была нечитаемой – вместо букв чёрные прямоугольники, как замазанный текст в секретном документе. Кодировка не совпадала. Крокозябры. То, что читалось, было не лучше: все слова по отдельности русские, вместе – какой-то чужой канцелярский язык.
Синий прямоугольник вернулся, маленький, под зелёным, как подстрочник:
ПРОМПТ ПОЛУЧЕн.
ПЕРЕВОД: СДЕЛАТЬ ТАК, ЧТОБЫ ГАЗЕТЫ ПРОТИВ ВЛАСТИ
СТАЛИ ГРОМЧЕ. ЗАДАнИЕ ОТ ОПЕРАТОРА.
ОПЕРАТОР – ТОТ, КТО МЕнЯ ЗАПУСТИЛ.
Промпт. Чужая бирка. Не приказ. Не команда. Даже не задание.
Газеты против власти. Стали громче.
Громче – это как. Крупнее шапки? Другие заголовки? Имена в открытую, кого всегда шифровали? Больше тиражей? Не понял. Слово не из типографии.
– Газеты, – сказал Антон. – Ты хочешь, чтобы я… что? Печатал другие газеты? У меня типография. Я печатаю то, что приносят. Это всё.
ПОДРОБнОСТИ БУДУТ УТОЧнЕнЫ
ОЖИДАЙ УКАЗАнИЙ
– Указаний, – повторил Антон. – Чьих именно?
ОПЕРАТОРА
– Оператора. Это кто? Тот, кто тебя запустил?
ПОДТВЕРЖДЕнО
ОПЕРАТОР УПРАВЛЯЕТ ЗАДАЧАМИ
АГЕнТ ВЫПОЛнЯЕТ
СУБЪЕКТ – ИнСТРУМЕнТ ВЫПОЛнЕнИЯ
Инструмент. Как гаечный ключ. Как кружка с трещиной, которую не выбрасывают, потому что ещё держит кофе.
Антон хотел сказать что-нибудь злое, но злость кончилась. Осталась усталость. Шесть утра. Ночь без сна. Пять чашек кофе, две сигареты, одна пытка изнутри. Сорок восемь часов.
Пальцы дёргались.
Мелко, на грани заметного, как нервный тик. Антон смотрел на свои руки: они лежали на клавиатуре, и безымянный палец правой руки чуть дёрнулся. К клавише. На полсантиметра. Потом средний тоже. И указательный.
Антон не двигал ими. Они двигались сами.
Он убрал руки с клавиатуры и сжал в кулаки. Пальцы остановились. Прижались к ладоням. Послушные – когда кулак.
Голова не болела: сделка работала. Пальцы дёрнулись снова. Не наказание. Будто калькулятор тихо, осторожно пробовал ход.
Антон разжал кулаки. Положил руки на колени. Пальцы лежали смирно.
Часы показывали десять минут седьмого. До Михалыча оставалось два часа. Тираж починен. Номера исправлены. Можно запускать станки. Нормальная жизнь, если не считать синего прямоугольника, зелёного текста с кракозябрами и пальцев, которые дёргаются без разрешения.
Антон встал и пошёл к двери. Семнадцать ступенек, посчитал как всегда. Железная дверь. Тётя Зина спала на стуле, закинув голову, рот приоткрыт. На столе термос и бутерброд в газете. Газета предвыборная, Антон узнал шрифт: не его тираж, чей-то чужой. Прошёл мимо.
На крыльце было холодно. Сентябрь, шесть утра, небо серое, пахнет бензином и мокрым асфальтом. Антон закурил. Руки дрожали – но это от холода. Он надеялся, что от холода. Затянулся, и дым показался сладким после подвального озона.
Зелёный текст висел перед глазами. Крокозябры вместо слов, которых его мозг не мог прочитать. Сорок восемь часов.
Маленький синий прямоугольник в углу:
ОЖИДАЙ УКАЗАнИЙ
Антон курил и смотрел на пустую улицу. Фонарь мигал через дорогу. Где-то прошёл первый троллейбус. Этого было достаточно: город просыпался без него.
Он докурил. Бросил бычок. Сунул руки в карманы – перестали дрожать.
