Текст книги "Царьград (СИ)"

Автор книги: Денис Старый

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 15 страниц)

– А тебе-то откуда знать, каков из себя этот жеребец? – усмехнулся я, стирая пот со лба. – Этот Август уже наполовину дохлый, только слава по Европе и гуляет.

– Ну, ты меня еще к польскому королю приревнуй! – звонко, запрокинув голову, рассмеялась Маша.

И действительно, какая ревность? У меня и в мыслях не было, что эта женщина способна на измену. Наша жизнь казалась какой-то абсолютной, почти невозможной для монархов идиллией. Да, мы ссорились – как и в любой семье, без этого никак, ведь оба с характерами. Но мирились мы удивительно быстро.

У нас уже появились свои, скрытые от чужих глаз ритуалы примирения: стоило лишь схлынуть первой волне эмоций, как мы оба делали шаг навстречу. Секрет был прост, и я искренне желал бы такого каждому: мы всегда спали в одной постели, просыпались вместе, завтракали, глядя друг другу в глаза. И даже ужинали вдвоем, хотя обедать мне чаще всего приходилось на ходу, во время или после бесконечных государственных совещаний.

Тишина парной убаюкивала, но внезапно в этой раскаленной тишине прозвучал вопрос, от которого воздух, казалось, мгновенно заледенел.

– Скажи, любовь моя… – ее голос дрогнул, но не от слабости, а от тщательно скрываемого напряжения. – А какое ты видишь будущее для нашего сына?

Удар. Наотмашь. Вопрос на грани фола.

В нашей семье существовало негласное, но железобетонное табу: никогда не обсуждать вопросы престолонаследия. И уж тем более – будущее маленького Михаила Петровича, моего младшего, который после той страшной истории с неправильным питанием кормилицы, слава Богу, выжил, окреп и теперь вовсю улыбался отцу.

Я медленно повернул голову.

– Маша, ты же знаешь, как мне не нравится, когда между нами встают вопросы не семейного, а государственного толка, – мой голос лязгнул металлом. – Рано еще думать о его месте. Пусть живет и растет спокойно.

Мария Дмитриевна инстинктивно отшатнулась. В ту же секунду она увидела в моих глазах не расслабленного после страсти мужа, а жесткого, бескомпромиссного монарха. Владыку.

– Ваше Императорское Величество… – ее тон мгновенно стал ледяным, отстраненным.

Это официальное обращение, брошенное прямо здесь, на влажных деревянных полках, обожгло хлестче кнута. Подобный холод во взаимоотношениях был для меня неприемлем, особенно после того, что между нами только что было.

– Вот зачем? – я жестко перебил ее, не давая развить эту дипломатическую игру. – Как только речь заходит о престоле, всё наше понимание летит в бездну! Наследником русского престола был, есть и остается Алексей Петрович, мой внук. И менять этот порядок я никоим образом не желаю.

Она резко набрала в грудь раскаленный воздух, собираясь броситься в словесную атаку, но я поднял руку. Раскрытая ладонь, как стена, остановила ее порыв.

Тогда в ход пошло древнейшее женское оружие. Ее огромные, черные глаза мгновенно наполнились влагой, заблестели в полумраке, носик зашмыгал. Всем своим видом она показывала, что вот-вот разрыдается от обиды и несправедливости.

Но была одна проблема, делавшая эти ухищрения абсолютно бесполезными. Я чувствовал её. Чувствовал на каком-то глубоком, ментальном уровне. Если бы она действительно хотела искренне расплакаться, если бы горе было настоящим, я бы уловил это болезненное напряжение и сделал бы всё, чтобы стереть причину ее слез. Но сейчас это был лишь театр. Искусный, но расчетливый.

Впрочем, то, что я собирался сказать, должно было успокоить амбициозное сердце матери, которая уже сейчас, как львица, билась за будущее своего ребенка.

