Текст книги "Царьград (СИ)"

Автор книги: Денис Старый

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 15 страниц)

Ну ладно… еще и удвоил добычу соли на Бунчаке. И продовало генерал-губернаторство эту соль и на новы территории Новороссии, и персам, даже с учетом полного хаоса у них, и в Среднюю Азию.

– Ваши дальнейшие действия в свете вот этого? – спросил я, бросая канцлера с места в карьер.

Пусть начинает работать и демонстрировать свою компетентность.

После небольшой паузы я поднялся из-за своего стола, подошел к новому канцлеру, тяжело, но ободряюще положил руку ему на плечо, заставляя усесться обратно на стул, и пододвинул к нему картонную папку в прочном кожаном переплете.

Ах… да! Мы картон начали делать. Там приехавшие голландцы промышляют, в Нижнем Новгороде. Но мы же! У нас они открыли пока небольшую мануфактуру, но уже получили большой кредит от банка на обустройство сразу двух фабрик: в Нижнем и в Питере.

Неплюев лишь мельком взглянул на папку, и по его собранному лицу стало понятно: он прекрасно осознает, что именно я ему показываю, и уже в курсе того, что находится внутри. А ведь я распорядился, чтобы принесли документы к нему домой, в бывший дом Остермана, глубоко за полночь.

– Ваше Императорское Величество, ваши люди доставили мне копию этого документа еще вчера вечером… Ночью, но я работал еще с документами, – ровным, уверенным тоном доложил Иван Иванович. – Понимая всю государственную важность бумаги, я не смог сомкнуть глаз до самого утра. И если позволите, то в том подарке, что вы мне изволили сделать, я уже набросал некоторые направления, по которым мы можем работать. А также отметил те сложности, которые неизбежно встанут перед нами в свете этого торгового соглашения с Англией. По утру я наведался лично в министерство экономики, проработал там пару часов. И сразу же к вам.

Он достал и раскрыл блокнот – тот самый, который я вручил ему лично, когда только сообщил о назначении. Это был весьма говорящий сам за себя подарок от императора: инструмент для структурирования мыслей. Неплюев перелистал несколько страниц, исписанных убористым, четким, почти морским почерком.

– Прежде всего, государь, это великое благо для нашего государства, – начал Неплюев, чеканя слова. – Моя служба уже доложила мне о том, какие колоссальные перспективы открывает перед нами полноценное торговое соглашение с британской короной. Дефицит казны на следующий год должен быть с лихвой покрыт этими выгодами. И даже без учета избытка средств на конец этого года.

– Вы ознакомлены с моими трудами по экономике? – спросил я, перебивая.

– Абсолютно со всеми, ваше величество. Это гениально, опережение времени, словно бы в грядущее заглянули, прости Господи, – он перекрестился.

– Ну, не со всеми… я тут трактат написал о влиянии инфляции на экономику, о пользе и вреде обесценивания денег… Дам почитать.

– Премного благодарен, – как мне показалось, искренне обрадовался Неплюев.

– Но будет… продолжайте! – махнул я рукой.

Глава 11

Петербург.

Декабрь 1726 года.

Разговор с Неплюевым затягивался. Но это и логично. Человек он для меня не то, чтобы новый, я следил за успехами Ивана Ивановича… Хотя, нет, как человек – новый. Я все же больше знал Ивана Ивановича Неплюева, как хорошего чиновника. Вот только для меня этого не достаточно.

– Кроме всего прочего, столь широкий выход на рынки будет сподвигать наших помещиков и промышленников к производству товаров на вывоз. Можно смело предполагать, что мы способны выгодно торговать с Лондоном не только сырьем, вроде железа или меди, но и готовой продукцией мануфактур… – сказал он и выдохнул.

Ну прям пятиклашка «У Лукоморья дуб…» прочитал и выдохнул – миссия выполнена.

Слушая его, я невольно расслабился. Этот человек, Иван Иванович Неплюев, прямо сейчас лил чистейший мед в мои уши, говоря на понятном мне языке цифр, системного анализа и прямой государственной выгоды.

