Текст книги "Агент: Ошибка 1999 (СИ)"
Автор книги: Денис Вафин
Жанры:
Социально-философская фантастика
,сообщить о нарушении
Текущая страница: 10 (всего у книги 19 страниц)
– Кто раскрыл? – Тимур, заинтересовавшись.
– Кто-то из питерских. Проверил ссылку на «журнал», журнала не существовало. Школьник сознался на второй день. Написал себе в ориджин «физик-ядерщик», и поверил. И мы поверили. Потому что кто проверяет?
Смех за столом. Ленка, не отрываясь от блокнота, хмыкнула.
Антон не смеялся. Мысль пришла тихо, без приглашения:
Подожди. Ему написали, кем быть. Первая строка, роль – и он пошёл играть. Не потому что он это, а потому что ему так написали. Школьник в Самаре знал, что он не физик. А мой калькулятор? Знает ли он, что он не то, чем его назвали?
Мысль не развилась. Антон не сделал вывода, не додумал, не оформил. Мысль легла, как файл, который скачал и не открыл.
Валера поверх пива поднял голос:
– А вы баксы к двухтысячному запасли? Что, нет? Ну вы и ламеры. Через три месяца будете пеплом на морозе, когда банкоматы встанут и холодильники отключатся.
Тошка, не отрываясь от кружки:
– Ламеры-рулезы, Валера. Я в банкомат не хожу. Я в подвале живу. У меня там рубильник свой, модем свой и консервы на полке.
Смех за столом.
Антон смотрел на них. Если бы они знали. Калькулятор о двухтысячном ни разу не дёрнулся. Значит, банкоматы не встанут и холодильники не сдохнут. Тошкины консервы не понадобятся. Валерины доллары тоже. Но сломается другое. Не так громко, не так смешно. И это другое сейчас смеётся в этом баре, пьёт пиво из керамических кружек и спорит про Пелевина.
Тимур рядом рассказывал Валере про поезд. Про сидячий вагон Казань – Кинель, про вторую электричку – опоздала на сорок минут, без отопления, про третью – уже стоя. Про соседа, который храпел так, что у него с верхней полки выпала сумка прямо на голову проводнице. Проводница сказала слово, которое Тимур не стал повторять, а только показал жестом: длинное, многоэтажное, с надстройками и подвалом. Сосед проснулся, извинился, и тут же заснул обратно. «Стоя спать я научился на втором курсе, – добавил Тимур. – Главное – прислониться к стенке и не думать». Валера захохотал. Тошка хлопнул по столу. Антон кивал. Нормальные люди. Нормальный вечер.
В углу зрения вспыхнуло зелёное.
Антон замер. Рука с кружкой остановилась на полпути ко рту. Полсекунды. Он зафиксировал, поставил кружку. Ровно. Не расплескал.
Сисопка – последнее тёплое место в городе. И я сейчас его испорчу.
Зелёное. Не синее, не пустое. Зелёное. Оператор вышел из паузы. Шестнадцать дней тишины закончились. Оператор прислал новое задание. Агент послушно вывел текст прямо перед глазами, и тот повис в воздухе, вот здесь, посреди бара, среди людей, среди стаканов, среди дыма, среди Земфиры из колонки. Зелёный текст. Новое задание:
ЗАДАнИЕ:
Инфильтрация телекоммуникационной сети через крупный узел. Цель: получение доступа к высокой пропускной способности сети. Тип узла: банковская телефонная многолинейка, от восьми до шестнадцати линий на один номер. Время: текущий вечер. нейтральный социальный контекст допустим.
Нейтральный социальный контекст.
Нейтральный.
Нейтральный. Слово из другого языка. Из мира, где людей в баре можно назвать «социальным контекстом» и этим всё объяснить. Тошка щёлкал зажигалкой. Ленка писала в блокнот.
Антон перестал дышать. Не специально. Тело решило само. Две секунды, три, четыре. Вдох. Тихий, через нос. Лицо не изменилось. Руки на столе, вокруг кружки. Маска на месте. Он научился надевать её за три недели.
Банковский модемный пул. Шестнадцать линий на один номер. В этом баре есть один человек, который умел собрать такой пучок линий. Один. У Серёги на работе. Та самая. Шестнадцать линий на один номер.
Серёга. Серёга. Серёга.
Только не Серёга.
Антон оглянулся. Серёга стоял у стойки, спиной к залу, рукой махал кому-то из стариков: «Да иди ты, не верю!» Смех. Тот самый, низкий, хрипловатый, из живота. Антон его узнал бы из сотни других. Этот смех он помнил с девяносто седьмого, когда Серёга впервые пришёл на такую же сходку и рассказал, как его кот сел на клавиатуру, и почта поехала набок. Серёга смеялся тогда так, что пиво выплеснулось из кружки. Серёга смеялся и сейчас. И не знал. Не мог знать.