– То, что ты сейчас услышишь – тайна за семью печатями, – произнес я, понизив голос до хриплого, вибрирующего шепота. – Скажу лишь для того, чтобы облегчить душу матери, которая печется о сыне, но при этом не уважает даже не приказ, а просьбу своего мужа. Тем более, что сыну нашему и года еще нет…

Я выдержал тяжелую паузу, глядя прямо в ее расширившиеся от нетерпения глаза.

– Так вот. Для нашего с тобой сына я тоже готовлю трон. Ты ведь потомок византийских императоров? Да и я не из простых кровей… Рюриковичи умудрились породниться с Палеологами, а до этого был Владимир Мономах, чьи корни тоже тянутся к Царьграду. Не Романовы, конечно, но и моя родословная не вызывает нареканий, как и твоя. Кровь у нашего мальчика правильная. Имперская. Вот и думай, Мария, ГДЕ должен стоять его трон. Думай… и не мешай мне его добывать.

Сказав это, я резко поднялся с лавки.

Она попыталась удержать меня, подалась вперед. Движение было выверенным: она встала вполоборота, демонстрируя в клубах белого пара самую яркую, самую совершенную картину женской красоты, на которую только способна природа. Обычно в такие моменты я капитулировал, пораженный ее божественной грацией, готовый простить если не всё, то почти всё.

Но не в этот раз.

Я был быстрее. Не позволив ей даже прикоснуться ко мне, я отстранился и шагнул к выходу из парной. Мария Дмитриевна Кантемир осталась стоять в клубах пара, глядя мне вслед. Она была невероятно умной женщиной. И прекрасно понимала, на какой опасный разговор сегодня решилась.

Ну что ж и такое бывает в нашей семейной жизни. Небольшая размолвка. Главное что вечером нужно приготовиться к страстному примирению.

Может какого хорошего вина взять с в спальню? Я не пью, но Маша может немного.

Глава 10

Париж. Версаль.

Декабрь 1726 года.

В Малом кабинете короля, несмотря на пылающие в мраморном камине толстые дубовые поленья, гулял промозглый сквозняк. Нет, сквозило не в голове французского монарха, или его жены, Марии Лещинской. Хотя… влюбленная пара была пока что без ума друг от друга и наслаждались своим браком на радость и искреннее недоумение всех вокруг.

Куда там до серьезных политических историй? Но с Людовика требовали. Да! Именно так! К нему все еще относились, как к ученику, ну или почти. Вот и требовали… требовал… Один человек.

Декабрь выдался на редкость холодным, но шестнадцатилетний Людовик XV, казалось, не замечал озноба. Юный монарх, чье лицо еще сохраняло мягкие юношеские черты, сидел во главе стола, застланного зеленым сукном, и внимательно смотрел на разложенную карту Европы.

Справа от него, кутаясь в подбитую горностаем мантию, неподвижно сидел кардинал Андре-Эркюль де Флери – фактический правитель Франции, человек осторожный, хитрый и бесконечно мудрый. Он был тем самым требовательным учителем. А еще и моралистом… Пока Мария Лещинская и вовсе плясала под дудку кардинала, власть его над королем была почти абсолютной.

Напротив расположились Государственный секретарь по иностранным делам Шарль-Жан-Батист Флёрьо, граф де Морвиль, и военный министр Клод Ле Блан. Уважаемые люди. Но… каждый мало когда смотрел чуть в сторону, демонстрируя исключительный интерес только к своей сфере, стараясь не показываться лишний раз на глаза кардиналу.

Сильных у трона короля не любят. Так что оставалось бы только подождать, когда два министра созреют на заговор, да и Мария Лещинская оказалась не настолько легковерной особой… Но тут, как гром среди ясного неба, бахнуло…

Тайный совет собрался по экстренному поводу. Все знали, почему. Король вот только не сразу созрел до того, чтобы начать действовать. Был на охоте, предавался любви с молодой женой. Причем так спрятались ото всех, что и люди кардинала два дня искали, а когда нашли, то встретились с охраной короля и отступили.

Между прочим, первый раз люди кардинала так жестко получили отпор от охраны короля.

