Текст книги "Солдат Отечества 4 (СИ)"
Автор книги: Денис Старый
Соавторы: Валерий Гуров
Жанры:
Альтернативная история
,сообщить о нарушении
Текущая страница: 10 (всего у книги 15 страниц)
Глава 14
Западнее Смоленска.
4 августа 1812 года
Мысли об Анне не давали мне покоя. Она попросила о помощи, а я сейчас не мог эту помощь предоставить. И, к собственному удивлению, обнаружил, насколько трудно удерживать себя от совершенно безрассудного поступка.
Казалось бы, я человек взрослый, знающий, что такое служба, долг и необходимость подчинять собственные желания обстоятельствам. Но стоило вспомнить её письмо, как вся эта рассудительность начинала трещать по швам.
Наверное, девочки в определённом возрасте мечтают о прекрасном принце, который прискачет на белом коне и освободит их из высокой башни. Причём башня эта, если разобраться, чаще всего олицетворяет родительскую строгость, запреты и невозможность распоряжаться собственной судьбой.
У мальчишек, видимо, имеется похожая мечта. Только роли распределяются иначе. Необходимо непременно убить дракона, разрушить темницу и вывести прекрасную пленницу навстречу солнечному свету. И тогда она осчастливит пубертата своей лаской.
Вот этого самого мальчишку, пубертата, внезапно проснувшегося во мне, пришлось задавить куда поглубже. И, возможно, именно поэтому я так охотно вызвался добывать языка. Не хотелось сидеть на месте, думать об Анне и понимать, что ничего не могу изменить.
А еще… не признания от нее не было? Нет. Кто она мне? Все! Первым делом самолеты… боевая работа, ну а девушки потом.
– Скажи, Платон, а не оттого ли ты сам вызвался, что землянки копать не желаешь? – усмехнулся Ванька, когда мы верхом двигались по узкой лесной тропе. – И я лучше со штуцером, чем с пилой и топором.
Он ехал немного позади, пригнув голову под низкими ветвями. Кони ступали осторожно, время от времени фыркая и отмахиваясь хвостами от назойливых насекомых. Лес стоял густой, летний, пропитанный запахами хвои, прелых листьев и нагретой солнцем земли. Под копытами иногда хлюпала вода, оставшаяся после недавнего дождя.
– Ты раскрыл мой великий замысел, – ответил я, оглянувшись на товарища. – Особенно не люблю таскать брёвна. Потому и решил французского майора притащить. Он, должно быть, легче.
– Но тоже бревно, если судить, – с видом мудреца изрек Болагур.
Ванька тихо засмеялся, но тут же осёкся, когда я поднял руку. Всего нас было десять человек. Брать больше я счёл опасным. Мы отправлялись не на бой и даже не на обычную разведку. Требовалось незаметно подобраться к неприятелю, выбрать подходящего пленного, захватить его и доставить обратно. Для подобной работы лишние люди означали лишний шум, больше следов и большую вероятность того, что кто-нибудь попадётся на глаза.
Весь день мы двигались западнее расположения нашего отряда, стараясь приблизиться к основной массе французских войск. Дороги обходили, открытых мест избегали, несколько раз останавливались, прислушиваясь к далёким звукам. В одном месте до нас донёсся стук колёс и французская речь. Мы переждали, пока обоз пройдёт, и только потом продолжили путь. К вечеру добрались до небольшого лесного урочища, где заранее наметили место для лошадей.
– Ефим, Карп, Митроха остаются здесь, – распорядился я, спешиваясь. – Коней держать готовыми. Если придётся отходить с преследованием, встречаете нас на этой тропе. Ефим, наблюдение за подходами на тебе. Без нужды не стрелять. И только когда открытый враг будет, не по нам. Нечего рисковать.
– Понял, Платон Афанасьевич, – ответил Ефим, принимая поводья и одновременно оглядывая ближайшие деревья.
– И ещё, – добавил я, оглядев четверых. – Если услышите стрельбу, не вздумайте всей компанией бежать нам навстречу. Двое должны оставаться с лошадьми при любых обстоятельствах. Потеряем коней – пешком далеко не уйдём.