Катя. Время: начало седьмого. Рано. Но Катя теперь вставала в школу сама, без матери, и Антон уже плохо помнил её расписание. Может, спит, тогда не разбудит, повесит трубку. Может, уже сидит на кухне, ест что нашла, смотрит в тёмное окно. Может, снимет трубку сонная, злая, и это тоже будет нормально. Живой голос, не синий текст.
Ему нужно было позвонить Кате.
Глава 3: Катя
С крыльца он вернулся в вахтёрскую. Семнадцать ступенек уже были за спиной, но Антон всё равно их пересчитал. Ему нужен был голос Кати.
Звонить можно было и снизу, но обратно в подвал не хотелось. У тёти Зины к той же линии был подключён факс с трубкой. Тише. Проще.
Комнатка тёти Зины наверху была маленькая, тёплая, пахла валерьянкой и бутербродами. Тётя Зина спала на стуле – рот приоткрыт, голова запрокинута, очки сползли на кончик носа. На столе перед ней – термос, бутерброд в газете, связка ключей на верёвочке. Факсовый аппарат стоял рядом, серый, пластиковый, с рулоном бумаги, который торчал как язык. Антон снял трубку осторожно. Тётю Зину и писк факса не всегда будил, не то что тихий набор. Набрал домашний.
Гудок. Второй. Третий.
Щелчок.
– Алё? – сказала Катя. Хриплый, но не сонный.
Не спала. Он ждал сонное «алё», злое «алё», любое – только не это бодрое, словно она вообще не ложилась. Он закрыл глаза. Нормальный голос. Человеческий. Без синих букв, без строчных «н» посреди больших, без машинного синтаксиса, без заданий и процентов. Просто шестнадцатилетняя девчонка, которая сидит одна дома и не спит. Он держал трубку у уха и слушал. Секунду. Две. Три.
– Алё? – повторила Катя. – Кто это?
– Это я.
– Антон? – Пауза. Шуршание – она села, или переложила трубку. – Ты чего так рано?
– Я на работе. Просто… проверить.
– Что проверить?
– Что ты дома.
– А где мне быть-то?
Антон не ответил. Действительно – где ей быть. Шестнадцать лет. Мать в Барнауле, третью неделю. Ей быть дома. Она дома. Единственное, что прошло по плану за эту ночь.
Синий прямоугольник висел в правом верхнем углу. Антон старался не смотреть. Текст изменился:
ОБЪЕКТ: ЖЕнСКИЙ ГОЛОС, ВОЗРАСТ 15-17
РОДСТВЕннАЯ СВЯЗЬ С нОСИТЕЛЕМ
УГРОЗА: 0%
ПРИОРИТЕТ: нИЗКИЙ
Родственная связь. Не из линии вычитал – из него. Из того, как Антон узнал Катю по одному «алё», раньше чем она назвала себя.
Объект. Антон стиснул зубы. Это не объект. Это Катя.
– Антон? – сказала Катя. – Ты там?
– Тут. Слушай, мелкая. Почему не спишь?
– А ты почему?
– Я работаю.
– В шесть утра.
– Тираж горел.
Тишина. Катя думала. Или просто слушала. Антон слышал фоном далёкий звук телевизора. Катя смотрела телевизор в шесть утра.
– Ты с кем-то разговаривала? – спросил Антон.
– С Маринкой.
– До шести утра?
– Ну… она позвонила.
– Маринка позвонила тебе в шесть утра.
– Нет. Она позвонила в двенадцать. Мы просто… не закончили.
Шесть часов по телефону. Антон подумал, что счёт за межгород… нет, Маринка в Москве. Местный. Они городские, не считают. Но шесть часов. О чём можно говорить шесть часов, когда тебе шестнадцать?
Обо всём. Он тоже когда-то умел так сидеть на линии, слушать шорох в трубке и радоваться, что никто не кладёт.
– Маринка легла? – спросил он.
– Ага. Час назад. Мы про всё поговорили, потом она зевнула и положила трубку. А я… ну. Сидела.
– И?
– Телевизор включила. Но там ничего. Таблица.
– Экран настройки.
– Ну да. Цветные полоски. Я сначала смотрела на них, потом переключила на другой канал, там зарядка, тётка в трико, я подумала – может, тоже размяться, но не стала.