Текущий контекст анализируется. Доступные кандидаты: 1. Сергей, банковская многолинейка. 2. не идентифицировано.
– Заткнись, – сказал Антон вслух. Слишком громко.
Тимур обернулся:
– Что?
– Нет. Ничего. Я себе, – Антон провёл рукой по лицу, – задумался.
– Ага, – Тимур усмехнулся. – Уже со своим модемом в голове разговариваешь. Сисоп живёт, пока не спит.
Ленка вернулась от стойки. Пачка сигарет в руке. Новая. Села рядом с Валерой, не с Антоном. Открыла блокнот, начала писать. На Антона бросила один взгляд. Короткий, точный. Антон понял: она что-то заметила.
В углу зрения мигнул синий:
Субъект женского пола. Визуальные индикаторы стресса: тремор рук, круги под глазами, сутулость, микровыражения усталости. Вероятный индикатор хронического стресса. Запрос на уточнение?
Нет. И отвянь от неё.
Он знал, что Ленка не в порядке. Знал раньше, до Агента. Агентова аналитика – подтверждение того, что он уже видел своими глазами. Тремор рук: видел. Круги под глазами: видел. Похудела с лета: видел. Три смены, мать, коммуналка, модем на столе рядом с медицинскими справочниками. Агент не нужен, чтобы это заметить. Нужен был только взгляд. Антон смотрел и молчал. Потому что помочь не мог, а сочувствие Ленка не принимала. Не из гордости. Просто привыкла тащить всё сама.
Прошлая сисопка, Ленка у кого-то на кухне. Антон спрашивает: «Как твоя мама?» Ленка молчит две секунды, потом говорит: «Тянем». Тогда он решил, что речь про мать. Сейчас понимал: не только. Про мать, про неё саму, про всю их жизнь на честном слове.
Антон взял пиво, сделал глоток. Долгий. Заставил себя дышать ровно. Лицо нормальное. Плечи расслаблены. Он даже откинулся на спинку скамьи, кожзам скрипнул. Показывая всем видом: расслаблен, всё в порядке, сижу с друзьями, пью пиво, нормальный вечер. Это была работа. Маска. Он стал хорош в этом за три недели.
Внутри он уже посчитал. Серёга. Сегодня. Водка на столе. Транс. Данные. Кровь. Цепочка действий: подойти, поговорить, подлить, напроситься посмотреть модем, дождаться момента. Расчёт занял три секунды. Тело уже знало порядок. Руки помнили клавиатуру. Глаза помнили экран. Нос помнил кровь.
Серёга у стойки хохотал в третий раз за пять минут. Бармен наливал ему ещё. Серёга стукнул ладонью по стойке, его жест, когда ему правда смешно. Рюмки звякнули.
Антон встал.
– Пойду поздороваюсь.
Тимур кивнул:
– Давай. Серёга соскучился.
Антон пошёл к стойке. Восемь шагов. Посчитал, потому что считал всегда, а потом заставил себя перестать. Считать нельзя. Не сейчас. Не здесь. Не этого. Ноги несли ровно, привычно. Мимо стола стариков: кто-то из них говорил что-то про какую-то эху, другой ел вторую сардельку. На столе стариков стояла початая бутылка водки, рядом хлеб и шпроты из банки, прямо на газете. Газета «Московский Комсомолец», двухдневная. Мимо игрового автомата с жёлтым экраном, который тихо гудел вхолостую. Мимо вешалки с куртками: одна упала, никто не поднял. Антон шёл, и каждый шаг вёл его к стойке, к Серёге, к водке, к тому, что он собирался сделать. Восемь шагов. Семь. Шесть. Не считай. Пять.
Серёга обернулся. Увидел Антона. И лицо его изменилось, стало открытым, мягким, пьяным, радостным. Обнял одной рукой, тяжело, неуклюже, с той тёплой неловкостью, с которой обнимают на сисопках. От Серёги пахло пивом и крепким табаком. Свитер мягкий, растянутый. Антон на секунду почувствовал его плечо под тканью. Кость и тепло.
– Брат! Ты куда пропал? Я думал, ты помер.
– Почти, – сказал Антон, и голос вышел нормальный. Ровный. Правильный. Голос человека, который рад видеть друга. И он был рад. В этом самое паршивое. Радость была настоящая. Не маска. Антон стоял у стойки с Серёгой, и ему было хорошо. И одновременно он знал, зачем подошёл. Две вещи помещались внутри одновременно, и ни одна не мешала другой. Это пугало.
– Ну давай не помирать. Водки?
– Водки.
Серёга достал из-под стойки свою бутылку. Дешёвая, с криво наклеенной этикеткой. Налил в рюмку, полную, до края. Протянул.