Карп согласно кивнул. Митроха принялся осматривать ремни на сёдлах, а Иван Тихий, как обычно, не чета своему тезке-балагуру, не произнёс ни слова, только проверил затравку своего штуцера. Семь человек, включая меня, двинулись дальше.
Поначалу шли пригнувшись, пользуясь кустарником и неровностями земли. Затем, когда впереди между деревьями начали появляться просветы, пришлось опуститься на четвереньки, а после и вовсе лечь на живот. Я заранее приказал каждому справить естественные надобности. Звучит смешно, но любой, кому приходилось часами лежать неподвижно, прекрасно поймёт, насколько важна подобная мелочь.
Солнце уже клонилось к горизонту. Под деревьями сгущались тени, а из низин поднималась сырость. Трава была высокой, местами доходила до груди лежащему человеку. Она цеплялась за пуговицы, щекотала лицо, оставляла на одежде влажные полосы. Комары, словно почуяв неподвижную добычу, немедленно воспользовались случаем. Еще и муравьев было немало. Так что ощущения, разбавленные злобой от укусов мурашей, были не самые приятные.
Я пополз первым, стараясь не приподнимать плечи. Рядом, немного левее, двигался Ванька. Тихон со своими людьми держался правее, почти у самой кромки редкого кустарника.
Навык передвижения по-пластунски мы отрабатывали постоянно. Поначалу егеря выглядели довольно забавно: кто-нибудь непременно задирал зад, другой слишком высоко поднимал голову, третий пытался двигаться так быстро, что шуршание слышалось за десяток шагов. Теперь же дело обстояло куда лучше. Люди научились использовать локти, колени, складки местности и даже направление примятой травы. Сам я тоже изрядно повысил, ну или вспомнил, эти навыки.
Примерно через полчаса медленного, предельно осторожного, передвижения поднял ладонь. Все немедленно замерли. Затем медленно опустил руку, разрешая короткую передышку. Пять минут мы лежали неподвижно, слушая лес. Где-то стучал дятел. В стороне негромко переговаривались птицы, а ещё дальше доносился глухой, почти непрерывный гул большого военного лагеря. В нём смешивались человеческие голоса, ржание, скрип телег, отдельные выкрики и металлический звон. Иногда, но звучали выстрелы. Французы были близко.
Когда мы отступали вместе со Второй армией, я старался запоминать места, пригодные для крупных стоянок. Это было несложно: удобных сухих пространств среди лесов, болот и перелесков встречалось не так уж много. Русские войска пользовались ими, а следовавшие за нами французы зачастую устраивались там же.
Нынешнее расположение неприятеля я предположил именно таким образом. И не ошибся. Удивительно только, что еще не так давно тут был русский лагерь, а трава или отросла, или с той стороны, что мы «заползали» в лагерь врага, оказалась высокой. Впрочем, тут, почти в лесу, в редколесье, могли и не стоять русские войска, которых было сильно меньше, чем французов сейчас.
Впереди лежала большая поляна, занятая палатками и повозками. Их было столько, что свободного пространства почти не оставалось. Французам пришлось размещать людей даже среди деревьев, особенно там, где почва оставалась сухой. Отдельные костры уже горели, над ними висели котлы, а между палатками сновали солдаты. Мы не пытались пересекать открытое пространство. Двигались вдоль редколесья, выбирая участки, где кусты и высокая трава скрывали нас от случайного взгляда.
Ещё минут через двадцать я снова остановил людей. Теперь уже слышалась отчётливая французская речь. Приподняв голову ровно настолько, чтобы разглядеть происходящее сквозь стебли, я обнаружил небольшой пост.
Это был пост, отведенный от основного лагеря метров на сто пятьдесят.
Человек десять солдат устроились возле поваленного дерева и нескольких сложенных брёвен. Часть сидела, остальные стояли или прохаживались поблизости. Ружья находились под рукой, но особой бдительности никто не проявлял. Солдаты разговаривали, смеялись и, похоже, совершенно не ожидали неприятностей.