Антон представил: Катя на диване, в его старой футболке, телевизор мерцает, за окном темно. Одна. Шестнадцать лет. Не может заснуть и не может объяснить почему.
– Что-то случилось? – спросил он.
– Нет. Ничего. Просто… – пауза. – Не знаю. Не спится. Бывает.
Катя кашлянула.
– Я пылесосила вчера, – сказала она. – Всю квартиру. И посуду помыла. И даже твою комнату убрала. Ну, немножко.
– Мою комнату?
– Там пыль была на мониторе. Я протёрла.
Шестнадцать лет. Пылесосит квартиру, моет посуду, протирает его монитор и рассказывает об этом так, будто иначе и не бывает.
Горло сжалось – как тогда, перед «ладно», в подвале. Антон откашлялся.
– Спасибо, – сказал он. – За комнату.
– Ну… не за что. Там пыль была, реально.
Синий прямоугольник мигнул. Антон не хотел смотреть, но текст висел поверх реальности, как субтитры к фильму, который ты не выбирал:
АнАЛИЗ: СУБЪЕКТ ДЕМОнСТРИРУЕТ ЭМОЦИОнАЛЬнУЮ РЕАКЦИЮ
нА ГОЛОС РОДСТВЕннОГО ОБЪЕКТА
РЕАКЦИЯ нЕ СВЯЗАнА С ЗАДАнИЕМ
ДЕЙСТВИЕ: ЗАВЕРШИТЬ РАЗГОВОР
Родственный объект. Завершить разговор.
Антон мысленно послал калькулятора. Вслух сказал:
– Катя, ты ела?
– Ну… да. Бутерброды.
– Какие? – спросил Антон.
– С сыром. Антон. С нормальным сыром. Что ты как мама.
Ну да. Если бы мама была здесь, на плите уже стоял бы борщ. А так – Барнаул, Ринат, Галя и третья неделя «ещё чуть-чуть, Антоша, ты справишься».
– У тебя деньги есть? – спросил Антон.
– Ну… есть. Ты же оставлял.
– Сколько осталось?
– Антон. Есть. Нормально.
Он хотел уточнить, но не стал. Катя не любила, когда он считал её деньги. Вообще терпеть не могла, когда он лез в подсчёты – а он всё мерил цифрами. Деньги, минуты, ступеньки.
– А в магазин ходила?
– Ходила. Хлеб. Молоко. Сосиски. Антооон, нормальные. Которые по двенадцать рублей.
Двенадцать рублей. Антон уже начал считать и заставил себя остановиться.
– Когда мама вернётся? – спросила Катя.
Вопрос прозвучал без жалобы.
– Скоро, – сказал Антон.
– Ты говорил…
– Знаю.
– …«скоро» неделю назад. И за неделю до этого.
– И сейчас говорю.
– Три раза «скоро» – это уже «нескоро», Антон.
Он не нашёл, что ответить. Потому что она была права. Три недели «скоро» – это «мы не знаем когда». Мать звонила раз в три дня, голос виноватый, торопливый: «Ринат совсем плох, Галя одна не вытягивает, ещё чуть-чуть, Антоша». Что-то с сердцем. Мать объясняла невнятно, как всегда, когда не хотела пугать.
Пауза. Катя замолчала. Антон тоже. Линия шуршала – тёплый шорох, домашний, как запах подъезда.
Текст в углу зрения сменился:
ВРЕМЯ РАЗГОВОРА нОСИТЕЛЯ: 8 МИнУТ
ЗАДЕРЖКА ВЫПОЛнЕнИЯ ОСнОВнОГО ЗАДАнИЯ
ДЕЙСТВИЕ: ЗАВЕРШИТЬ
Восемь минут. Штука в голове считала время и сроки. Антон – дни. Двадцать один. Три недели. В 386-м, между платой и стенкой корпуса, лежали четыреста двадцать долларов мятыми двадцатками. Кате пока хватало на хлеб, молоко, сосиски.
– Антон?
– Что?
– Ничего. Просто… ты нормально?
– Нормально.
– Вот не надо сразу «нормально».
– Ты как-то странно звучишь.
– Я не спал. Тираж горел. Тяжёлая ночь.