– Мои книги читали? Кто дал? – спросил я и улыбнулся. – Да-да! Вспомнил, что при прибытии губернаторов и генерал-губернаторов в библиотеке выдаются книги и запретные. Но… похвально…

– Ваше величество, я имел честь и общения с чиновниками министерства экономики и с господином министром, в частности. И нахожу, что эти новые познания… само слово – экономика. А трактат об этой… прошу прощения… инфляции. Это же гениально.

– Будет меня нахваливать. Рассчитываю, что коль скоро вы прониклись новыми идеями устройства экономики, то и я заимею повод хвалить вас. Но любопытно услышать ваше мнение.

И услышал… пока что я не разочарован назначением канцлером этого человека.

Мед лился в мои уши вовсе не потому, что канцлер говорил какие-то льстивые вещи или рисовал безоблачное, пасторальное будущее для России. Отнюдь.

Я услышал весьма жесткий, предельно рациональный подход, что само по себе было отрадно. Но куда важнее было другое: как именно он это говорил. Со знанием дела, четко структурируя мысли, используя те самые формулировки и термины, которые были привычны для моего слуха и которые я вот уже который год с маниакальным упорством вколачивал в обиход моих неповоротливых чиновников.

До моего прихода к власти некоторые экономические явления в высших эшелонах Российской Империи просто невозможно было объяснить – для них попросту не существовало слов! А этот – понимал.

– И вот со всем этим багажом познаний, с протекционизмом, подведите итог выгоды торгового соглашения с Англией.

– Однако я вижу главную сложность подобного союза, – между тем продолжал новый канцлер, хмуря густые брови. Палец его с силой опустился на страницу блокнота, словно пригвождая проблему к бумаге. – Торгового океанского флота как такового у нас пока нет. А потому англичане, владычествуя на морях, всё равно будут многократно превосходить нас в возможностях прямого влияния на ценообразование и торговые отношения. Они будут диктовать фрахт.

– И у вас, конечно же, уже есть решение, как эту неприятность устранить? – с нескрываемым интересом спросил я, подавшись вперед и сцепив пальцы в замок.

– Несомненно, Ваше Императорское Величество, – Неплюев ответил не задумываясь, глядя мне прямо в глаза. – Но смею заметить, что любые сиюминутные меры – лишь временный пластырь. Государству нужна особая, масштабная программа для строительства именно коммерческих, грузовых кораблей. Намного более широкая, чем та кораблестроительная программа, которая уже принята для военного флота. Я полагаю, что нужно чуть ли не кнутом заставлять наших ленивых купцов, как встарь это делали новгородцы, выходить в Балтийское море. И уже сейчас присматриваться к тому, чтобы прорубать торговые пути в моря южные.

Я даже поудобнее уселся в своем рабочем кресле, чувствуя, как отступает накопившаяся за недели напряженная усталость. Словно сейчас в кабинете происходила не сухая государственная аудиенция, а я слушал увлекательнейшую повесть.

Правильный подход! Я и сам думал именно об этом. Какое же это колоссальное облегчение – осознавать, что тебе не придется лично, на ручном управлении, продавливать каждое решение. Что нашелся человек, который если и не читает мои мысли, то мыслит в том же самом, государственном, стратегическом направлении.

Далее Неплюев, быстро перелистывая свои записи, предложил изящный ход: использовать торговые мощности Остендской компании. Той самой фламандской компании, контрольный пакет акций которой в результате сложных геополитических комбинаций оказался теперь в моих руках.

– Хорошо, – я решил выступить в роли адвоката дьявола, набрасывая сложностей первому чиновнику империи. – Допустим, мы задействуем фламандцев. Но тогда эта компания рискует потерять свои преференции. Возможностей свободно оперировать в океане станет меньше, у нас просто не хватит военных ресурсов для того, чтобы хотя бы локально прикрывать их и противодействовать голландцам и тем же англичанам в Мировом океане на дальних рубежах.

Неплюев чуть скривил губы – в нем на мгновение проснулся кадровый морской офицер, которому претит то, что он должен произнести.