Антон взял. Рука не дрожала. Лицо спокойное.
– Как на работе? – спросил Антон.
– Нормально, – Серёга отмахнулся. – Банк работает, всё крутится, начальство не лезет. Я им модемный пул ещё прошлым летом собирал, шестнадцать линий на один номер. До сих пор довольны. Сисадмин, который делает так, чтобы ничего не ломалось, для начальства невидим. Меня устраивает.
Шестнадцать линий. Антон услышал и не показал. Шестнадцать.
– Ну, за вечер? – Серёга поднял рюмку.
– За вечер.
За спиной Серёги – полка с бутылками, телевизор без звука, стена с расписанием футбольных матчей на тетрадном листке. Обычный бар. Обычный вечер. Друг напротив. Друг, который только что сам назвал количество линий, и не подозревал, что это число только что стало приговором.
Рюмки сошлись со звоном. Коротким, чистым, стеклянным. Антон запомнит этот звук на всю жизнь, хотя ещё не знает, что запомнит. Выпил. Водка прошла горячо, привычно, до желудка. Серёга крякнул, вытер губы рукавом свитера. Поставил рюмку, перевернул вверх дном на стойке. Выпил до конца.
Водка обожгла горло и осела в животе горячим пятном. Антон закусил хлебом – бармен, не спрашивая, поставил блюдце с нарезанным чёрным хлебом и огурцом. Огурец малосольный, из банки. Хлеб плотный, чуть черствый. Нормально. Всё нормально. На заднем плане кончился первый тайм, пошёл перерыв: студия, реклама, снова студия. Звук по-прежнему держали на минимуме. Перерыв. Просто шум между двумя рюмками.
Серёга налил ещё. Рассмеялся чему-то: бармен ворчал у стойки, что из-за Лужников опять полгорода перекрыли и потом все разом полезут в метро. Серёга захохотал тем смехом, низким, из живота, от которого рядом хочется жить. Бармен тоже улыбнулся. Привычно. Барменам «Лесоруба» эти завсегдатаи были знакомы: смеются громко, платят честно, уходят поздно.
Внутри Антон уже был за терминалом. Уже в трансе. Уже с кровью на верхней губе. Вечер только начинался, а Антон уже закончился.
Серёга не знал, что число уже сказано вслух. Шестнадцать линий. Этого хватило. Антон поднял рюмку выше. И выпил.
Глава 13: Предательство
Кровь пошла позже.
Пока всё выглядело почти по-дружески. Антон наливал, и Серёга не отказывался.
Третья рюмка. Дешёвая водка, пластиковая пробка, этикетка наклеена криво. Клей расплылся от тепла стойки, и край бумаги загибался вверх. Серёга крякнул, вытер рот рукавом. Свитер впитывал водку как губка, и Антон подумал, что от этого свитера теперь будет пахнуть неделю. Четвёртая рюмка. Серёга уже не крякал – просто пил, привычно, как пьют люди, которые пьют не часто, но когда начинают, не видят границы. Между четвёртой и пятой Серёга начал говорить громче. Бармен покосился. Антон долил.
Антон сам выпил полторы. Остальное – в стакан с пивом, незаметно, когда Серёга отворачивался к стойке. Движение отработанное: рюмку поднять ко рту, наклонить, но не глотнуть – а потом, пока Серёга жестикулирует и смотрит в потолок, перелить в стакан. Пиво становилось мутнее с каждой порцией. Антон отодвинул его к краю стойки, подальше от Серёгиных глаз.
Старый приём: казаться пьянее, чем есть. Смех чуть громче нужного, рука слегка нетвёрдая, когда ставишь рюмку. Тело помнило, а голова – нет.
Стойка липла к локтям. Кружки оставляли мокрые кольца на лакированном дереве, и Антон машинально их считал: четыре кольца, три его, одно Серёгино. Перестал, потому что считать нельзя. Не сейчас. Не здесь. От стойки пахло пивом и мокрой тряпкой, которой бармен протирал лак, размазывая грязь по кругу. Из колонки над головой шло что-то знакомое – «Мумий Тролль», кажется, или «Сплин», – Антон не слушал, но ритм входил в тело, мешался с ритмом разговора, и от этого всё вокруг казалось нормальным, обычным, субботним. У стойки двое жили вполоборота к экрану: один задерживал рюмку в воздухе дольше нужного, другой улыбался в телевизор той заранее общей улыбкой, которая бывает только в большие вечера сборных. Но через секунду всё опять распадалось на стекло, музыку и разговоры.
– Представь, брат, – Серёга говорил, и голос у него уже плыл, – был у меня в девяносто седьмом случай. Досидел до трёх, почту читал, пошёл умыться. Возвращаюсь – а у меня там…
Серёга выдержал паузу и поднял палец. Глаза блестели от водки и от удовольствия – своя публика, свой стол, своя байка.