– Вот возьмём Москву, тогда и заживём, – говорил один, вытянув ноги. – Император обещал, что кампания скоро закончится. Трофеев должно хватить на всех.
– Я лавку открою, – мечтательно сообщил другой, устроившись поудобнее на бревне. – Настоящую, в хорошем квартале. Чтобы самому за прилавком не стоять, а только деньги считать.
– А считать умеешь? Ты и пули посчитать не можешь. Сказал же офицер по три десятка отлить, а ты только дюжину, – сказал еще один француз.
– Деньги посчитаю уж как-нибудь. А буду с прибытком, так женюсь на грамотной. Вот пусть жена и считает, а я тем временем отдыхать буду в трактире, – произнес мечтательный голос.
– А я, когда вернусь, на месяц поселюсь в лучшем публичном доме! – объявил четвертый, вызвав оживление среди товарищей. – И чтобы каждый день новую девку подавали!
– На обед в виде похлебки? – уточнил кто-то, и несколько солдат немедленно расхохотались.
Я чуть приподнял голову, чтобы уточнить диспозицию. Так что увидел их. Простых солдат, которых некий корсиканец-узурпатор затянул в далекие края. Но, нет, нельзя смотреть на врага, как на человека. Действовать тогда эффективно не смогу.
– А хоть и на обед! – не растерялся француз, широко разведя руками.
– Так что, действительно можно? – оживился будущий лавочник, когда смех немного стих. – Тогда к чёрту лавку! Я с тобой!
Снова засмеялись. Я невольно усмехнулся. Удивительно, насколько похожими бывают солдатские разговоры по обе стороны фронта. Наши егеря тоже мечтали о деньгах, женщинах, хорошем доме, вкусной еде и возможности когда-нибудь вернуться к мирной жизни. Хотя многие даже не представляли, каким образом это осуществить, поскольку солдатская служба в нынешней России была делом весьма продолжительным. Но мечтать никто не запрещал.
И всё же существовала одна неприятная особенность войны. Чем лучше понимаешь, что сидящий напротив человек ничем существенным от тебя не отличается, тем труднее нажимать на спуск. Вот этот французский солдат хочет открыть лавку. Другой мечтает о женщинах. Третий, возможно, вспоминает мать или жену, оставшуюся где-нибудь в Бургундии. У каждого своя жизнь, свои надежды, свои страхи.
Но если начать думать обо всём этом во время боя, долго не проживёшь. Враг должен оставаться врагом. Не безликим чудовищем, конечно, но человеком, который пришёл на твою землю с оружием и которого ты обязан остановить. Иначе в решающий момент рука может дрогнуть. Хорошо ещё, что мои бойцы французского не понимали. Для них разговоры у костра оставались неразборчивым бормотанием неприятеля.
Мы лежали почти два часа. За это время я успел проклясть и комаров, и собственное решение, и французскую армию вместе с её императором. Хотя их я проклинал уже не раз.
Затекла левая рука, начала ныть поясница, а желание справить малую нужду постепенно превращалось в отдельную проблему. На войне, конечно, всякое бывает. И обмоченные штаны далеко не самое страшное, что может случиться с человеком. Но сейчас лишний запах мог выдать наше присутствие. К тому же французские солдаты находились достаточно близко, чтобы услышать неосторожное движение. Приходилось терпеть.
Нам нужна была птица с большим размахом крыла, чем у этих воробышков. Ну должен же кто-то их проверить. Аккурат время проверки, или смены постов. И начальство, офицерство, во всех армиях схоже. Перед тем, как идти на офицерские собрание, где выпить бокал вина и поговорить о дамах, нужно нагнуть подчиненных.
За время наблюдения я успел разобраться в устройстве поста. Солдаты сидели не совсем без дела. Двое время от времени отходили к краю поляны, оглядывали лес и возвращались. Ещё один несколько раз ходил к палаткам. Однако дисциплина явно оставляла желать лучшего. По мере наступления сумерек люди всё больше увлекались разговорами. Мы могли бы перебить их из штуцеров, но это не решало поставленной задачи. Нужен был пленный, желательно знающий не только собственную роту, но и расположение других частей.