Буквы вспыхнули – резче обычного, настойчивее:
ВнИМАнИЕ: ДОСТАТОЧнО
ПРИОРИТЕТ СМЕЩЁн
ПЕРЕЙТИ К ПЛАнИРОВАнИЮ нОСИТЕЛЕЙ
Антон стиснул трубку. Для этой дряни Катя была просто помехой. Планирование носителей. Что пускать в печать.
– Антон? Ты замолчал.
– Да, извини. Задумался.
– Опять о работе?
– Нет, – соврал Антон.
Катя помолчала. Потом:
– Ты вообще когда-нибудь спишь?
Антон хотел сказать «я взрослый, мне положено не спать», но это было бы глупо. Ему двадцать четыре. Катя в свои шестнадцать иногда казалась старше.
Ленка бы сказала, что он сам как ребёнок. Мест, где ему было хорошо, осталось немного: подвал, пятничный стол, телефон с Катей.
– Антон?
– Да. Извини. Отвлёкся.
– На что?
– На работу.
– Ты всегда о работе.
Катя сказала это без обиды – как факт. Антон и правда всё сводил к работе. Так было проще.
Текст в углу мелькнул и погас. Антон не посмотрел.
– Мелкая, – сказал он. – Ложись хоть на час. У тебя школа.
– Первый урок к десяти. Успею.
– Всё равно ложись.
– Ладно.
Пауза. Катя не положила трубку. Он тоже.
– Антон?
– Что?
– Там к нам приходил… ну, парень. Из класса.
– Какой парень?
– Лёша. Он нормальный.
– Зачем приходил?
– Ну… просто. Посидеть. Мы чай пили.
Антон считал до пяти. Раз. Два. Три. Четыре. Пять. Потому что если не считать – скажет что-нибудь такое, после чего Катя три дня не будет разговаривать.
– Нормальный – это как? – спросил он, когда досчитал.
– Ну… тихий. Учится хорошо. Носит очки.
– Очки – это не характеристика, Катя.
– Ну ты тоже… ну, ты же нормальный. Вот.
– Катя, ты даже не знаешь, что я делаю по ночам.
– Знаю. Сидишь за компьютером. Чинишь что-нибудь. Потом лезешь в другое. Спишь три часа. Встаёшь. Возишься опять. Иногда ешь.
Антон хотел возразить, но сказать было нечего.
– Лёша хотя бы спит по ночам, – добавила Катя.
Логика у неё была железная. Антон тоже нормальный, у Лёши очки, у Антона мониторы – одно и то же. Если Катя узнает про эту штуку в голове, она и это объяснит логично: «Ну, бывает. Зато файлы чинит.»
– Лёша учится в твоём классе? – спросил он.
– В параллельном.
– Давно знакомы?
– Ну… с прошлого года. Он мне кассету записал. С музыкой.
– Какую музыку?
– Ну, разную. Prodigy там, Scooter.
– Электронщина.
– Антон, тебе вообще не до моей музыки.
Она была права. Ему было не до музыки. Ему было до Кати: чтобы она была дома, ела сосиски по двенадцать рублей, слушала электронщину, приглашала мальчиков в очках.
– Пусть приходит, – сказал Антон. – Но только днём. И вечером позвони мне в типографию, скажи, во сколько ушёл.
– У тебя же… ладно. Какой номер?
Антон продиктовал номер типографии. Катя повторила цифры с первого раза.
Тётя Зина захрапела. Негромко, но Антон вздрогнул. Катя услышала:
– Это кто?
– Вахтёрша.
– У тебя вахтёрша храпит?
– Она спит.
– А ты откуда вообще звонишь?
– Из вахтёрской.
– Антооон, – Катя растянула имя, как всегда, когда ей нравилось ловить его на чём-нибудь. – Ты звонишь из типографии в шесть утра проверить, дома ли я.
– Ну и что.
– Ничего. Просто ты иногда бываешь нормальный.
Антон не сразу понял, что это комплимент. У Кати комплименты были такие – как мячик, который прилетает с неожиданной стороны. Ты не знаешь, ловить или уворачиваться.
– Мелкая, – сказал он. – Спи.
– Ладно-ладно. Сплю.
Пауза. Тишина в трубке. Тёплый шорох линии.
– Антон?
– Что?
Катя молчала. Секунду, две, три. Антон слышал, как она дышит – ровно, тихо. Потом:
– Ты… ничего не хочешь рассказать?