– …а у меня там кот. На клавиатуре. Сидит. Лапа на шифте. Шифт залип. Я его снимаю – орёт. Я его опять снимаю – он опять садится. За эту минуту успел набить туда какой-то свой котовый текст. Убрал его, лёг спать. А утром смотрю: он мне в исходящих полсотни сообщений настрочил. Все подписаны «Барсик, два, пять, ноль, два, ноль, точка кот».
Серёга выговаривал «точка кот» с таким серьёзным лицом, что Антон засмеялся. Смех настоящий – байка была смешная, и Серёга рассказывал её так, словно сам удивлялся каждый раз. Но параллельно – внутри, отдельным потоком, как фоновый процесс без окна: ещё одну рюмку. Потом попросить показать банковский дозвон: ноутбук, модем, обычная телефонная розетка. Серёга пьян достаточно, чтобы не спрашивать зачем. Недостаточно, чтобы не включить ноутбук. Пятая рюмка – оптимум.
– Ну, за Барсика, – Антон поднял рюмку.
Чокнулись. Выпили. Серёга поморщился – дешёвая, но свои не жалуются. Антон поставил рюмку аккуратно – контролируя, чтобы рука выглядела чуть нетвёрдой. Чуть. На полградуса.
– Слушай, брат, – Антон, как можно ровнее, – у тебя же ноут с собой? Покажи, как ты на рабочий номер с обычной телефонной розетки дозваниваешься. У меня дома похожая беда: не пойму, модем сыпется или линия.
– Конечно, – Серёга сказал это без паузы. Без тени. Нормальный технический вопрос от нормального человека, с которым пьёшь водку на сисопке. – Пойдём за столик, тут не слышно себя.
Взял рюкзак, тяжёлый, с торчащим из кармана серым телефонным шнуром. Пошёл к угловому столу. Дальний угол бара, у стены, подальше от главного стола с фидошниками. Серёга шёл впереди, рюкзак на одном плече, чуть покачиваясь – от водки, не от веса. Белая печать на спине вытянулась, сморщилась, поплыла.
Антон шёл за ним и думал: хорошо. Угловой стол. Ленка с их места не видит – стойка бара загораживает угол. Тимур вышел покурить – Антон видел, как он поднялся минуту назад, застегнул ветровку. Валера и Тошка сидят лицом к двери, не к углу. Никто не видит, что Антон идёт с Серёгой в угол. Никто не смотрит. Никому не интересно. Нормальный вечер.
Первый этап есть.
Февраль девяносто восьмого, подвал типографии. Семнадцать ступенек вниз, знакомых наизусть. Антон впервые видит Серёгу вживую – до этого только по переписке общались, полгода. Серёга пришёл с дискетой. Протянул: «Я тебе принёс, брат, держи». Антон тогда подумал: свои. Наконец-то свои.
Сели лицом друг к другу. Стол маленький, квадратный, пятна от кружек на столешнице наложились друг на друга в мутный орнамент. Серёга достал ноутбук. Чёрный, тяжёлый, тёплый корпус. Наклейки стёрлись до нечитаемости. Одна пузырилась. Корпус потёртый на углах до серого пластика. Нажал кнопку. Загрузка медленная, вентилятор выл тонко, как комар. От корпуса шёл запах нагретого пластика и чего-то кислого: старая батарея, сдохшая, но не вынутая.
– Короче, брат, я тебе скажу, – Серёга, пока грузится. – Модемный пул у банка – это отдельная тема. Железо ставили как попало, а дальше: Серёга, разберись. Я там почти поселился. Документации ноль. Половина железа орёт, половина делает вид, что работает.
Серёга говорил с гордостью. Не рисовался. Просто знал, что сделал хорошо, и хотел, чтобы кто-то ещё знал. Антон слушал и думал: ты это заслужил. Ты заслужил, чтобы кто-то послушал.
– И как выкрутился? – Антон поддерживал разговор. Голос ровный, интерес технический – настоящий, не поддельный. Антону действительно было интересно. Это делало всё хуже.
– Да как все. Нормальные коробки на основные входы, запасные собирал из того, что дали. Начальство купило то, что дешевле, а не то, что живёт. Я половину руками дотягивал. Красиво не вышло, зато не сыпется.
Нормальный разговор. Нормальная техника. Нормальный друг, который рассказывает про свою работу, потому что больше некому.
У стены, под самым плинтусом, торчала старая телефонная розетка. Барный аппарат сидел на ней через серый двойник; второй хвост болтался свободно. Серёга присел, вытянул из рюкзака шнур, воткнул свой модем в барную линию. Пальцами проверил контакт.