– По весне к нам придет еще флот пиратов… – он сделал короткую паузу и склонил голову. – Простите, Ваше Величество. Но если бы мне было позволено, я бы пока называл этих людей с Мадагаскара именно так, без прикрас. По крайней мере до тех пор, пока вы не соизволите принять их под свою руку и окончательно не утвердите как своих верноподданных каперов. Кораблей у них в достатке, пороху они нюхали немало.

– Наедине со мной вы можете использовать все названия и определения, какие сочтете нужным, Иван Иванович, – усмехнулся я. – Называйте вещи своими именами. Но вы правы: нам нужно вначале посмотреть на этих людей в деле. Оценить их дисциплину, чтобы использовать этот бандитский фактор для наших стратегических целей. Ход вашей мысли мне ясен.

Я задумался. В кабинете повисла тишина, нарушаемая лишь мерным, тяжелым стуком моих пальцев – я машинально отбивал дробь по дубовой столешнице.

– Нам необходимо учредить Русскую торговую компанию для работы с Англией, – наконец произнес я, формулируя приказ. – Компанию, которая бы занималась прицельно этим направлением, но также держала в уме возможности для перехвата торговли с Голландией. Тем русским купцам, кто рискнет вступить в дело, мы будем давать в аренду те торговые и транспортные корабли, которые у нас сейчас есть в казне. Да, по большей части это гребной флот, галеры и скампавеи. Но при грамотной каботажной навигации, идя вдоль берегов, этот флот способен добраться до баз нашей Остендской компании во Фландрии. А уже оттуда, перегрузив товары на глубокосидящие суда или дождавшись погоды, направляться в Англию. Поймите главное, канцлер: если мы не покажем Лондону, что мы тоже способны быть игроками на море и можем сами регулировать цены на доставку, то это торговое соглашение не будет стоить и бумаги, на которой написано.

На все мои слова Неплюев лишь коротко, рубленно кивал. И это не выглядело так, словно передо мной сидит бездумный болванчик, соглашающийся с начальством. По его собранному, напряженному лицу, по тому, как он тут же делал короткие пометки в блокноте, было видно, что он уже выстраивает в голове логистические цепочки и прикидывает, кого из адмиралтейских чинов припрячь к этой работе.

Меня же не отпускала еще одна мысль. Просто уникально быстро, почти молниеносно для их неповоротливого парламента, англичане приняли тот закон о торговле, который я им жестко навязывал.

Такая спешка и покладистость могли быть обусловлены только одним. По всей видимости, весной в Европе все-таки заполыхает большая война. И, скорее всего, хитрые британцы рассчитывают на то, что мои русские полки не будут стоять гарнизонами где-нибудь в их родовом Ганновере, угрожая британским интересам. Они надеются, что я обойду их владения стороной и, в обмен на эти торговые уступки, всей массой штыков схлестнусь с их главными врагами – французами.

Что ж, посмотрим, кто кого переиграет на этой шахматной доске.

И не скажу, что я такой уж гроссмейстер. Скорее, все же готов лупануть по столу хорошим таким дрыном. По столу и по тому, кто сидит напротив и двигает фигуры.

– Ступайте и занимайтесь делом, Иван Иванович, – произнес я, возвращаясь из глубин стратегического планирования в реальность кабинета. – И прошу вас об одном: поменьше отвлекайте по пустякам Петра Ивановича Скорнякова. Как вы могли заметить, он еще молод, в больших кабинетах иногда теряется, а обязанностей на него уже возложено сверх всякой меры. Вы должны не нагружать его, а напротив – помогать. И если какие-то сановные двери перед ним из-за его молодости не захотят распахиваться – бейте в эти двери ногой, да так, чтобы они с петель слетали!

Я выдержал паузу, давая понять, что предварительная беседа окончена.

– Жду от вас полного, развернутого отчета и аналитической записки по тому, как нам действовать с англичанами. С обязательным привлечением точных математических расчетов, если таковые понадобятся. Вот об этом, кстати, вы смело можете просить Скорнякова – у него в ведомстве хватает толковых людей, которые уже набили руку на сложнейших экономических вычислениях. И отдельно, Иван Иванович, посчитайте уставной капитал торговой компании так, чтобы тридцать долей в ней принадлежало моему королю шведскому. Думаю, вам как дипломату не нужно долго объяснять: если мы не создадим для Швеции экономические условия для развития и сытой жизни, то в скором времени получим там серьезнейшее восстание. Придется тратить кровь и порох еще и на этом фронте, а у нас и без того хватает войн и потрясений.

