444 000 произведений, 109 000 авторов.

Электронная библиотека книг » Денис Старый » Солдат Отечества 4 (СИ) » Текст книги (страница 15)
Солдат Отечества 4 (СИ)
  • Текст добавлен: 22 ноября 2026, 21:00

Текст книги "Солдат Отечества 4 (СИ)"


Автор книги: Денис Старый


Соавторы: Валерий Гуров
сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 15 страниц)

Глава 21

Смоленск.

6 августа 1812 года.

– Что ж ты, девонька, наделала⁈ – сокрушался Потапыч, почти бегая вокруг Аглаи, хотя в последнее время ему и обычная быстрая ходьба давалась с трудом. – Да на кой чёрт тебе то серебро сдалось? Что ж ты, голубушка, натворила⁈

Егеря, оставшиеся в лагере, и пополнение, прибывшее буквально на следующий день после того, как половина отряда ушла в рейд, постепенно собирались вокруг старого фельдфебеля и девушки. Аглая стояла посреди образовавшегося полукруга, бледная, с упрямо поднятым подбородком. Волосы у неё выбились из причёски, несколько прядей прилипли ко лбу, а на щеке виднелось небольшое тёмное пятнышко – то ли грязь, то ли след от работы в лазарете. Она даже не успела привести себя в порядок, когда за ней явились.

– Это были и мои деньги! – горячо возразила Аглая, глядя на старика. – Он же обирал всех! Всех, кто к нему обращался! А теперь делает вид, будто я одна виновата!

Голос у неё дрогнул, но девушка тут же сжала губы. Плакать перед егерями она не собиралась. Особенно сейчас, когда вокруг стояло столько людей и каждый смотрел на неё с тревогой.

Чуть в стороне находился медик Франц Гринберг. Рядом с ним стоял подпоручик с десятком солдат. Именно такими силами пришли арестовывать девушку, которая осмелилась обвинить доктора в присвоении серебра.

Гринберг держался подчёркнуто прямо, однако по лицу было видно, что происходящее ему не нравится. Он то и дело поправлял ворот, оглядывался на собравшихся егерей и старательно избегал встречаться с ними глазами. Особенно с теми, кто прежде лежал в лазарете и прекрасно знал, чем занималась Аглая.

– Но деньги-то вернёшь! Серебро – грязь! – наставлял её Потапыч, отчаянно жестикулируя. – Ох, прознал бы Платошка, что ты натворила… Деньги! Да это, как твой братишка Платон, мой сын, говорит, грязь! Люди важнее всего. И праведность жизни!

На самом деле старик просто не знал, что делать. Он понимал, что девушка поступила опрометчиво, но не мог заставить себя признать её виновной. Слишком хорошо видел, как она работала в лазарете, как не спала ночами возле раненых, как умудрялась утешать даже тех, кому уже ничем нельзя было помочь.

Поручик Линар в это время разговаривал с офицером, приведшим солдат. Беседа шла негромко, но по напряжённым лицам обоих было понятно, что договориться пока не удаётся.

– Сверху дам сто рублей, – продолжал Потапыч, наклонившись к Аглае. – Пойди, упади ему в ноги, хоть поцелуй его кощеевы стопы, но проси пощады, кабы отстал от тебя! Более нет у меня…

– Да не будет этого! – неожиданно вмешался Емельян, шагнув вперёд. – Кабы в ноги кланяться!

Потапыч резко обернулся.

– Чего⁈

– Батька Потапыч, не принижай девку, – твёрдо сказал Емельян, глядя старику прямо в глаза. – Откупимся, коли потребуется. Сами слово замолвим. А в ноги этому… Не дело ей падать. И я дам сто рублев, коли потребуется.

– Я, как погляжу, не егеря, а купчины знатные собрались тут. Нада жа! По сто рублев каждый дает. Я сколько копил, а тут голыдьба солдатская…

– Так на правое дело не жалко, – говорил Емельян.

– Как в рыло дал тебе Платон, так и глядишь, что разумение пришло… Но мыслю я, что откупиться не выйдет, – говорил Потапыч.

– Это сколько предложить, – продолжал спорить Емельян.

Аглая повернулась к нему. На мгновение её упрямое выражение исчезло, и в глазах появилось столько благодарности, что Емельян смутился и отвёл взгляд.

Потапыч хотел было возразить, но промолчал. Подумал только, что общение с Платоном явно пошло Емельяну на пользу. И всё же не к лицу егерю бояться другого егеря, пусть даже тот старше и опытнее. Однако сейчас было не до подобных наставлений.

Отряд ждал. Волновался.

Не весь, разумеется. Только та половина особого егерского отряда при квартирмейстерстве, которая осталась ядром для формирования нового подразделения. Возможно, со временем из него получится целый батальон, если вернутся все отправившиеся партизанить егеря и удастся набрать ещё хотя бы одну роту.