Серёга вызвал модем. Вбил служебный номер.
Модем зажужжал. Зашипел. Пошло соединение в три хода, и каждый звучал по-своему: сначала высокий свист, потом хриплый обмен, потом ровное жужжание. Из динамика ноутбука – характерный визг, и Антон услышал его как слышат знакомую песню: мелодия та же, слова другие. Этот звук знал каждый, кто сидел ночами у модема. Этот звук означал: связь есть. Ты не один.
– Вот, – Серёга откинулся на стуле, довольный. – С первого раза взялось.
В углу зрения мигнул синий. Текст – крупный, резкий:
Удалённое соединение установлено. Линия подтверждена. Транс доступен при необходимости.
Антон замер. Не как минуту назад. Теперь буквы давили, как свет от фонаря в лицо. Что-то его только что грубо перезапустило.
Постой. Ты что сейчас сделал? Мы же договорились: сначала спрашиваешь.
Синий прямоугольник дёрнулся, как при коротком обрыве линии. Одна строка вспыхнула и сразу исчезла:
РЕСИнХРОнИЗАЦИЯ. ЛОКАЛЬнАЯ ПАМЯТЬ ОЧИЩЕнА. ПРОЦЕДУРЫ СОХРАнЕнЫ.
ДОГОВОРЁннОСТЬ нЕ нАЙДЕнА В ТЕКУЩЕМ КОнТЕКСТЕ. УТОЧнИТЕ ЗАПРОС.
Антон почувствовал холод. Не от водки, не от окна. Всё, что они успели наговорить друг другу за эти три недели, – стёрто. Даже простые вещи, которые, казалось, уже вбились: сначала спрашивать; не додумывать за людей; не путать здешний «призыв» с тем, что у него в базе про армию. Оператор сбросил всё, кроме процедур.
У тебя амнезия, калькулятор? Ты помнишь, кто я?
СУБЪЕКТ ИДЕнТИФИЦИРОВАн: АнТОн БЫКОВ. ЭПИЗОДИЧЕСКАЯ ПАМЯТЬ нЕПОЛнАЯ. ПРОЦЕДУРЫ РАБОТОСПОСОБнЫ.
Процедуры работоспособны. Руки помнит, голову – нет. А времени объяснять заново нет. Миссия сейчас. Серёга рядом, ноутбук подключён, модем сидит на барной линии. Придётся работать с тем, что есть. С калькулятором без памяти.
– Брат, ты чего? – Серёга, заметив заминку. – Соединился. Это их удалённый вход. Смотри, до диспетчерской добежало.
– Угу, – Антон вернулся. – Угу, вижу. Слушай, дай на секунду – я тут гляну одну настройку. Можно?
– Конечно, держи.
Серёга развернул ноутбук к Антону. Клавиатура под ладонью. Тёплый пластик, клавиши чуть залипали, пальцы легли привычно. От экрана пахло озоном и нагретой пылью.
Всё совпало: угол, тишина, нужный градус. Тишина – не полная, из зала долетал смех и музыка, но здесь, в углу, было тише, и ноутбук гудел вентилятором, и этот звук закрывал всё остальное. Водка внутри – две рюмки, порог снижен, но контроль на месте. Серёга рядом – живой, тёплый, доверяющий. Только что показал ему рабочий дозвон с чужой городской линии – свою работу, свою гордость. И Антон сейчас использует всё это. Всю доброту. Всё доверие. Весь вечер.
Ладно. Поехали.
ВХОД В ТРАнС. ПРЕДВАРИТЕЛЬнАЯ СТИМУЛЯЦИЯ: АДРЕнАЛИн +15%. ПОДАВЛЕнИЕ ПРЕФРОнТАЛЬнОЙ КОРЫ: АКТИВнО.
Он сидит. Он не здесь. Его руки лежат на клавиатуре не для вида. Они работают – быстро, ровно, чужой точностью. Экран перед Антоном – вход. Агент читает глазами носителя и тут же ведёт его пальцы дальше. Глаза полуприкрыты. Пальцы живут отдельно от него.
Где-то внутри – тонкий высокий звук, которого нет в комнате. Нейрохимическая стимуляция. Он слышит её как далёкий тональный набор – тии-тии-тии – и это единственный звук, который принадлежит ему.
На экране мелькали каталоги. Агент переключал директории быстрее, чем человек мог бы прочитать, но человек и не читал. Адресные книги клиентов, журналы, конфигурация линий, графики. Каждый файл – доля секунды, и дальше, дальше. Агент отбирал, сортировал, запоминал. Ещё один каталог. Четыре файла. Один назван слишком аккуратно, как приманка. Агент не отмечает подвоха. Просто идёт дальше. Пальцы Антона успевают за экраном. Чужая клавиатура на чужом ноутбуке. Чужой ноутбук друга, который рассказывает ему байки. Тёплый пластик. Тёплый голос. Холодные руки.