Но дело столь важное, что и кардинал и остальные, сделали вид, что все нормально и они едины, как никогда, на благо Франции.

– Итак, господа, – нарушил тишину кардинал Флери, его голос шелестел, как сухой пергамент. – Депеша из Вены подтвердилась. Убили императора Священной Римской империи Карл Шестой.

Граф де Морвиль подался вперед, его глаза блестели от возбуждения:

– Ваше Величество, Ваше Высокопреосвященство, это не просто смерть монарха. Это крушение всей системы Габсбургов. Карл не оставил наследников мужского пола. Его Прагматическая санкция, призванная передать трон его дочери Марии Терезии – не более чем клочок бумаги, если она не подкреплена штыками. Бавария, Саксония, Испания – все стервятники уже расправили крылья. Империя трещит по швам. Мы обязаны поддержать баварского курфюрста и разорвать австрийскую гегемонию раз и навсегда!

– Да что ж вы, граф, прописные истины талдычите? Выглядите, как ученик, всегда нерадивый, вдруг выучил урок, – одернул министра войны кардинал.

– То, что я сказал, должно было прозвучать, – осклабился де Морвиль.

– Господа! – потребовал порядка король.

– Простите, ваше величество, – повинился показательно кардинал, но молодой монарх был уже в своих мыслях.

– Война… – задумчиво протянул Людовик XV, касаясь пальцами эфеса шпаги. В глазах юноши вспыхнул огонек жажды славы, свойственный всем Бурбонам. – Настало время вернуть Франции величие моего прадеда.

– Осторожнее, Сир, – мягко осадил его кардинал Флери. – Прежде чем делить шкуру венского медведя, мы должны посмотреть на восток. На другого медведя. Северного. Без оного нынче сложно принимать решения.

Взгляды присутствующих скрестились на военном министре. Клод Ле Блан, сухощавый ветеран с резкими чертами лица, тяжело вздохнул и открыл кожаную папку, извлекая оттуда несколько исписанных убористым почерком листов.

– Его Высокопреосвященство абсолютно прав, – начал Ле Блан. – Прежде чем бить по Австрии, мы должны понять, вмешается ли Россия. Карл Шестой был союзником русского царя. И то, что сейчас происходит на востоке, повергает в ужас даже наших самых искушенных военных агентов при Блистательной Порте. Наше участие на стороне Османской империи было беспрецедентным, русские взяли в плен немало наших эмиссаров. И тут… у русского царя теперь очень сильная армия и тактика скифская, не поддающаяся осмыслению культурного европейского ума.

Ле Блан развернул донесения.

– Сир, русский царь Петр Алексеевич не просто жив, хотя три года назад все дворы Европы готовились к его кончине от уремии. Он не просто исцелился. Он словно… переродился. Его ум стал пугающе ясным, а жестокость сменилась ледяным, математическим расчетом. Русские войска сейчас перемалывают армию Османской империи на юге. Крым пал.

– Дикари-татары не умеют воевать против регулярной пехоты, – пренебрежительно махнул рукой де Морвиль. – Даже такой варварской, как русская.

– Вы не понимаете, граф, – жестко отрезал Ле Блан. – Дело не в татарах. Дело в том, как воюют русские. Наш агент при штабе великого визиря, шевалье де Бонваль, прислал подробные чертежи и описания. Русская пехота больше не стреляет вслепую. Они используют новое оружие. Штуцеры.

– Нарезные ружья известны давно, это забава для егерей, – нахмурился Флери. – Они заряжаются по пять минут, пока пулю вобьешь в ствол молотком…

– Уже нет, Ваше Высокопреосвященство, – Ле Блан достал из кармана камзола странный свинцовый предмет и положил на зеленое сукно. – Вот. Ее привезли наши курьеры из Константинополя. Ее извлекли из тела убитого янычарского аги. И по образцу мы уже провели испытания и…

Министр замялся.

– Ну же! – заинтересовался король.

– Мы забрали у турок русские штуцеры и уже оснастили полк, готовим второй, этим оружием. Они бьют точно и на расстояние, с которого только начинается марш пехотных линий.