– Будет в точности исполнено, государь! – Неплюев, четко являя собой безупречную офицерскую выправку, поднялся, коротко поклонился.

Я проводил долгим взглядом стремительно уходящего канцлера. В каждом его шаге читалось нетерпение немедленно зарыться в бумаги и начать работу. Оставшись один, я тяжело откинулся на спинку кресла, прислушиваясь к собственным ощущениям. Правильно ли я совершил этот политический демарш, назначая именно его?

Алексей Петрович Бестужев-Рюмин, конечно, страстно ожидал эту должность. И наверняка прямо сейчас сидит в своем столичном особняке в жесточайшей депрессии, глуша досаду вином из-за того, что вожделенный пост уплыл у него из-под носа. Но я знал, что делал. Бестужев слишком откровенно и напористо лоббировал интересы Англии в России. Как и в той, иной реальности, о которой помнил только я и которая сейчас всё больше расходилась с нынешней историей. Характер человека не перепишешь – сходство натур никуда не делось. Так что Алексей Петрович сам виноват в своей опале. Переиграл сам себя.

Мои размышления прервал скрип тяжелой дубовой двери. Я поднял взгляд, ожидая увидеть дежурного адъютанта, но вместо него на пороге кабинета появился совсем другой человек.

Мальчишка. Мой внук. Наследник российского престола, Петр Алексеевич.

Сорванец был облачен в идеально подогнанный по фигуре темно-зеленый мундир Преображенского полка с красными лацканами. Волосы стянуты в строгую солдатскую косицу. Он старался шагать твердо, по-уставному, всем своим видом демонстрируя невероятную серьезность и взрослость. Подойдя к моему длинному столу, он замер, вытянувшись в струну, и вскинул руку в воинском приветствии, собираясь, видимо, звонко отрапортовать о прибытии.

Суровое выражение окончательно слетело с моего лица. Заботы об Англии, османах и шведских долях мгновенно испарились. Я тепло, совершенно не по-императорски улыбнулся, глядя на этого старательного вояку.

– Ну рассказывай, сержант Романов, как служба? – мягко спросил я, перебивая его готовый сорваться с губ официальный рапорт.

Петр на секунду растерялся от моего домашнего тона, набрал в грудь воздуха, чтобы всё-таки ответить по уставу, но я жестом остановил его, поднимаясь из-за стола и направляясь к нему.

– Нет… – я положил тяжелую ладонь на его узкое, обтянутое сукном плечо и слегка потрепал. – Расскажешь за обедом. И Лиза как раз приехала, ждет нас. Пойдем, поговорим в семейном кругу, поедим нормально. Чай, на харчах-то солдатских, на каше да сухарях, поди стосковался по еде доброй, а, сержант?

– Я лишь до вечера. За хорошую службу награжден прибытием домой, – с явным сожалением сказал наследник.

Был порыв сказать, что я, как главнокомандующий и император, оставляю его не несколько дней во дворце, но… Как говорила моя бабушка, между прочим сильная и целеустремленная женщина… Детей нужно жалеть только спящими. Не совсем правильная позиция, но в данном случае пусть идет и служит.

– Ну так поспешим, сержант Романов, чтобы вы поели полноценно, – сказал я.

* * *

Севастополь.

Декабрь 1726 года.

Декабрьский ветер, злой и колючий, гнал по вспененным волнам Ахтиарской бухты мелкую ледяную крошку. Здесь, в Севастополе, зима не сковывала море панцирем, но пробирала до костей сырой, просоленной стужей. Был злой ветер, спасаться от которого можно было только специальными шапочками, которые прибыли массово из Московской ткацкой фабрики. Вязанные шапки с только лишь прорезями для глаз, но закрывающее всю голову и даже шею, оказались очень востребованными.