Я уже начал сомневаться, что дождусь подходящего человека, когда неподалёку раздался резкий окрик. Солдаты мгновенно зашевелились. Кто-то вскочил, другой поспешно поправил перевязь, третий схватил лежавшее рядом ружьё.
В какой-то момент я даже стал различать французов. Где говорит Шарль, где Антуан. Как словно бы находился с ними у одного костра.
– Что это вы здесь расселись? – раздражённо спросил незнакомый голос. – Кто наблюдает за лесом? Вам разве не сообщали, что русские разбойники начали действовать на наших коммуникациях?
– Господин майор… – попытался оправдаться один из солдат, поспешно вытянувшись перед прибывшим начальством.
Я насторожился. Майор? Вот это уже интересно.
Тут же знак дал своим, чтобы те были готовы и размяли затекшие конечности, если допустили такое. Лежать в засаде – тоже навык. Как и размяться не подымаясь, а напрягая мышцы.
– Где ваш офицер? – продолжал прибывший, не дав солдату закончить. – Почему люди оставлены без надлежащего надзора?
Сквозь траву я увидел несколько новых фигур. Впереди стоял высокий человек в офицерском мундире, с блестевшими в последних лучах солнца эполетами. Рядом с ним находился другой офицер, помоложе. Ещё двое солдат держались чуть позади. Значит, проверка поста. Майор прибыл не один, и вся компания находилась на открытом месте, откуда до ближайших палаток оставалось каких-нибудь полторы сотни шагов.
И вот здесь начались сложности. Поначалу я рассчитывал тихо перехватить одиночного солдата или офицера, отошедшего от лагеря. Теперь же перед нами оказался человек куда более ценный, но окружённый вооружёнными людьми. Нападать на весь пост шестью егерями – занятие рискованное. Даже внезапность не гарантировала успеха. Достаточно одному французу успеть поднять тревогу, и к нам сбежится столько народа, что не помогут никакие штуцеры. Однако и упускать майора не хотелось.
Я медленно повернул голову к Ваньке, показал два пальца, затем указал на левый край поста. Тихону, лежавшему правее, подал знак обойти противника с другой стороны. Оба поняли. Мы заранее договорились о простых сигналах, поскольку в подобной обстановке переговариваться было невозможно. Ванька с двумя егерями начал осторожно смещаться левее, используя густые кусты. Тихон повёл своих товарищей вправо. Я остался на месте, наблюдая за майором и стараясь понять, собирается ли тот задерживаться.
Офицер продолжал распекать солдат. По всему было видно, что пост ему совершенно не понравился. Он потребовал показать, где находятся наблюдатели, и один из французов указал в сторону леса. Как раз туда, где лежали мы. Я почувствовал, как неприятно похолодело под ложечкой.
Наверное примерно так почувствовали и солдаты, которые откровенно лгали командованию. В непосредственной близости с нами никого не было.
Если майор сейчас прикажет прочесать кустарник, наше положение станет скверным. А он вполне мог это сделать. Особенно если действительно опасался русских партизан. Между тем Тихон ещё не успел занять удобную позицию.
Я ждал, стараясь не шевелиться. Майор сделал несколько шагов в сторону леса. За ним последовал младший офицер. Один из солдат поднял ружьё и начал что-то объяснять, показывая рукой на ближайшие деревья. Вот сейчас они могли нас заметить. Я уже нащупал рукояти пистолетов, когда майор неожиданно остановился, повернулся к своим людям и раздражённо махнул рукой. Похоже, он собирался уходить. Ещё несколько секунд – и возможность исчезнет. Справа едва заметно качнулась ветка. Тихон добрался до места.
Я поднял ладонь, дождался, когда Ванька посмотрит в мою сторону, и сжал кулак. Приготовиться. План был простым, но только на словах: первым залпом вывести из строя ближайших вооружённых французов, отрезать майору путь к палаткам, сбить его с ног и утащить в лес. Всё это следовало проделать настолько быстро, чтобы неприятель не успел организовать сопротивление. Вот только на войне простые планы имеют неприятную привычку немедленно усложняться.