Король и министры склонились над столом. Пуля была не круглой. Она имела форму сахарной головы – конусная, с выемкой в донной части и тремя кольцевыми желобками на боках.

– Царь Петр лично утвердил этот чертеж, – продолжил Ле Блан с содроганием в голосе. – Эта пуля меньше диаметра ствола. Она падает в нарезной ствол штуцера сама, без шомпола и молотка. Заряжание занимает столько же времени, сколько у обычного гладкоствольного мушкета. Но при выстреле пороховые газы бьют в эту выемку на дне пули, свинец расширяется, вжимается в нарезы, и пуля летит, вращаясь! Де Бонваль клянется честью, что русские стрелки убивают турецких офицеров на дистанции в триста, а то и четыреста шагов! Это втрое дальше, чем бьет лучший французский мушкет. Янычары просто не могут подойти к ним на дистанцию залпа! Ну и наши испытания подтверждают это.

Людовик XV взял конусную пулю в руки, повертел. Металл холодил кожу.

– Дьявольская, простая, хитрость… – пробормотал король. – И это все?

– Если бы, Сир, – Ле Блан достал второй лист. – Артиллерия. То, что они сделали при штурме Перекопа. Русские больше не стреляют просто чугунными ядрами или обычными гранатами, которые вязнут в земле перед взрывом. У них появились так называемые «воздушные бомбы». Царь Петр разработал новые дистанционные трубки с пороховой мякотью, проградуированные до долей секунды. Тончайшая работа, немыслимая для русских дикарей, но они наладили производство на Урале!

Министр обвел присутствующих потемневшим взглядом.

– Их гаубицы стреляют пустотелыми ядрами, начиненными порохом и свинцовыми пулями. Но трубка обрезается так, что бомба не падает на землю. Она взрывается в воздухе, прямо над головами вражеской пехоты или кавалерии. Де Бонваль пишет, что небо покрывается белыми облачками дыма, а на землю проливается свинцовый ливень, который выкашивает целые эскадроны. Укрыться за бруствером или в траншее от этого невозможно – смерть бьет сверху. Османы бегут в панике, называя это «проклятием Иблиса».

В кабинете повисла гнетущая тишина. Слышно было лишь, как в камине с треском обвалилось прогоревшее полено, взметнув сноп искр.

– Значит, – медленно произнес Флери, скрестив на груди сухие пальцы. – У царя Петра есть армия, вооруженная лучше, чем какая-либо в Европе. И если мы сейчас ударим по Австрии, царь может двинуть свои полки на запад, чтобы защитить Вену и наказать нас.

– Именно так, Ваше Высокопреосвященство, – кивнул Ле Блан.

Де Морвиль вскочил с места:

– И мы должны испугаться? Упустить исторический шанс сокрушить Габсбургов из-за того, что русский медведь обзавелся новыми клыками⁈ Господа, взгляните на карту! Где Крым и где Рейн! Россия увязла в войне с турками. Да, они побеждают. Но Османская империя огромна. Петру потребуется еще как минимум два года, чтобы принудить султана к миру. А его линии снабжения? Порох, свинец, эти их хитрые пули и новые бомбы – все это производят на Урале! Везти это через всю Европу в Австрию – логистический кошмар.

Морвиль оперся кулаками о стол, глядя прямо на короля:

– Сир, если мы ударим сейчас, весной, молниеносно войдем в Австрийские Нидерланды и перейдем Рейн, Вена падет до того, как первый русский солдат дойдет хотя бы до Кракова. Более того, подкупим польский Сейм. Петр Алексеевич умен, это правда. И именно потому, что он умен, он не бросит свои войска через Польшу на помощь рухнувшей Австрии, оставляя в тылу бунтующую шляхту. Король Август умрет вот-вот. Ну и мы поставим, быстро, уже есть агенты влияния, своего ставленника… вашего тестя.

– Вот как? Мария была бы довольна этим обстоятельством и весьма щедра со мной своим телом, – Людовик чуть было не облизнулся, предвкушая, как именно его жена будет благодарить своего мужа.