Новобранцы пока держались немного в стороне. Они ещё не прониклись тем особым чувством братства, которое связывало старых егерей. Но даже среди них находились люди, внимательно следившие за происходящим. А ветераны смотрели исключительно на Потапыча, ожидая приказа.

Старик вдруг с ужасом понял, что если сейчас кто-нибудь попытается силой увести Аглаю, дело может закончиться настоящим бунтом. И он, старый фельдфебель, уже не был уверен, что сумеет удержать своих людей.

Поручик Линар возвращался. По его лицу сразу стало ясно, что хороших новостей ждать не приходится. Поручик шёл медленно, хмурился, несколько раз оглянулся на офицера с солдатами, словно ещё надеялся найти какой-нибудь выход.

– Отдать её придётся, – произнёс он, остановившись возле Потапыча.

Старик мгновенно сжал рукоять тесака. И не он один. По толпе прокатился недовольный гул, несколько егерей шагнули ближе к девушке.

– На время! – быстро добавил Линар, заметив, как изменились лица солдат. – Только на время, слышите⁈ И не думайте бунт учинить. В миг в разбойников определят. И дело с концом. Для каждого.

– Не дадим девицу! – выкрикнул кто-то из старослужащих. – Её же там… Пригожую такую… Господин ахвицер, Платон…

– Да ты мне, фельдфебель, Платоном не тычь! – резко оборвал его Линар, сам уже начиная терять терпение. – Аль я не понимаю, что происходит? Деньги пусть вернёт прямо сейчас, а там дайте мне время. Гауптвахта у неё будет одиночная, никто её не тронет.

– Да какая гауптвахта⁈ – возмутился Игнат, протискиваясь вперёд. – Она же не служит! Она вольная, может уйти в любое время!

Линар посмотрел на Аглаю.

Девушка нравилась ему, хотя и не так, как могла бы нравиться молодому мужчине столь красивая женщина. Он признавал её красоту, ум, характер, но душа почему-то не лежала. И всё же сейчас поручик испытывал искреннее желание помочь ей. Да и куда, собственно, Аглае идти? Здесь хотя бы егеря защищали её, причём с такой решимостью, что самому Карлу Иерониму становилось не по себе.

Достаточно одной искры, чтобы этот порох вспыхнул. И тогда начнётся самый настоящий, кровавый и беспощадный бунт.

– Аглая, ты готова уйти? – спросил Линар, понизив голос. – Я сам отдам всё серебро, какое у меня имеется, лишь бы медик оставил тебя в покое. У меня немного, но кое-что есть.

– Как бы дело серебром решилось. Мы бы подсобили так, что засыпали доктора, – тяжело вздохнул Потапыч. – Этот тараруй уже на весь Смоленск раскричался. Теперь не откупишься. Одно дело украдкой брать, а другое – взять деньги за то, чтобы замять дело, о котором сам же на каждом углу орал.

Старик рассуждал здраво. Гринберг и без того серьёзно подорвал собственную репутацию, а если теперь выяснится, что он согласился получить серебро от егерей за девушку, помогавшую в лазарете, которую многие раненые считали своим ангелом-хранителем, то окончательно лишится уважения. В офицерском обществе ему после подобного руку подавать перестанут.

– Я никуда не уйду, – тихо, но твёрдо произнесла Аглая. – Пусть забирают меня. Не нужно, други, за меня так…

– За тебя? – неожиданно грозно посмотрел на девушку Игнат.

– Платону я разъясню, – понимала она.

Понимала и то, что не для кого она тут так не важна, как для братика… любимого. И не сестринской отнюдь, любовью.

Все посмотрели на неё.

Девушка стояла, крепко сцепив пальцы перед собой. Губы у неё побелели от напряжения, глаза блестели, но она не плакала. Только несколько раз глубоко вдохнула, словно старалась справиться с подступившим к горлу комом.

– Пока здесь будет Платон, я буду здесь. На вахте той, али еще где, но ждать его стану, – повторила она уже громче. – А вы… Благодарствую, братушки-егеря. За всё благодарствую.

И неожиданно для всех Аглая поклонилась в пояс. Широким, плавным движением, по старому обычаю, как кланялись прежде на больших деревенских праздниках. Потом повернулась и повторила поклон в другую сторону. И ещё раз. И ещё. Четыре раза поклонилась она егерям, стоявшим вокруг неё.

Молодые парни смутились так, что некоторые даже отвернулись. Кто-то неловко переминался с ноги на ногу, не зная, следует ли отвечать поклоном. Но этот простой жест произвёл впечатление даже на новобранцев. Несколько человек, до того стоявших в стороне, подошли ближе и присоединились к полукругу, словно показывая, что и они теперь заодно со старослужащими.