Я вытащил оба пистолета. Майор как раз повернулся спиной к лесу, намереваясь направиться к лагерю. Пора. Я резко поднялся на колено, одновременно выводя оружие вперёд.
– Огонь! – крикнул я, уже нажимая на спуски.
Два моих пистолета грохнули почти одновременно. Первым выстрелом я свалил солдата, стоявшего возле майора с ружьём в руках. Второй предназначался другому французу, который уже начал поворачиваться на мой голос. Попал или нет, разглядеть не успел.
Слева и справа ударили выстрелы егерей. Белый пороховой дым мгновенно заволок пространство между деревьями и постом. Кто-то вскрикнул, раздался грохот падающего ружья, а затем отчаянный вопль:
– Русские! Русские! – завопил кто-то из французов, бросаясь прочь от поваленного дерева. – Это лесные дьяволы!
Вот тебе и тихий захват. Я вскочил и бросился вперёд, оставив разряженные пистолеты висеть на ременных петлях. Штуцер уже оказался в руках. Майор стоял посреди возникшей суматохи, пытаясь вытащить саблю.
Рядом с ним молодой офицер что-то кричал, указывая на нас рукой. Один из солдат бросился к палаткам, но почти сразу упал после выстрела с левого фланга. Другой француз оказался куда расторопнее. Он успел поднять ружьё и направить его в мою сторону. Я выстрелил из штуцера почти навскидку. Приклад ударил в плечо так, что меня развернуло, а сам штуцер едва не выскользнул из рук. Нечего было пренебрегать нормальной вкладкой. Но француз рухнул, и это было главным.
Майор наконец обнажил клинок.
– Живым! – заорал я своим, указывая на него. – Этого живым!
Он, конечно, не собирался покорно ждать, пока его возьмут в плен. Напротив, увидев, что я бегу прямо к нему, француз сделал шаг навстречу и попытался ударить саблей. Я не стал фехтовать.
Слишком мало времени, да и в подобном деле куда полезнее бывает обыкновенная грубая сила. Уклонившись от клинка, я врезался в майора всем телом, стараясь сбить его с ног. Мы оба рухнули на землю. Сабля француза скользнула по моему плечу, зацепив ткань мундира, но до тела, кажется, не добралась. Майор оказался, несмотря на то, что был худым и длинным, крепким мужиком. Он немедленно попытался перевернуться, освободить руку с саблей и ударить меня эфесом по голове. Пришлось перехватить его запястье и со всей силы приложить о землю. Клинок выпал.
И тут же мне в бок прилетел чей-то сапог. Воздух с шумом вырвался из лёгких. Я откатился, едва успев заметить солдата, который уже замахивался прикладом. Удар пришёлся в землю возле моей головы. Я схватил француза за ногу и рванул на себя. Тот потерял равновесие, повалился вперёд и налетел на поднимающегося майора. Оба снова оказались на земле. А француз завалился на майора, как пьяный моряк на портовую шлюху. Картина, наверное, выглядела бы весьма комично, если бы вокруг не стреляли и не пытались друг друга убить.
Я выхватил нож. Солдат первым начал подниматься. Не имея возможности нормально замахнуться, я ударил его в икру, заставив вскрикнуть и снова рухнуть. Затем оттолкнул ногой и попытался добраться до майора.
Но тут рядом появился младший французский офицер. Он схватил своего начальника за плечо, помогая подняться, и одновременно потянулся за пистолетом. Я вскочил, перехватил штуцер за ствол и снизу вверх ударил прикладом. Попал в челюсть. Хрустнуло так неприятно, что я невольно поморщился. Молодой офицер отлетел назад и осел на землю, выронив оружие.
В нескольких шагах Тихон и двое наших егерей сражались с французом, который, судя по всему, прекрасно владел саблей. Он умудрялся отбиваться от троих, постоянно смещаясь и не позволяя окружить себя. Один из наших уже отступил, прижимая к боку раненую руку.