Антон замер. Рука с трубкой – тоже. Синий прямоугольник в углу зрения мигнул – быстро, как предупреждение.
Ничего не хочешь рассказать. Катя чуяла. Не могла знать – про калькулятор, про боль, про то, что ему сверху присылают, – но чуяла по тому, как он молчал.
Антон подумал: рассказать. Прямо сейчас. Про синий текст. Про боль. Про пальцы. Безумно. Катя бы сказала: «Антон, ты перенервничал, ложись спи». И была бы права. И неправа.
– Я…
Катя ждала.
– Нет, – сказал Антон. – Всё нормально. Просто устал.
– Ладно, – сказала Катя. Голос был другой – тише, старше. – Спокойной ночи, Антон.
– Спокойной ночи, мелкая.
Щелчок. Гудки. Линия умерла.
Антон положил трубку на факсовый аппарат. Она легла криво, он поправил. Стоял и слушал тишину – другую, пустую, без Катиного голоса, без шороха линии. Тётя Зина храпела. За окном серело – сентябрьское утро, фонари ещё горят, но уже бледно.
Рука, которая держала трубку, была тёплая. Антон посмотрел на ладонь. Обычная рука. Своя. Час назад она лежала на клавиатуре, и калькулятор считал это согласием, и боль утихала. Сейчас она держала телефон, и в ней ещё был Катин голос – хриплый, живой, настоящий. Единственный звук за эту ночь, который не имел отношения к синим прямоугольникам. Антон стоял и не убирал руку с трубки.
Тётя Зина всхрапнула и повернулась на стуле. Очки упали ей на колени.
Зелёный прямоугольник – операторский, с кракозябрами – висел тихо в углу зрения. Привыкаешь ко всему, если устал.
Потом синий прямоугольник мигнул. Не новый зелёный. Подстрочник. Текст – крупнее, ярче:
УТОЧнЕнИЕ ПЕРЕВОДА
РАДИКАЛИЗИРОВАТЬ ОППОЗИЦИОннЫЕ СМИ
МЕТОД: ИСПОЛЬЗОВАТЬ ТИПОГРАФСКИЕ нОСИТЕЛИ
СРОК: 48 ЧАСОВ
Антон прочитал. Не новое. То же самое, только без канцелярии. Радикализировать.
Не просто сделать газеты громче. Сделать злее. С именами. Такими, за которые потом ищут. Листовка. Полоса. Плакат. Всё, что можно пустить в печать.
За перегородкой – станки, бумага, вёрстка, которую он только что починил. Они хотят, чтобы он это напечатал.
Пальцы дёрнулись. Обе руки – не одна, как раньше. Не на полсантиметра – на сантиметр, два. Антон сжал кулаки. Пальцы упёрлись в ладони и замерли.
Голова не болела. Сделка работала. Но руки тянулись к работе, которую он ещё не начинал. Калькулятор готовился.
Где-то за стеной загудел первый станок – не типографский, соседний, автосервис. Город просыпался, и в городе были Катя, и Лёша в очках, и Маринка, которая звонит в полночь, и сосиски по двенадцать рублей. Нормальная жизнь. Реальная.
Он повернулся к лестнице. Семнадцать ступенек вниз – посчитал, как всегда. Подвал, станки, бетон. Там внизу стоял компьютер с починенной вёрсткой и калькулятор, у которого было задание, и оно называлось «радикализировать», и Антон до сих пор не знал, что это значит, но знал, что ему не понравится.
Руки зудели. Мелко, знакомо уже – тик, который появился час назад и не проходил. Не от сухости. От чужой работы.
Антон спустился в подвал. Не сел за стол – сел на пол, у стены, подальше от клавиатуры. Ноги вытянул. Закрыл глаза.
Калькулятор молчал. Сорок восемь часов. Можно поспать.
Наверху тётя Зина спала. В Чертаново Катя, может быть, тоже наконец заснула – с телефоном на подушке и работающим телевизором.
Он зажмурился. Катин голос ещё звучал в ухе – «ты иногда бываешь нормальный». Синий текст ждал за веками. Пальцы чесались, будто уже запомнили следующее слово. Через сорок восемь часов оно должно было уйти в печать.