Фантазия молодого Людовика уже опиралась на личный опыт, он знал, о чем мечтать, но чего ему недостает в воспитанной в строгости католичке Марии.

Между тем и кардинал Флери закрыл глаза. В его голове, как в сложнейшем часовом механизме, вращались шестеренки европейской политики. Опасность была велика. Новая Россия пугала. Но соблазн разорвать империю Габсбургов, посадить на австрийский трон послушную марионетку и обеспечить гегемонию Франции на столетие вперед был непреодолим.

– Технологии – дело наживное, – тихо сказал Флери, открывая глаза. – Ле Блан, вы должны немедленно выделить золото на переоснащение наших егерей. Пусть оружейники в Сент-Этьене скопируют эту русскую пулю. И найдите алхимиков, способных разгадать секрет их артиллерийских трубок.

– Еще деньги? Мы и так удивили военные расходы! – возмутился король, который опасался, что с такими тратами кардинал еще и посмеет урезать расходы двора, а впереди сезон фейерверков и маскарадов.

– Ваше величество, изменений финансирования двора не предвидится, – Флери прекрасно знал своего воспитанника.

– Тогда откуда взять деньги? – спросил Морвиль.

Но его словно бы не услышали.

Кардинал повернулся к молодому королю и почтительно склонил голову.

– Граф де Морвиль прав в главном, Сир. Пока Россия переваривает Крым и Турцию, Европа беззащитна. Австрия слаба. Время действовать пришло. Решение за вами, Ваше Величество.

– Но деньги… – Морвиль вновь напомнил о себе.

– Уймитесь, граф, – потребовал король.

Людовик XV выпрямил спину. Мальчишество окончательно покинуло его взгляд, уступив место холодной решимости Бурбонов. Он положил ладонь на лежащую перед ним карту, накрывая пальцами Вену, Фландрию и Милан.

– Готовьте приказы маршалам, господа, – твердо произнес король Франции. – Мы признаем претензии баварского курфюрста на трон Священной Римской Империи. Только еще раз переговорите с ним. Чтобы баварец не питал иллюзий и еще до конца войны обозначил те территории, что нам отдаст, французскими. И пусть русский царь забавляется со своими бомбами на берегах Черного моря. Когда он обернется на запад, Европа уже будет принадлежать нам. Война.

* * *

Петербург.

23 декабря 1726 года.

Я изо всех сил старался сохранить суровое выражение лица, плотно сжимал губы, но непослушная улыбка всё равно против воли ползла на лицо. За последнее время я слишком часто улыбаюсь. Буквально фонтанирую положительными эмоциями, глядя на то, как проворачиваются тяжелые, заржавевшие шестеренки государственной машины.

Лишь бы на контрасте за эту неуместную радость не прилетело от судьбы каких-нибудь тяжелых, сокрушительных проблем. Впрочем, сложностей и так хватало – если собрать их воедино, они заняли бы территорию размером с целую Речь Посполитую, да еще и с избытком.

Но не было бы проблем, не было бы и мотивации действовать, работать, продолжать подтягивать нужных людей, выискивая среди них лучших исполнителей. Вот как сейчас я это делаю, когда расчистил команду канцлера Остермана, убирая его людей отовсюду.

Вот же, чертов гений он! А ведь и я и Тайная канцелярия проворонили, что паутина, оказывается, плетется вокруг трона, плотная уже такая…

Обиднее всего было то, что двое моих телохранителей были «на зарплате» у Остермана. Я же относился, наивный такой, к охране, как к детищу своему, с трепетом, тренировался с ними постоянно. А тут… Они ничего плохого мне не сделали. Но закладки же были!

Так что нечего недооценивать нынешних людей, ой, нечего! Чуйка моя сработала, может, что я, вопреки между прочим реальным недурным показателями работы Остермана так и норовил его выгнать.