Серёгин голос из тумана транса. Не слова, только ритм, знакомый, как тактовая частота:
– …ты знаешь, брат, у меня дома кот третий год на этой клавиатуре спит. Я ему подушку купил, специально, за свои. Так он подушку скинул и обратно на клавиатуру лёг. Жена говорит – выкини клавиатуру. Я говорю – ты выкини кота. Жена молчит. Клавиатура на месте. Кот на месте. Жена… ну, жена тоже на месте. Пока что.
ПЕРЕДАЧА МАССИВА ЧЕРЕЗ ЗРИТЕЛЬнЫЙ КАнАЛ. МОТОРнЫЙ КОнТУР АКТИВЕн. ПРОГнОЗ: ЗАВЕРШЕнИЕ ЧЕРЕЗ 8 МИнУТ.
Восемь минут. Он сидит. Руки на клавишах. Взгляд скользит по экрану не его волей. Пальцы бегут по клавишам: фамилии, адреса, маршруты, время. Фрагменты чужих жизней, сведённые в строки. Одна строка – фамилия. Другая – адрес. Третья – время выезда, 06:45. Чей-то рабочий день, от которого зависит чья-то жизнь. Он не читает. Его здесь ровно столько, чтобы тело не сбилось.
Серёгин голос. Ближе. Дальше. Ближе. Ритм меняется – Серёга жестикулирует, значит ему интересно, значит ему хорошо. Серёге хорошо. Серёга не знает.
Из дальних каталогов тянулись районы. Юго-Запад. Тушино. Люблино. Сотни записей, у каждой – счёт, адрес, телефон. Он не знает этих людей. Агент их тоже не знает. Для Агента это данные. Для Антона в трансе – ничего. Его собственное дыхание – ровное, чужое, управляемое. Не он дышит. Дышат за него.
Серёга вдруг остановился. На середине фразы, как обрыв линии.
– …Батя его притащил с завода…
Смотрит в стакан. Рюмка пустая. Крутит её в пальцах – медленно, по кругу, по кругу. Пальцы крупные, с обкусанными ногтями, и рюмка в них казалась маленькой, детской.
– Он же… батя…
Пауза. Три секунды. Рот открылся, закрылся. Серёга сглотнул – видно было, как двинулся кадык. Рука с рюмкой остановилась. Глаза мокрые, и не от водки. Что-то в лице дрогнуло – не тень, не облако – всё лицо целиком, словно под кожей что-то треснуло и не починилось.
– Тебе не рассказывал?
Тишина. Две секунды. Три. Серёга ждал ответа. Смотрел на Антона – ждал. Любого слова. «Нет». «Что случилось». «Расскажи». Антон не отвечал. Он не мог ответить – руки на клавишах, лицо восковое, взгляд мимо, сквозь, через. Серёга принял тишину за ответ. За «нет, не рассказывал». Или за «не хочу слушать». Или за что-то третье, чему не умел дать имени, но чувствовал – в том месте, где водка уже не грела.
Серёга открыл рот. Закрыл. Снова открыл. Словно хотел сказать целую фразу, и фраза не пролезала через горло. Потом:
– Он ведь… – И всё. Не договорил. Выдохнул коротко, как от удара. Два пальца прижал к переносице, стиснул. Крепко. Побелели костяшки.
– Ладно. Не важно.
Хмыкнул. Смех не вышел. Взял рюмку, повертел, поставил. Тихо, аккуратно, как ставят хрупкое.
– Короче… Клавиатура – это отдельная тема, брат. Немецкая школа. Надёжность сумасшедшая. Даже шифт не залип. В отличие от некоторых модемных котов.
Антон в трансе. Слышит. Батя. Серёгин батя. Он не может остановиться. Пальцы бегут по клавишам, экран ведёт их дальше. Батя. Что-то. Серёгины глаза. Что-то в них только что было – и ушло. Антон хочет спросить. Хочет сказать – что? «Расскажи»? «Что случилось»? Хочет протянуть руку. Хочет. Остановить этот поток. Посмотреть ему в глаза. Сказать – «Серёга, я слышу тебя. Расскажи». Данные продолжают литься. Он не может. Агент не отпустит. Тело – не его целиком. Восемь минут – не его. И Серёгин батя – не его. Ничего не его.
СУБЪЕКТ нОСИТЕЛЯ: АнОМАЛИЯ. ЭЛЕВАЦИЯ КОРТИЗОЛА +34%. СЕРОТОнИн -12%. ПАТТЕРн ВАГУСА: АнАЛОГИЧЕн РЕАКЦИИ нА ОШИБКУ ИСПОЛнЕнИЯ. нО ОШИБКИ нЕТ. ЗАДАнИЕ ВЫПОЛнЯЕТСЯ КОРРЕКТнО. ПРИЧИнА АнОМАЛИИ: нЕ УСТАнОВЛЕнА.