Было холодно. Но странно, что и жарко тоже… Пусть и в метафорическом смысле, но жара стояла такая, что и ошпариться можно. На берегах великой гавани, ставшей главным форпостом Российской империи на отвоеванном Черном море, было жарко от работы.

Сотни рабочих, нет, уже и тысячи, которых перекупил, нанял, заставил работать генерал-губернатор Новороссии Артемий Петрович Волынский, копошились и создавали то, что не под силу, наверное, больше никому. Шесть верфей было только тут, в Севастополе. Город строился сразу десятью тысячами рабочих рук.

Кирпичный завод работал и ночью, как и другие предприятия. По Днепру, потом на Кингбурскую косу доставляли дерево, цемент, кирпич. Камня тут и своего хватало. Те, кому было с чем сравнивать, замечали, что такими темпами даже Петербург не строился и не строится прямо сейчас. А многие, кто был в столице Российской империи два года назад, но посетил город недавно, словно бы в разные города приезжали. Настолько быстро возводили Петербург и расширяли его.

А Волынский метался от места к месту, стараясь успеть везде. Он, хитрый лис, смог договориться с местными элитами. Татары не бунтовали, чести ради нужно сказать, еще и потому, что выжидали: кто кого – Россия или турки – одолеет. Край расцветал. Но не сейчас, красиво тут по лету.

Адмирал Матвей Христофорович Змаевич, командующий Черноморским флотом Российской империи, кутаясь в тяжелую медвежью шубу поверх адмиральского мундира, стоял на высоком утесе, озирая раскинувшуюся внизу панораму. Черногорец по крови, венецианец по выучке и русский по духу, он был назначен командующим объединенным Южным флотом. И сейчас этот флот готовился нанести Османской Порте смертельный, сокрушающий удар.

А вариантов просто других и нет. Матросов и солдат уже убеждали, что все или погибнут, или победят. Иного не было. Никаких отступлений, изменения плана весенне-летней компании. Только вперед!

И сейчас, внизу, в кипящем муравейнике верфей, рождалась армада, равной которой Черное море не видело со времен Византии. Воздух гудел от стука тысяч топоров, визга пил и глухого уханья кузнечных молотов. Пахло раскаленной смолой, дубовой стружкой, пенькой и кисловатым дымом костров.

Вдоль причалов выстроился лес мачт. Гордостью флота были новые линейные корабли, чьи пузатые, просмоленные корпуса казались неприступными плавучими крепостями. Они строились новыми методами.

Самая главное, если можно это считать технологией, – корабли строились по четким, выверенным чертежам, с использованием новой метрической системой. Прибыли линейки, которыми было удобно менять каждый этап строительства.

Медная обшивка тут использовалась на всех кораблях. Раньше днища кораблей безжалостно пожирал корабельный червь, а густые наросты из водорослей и ракушек за пару лет превращали быстроходный фрегат в неповоротливое, тяжелое корыто.

Теперь же сотни тонких медных листов, прибитых специальными медными же гвоздями (чтобы избежать гальванической коррозии, разъедающей железо), надежно укрывали днище. Одетый в такую броню корабль будет скользить по волнам с грацией акулы, сохраняя первозданную скорость и маневренность, пока вражеские суда будут тащить за собой тонны гниющих водорослей.

А еще и диагональные ридерсы, которые укрепляли скелет корабля. Это позволило русским корабела – по правде многие из которых были иностранцами – увеличить корабли в размерах. Теперь и пушек больше можно использовать, ну и роту морпехов без особых проблем располагать.

Цель была – сделать корабли лучше, чем могут выставить турки. И она достигалась.

А еще были и воронежские верфи, возрожденные с небывалым размахом. Они исправно поставляли по Дону плоскодонные транспорты с отборным корабельным лесом – мореным дубом и мачтовой сосной. В купе с тем, что лес шел по Днепру, его хватало для строительной программы. Флот строился небывало быстро.

В Очакове, превращенном в гигантский арсенал, отливали бронзовые пушки, хотя все равно основные орудия шли по Дону. Еще и в новой, стремительно строящейся Одессе, на верфях Хаджибеевского лимана, закладывали легкие, жалящие шлюпы и посыльные суда.