Четыре миллиона рублей! Твою душу! Вот на кой ляд они ему, если и близко не тратить, а просто держать в тайниках? На подкуп меня же и оставлял? За такие деньги уже и царства некоторые небольшие можно с потрохами покупать.

Но и от подобного радость – мы закрываем финансовый год с профицитом, пополняем, а не просто возвращаем взятое, Резервный фонд; капитализируем банк, запускаем новые рекламные компании, а это тоже стоит денег, по популяризации… внимание… денег! Вот так, даже смешно, если не упомянуть, что речь о бумажных ассигнациях.

Там больших проблем не возникло пока, но и бумага не шибко-то и расходится. Как словно бы в банке, который гарантирует сохранность, просто стали хранить серебро и золото, взамен получая расписки об этом. Расписки – бумажные рубли. Это такое отношение к новым деньгам.

Но сам факт начала перехода с серебра на бумагу не вызвал протестов, или даже пересудов, кривотолков на «открытых» обедах дворян. Нормально… в ногу со времен, даже и хорошо, что раньше других это сделали, ибо мы прогрессивные, а не варвары. Такие вот нарративы бытовали.

Я прекрасно понимал, что от некоторых моих недавних решений в глазах окружающего двора и иностранных послов веяло какой-то безнадежной, пугающей фальшью или, что еще хуже, показной, тиранической жестокостью. Одно дело – провести пару показательных судебных процессов над казнокрадами, с помпой конфисковать их имения и сундуки в пользу тощей казны.

Это дело привычное, на Руси такое любят. Но когда подобные чистки начинают проводиться с неумолимой, механической регулярностью, когда летят головы тех, кто казался неприкасаемым… Завистники из европейских столиц, строчащие свои панические депеши в Лондон и Версаль, легко свяжут успехи России исключительно с тем, что я якобы сошел с ума и провожу политику кровавого террора по отношению к высшим сановникам. Ну и граблю их.

Даже филеры Тайной канцелярии в своих сводках всё чаще фиксировали признаки глухой, ползучей критики моим поступкам. Шепот в темных углах дворца нарастал. Многие вельможи искренне считали, что Андрей Иванович Остерман является фигурой абсолютно непотопляемой. Умнейшим интриганом, столпом моей новой команды, который должен был как минимум до самой моей смерти находиться рядом, с полуслова исполнять мою волю, а порой – чего уж греха таить – мягко и незаметно диктовать свою.

Но я быстро, жестко и публично оборвал эти иллюзии. Разными способами, через нужных людей, до двора было доведено, за что именно всесильный Остерман подвергся жесточайшей опале и почему теперь его тень маячит у плахи. Не хотелось это выводить в публичную плоскость, писать в газетах. А так… Остерман получил новое, очень важное, здание от государя.

Я поднялся с кресла и прошелся по кабинету, вдыхая запах свежего дерева, оружейной смазки и бумаги. Только что рассматривал первую экспериментальную винтовку под патрон. Сырое изделие, очень. И мои рисунки трехлинейки тут не помогли от слова совсем. Не та культура производства, не те станки, не так далеко ушла военная научная мысль.

Сам факт, что заряжание может быть с казенной части сильно озадачивал моих изобретателей. Но ничего… к весне сотню винтовок я жду, а патроны с ним уже производятся. Пусть чуть ли не в ручную, но это тоже очень… очень большой скачек вперед.

Ну и револьвер… То, что мне показали – словно бы реплика из прошлого века. Такие, похожие, барабанные ружья я видел в Оружейной палате. Но люди заряжены энергией, воодушевлены открытиями, и работают. Они не знают проблем с финансированием, собраны лучшие и разноплановые умы, есть и новейшие станки, не имеющие аналогов… Результат будет, уверен.

Я осмотрел свой кабинет. Эту комнату я обустроил совершенно не в духе времени, запретив всю дворцовую мишуру – лепнину, ангелочков и избыточную позолоту. Исключительная, почти военная практичность, словно прыжок в будущее. Вдоль ровных стен высились строгие деревянные стеллажи, плотно уставленные рядами одинаковых папок – немыслимое новшество, к которому моя канцелярия привыкала со скрипом и стонами.