– Тихон, берегись! – крикнул я, заметив, как француз развернулся для очередного удара.
Под ногами, у костра, валялось короткое полено, оставшееся от разобранной изгороди. Я подхватил его и, почти не целясь, швырнул в спину ловкому фехтовальщику-французу. Попал. Полено ударило его между лопатками. Офицер пошатнулся, на мгновение потеряв равновесие, и этого оказалось достаточно. Один из егерей рубанул саблей. Удар вышел не слишком красивым, не профессиональным, как топором по бревну, скорее отчаянным, зато достиг цели. Француз выронил оружие, получил ещё один удар и упал.
Всё произошло за какие-нибудь полминуты, но мне казалось, что драка продолжалась целую вечность. Оглянувшись, я увидел, что большая часть французов уже лежит на земле. Двое ещё пытались отползти к палаткам. Один из наших бросился за ними, но я остановил его окриком.
– Назад! К майору! – приказал я, заметив, что французский офицер снова пытается подняться.
Глава 15
Западнее Смоленска.
4 августа 1812 года
Майор стоял, тяжело дыша, с окровавленной щекой. Саблю он потерял, а вокруг уже находились трое егерей с оружием наготове. В глазах француза плескалась такая ненависть, что, будь взгляд способен убивать, я давно превратился бы в труп.
– Кто вы такие? – выдавил он на ломаном русском, переводя взгляд с меня на окруживших его егерей.
– Русские, месье, – ответил я по-французски. – И у вас есть два выбора. Первый – вы немедленно идёте с нами, самостоятельно и без глупостей. Второй – мы несём вас. Но тогда мне придётся лишить вас сознания, а я могу не рассчитать удар. Решайте сейчас.
Майор смотрел на меня, переводя дыхание. Видимо, пытался оценить положение. Возможно, рассчитывал, что помощь из лагеря подоспеет прежде, чем мы успеем его увести. Я тоже это понимал. Со стороны палаток уже доносились крики. Несколько человек бежали к посту, другие останавливались, не понимая, куда именно следует стрелять.
– Последний раз спрашиваю, – произнёс я, делая шаг навстречу пленному.
Немного времени… мои бойцы «чистили» карманы французов. И судя по всему, у трех офицеров, что составляли свиту майора было чем поживиться.
Француз молчал. Пришлось действовать. Я шагнул ближе и ударил его прикладом сбоку по голове, стараясь оглушить, а не проломить череп. Майор обмяк, и двое егерей едва успели подхватить его, не дав рухнуть лицом в землю.
– Ванька, забирайте пленного! – приказал я. – Уходите к лесу. Тихон, прикрываешь. Остальные – за мной!
Теперь главным было не победить французов, да и глупо устраивать тут бойню, чтобы героически погибнуть, а нужно как можно скорее исчезнуть. Мы подхватили майора под руки и потащили к деревьям. Долговязый оказался, зараза, тяжёлым и неудобным. Ноги волочились по земле, сапоги цеплялись за корни, а голова моталась из стороны в сторону. Пришлось на ходу изменить способ переноски. Один егерь взял пленного под мышки, другой ухватил за ноги. Получилось быстрее, но оба почти сразу начали задыхаться.
Первые выстрелы со стороны лагеря прозвучали, когда мы уже добрались до кустарника. Пули прошли высоко, срезав несколько ветвей. Следующий залп оказался опаснее: одна ударила в дерево совсем рядом со мной, отбив кусок коры, который больно хлестнул по щеке.
– Не останавливаться! – крикнул я, оборачиваясь к егерям с пленным. – В лес!
Позади раздавались французские команды. Кто-то кричал, что русские уводят офицера. Другие требовали немедленно преследовать нас. Значит, теперь неприятель прекрасно понимал, что произошло. И никакими дезертирами наше нападение уже не объяснишь. Ну что ж. Не всё получается так, как задумано.
Мы углубились в лес метров на двести, прежде чем я приказал остановиться первой группе прикрытия.
– Тихон! Трое стрелков – по преследователям, – распорядился я, указывая на толстые сосны позади нас. – Стрелять только по ясно видимой цели. После выстрелов сразу отходить!