Но главное таинство творилось здесь, в Севастополе. Змаевич перевел взгляд на галеры. Десантный галерный флот – его любимое детище. Длинные, хищные скампавеи, способные идти на веслах в полный штиль, пробираясь по мелководью к самым турецким крепостям.

Многие галеры были призами от турок, как впрочем уже и многие фрегаты, шлюпы. Адмирал точно знал, на него перевели часть русской агентуры, что турки только что ремонтируют имеющиеся свои корабли. Нет строительства. А расчет на то, что им «продадут» французы… Продадут, вернее, отдадут. Вот только когда? К середине лета в лучшем случае? И станут ли французы рисковать, ослабляя свой флот. Как-никак, но еще неизвестна конфигурация военно-политических союзов и то, будет ли вестись война еще и в море.

Из задумчивости адмирала вывел скрип снега. К нему подошел флаг-капитан. Несмотря на то, что он ждал своего порученца, Змаевич даже вздрогнул от неожиданности. Задумался, засмотрелся на Севастопольскую гавань.

– Ваше превосходительство, обоз из Санкт-Петербурга прибыл. Балтийские экипажи.

Голос флаг-капитана был даже не радостный, а по-щенящемуся, счастливый.

– Отлично, – хищно улыбнулся Змаевич. – Свежая кровь. Аккурат нужно два линейных корабля как-то осваивать и испытывать.

Балтийцы прибывали уже третью неделю. Закаленные в свинцовых штормах Финского залива, ветераны Гангута и Гренгама, последнего боя у Каттегата, они несли с собой железную дисциплину петровской школы.

Им предстояло стать костяком новых команд, обучить набранных рекрутов обращению со сложным такелажем фрегатов и заставить южный флот работать как единый часовой механизм.

Вот только многие офицеры, которые не были довольны своими назначениями, даже когда те сопровождались повышением чина, ошиблись. Не было тут, на Черном море пиратской ватаги и вольницы. Тут был флот не только на бумаге и на словах, а на деле. Матросы Змеевича уже добыли свою славу и тренировались и днем и ночью, становясь по истине отличными моряками.

Змаевич не опирался только на русских матросов. Как славянин, он кинул клич по всем Балканам. И они пришли. Точнее не так… Они шли и без этого. Много сербов, болгар и других народцев балкан пользуясь случаем, а еще и тем, что немало времени русский отряд Чеботаря контролировал горные перевалы у Шипки, покинули насиженные места.

Они бежали не только от турок, если уж быть честными, но и от войны. Все понимали, что по весне начнется такой ужас на этих землях, что небо покажется в овчинку. А Россия уже казалась оплотом стабильности и силой, что способна перемолоть.

Ну и приходили сведения с мест, что турки лютуют. Они видят в каждом славяноязычном обывателе партизана, предателя. Еще и постоянные реквизиции, по сути, прямые ограбления людей. На войну в Османской империи не хватало денег. А прибывавшие на театр боевых действий отряды из отдаленных регионов большой империи не понимали и не хотели понимать местных реалий. Грабежи, насилия… бежали многие, из них не все добегали.

И вот эти люди, желая быстрее получить стабильность, соглашались на почти всякие работы, где только платили бы.

И вот теперь, на берегу, отдельным лагерем, дымили кострами сотни добровольцев. Беглые сербские гайдуки, черногорцы, албанские христиане и греческие клефты. Суровые, обветренные люди в расшитых куртках, с ятаганами и кремневками за широкими поясами. Эти были настроены на другую работу – боевую.

Из них Змаевич формировал абордажные роты и десантные батальоны морской пехоты. Эти люди ненавидели турок той генетической ненавистью, которую не привить муштрой, и в бою они стоили десятерых.

– Пойдемте, капитан, посмотрим, как идет подготовка канониров, – приказал адмирал, начав спускаться по вырубленным в скале ступеням к артиллерийскому полигону.

– Ты мне указываешь? – Змаевич грозно посмотрел на флаг-офицера.

– Ни в коем разе, ваше высокопревосходительство. Вы сами просили напомнить вам, что сегодня никак не возможно не посетить тренировочные площадки, – поспешил оправдаться офицер.

Но адмирал, не желая показывать, что ошибся, вспомнил, чинно проследовал к тренировочным базам.

Здесь, на широкой береговой косе, разворачивалось зрелище, поражавшее всякого, кто видел его впервые. Специально для Черноморского флота петербургские инженеры разработали хитроумные тренажеры, прозванные в народе «дьявольскими качелями».

На массивных деревянных рамах, подвешенные на толстых пеньковых канатах и якорных цепях, качались тяжелые дубовые платформы, имитирующие орудийные палубы линейного корабля. На каждой платформе была установлена настоящая корабельная пушка, «Единорог К2». Десятки дюжих рекрутов с земли с помощью системы блоков и талей раскачивали платформу, создавая иллюзию жестокой килевой и бортовой качки.

Змаевич остановился, наблюдая за работой одного из расчетов.

– Накат! – ревел рыжебородый боцман-балтиец, перекрикивая скрип дерева и лязг цепей. Платформа ухнула вниз, накренившись градусов на двадцать.

Орудийная прислуга, едва удерживаясь на ногах на скользком, специально политом водой настиле, вцепилась в пушечные тали. Огромное чугунное тело орудия, массой в полторы тонны, угрожающе скрипнуло на станке, норовя сорваться с брюка (толстого каната, гасящего отдачу) и раздавить людей.

– Керни! Закладывай ядро! Пыж! – летели команды.

Канонир с банником, балансируя на качающейся палубе, как цирковой акробат, загнал в ствол деревянный муляж ядра. Наводчик, матерясь сквозь зубы, орудовал клиньями под казенником пушки, пытаясь поймать в прорезь прицела мишень – белый щит, установленный на скале метрах в трехстах.

– Лови момент крена, дьяволово семя! – рычал боцман. – Стреляй на подъеме, иначе ядро в волну уйдет!

– Пли! – гаркнул наводчик, прикладывая незажженный пальник к затравке.

Змаевич удовлетворенно кивнул. Эта изнурительная, ломающая кости тренировка позволяла готовить канониров на берегу, экономя порох и не изнашивая такелаж кораблей в зимних штормах. Когда эти парни окажутся на настоящих шканцах в бою под Варной или Босфором, никакая качка не помешает им всадить чугунный гостинец точно по ватерлинии османского галеона.

– Уже только трое и выпали из качелей, – заметил адмирал, вспоминая, сколько таких вот «летунов» не выдерживали и вылетали прочь, нередко ломая себе конечности.

Но, ничего… пусть и были травмы, а двое так и убились насмерть, для других такая наука пошла на пользу. Теперь тренируются уже не только, чтобы «отстало» начальство, а чтобы и собственной жизни не лишиться.

В стороне от качелей шла не менее важная работа. Мастеровые обшивали подводные части нескольких новых фрегатов свинцовыми и медными листами – передовое новшество, защищающее дерево от гниения и корабельного червя, увеличивающее ход корабля. Тут же сушили на ветру гигантские полотнища новгородской парусины, пропитывая их специальным водоотталкивающим составом.

Солнце клонилось к закату, окрашивая тяжелые облака над Черным морем в цвет пролитой крови. Змаевич стоял на пирсе, слушая, как ветер поет в вантах готовых к бою кораблей. Двадцать два линейных кораблей. Полсотни фрегатов. Две сотни галер. Десятки тысяч матросов, солдат и балканских рубак. Вот такая программа была, и она выполнялась.

Вся эта колоссальная машина, выкованная из железа, дуба и человеческой воли в ледяной стуже декабря, ждала лишь одного – когда сойдет последний лед в лиманах. Весной эта армада снимется с якорей, развернет паруса и обрушится на юг, чтобы напомнить султану, что эпоха Османского владычества на Черном море закончилась навсегда.

Ибо море это отныне и вовеки – Русское. Есть смысл даже и вернуть это древнее название.

От автора:

Эльфы и хрущевки, магия и киборги, приключения и романтика: будет весело и страшно, будет больно и смешно! Новые приключения в мире Тверди от Капбы! /reader/629451