Мой массивный рабочий стол был настоящим инженерным чудом: с множеством выдвижных ящиков-шуфлядок под замками и вместительными тумбами по бокам. К нему вплотную примыкал длинный, крытый плотным зеленым сукном стол для совещаний, образуя строгую букву «Т». А за моей спиной, на гладких дубовых панелях, тяжело свисали два знамени: русский бело-сине-красный триколор и перекрещенный синими полосами Андреевский флаг.

Никаких споров о государственных символах не будет. Все они утверждены указами. И даже гимн… Пока это «Боже царя храни». Как ни крутил я «Россия священная наша держава», мне не нравилось. Не совпадает с духом времени. Может позже.

Мой взгляд остановился на человеке, неподвижно стоявшем по ту сторону Т-образного стола. Иван Иванович Неплюев. Выпускник навигацкой школы, блестящий дипломат, успевший хлебнуть лиха и пройти по лезвию бритвы в Константинополе. Как оказалось, просто великолепный, хотя и весьма жесткий, местами и жестокий управленец, который, как таран, может сломать любое препятствие при достижении цели.

Он это уже доказал. А теперь масштабы ему я увеличивал. Посмотрим, как справиться.

В его прямой, как мачта, осанке безошибочно угадывалась флотская выправка, а в чертах открытого, обветренного южными ветрами лица – природная, не показная твердость. Умные, цепкие, чуть прищуренные глаза смотрели прямо на меня. В них не было и капли того скользкого, льстивого подобострастия, которым смердели придворные паркетные шаркуны.

Неплюев был скроен из иной породы – такие не гнутся под ветром перемен, они скорее сломаются. И именно этому человеку прямо сейчас я передавал бразды правления, делая его де-факто вторым лицом в Российской империи. Новым канцлером. Если, конечно, вынести за скобки моего наследника, который пока на политические процессы не влиял от слова «совсем».

– Ваше Императорское Величество… – голос Ивана Ивановича прозвучал ровно, басовито, эхом отразившись от деревянных панелей. Он чуть подался вперед. – Могу ли я поинтересоваться судьбой моего предшественника и попросить вас не быть к нему чрезмерно строгим?

Я замер, медленно опустив ладонь на спинку кресла. В кабинете повисла звенящая тишина. Это была его первая личная просьба за все то время, что я присматривался к нему. И какая просьба! Заступаться за государственного изменника, которого я лично стер в порошок, было сродни самоубийству. Это для обывателей Остерман просто получает новое назначение, для элит тут предельно все понятно.

– Андрей Иванович Остерман, – я произнес это имя медленно, взвешивая каждое слово, и внимательно следя за малейшим изменением мимики Неплюева, – станет генерал-губернатором во вновь образованной мною Русского Тихоокеанского генерал-губернаторства.

Глаза Неплюева едва заметно расширились. Он понял. Конец географии. Дикий, холодный край, откуда не возвращаются. Это же не пляжи Калифорнии из будущего, не Лас-Вегас. Сейчас те края, наверное, в какой-то степени, синоним ада.

– Если достойно себя проявит на этом поприще, если исполнит все мои наставления и не сгинет в тайге, то у вас, Иван Иванович, думаю, еще будет возможность при жизни с ним поговорить, – я обошел стол и остановился в двух шагах от нового канцлера, буравя его тяжелым взглядом. – Но скажите мне… В чем же причина?

Я чуть склонил голову набок, чувствуя, как внутри закипает смесь раздражения и уважения к этому упрямому моряку.

– Отчего вы так сильно печетесь о судьбе того, чья вина доказана неопровержимо? И вина эта заключается не только в банальном казнокрадстве, но и в прямой измене, Иван Иванович! Измене государству и мне лично! – последние слова я почти выплюнул, давя на него аурой абсолютной власти.

Я смотрел на него в упор, ожидая, что он отведет взгляд. Но Неплюев, отдадим должное его феноменальному мужеству и органическому неприятию трусости, выдержал мой взгляд. Он лишь едва заметно сжал челюсти, глубоко вдохнул и ответил твердо:

– Буду честен, государь, и посмею заметить лишь одно.