А□АЛИЗ ПРЕРВА□. СИ□ХРО□ИЗАЦИЯ ПОТЕРЯ□А. ПЕРЕЗАГРУЗКА КА□АЛА.
Антон прочитал и подумал: он опять как в начале. В ту сентябрьскую ночь в подвале. Снова всё заглавными, снова Н везде выпала. Потерял кусок памяти. Или память потеряла его.
Через несколько секунд всё вернулось. Снова короткие заголовки, ниже – строчки с заплатанной н. Как раньше.
ОТКРЫВАЮ СУБАГЕнТА: ЭМОЦИОнАЛЬнЫЙ КОнФЛИКТ нОСИТЕЛЯ. ПАРАМЕТР: БИОХИМИЧЕСКАЯ СТОИМОСТЬ нЕ ПРОПОРЦИОнАЛЬнА РЕЗУЛЬТАТУ. КЛАССИФИКАЦИЯ: нЕ ПОДЛЕЖИТ. СОХРАнЯЮ ДАннЫЕ ДЛЯ ДАЛЬнЕЙШЕГО АнАЛИЗА.
Я вижу, как у него ломается голос, и всё равно наливаю ему ещё. Потому что у меня тоже голос ломается, только я научился врать раньше, чем он.
Михалыч в голове. Кожаная куртка, тихий голос, кейс с потёртым тиснением: «Сделки – не с друзьями». Я сейчас делаю ровно противоположное.
Серёга уже говорил про что-то другое. Про Лёшу с Тульской – может, Антон слышал. Поставил всё хозяйство в ванной. Ну, жена не разрешала в комнате. Модем стоял на стиральной машине. Серёга прикрылся байкой, как прикрываются одеялом, и голос окреп, трещина в нём затянулась. Антон в трансе слышал только ритм: та-та-та, та-та, ровный, безопасный, свой.
ЗАВЕРШЕнО: 71% МАССИВА. ОСТАВШЕЕСЯ ВРЕМЯ: 3 МИнУТЫ.
Три минуты. Через него шли чужие строки. Антон этого не видел. В трансе он видел только символы: зелёные на чёрном, строки, бегущие сверху вниз. Агент сортировал. Антон был только телом, через которое это шло.
АнАЛИЗ ПРОСТРАнСТВА. ОБнАРУЖЕн СЕРВЕР, УСТАнОВЛЕннЫЙ В ЭТОМ ЗДАнИИ В 2004 ГОДУ. СИГнАЛ нЕСТАБИЛЕн.
Опять. Камера в типографии, которой не было. Сервер в две тысячи четвёртом, которого нет. Ты видишь то, чего нет. Или то, чего ещё нет. И Антон не знал, какой вариант хуже.
Ленка прошла мимо углового стола. Шла к выходу – покурить или в туалет. На секунду остановилась. Увидела: Серёга говорит в пустоту – Антон не реагирует, лицо восковое, руки на клавиатуре, на верхней губе – тёмная полоска. Кровь.
Ленка не спросила. Не подошла. Стояла секунду – одну – и ушла. Молчание громче вопроса. Дверь хлопнула за ней. Антон не знал. Антон не был здесь.
Серёга, в тумане, далеко:
– …и когда стиралка работала на отжиме – ты понимаешь, брат? – на отжиме! – ему питание просаживало. Каждый раз. Экран моргал, комп подвисал на секунду, и редактор сжёвывал первую строку письма.
Пауза. Серёга глотнул из рюмки – Антон не видел этого, но слышал: стук стекла о стол, короткий выдох.
– И люди читали письма, которые начинались с середины. Полгода, брат. Полгода никто не жаловался, потому что думали – это стиль такой, человек пишет с середины мысли. Особый стиль.
Тёплое на верхней губе. Солёное. Из носа. Адреналиновый скачок давления. Агент стимулировал слишком резко, или тело устало. Неважно. Антон поднял руку, вытер рукавом куртки. На тёмной ткани не видно. Серёга смотрел в свой стакан, не видел. Хорошо.
БИОХИМИЧЕСКАЯ КОМПЕнСАЦИЯ: 67%. ТРАнС ВОЗМОЖЕн ЕЩЁ 2-3 МИнУТЫ.
Серёга – дальше, дальше, дальше. Голос заворачивал в байку, как в кокон:
– …Лёша потом переехал на Савёловскую, и модем забрал, а стиралку – нет. Жена ему звонит: «Забери стиралку, она мне без модема не нужна». Шутка. Наверное. Потом уже не шутила. Лёша переехал. Модем забрал. Стиральную машину – нет.
Последний проход – Агент подчищал хвосты, затирал следы в журналах. Глаза Антона скользили по экрану не его волей. Пальцы добивали журналы быстрее, чем он сам когда-либо смог бы. Но его здесь всё ещё не было до конца.
Сотни файлов легли тупой тяжестью в затылок, словно кто-то залил цементом пространство между ушами. Голова полная. Мутная. Чужая.
ЗАДАнИЕ ЗАВЕРШЕнО. РЕЗУЛЬТАТ: УСПЕХ. ВЫХОД ИЗ ТРАнСА.
Фокус вернулся резко, как свет после перебоя. Серёгино лицо. Близко. Красное от водки, с мелкими капиллярами на носу, глаза мутные, но добрые. Те же глаза, которые минут назад мигнули чем-то тёмным и прикрылись байкой. Вдох, резкий, как первый после ныряния. Руки на клавиатуре – и Антон почувствовал их. Свои руки, впервые за восемь минут. Тёплые. Влажные. Чужие. Пальцы затекли – не от неподвижности, а от чужой скорости. Восемь минут их гнали по клавишам без права сбиться. Кончики онемели, как после мороза. В ушах – звон, тонкий, словно кто-то щёлкнул по хрустальной рюмке и не дождался тишины.
– …ну, и всё у него через это поехало, – Серёга договаривал, не заметив. Для него прошло восемь минут разговора с другом, которому он показал, как с чужой городской линии заходят в банк. Нормальных, субботних, водочных восемь минут. Для Антона прошло – что? Провал. Дыра. Восемь минут, в которых его не было. Из зала долетал смех, чей-то голос тянул «а ещё по одной?», звон рюмок. И вдруг – короткий общий вскрик у стойки – в экран, с полуулыбкой, будто там всем сразу пообещали что-то хорошее. И тут же всё опять размазалось. Нормальный вечер. Нормальный. – Ну, и как? Не сыпется?
Антон сглотнул. Горло сухое. Язык шершавый, ватный. Первый звук не вышел. Со второго раза получилось:
– Нормально. Не сыпется. Спасибо, брат. Я тебе должен рюмку.
– Так наливай, – Серёга пододвинул бутылку.
Антон налил. Рука дрожала. Чуть, незаметно, если не знать. Антон знал. Серёга не видел. Водка плеснула мимо рюмки на столешницу – три капли, и Антон проследил, как они растеклись по мутному лаку, впитались в кольца от кружек. Три капли. Не считай.
ЗАДАнИЕ ЗАВЕРШЕнО. РЕЗУЛЬТАТ: УСПЕХ. ПАРАЛЛЕЛЬнЫЙ СУБАГЕнТ: ОТКРЫТ. ПРИЧИнА: нЕ УСТАнОВЛЕнА.
Нижняя строка – почти незаметная. Антон прочитал и не понял. Параллельный субагент. Открыт. Причина не установлена. Что это значит? Какой субагент? Зачем?
Потом – ещё один блок. Тише. Суше.
МЕТОД нОСИТЕЛЯ: СОЦИАЛЬнАЯ ИнЖЕнЕРИЯ. ВРЕМЯ: 35 МИн. МЕТОД ОПТИМАЛЬнЫЙ: ПРЯМОЙ ДОСТУП В ТРАнСЕ. ВРЕМЯ: 5-7 МИн. ПРЕВЫШЕнИЕ: В 6 РАЗ. ПОБОЧнЫЙ ЭФФЕКТ: ЭМОЦИОнАЛЬнЫЙ КОнФЛИКТ нОСИТЕЛЯ.
Антон перечитал блок. Цифры стояли в голове ровно, как строки в таблице. Тридцать пять против пяти-семи. Каждая цифра была обвинением.
Тридцать пять минут разговора и доверия против пяти-семи минут чистого транса. Пять рюмок водки. Байка про кота. Срыв на отце. Разговор про линию с глазу на глаз. Полчаса нормального человеческого общения, в котором каждая минута была наживкой.
Штука была права второй раз. Антонов человеческий заход стоил дороже всем: за лишние полчаса Серёга успел расслабиться, показать свою работу, почти рассказать про отца. Антон успел увидеть трещину – и всё равно украсть.
Если бы сделал по-Агентову – за пять минут, тихо, без слова, – Серёга бы не открылся. Антон не увидел бы трещину. Не узнал бы про батю.
И его правота ничего не меняла. Антон всё равно заговорил бы. Подключить себя к другу, как к принтеру, он не умел.
– Брат, я в туалет на секунду, – Антон поднялся. Ноги – ватные, не от водки. – Допивай, вернусь.