Аглая выпрямилась. По щекам её уже текли слёзы, но лицо оставалось удивительно спокойным. Она смотрела на солдат, и в этом взгляде было столько благодарности, что Потапыч почувствовал, как у него самого подозрительно защипало глаза.

– Ну что здесь? – раздался голос подошедшего офицера.

Это был тот самый подпоручик, который привёл солдат для ареста девушки, столь жестоко обидевшей медика Франца Гринберга. Между прочим, человека, вроде бы считавшегося мужчиной.

– Господин Сосновский, не будете ли вы так любезны сказать этим достойным солдатам то, что только что сообщили мне? – произнёс Линар, пристально глядя на чужого офицера.

– Солдатам объясняться? Да вы, сударь… – начал подпоручик, но Линар не позволил ему закончить.

– Осторожнее, господин Сосновский, – негромко предупредил он. – Мы все сейчас не в себе. Может произойти непоправимое. Кстати, вы хорошо дуэлируете?

Подпоручик побледнел, но отступать не собирался.

– Вы меня, господин Линар, нисколько не страшите. И от дуэли я никогда не откажусь, ибо имею честь, – ответил он, выпрямляясь. – Но коль вам так угодно и если это позволит предотвратить то, о чём потом будут сожалеть все…

Он обвёл взглядом собравшихся егерей. Их становилось всё больше. Некоторые стояли с оружием, другие держали руки на поясах возле тесаков. И хотя никто пока не угрожал, напряжение ощущалось почти физически.

– Я знаю, братушки, о славных делах вашего воинства, – продолжил Сосновский уже спокойнее. – Знаю и то, что сейчас добрая половина отряда бьёт неприятеля, срывая его снабжение. Из уважения к этому и к вашей службе даю слово: ничего дурного с вашей девицей не случится. Она будет расположена в отдельной комнате дома, отведённого под дивизионную гауптвахту. Кормить станут достойно. Руки никто распускать не посмеет. За этим я прослежу лично.

Потапыч медленно кивнул.

– Кормить? Да мы ея закормим. Тут о другом речь. Пригожа девица…

– Да как ты смеешь, старик! – поручик подался вперед.

И тут же назад. Он увидел, как в одно мгновение большая часть егерей осклабилась, сделала шаг.

– Стоять, сынки! – прорывал Потапыч.

Он прекрасно понимал всю подноготную происходящего. Другого выхода сейчас практически не оставалось. Бунт приведёт только к арестам и крови, а вопрос не решит. Серебром откупиться тоже, по всей видимости, не получится. Значит, следовало воспользоваться тем, что молодой подпоручик оказался достаточно разумен, чтобы не превращать исполнение приказа в бессмысленное столкновение.

– Господин ахвицер, дозволено ли будет егерям дежурство учинить у гауптвахты? – осторожно спросил Потапыч.

Сосновский удивлённо поднял брови.

– Так ваш отряд в караулах не стоит. Вам всё бегать да стрелять дозволено, – ответил он с лёгкой, почти незаметной завистью.

– Ваше благородие, – Потапыч повернулся к Линару. – Коли есть такая возможность, пущай хлопцы постоят рядом. Сами убедятся, что с сестрой нашей ничего дурного не случится.

– Согласен, – кивнул Линар.

Он протянул Сосновскому руку, словно скрепляя договор. Подпоручик усмехнулся, но руку пожал.

– Сделайте это через квартирмейстерство, – посоветовал он. – В такой мелочи, полагаю, не откажут. Да и мою роту разгрузите. А то с этими караулами… То ли дело у вас – воюете.

Затем повернулся к Аглае и чуть склонил голову.

– Сударыня, соизвольте следовать за мной.

Этот вполне любезный тон пришёлся по душе егерям. Многие, признаться, уже сами испугались того, насколько близко дело подошло к непоправимому. Ещё немного – и кто-нибудь наверняка выхватил бы тесак, а дальше остановить остальных было бы почти невозможно.

– Ох, девонька, – тяжело вздохнул Потапыч, когда Аглая подошла к нему. – Определились бы вы уже с Платоном. Отправил бы он тебя куда подале отсюда, подальше от войны. Не бабье это дело – по походам да лазаретам скитаться. Вон сколько от тебя сложностей.

Аглая вдруг остановилась.

Старик уже хотел добавить что-нибудь ещё, но увидел её лицо и замолчал. Девушка смотрела на него так, словно собиралась сказать что-то очень важное, но не могла подобрать слов. Губы дрожали, слёзы вновь наполнили глаза. Она сделала шаг вперёд, затем ещё один и неожиданно обняла Потапыча.