Он повел широкими плечами и кивнул на стеллажи с картонными папками.

– При всех своих прегрешениях, после себя Андрей Иванович Остерман оставляет великолепно сложенную и, как вы часто изволите выражаться, государь, абсолютно системную документацию. Идеальный порядок в делах. Работать с его наследием в бумагах – это благо для империи. Только из уважения к этому труду я осмелился просить за него.

Я усмехнулся.

– О своих заслугах только не забудьте, господин кавалер ордена святого Владимира без мечей первой степени, – сказал я.

Много, очень многое он успел сделать. Еще месяц назад Иван Иванович Неплюев был генерал-губернатором того самого, мною же образованного Нижневолжского края. Но этих его успехов оказалось достаточно, чтобы я принял окончательное решение. Мне был жизненно необходим абсолютно новый, решительный и системный человек в той управленческой команде, которая сейчас начала прорастать крепкими корнями вокруг моего трона.

Четко, с использованием новых подробных карт и личным выездом на места, Иван Иванович сделал то, чего в здешней истории еще никто и никогда не делал. Он жестко размежевал земли башкир и калмыков, вбив в степи самые настоящие пограничные столбы. Строго определил, где чьи кочевья, и одновременно с этим выделил отличные, плодородные угодья для русских переселенцев и колонистов, пригодные для масштабных сельскохозяйственных работ.

Был подписан договор между всеми сторонами, мной тоже завизирован. Это определяет ситуацию в регионе на десятилетия, как бы не на века, если Россия будет оставаться сильной.

Уже только за эту титаническую работу и тот передовой опыт планирования, который он применял, его можно было щедро поощрять.

Но при этом, конечно, не обошлось без большой крови. Что ж, в этом времени это, наверное, скорее норма, чем вопиющее нарушение правил. Иван Иванович Неплюев хладнокровно, сплетая сложную паутину интриг, а где нужно – и прямыми убийствами, сместил нескольких особо агрессивных и непокорных старейшин у башкир и калмыков. Теперь другие степные вожди, которые, возможно, и хотели бы вновь посмотреть в сторону независимости от России, резко приутихли. В их головы вбили простую и доходчивую истину: от сильного не уходят. С сильным либо дружат, либо ему беспрекословно подчиняются. И последнее, судя по всему, куда вернее.

Какие еще успехи числились за Неплюевым в качестве генерал-губернатора Нижневолжского генерал-губернаторства? Буквально за год с небольшим – срок по нынешнему неспешному, вялотекущему времени просто грандиозно короткий! – он смог увеличить доходность вверенных ему земель в два раза.

Когда мне впервые доложили об этом, я откровенно не поверил. Увеличить налоговые сборы вдвое за год? Для этого нужно либо найти клад, либо заниматься такими лютыми приписками и махинациями с документами, за которые человека, отвечающего за казну губернии, следовало бы повесить на площади в назидание остальным. Но нет, Иван Иванович не врал и не воровал.

И пусть примерно двадцать процентов от этого ошеломительного успеха составляло участие генерал-губернаторства в обеспечении армии и плата за снабжение тех многочисленных воинских отрядов, что выдвигались в персидские земли и в Среднюю Азию, – никакого криминала ревизоры там не нашли. Все было по чести.

Совершенно понятно, что когда Средняя Азия стала плотно втягиваться в орбиту интересов Российской империи, были усмирены буйные головы, пришла система, начался колоссальный торговый бум. Он и сейчас еще на взлете, прет вверх, словно ракета с космодрома.

И именно Нижневолжский регион в наибольшей степени пожинал плоды от этого транзитного соседства. Эти выгоды были генерал-губернатором Неплюевым вовремя замечены, а его распоряжения, которые я скрупулезно проанализировал, оказались безупречными и своевременными. На выходе мы получили мощнейшую тенденцию к значительному развитию всего этого южного региона.