Тихон кивнул, и трое егерей заняли позиции за толстыми соснами. Я же двинулся дальше, следя за тем, как несут майора. Позади раздался первый выстрел. Затем второй и третий, с небольшими промежутками. Почти сразу послышались французские крики. Наши не стали ждать ответного огня. Перебежками они догнали нас, пока преследователи пытались разобраться, откуда именно стреляли.
Ещё через несколько сотен шагов мы поменяли прикрытие. Теперь на позиции остались Ванька и двое его бойцов. Они расположились так, чтобы видеть узкий проход между деревьями, через который французы неизбежно должны были выйти, если продолжат преследование. Я присел рядом с пленным. Майор начал приходить в себя. Веки дрогнули, он с трудом открыл глаза и попытался повернуть голову.
– Тихо, месье, – предупредил я, приставив к его груди пистолет, который Тихон успел перезарядить и передать мне. – Не советую шевелиться.
Француз посмотрел на оружие, затем на моё лицо. Взгляд стал осмысленнее. И мне это совершенно не понравилось. Человек явно прикидывал, каким образом освободиться. Причём мог решиться на побег даже сейчас, когда вокруг находились вооружённые русские.
– Свяжите ему руки, – распорядился я, не спуская глаз с пленного. – И ноги тоже, но так, чтобы при необходимости мог идти.
– Так он же едва на ногах держится, – заметил Ванька, присевший рядом с французом.
– Придёт в себя – побежит, – ответил я. – Вот тогда и узнаем, насколько хорошо держится. И с чего ты приказы обсуждаешь?
Сзади прогремели три выстрела. Затем ещё один, уже французский. Почти сразу раздался голос Ваньки:
– Отходим! – крикнул он своим бойцам, и вскоре вся тройка показалась между деревьями.
Мы снова двинулись вперёд. Лес постепенно становился гуще. Между соснами появились ели, под ногами захрустел валежник. Идти быстро было трудно, особенно с пленным, которого приходилось почти нести. Несколько раз мы спотыкались, один егерь едва не упал вместе с майором в неглубокую канаву. Я начинал всерьёз опасаться, что не успеем оторваться.
Французы двигались быстрее, поскольку никого не тащили. Кроме того, теперь они знали направление нашего отхода. Достаточно было организовать погоню должным образом, и нас могли прижать к болоту или отрезать от лошадей. Правда, им ещё следовало догадаться, где именно мы оставили коней. А это уже было значительно сложнее.
Впереди, между стволами, я заметил условный знак – узкую красную полоску ткани, закреплённую на ветке с той стороны, откуда мы должны были подойти. Её можно было увидеть только с нашего направления. Значит, до места встречи оставалось совсем немного. Я поднял руку, предупреждая своих, затем резко указал вправо.
– Всем вправо! Быстро! – скомандовал я, первым сворачивая за густой кустарник.
Мы отрабатывали подобный манёвр заранее. Отходящая группа должна была внезапно сместиться в сторону, освобождая сектор стрельбы для бойцов, находившихся в засаде. Сейчас всё получилось почти идеально. Едва мы свернули за густой кустарник, как впереди и немного левее раздались три выстрела.
Я оглянулся. Из-за деревьев выскочили несколько французов. Один из них после залпа упал и покатился по небольшому склону. Другой остановился, пытаясь понять, откуда стреляли. Остальные бросились за ближайшие стволы. Следом прогремели ещё три выстрела. Наши, оставленные с лошадьми, приготовили запасные заряженные штуцеры и теперь воспользовались ими. Французское преследование захлебнулось. Не окончательно, конечно. Но неприятелю требовалось время, чтобы разобраться в происходящем, подтянуть людей и решить, стоит ли вообще продолжать погоню.
– Смена! – крикнул я, заметив, что егеря с пленным начали отставать. – Ванька, ко мне! Помогаем тащить языка!
Двое егерей, которые несли майора, уже едва переставляли ноги. Их лица побагровели, дыхание стало тяжёлым и прерывистым. Ещё немного – и они просто рухнут. Я сам подхватил пленного под плечо, Ванька взял с другой стороны. Француз пытался помогать ногами, явно не осознанно, но делал это настолько неуклюже, что мы только чаще спотыкались.
– Да шевели ты своими ходулями! – выругался Ванька, с трудом удерживая майора на ногах, хотя прекрасно понимал, что пленник его не разумеет.
Майор повернул голову и посмотрел на меня. Теперь он окончательно пришёл в себя. В глазах снова появилось выражение человека, который рассчитывает воспользоваться первой же возможностью.
– Не советую, – предупредил я, заметив этот взгляд и крепче перехватив его руку.
Он что-то произнёс сквозь зубы. Я не расслышал. И, признаться, разбираться не имел ни малейшего желания. Наконец впереди показались наши кони. Буян, завидев меня, поднял голову и негромко заржал. Карп уже держал его под уздцы, а Ефим спешил навстречу.
– Господин фельдфебель! – начал он, но я остановил его жестом.
– Сначала пленного к лошадям, – распорядился я, помогая уложить майора на землю. – Докладывай на ходу.
– Неприятель преследование прекратил, – быстро заговорил Ефим. – Видел восьмерых, что вышли за вами. Не меньше четырех упали после наших выстрелов, ещё двое остались позади. Остальные остановились, ждут подкрепления. Одного отправили обратно в лагерь.
Вот это уже хорошие новости. Ефим, как обычно, не ограничился тем, что ему поручили. Он наблюдал за неприятелем, считал людей, отмечал их действия. Надо будет обязательно похвалить парня.
– Молодец. Но расслабляться рано, – ответил я, проверяя, все ли наши добрались до лошадей. – Француза привязать как следует. И быстро уходим.
Заранее приготовленное приспособление для перевозки раненых теперь пришлось использовать для пленного. Между двумя лошадьми закрепили плотную ткань на прочных ремнях, получив нечто вроде подвесных носилок. Решение было не слишком удобным, зато позволяло перевозить человека, который не мог самостоятельно держаться в седле. Майора уложили, проверили крепления, дополнительно связали ему руки и закрепили ноги, чтобы не сумел вывалиться или опрокинуть всю конструкцию. Он попытался возмутиться.
– Месье, – сказал я, наклонившись к нему, – у вас ещё будет возможность пожаловаться на обращение с пленными. Но только после того, как мы доберёмся до русского лагеря. А пока настоятельно советую молчать. Иначе смерть.
Француз посмотрел на меня с такой ненавистью, что я даже проникся некоторым уважением. Не трус. И не дурак. Вот только сегодня ему не повезло.
Мы тронулись. Первую версту можно было двигаться достаточно быстро. Лесная тропа здесь расширялась, деревья стояли реже, а земля оставалась сравнительно ровной. Однако даже на этом участке приходилось следить за носилками, чтобы они не раскачивались слишком сильно. Дальше начинался густой лес, где между деревьями едва проходила одна лошадь. Там придётся либо перестраивать всю нашу конструкцию, либо пересаживать майора в седло, привязав к сопровождающему. Но это уже были заботы приятные.
Главное – мы вырвались. Я всё ещё прислушивался, не раздадутся ли позади выстрелы или топот преследователей. Однако лес постепенно возвращался к обычной жизни. Снова запели птицы, зашуршали листья, где-то вдалеке застучал дятел. Буян шёл бодро, время от времени поводя ушами. Я погладил его по шее и впервые за последние несколько часов позволил себе немного расслабиться.
Задание выполнено. Правда, не совсем так, как задумывалось. Вместо тихого похищения одного человека мы устроили настоящую перестрелку у французского лагеря. Несколько неприятельских солдат и офицеров остались лежать на поляне, а остальные теперь наверняка будут гадать, что за русские сумасшедшие сумели вытащить майора буквально из-под носа у целого подразделения. Зато пленник оказался куда ценнее того, на кого я рассчитывал первоначально.




