– Спасибо, батюшка, – прошептала она.

И прежде чем старик успел опомниться, троекратно поцеловала его в щёки. Потом отступила и поклонилась ему в пол.

Потапыч совершенно растерялся.

Он хотел обнять девушку, что-то сказать, пожурить за подобные нежности перед солдатами, но вместо этого только беспомощно развёл руками. Глаза его наполнились слезами. Старик отчаянно заморгал, попытался отвернуться, однако вокруг стояли егеря, и спрятать лицо оказалось попросту некуда.

– Да будет тебе, дочка… Будет… – пробормотал он, осторожно поднимая Аглаю за плечи. – Не оставим. Слышишь? Не оставим тебя, голубушка.

Голос у него сорвался. Потапыч отвернулся, сердито шмыгнул носом и принялся поправлять ремень, который совершенно в этом не нуждался. Он страшно стеснялся собственных слёз. В последнее время старик вообще сделался сентиментальным, и это его самого раздражало больше всего.

Аглая ещё несколько мгновений стояла рядом, не отпуская его руку. Потом осторожно разжала пальцы, вытерла слёзы и повернулась к Сосновскому.

– Я готова, ваше благородие, – произнесла она.

Подпоручик оказался человеком вполне любезным. Он даже не прикоснулся к девушке, не подтолкнул её и не произнёс ни одного грубого слова. Просто пошёл рядом, чуть позади, предоставив Аглае самой выбирать шаг.

Зато следом за ними двинулась целая процессия.

Никак не меньше полусотни егерей пожелали лично убедиться, куда именно ведут их сестру. Шли молча, плотно, почти строем. И от этого молчания становилось как-то особенно неуютно. Солдаты Сосновского то и дело оглядывались, но подпоручик делал вид, что ничего необычного не происходит.

Увидев такое шествие, Франц Гринберг мгновенно развернулся. Не дожидаясь сопровождения, он поспешил прочь, постепенно ускоряя шаг. Медик не без оснований опасался, что, когда егеря приблизятся, его если и не ударят, то уж плюнуть в лицо вполне могут.

А от подобного потом не отмоешься.

Хотя, пожалуй, он уже и так не отмоется.

– Иди, Демьян… – тихо произнёс Потапыч, обращаясь к одному из старых егерей, стоявшему рядом. – Присмотри за девонькой. Да чтоб ни один волос с головы её не упал.

* * *

База партизанского отряда подполковника Давыдова.

6 августа 1812 года.

К своему отряду я возвращался быстрым шагом, стараясь не обращать внимания на мелкий дождь, который всё ещё моросил сквозь ветви деревьев. Лагерь уже окончательно проснулся. Казаки седлали коней, проверяли подпруги, подвязывали к сёдлам небольшие мешки с припасами. Возле костров торопливо завтракали, обжигаясь горячей кашей и запивая её водой. В моем отряде – кипяченой.

По мокрой земле тянулись следы копыт и колёс, а от конского загона доносилась такая ругань, что становилось понятно: не все четвероногие участники предстоящего предприятия разделяли наше воодушевление.

Егеря встретили меня возле телег. Ванька уже вернулся, но о порученном ему деле ничего не сказал. Только коротко кивнул, когда наши взгляды встретились. Я тоже не стал расспрашивать. Карп проверял оружие, Тихон сидел на корточках возле ящика с патронами, а Ефим, высунув от усердия кончик языка, пересчитывал небольшие бумажные свёртки. Рядом лежал штуцер, тщательно укрытый от дождя куском промасленного полотна.

– Ну что, господа разбойники, – произнёс я, подходя к ним, – дождались своего часа. Идём французов грабить. Только сперва они, как люди воспитанные, ограбят наших крестьян, а мы уж потом объясним им, отчего так поступать нехорошо.

– А ежели не поймут? – спросил Тихон, поднимая голову.

– Повторим объяснение, – ответил я, заглядывая в ящик. – Сколько новых пуль?

– Всем, кому велено, хватит, – сообщил Ефим, осторожно перекладывая свёртки. – И ещё останется. Я вчерась до темноты возился, пока Карп не прогнал. Сказал, что ежели пальцы отвалятся, то сам и виноват буду.

Я посмотрел на Ваньку. Он был сам не свой. Он мне кивнул и тут же отвернулся.

Что ж… и дело сделали – убили врага, и успели вернуться в расположение. Похвалить бы, да думаю, что пока не стоит лезть в душевные терзания бойца. Главное, чтобы он в себя пришел. Все же скоро бой.

– Заканчивать сборы! Казаки уже вон изготовились. Шевелись, егеря, нас ждут славные дела! – прокричал я.

Конец 5 книги. Следующий том здесь:/work/672366 Спасибо всем за внимание к нашему творчеству.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю