Текст книги "Русский век (СИ)"

Автор книги: Денис Старый

Соавторы: Валерий Гуров
сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 17 страниц)

Глава 11

Вена.

29 июля 1742 год.

Людвиг Андреас фон Кевенхюллер смотрел на молодого офицера русских войск и даже не до конца понимал, что тот предлагает. Считавшийся в Австрии наиболее продвинутым военачальником, фельдмаршал Кевенхюллер недоумевал от предложения русского офицера.

– Зачем? – спрашивал фельдмаршал.

– Имеем силы, ваше высокое превосходительство. Я прошу вас лишь позволить моему отряду в три сотни русских стрелков остановить косую линию Фридриха и дать возможность вам контратаковать, – уверенно говорил молодой русский офицер на вид не старше двадцати лет.

Фельдмаршал Кевенхюллер уже перестал удивляться тому, насколько нынче омолаживается русская армия. Может быть, так оно и нужно, и новейшие тактики, применяемые русскими, как и вооружение, требуют незашоренного ума, а энергии молодости.

– Как вам удалось провести такой отряд без согласования и незамеченным? – австрийский фельдмаршал не мог дать чёткого ответа на предложение русского поручика и потому словно бы тянул время.

Пётр Васильевич Решетников хотел спросить у фельдмаршала: «А это, действительно, то, что вас сейчас волнует в свете происходящего около Вены?» – хотел, но сдержался.

Фридрих с лучшими своими войсками, не без помощи французов, взял Прагу, и теперь он уже под стенами Вены. Да и был бы хотя бы город окружён этой самой стеной. Оборонительных сооружений около столицы Священной Римской империи в принципе и не было: успели лишь поставить по фронту перед прусаками.

И если по численности войск австрийцы почти не уступают прусакам, то в свете последних уже двух проигранных сражений рассчитывать австрийскому командованию остаётся лишь на чудо.

И даже фельдмаршал Кевенхюллер – и тот особо не верил в победу. Да и был уже этот военачальник скорее теоретиком: уставы пишет, воинские уложения. Водить армии в бой он не особо привычен.

Последний раз участвовал в боевых действиях почти семь лет назад, и то был под командованием величайшего из австрийских полководцев последних десятилетий.

– Хорошо. Я ценю помощь от союзников, даже такую скупую. Занимайте позиции на правом фланге и постарайтесь сделать так, чтобы от русских пуль не пострадал ни один австрийский солдат.

– Заверяю вас, ваше высокопревосходительство, что нынче же, сегодня или, в крайнем случае, завтра, король Фридрих получит такой удар, не отреагировать на который он не сможет. Оттого мне велено передать, его светлость канцлер Российской империи, велел, чтобы вы следили за новостями и не спешили вступать в сражение с королём Фридрихом, – почти скороговоркой говорил Пётр Васильевич заученный наизусть текст.

Надежда поселилась внутри Кевенхюллера. Вот и сейчас истовый католик посмотрел на потолок, словно бы на небо, в поисках Господа. Он ранее молился; императрица Мария Терезия также почти не выходит из церкви, молится о спасении своей державы, и чтобы город Вена не попал в руки прусскому королю.

«Неужели Господь услышал мои молитвы?» – подумал фельдмаршал.

Потом он посмотрел на русского офицера, который стоял в поклоне, склонив голову к груди, и ждал, когда последует разрешение от австрийского полководца покинуть его.

– Куда Россия нанесёт удар? Рассказывайте мне всё, что знаете! – потребовал Кевенхюллер.

– Прошу простить меня, ваше высокопревосходительство, но что-то иное говорить вам я не уполномочен. Моё командование заверяет вас, что как только случится тот самый удар, на самых быстрых лошадях сведения о нём будут доставлены в Вену, – немного волнуясь (всё-таки бывший крестьянин говорит с австрийским аристократом и нынешним главнокомандующим всеми австрийскими войсками), сказал Решетников.

Фельдмаршал Кевенхюллер ещё некоторое время провожал взглядом молодого русского офицера, а после отпустил его. Конечно, Австрии не нравилось то, что русские ведут себя как старшие в австро-русском союзе.

Однако он хорошо помнил и ту не совсем лицеприятную историю, когда Австрия играла свою игру в русско-турецкой войне. Так что уже тот факт, что русские всё же вступают в войну, несколько обнадёживал.

Если бы только ещё король Фридрих не стоял под Веной. Но фельдмаршал был далеко не глупым человеком и понимал, что русский канцлер, уже считавшийся не выскочкой, а гениальным стратегом, не даст пропасть союзникам. Пусть и сделает всё, чтобы считаться спасителем австрийской короны, тем самым возвеличивая Российскую империю.

Прошёл час. Русский офицер отправился на позиции. Ну а фельдмаршал продолжал собирать сведения. С разведкой пока в австрийских войсках сложно. Ранее эту нишу почти полностью занимали хорватские и сербские гайдуки. Но немалая их часть нынче отправилась жить в Россию. И ведь запретить уезжать нельзя было. К союзникам переселяются.

Фельдмаршал стоял над картой, постоянно продумывая разные варианты развития событий, проигрывая их. Он слышал, что русские штабисты обязательно так делают перед сражением. Кевенхюллер поймал себя на мысли, что теперь думает не о том, чтобы открыто сражаться с Фридрихом, а как постараться избежать боя, при этом не сдав позиций.

– Господин фельдмаршал, прибыл русский посланник, – в кабинет ворвался, хотя обычно вёл себя предельно корректно, адъютант австрийского главнокомандующего.

– Ну же, я жду. Что у него? Немедленно докладывать! – потребовал Кевенхюллер.

– Русский фельдъегерь настаивает на том, чтобы лично сообщить, или передать вам привезённые им сведения, – немного растерялся адъютант.

– Русские начинают наглеть, – заметил фельдмаршал.

Однако, когда его адъютант хотел развить мысль и высказать своё негодование требованиям каких-то там русских посыльных, Кевенхюллер одёрнул адъютанта.

А через десять минут он уже смотрел на очередного русского офицера. И снова молодого.

Фельдъегерь, показывая великолепную строевую подготовку, отчеканил на русский манер десять шагов и приблизился к австрийскому фельдмаршалу. Склонив голову, русский передал запечатанный сургучом ларец.

– Что там? – спросил Кевенхюллер.

– Ключи от Кёнигсберга, которые, если вам будет угодно, ваше высокопревосходительство, вы можете передать королю Фридриху. Надеемся, что прусское командование ещё не знает о том, что Кёнигсберг стал русским городом, – отвечал фельдъегерь. – Это подарок вам и вашей императрицы от русского главнокомандующего, его светлости, Светлейшейго князя Александра Лукича Норова.

Кевенхюллер усмехнулся.

– Да, что-то подобное я и предполагал. Это в духе решений вашего канцлера, – искренне улыбаясь, а, может, даже и ликуя внутри, сказал австрийский фельдмаршал. – Если вам есть ещё что-то, что-либо мне сказать?

– Я прибыл с отрядом в сто русских стрелков. Дозвольте участвовать в обороне Вены, – не растерялся русский офицер.

– Еще один?

– Мне, после согласования с вами, велено влиться в тот отряд русских стрелков, что уже есть под Веной, – отчеканил офицер.

И вновь фельдмаршал отмечал для себя, что русские офицеры ведут себя чаще всего без особого пиетета перед командованием союзников. И это становится ещё более удивительным, если понимать некоторые процессы, которые происходят в русской армии уже на протяжении более пяти лет.

Вот даже этот, на вид лихой и благородный русский офицер, на самом деле может быть выходцем из мещан или, ещё того хуже, из крестьян. Кевенхюллер не поддерживал такой подход к формированию войск, но не мог не отметить, насколько хорошо развита система по подбору кадров. Может быть, среди крестьян и есть возможность найти способного к обучению человека, но, по мнению австрийского аристократа, это будет один на сто тысяч. И то, скорее всего, в нём проснутся гены какого-то блудливого предка, что обрюхатил крестьянку, но сам был знатного происхождения.

– Вы можете отправиться на правый фланг обороны и присоединиться к своим соотечественникам, – сказал фельдмаршал, будто бы отмахнулся от русского офицера.

Кевенхюллер мысленно был уже на пути к покоям императрицы Марии Терезии. За такие славные новости, как сейчас, в руках у австрийского фельдмаршала можно получить и славу, и немало прибыли. Австрийский полководец даже подумал о том, что ему следовало бы наградить русских. А то подумают ещё в Петербурге, что австрийцы такие прижимистые и не умеют быть благодарными, что стыда не оберёшься.

– Но это после, – сам себе сказал Кевенхюллер и, как только русский офицер вышел за дверь, австрийский фельдмаршал, поправив мундир, спешно, совершая широкие шаги, направился к императрице.

* * *

– Какова обстановка? – спрашивал Фридрих Великий.

Если раньше король Пруссии скептически относился к такому прозвищу, нередко распознавая в том, когда к нему обращаются подданные, самую неприкрытую лесть, то после битвы при Зальцбрунне в Силезии, с переходом Верхней Силезии под руку прусского короля; и после Пражского сражения, когда вся Богемия перешла под контроль Пруссии, Фридрих благосклонно принимал добавление к своим титулам приставки «великий».

– Мой король, в свете того, что Россия объявила нам войну, Вену нужно брать или на днях, или отступать к Кёнигсбергу, оставляя здесь оборонительную линию, – докладывал генерал Кейт.

– Эдвард, я же рассчитываю на то, что вы воюете только лишь за меня, – король Фридрих сменил тему и пристально посмотрел в глаза фельдмаршалу Эдварду Кейту.

Великий прусский монарх в последнее время стал многих подозревать, что они работают на Россию. Фридрих был далеко не глупым, да и при нём состояли вполне умные люди с аналитическим складом ума.

Все вокруг говорили о том, что русский канцлер не может обходиться без собственных шпионов в Пруссии. И то, что их до сих пор не обнаружили, это не говорит о том, что шпионов нет, но лишь о том, что плохо работает полиция.

Особенно после того, как была уличена в шпионаже одна из фавориток французского короля, Фридрих Прусский стал ещё более подозрительно относиться ко всем своим офицерам. Благо, что ни одной женщины к себе не подпускает. Ибо, как считал пытающийся унять в себе дух извращенца мужеложца, все беды от женщин. И они – самое главное зло в этом мире.

А тут ещё Эдвард Кейт…

– Клянусь Богом и своей честью, мой король, я верен вам. Дал клятву верности ещё раньше, отступать от нее не намерен. И пусть вас не смущает то, что я верой и правдой служил Российской империи. Ведь нынче я полностью ваш верноподданный. А ещё мне всегда претило, когда у власти женщины, – сказал фельдмаршал Кейт.

Три года тому назад он перешёл под руку Фридриха Прусского. Как считал шотландец, бывший на русской службе, его затёрли, развиваться не давали, а вперёд продвигались какие-то выскочки, не имеющие ни одного седого волоса.

И даже лучший друг Эдварда Кейта, Пётр Петрович Ласси, порой отворачивался. Ведь сам Пётр Петрович стал вторым фельдмаршалом в Российской империи, при этом очень активно воевал и имел немалые почести, в том числе и дарованное поместье на тысячи крестьянских душ.

Так что на самом деле Кейт не был русским шпионом и всячески пытался это доказать. Напротив, он хотел проявить себя в войне именно против Российской империи, чтобы показать всем, особенно русским, какого великого полководца они лишились.

– Хорошо, мне пока не в чем вас упрекнуть. Но будьте бдительны. И, если хоть какое-то подозрение на вас упадёт, то, конечно же, вы потеряете мою благосклонность, – сказал Фридрих. – Но теперь отвечайте на поставленный вопрос. Какова наша обстановка?

– Мы ждём только вашего приказа. Построить войска мы сможем в течение двух часов, всё к этому готово. Артиллерия расположена на нужных местах. Главный удар будет приходиться по правому флангу австрийской обороны. Я уверен, что она у теоретика, но не практика, австрийского фельдмаршала Кевенхюллера, сильно провисает, – говорил фельдмаршал Кейт.

Фридрих был полностью согласен. И действительно, на левом фланге прусских войск, стоявшем, соответственно, напротив правого фланга австрийцев, стояла хорошо подготовленная артиллерия. Там были природные возвышенности, которые позволяли увеличивать дальность стрельбы на сто и более шагов. Кроме того, под небольшими холмами была удачная поляна, даже поле, где можно было развернуться кавалерии. Учитывая то, что австрийцы почти не имели под Веной такой род войск, по крайней мере, в сравнительном количестве конных отрядов у Фридриха, то это было серьёзным преимуществом.

– Действуйте, генерал Кейт! И помните, что если вы возьмёте для меня Вену, то останетесь комендантом этого города. И я даже закрою глаза, если обнаружится небольшая недостача поступлений от войны в казну Пруссии, – Фридрих усмехнулся.

А вот Кейту это было не до смеха. Он был полностью сконцентрирован на той единственной атаке, которую считал, может быть, и последней возможностью для Пруссии выгодно закончить эту войну.

Да, Кейт покинул русскую армию. Он считал, что многие офицеры – это выскочки, возглавляемые главным самозванцем, канцлером Российской империи, ненавистным Норовым. Но при этом Эдвард ещё умел и думать. Не всегда, лишь когда унимались эмоции, но всё же.

И вот те мысли, к которым приходил генерал, его пугали. Да, сам Кейт привнёс в прусскую армию немало чего. Те же штуцеры и пули с расширяющимися юбками. Но он понимал, что промышленность России удивительным образом сильно выигрывала у прусской. Так что, если в армии Фридриха лишь два полка укомплектованы штуцерами и конусными пулями к ним, то у русских почти вся армия теперь вооружена этим оружием.

А вот австрийцы прозевали перевооружение напрочь. Решая многие свои экономические и финансовые трудности, Австрийская империя смогла создать только один полк штуцерников – тех, которые используют новые пули. И то этот полк был практически полностью разгромлен под Прагой.

– Начинайте! Я пока вмешиваться не буду, так как мне нужно готовиться к походу и сражению с нашим главным соперником. Мы готовим русским сюрпризы, – сказал Фридрих, но не намеревался покидать наблюдательный пункт.

То есть получалось, что он делегировал полномочия военачальника Кейту, при этом будет строго наблюдать за тем, как разворачивается сражение.

Застучали барабаны, заиграли флейты. Офицеры начали выкрикивать необходимые команды. Прусские солдаты, словно бездушные механизмы, стали выстраиваться во вбитые подкорку головного мозга построения. Каждый шаг был отточен. Каждый солдат знал даже запах своего соседа, который не спутает ни с чьим другим, пусть даже таким же едким от немытого тела.

Но вдруг, в серой зоне между двумя противоборствующими армиями, появились австрийские барабанщики. Кейт посмотрел за спину, где на высоком стуле, на построенном деревянном помосте, сидел прусский король. Фельдмаршал вступать в переговоры не хотел. Однако Фридрих мог на этом настаивать. Король любил сказать несколько пафосных фраз и выражений любым переговорщикам, чтобы эти слова обязательно вошли в историю.

– Не сейчас, фельдмаршал. Отвечайте отказом на переговоры. Они будут тянуть время. Посчитают, что единственный шанс у них уцелеть – это если бы сюда пришла русская армия. А нам усложнять войну не следует, – сказал Фридрих.

А после этого сел на коня и ускакал. Королю сообщили, что прибыл посыльный от французских союзников. И король уже сильно волновался, что его долго нет: не передумали ли лягушатники выступать в союзе с Пруссией. Нет, не передумали. И даже вместо того, чтобы взять английский Ганновер, французы обошли его стороной, чем поставили в тупик англичан. Ведь Англии усилившаяся Россия тоже не нужна. И если Российская империя не так важна для сохранения Ганновера, как родовых земель английских королей, то, возможно, Англия может выступать даже не против России. Но пока, что было в духе английской политики, выжидает.

А ещё понимал Фридрих, что если сейчас он не возьмёт Вену, то ему придётся пойти на переговоры. Так как даже союзнику Франции крайне невыгодно, чтобы место австрийского императора было занято русским королём. И сохранить уже то, что было завоёвано, Фридрих считал первостепенной задачей.

И всё было бы хорошо, если бы не Россия.

От авторов:

Пробудили суперспособность? Добро пожаловать в Академию Героев! – /reader/533699/5033447

вчера

Глава 12

Русских не достаточно убить, их нужно еще повалить.

Фридрих II Великий.

Кенигсберг.

29 июля 1742 год

Я не стал откладывать в долгий ящик момент принятия присяги населением Восточной Пруссии. И был даже удивлён тем, что сами люди, может быть за исключением лишь высших чиновников, с большим энтузиазмом встретили новость о том, что они становятся подданными русского императора.

Тут даже я немного просчитался – и хорошо, что в свою пользу. Население Восточной Пруссии точно нельзя было считать людьми, которые свято преданы бранденбургскому правящему дому.

Удивительно, но они считали себя другим народом и не ассоциировали себя с прусаками короля Фридриха. Наверное, потому я и не усмотрел столь интересного положения дел: человеку из будущего сложно понять и разделить одних прусаков от других – да ещё и с наложением на всё это специфики немецких раздробленных княжеств и отношения к правящим домам.

Ну а то, что я объявил о безналоговом режиме на год, сразу же было принято немалым числом купцов и ремесленников города, как благо. Кроме того, уже появляется определенный бренд на русскую промышленность и на русский рынок. Так что купцы могут облизываться и уже подсчитывать будущую прибыль беспошлинной торговли.

Ну, если бы я пропустил какие-то тенденции, негативно влияющие на мои планы, – это одно. А так выходит, что я получил приятный бонус. Русские флаги, триколор с двуглавым орлом, были развешены по городу и не было ни одной попытки сорвать эти символы.

– Клянусь быть честным перед русским престолом и теми, кто его представляет; верой и правдой служить императору… защищать полезное для России, отвергать и бороться со всем, что вредит Российской империи и русскому императору… – зачитывал текст присяги ректор Кёнигсбергского университета.

Мы находились в самой большой лютеранской кирхе в городе, расположенной на территории замка. Тут принимали присягу наиболее знатные люди города.

Не все из городских верхов решили присягнуть русскому императору Петру Антоновичу. Несколько человек оставались верны Фридриху, например, Дитрих фон Кайзерлинг, представитель славного баронского рода. Я их отпустил.

Однако, чтобы неповадно было другим, я отпускал недовольных приходом России без имущества. И если кто-то и хотел, колебался в своих убеждениях, думал отправиться к прусскому королю, – сейчас явно не спешил этого делать. Лишаться домов, денег и всего остального имущества никто не хотел. Только самые упоротые пруссаки.

Процесс принятия присяги начался рано утром, со звоном колоколов. А ещё могут сказать в будущем, что присяга была проведена на штыках русских солдат. Потому что в организационном плане обойтись без использования армейского ресурса было бы сложно: нужно ещё не пару недель готовиться к такому процессу. Но я спешил, заявлял о своих правах и о том, от чего отказываться не собираюсь ни в коем случае.

Присягал каждый житель Кёнигсберга. Но если наиболее важные люди зачитывали текст присяги самостоятельно, то для обывателей в храмах, лютеранских кирхах, текст присяги зачитывался раз в час: когда одна партия присягнувших уже расписалась в документе о принятии присяги, а вторая только заходила.

Да и почти вся Восточная Пруссия уже под нашем контролем. Немцы отступили, не стали втягиваться в сражение. Я всё ждал, когда придут сведения о том, что состоялось сражение между тем корпусом, что отправился от Кёнигсберга навстречу войскам под командованием генерал-аншефа Ивана Тарасовича Подбайлова.

Однако пришло лишь послание от самого Ивана, где он запрашивал приказ о дальнейших действиях: врага встретил, начал бой, но после первых столкновений, пруссаки отступили. Теперь фаворит Елизаветы, ее тайный муж, выходит на западную границу Восточной Пруссии, сопротивления почти никакого не встречает.

Я всё же рассчитывал, что прусский корпус, выдвинутый не так давно отсюда, из Кёнигсберга, – где сейчас с улыбками на лицах люди принимают присягу России, – будет разбит. Так что несколько расстроился бегством.

Количество и оснащение корпуса Подбайлова было рассчитано на успешное противостояние всем силам Фридриха, которые были расположены в Восточной Пруссии. И не думал я, что пруссаки решат практически полностью отдать нам Восточную Пруссию.

Не знал я и того, что королю Фридриху придёт в голову вытянуть из-под Кёнигсберга и других городов Восточной Пруссии лучшие свои силы, чтобы иметь явное преимущество перед австрийцами в битве за Вену.

Наверное, сейчас, узнав о том, что Кёнигсберг взят нами, прусский король считает, что стратегически проиграл, выводя лучшие войска из Восточной Пруссии. Однако всё же он расстроил мои планы. А это означает, что в некотором смысле он меня немного переиграл.

Ведь после первого же сражения и, безусловно, нашей победы я собирался заключать с пруссаками мирное соглашение. Причём такое, что охватывало бы все ключевые вопросы нынешнего европейского противостояния. Тут же вводить в переговорный процесс и Австрию. Ведь одна цель у меня в этой войне – это Восточная Пруссия и незамерзающий русский порт в районе Кенигсберга.

Но, судя по всему, война затягивается. Без того, чтобы нанести серьёзное поражение королю Фридриху, думать о мире не приходится. Как бы противоречиво ни звучало, но прочный мир всегда решается на поле боя. Ни в нынешнем времени, ни в будущем никто не будет с тобой разговаривать, пока ты не покажешь свою силу и пока враг не поймёт, что противостояние с тобой будет стоить больших жертв.

Скоро, к вечеру, когда большинство жителей уже расписались в присяге императору Российской империи, во всех районах Кёнигсберга были выкачены бочки с пивом, а на многочисленных жаровнях – возле каждого кабака и не только – жарили колбаски.

Причём эти колбасы были сделаны и привезены из Петербурга. Одномоментно найти много подобного продукта, любимого новыми подданными русского императора, в Кёнигсберге не представлялось возможным. Поэтому я заранее подготовился к празднику по случаю принятия присяги жителями Кёнигсберга и вхождения Восточной Пруссии в состав России. На двух кораблях во льду были многие пуды мясных изделий.

Да, процесс принятия присяги всей Восточной Пруссии ещё будет длиться месяц, может быть, и два, так как в других городах нужно подготовить принятие присяги, а некоторые населённые пункты и вовсе пока не подконтрольны нам. И таких, наверное, половина. И все же…

– Барон Мюнхаузен, готовы ли вы стать комендантом русского города Кёнигсберга? – спрашивал я, обращаясь к вероятному великому сказочнику будущего, а пока – к полковнику на русской службе.

Карл Фридрих Иероним проглотил ком, застрявший в горле. Было видно, что он до сих пор не верил во всё происходящее. Когда я планировал взять под контроль Восточную Пруссию, барон в глаза высказывал:

– Ваша светлость, всё вами придуманное – сказка, – говорил мне ещё в Петербурге Мюнхаузен.

И мне стоило больших трудов, чтобы не рассмеяться, услышав такие слова от вероятного великого сказочника и фантазёра. Мюнхаузен и сейчас проявлял уникальные способности рассказчика и придумывал различные небылицы, веселя на офицерских собраниях достопочтенную публику. Я даже приставил к нему человека, который должен был записывать всё то, что говорит барон.

– Сочту за честь, ваша светлость, оказаться комендантом города, – прихлопнув каблуками, лихо отрапортовал Мюнхаузен.

Нет, это не моя блажь и не поверхностное отношение к вопросу, кому быть комендантом пятого по величине русского города – Кёнигсберга. Барон Мюнхаузен в последнее время казался мне очень неплохим управленцем.

При университете были открыты так называемые «курсы управленцев». Чиновники, которые не закончили университет или с какими-то серьёзными недостатками, пробелами в образовании, сдали специальный экзамен, должны были стать слушателями этих курсов.

Уже сложившиеся управленцы, чиновники, слушали о том, как лучше организовывать работу, как вести себя с подчинёнными, какой документооборот обязателен. И многое другое.

Так вот, барон Мюнхаузен прошёл эти курсы блестяще. Я сам принимал у всех слушателей, скорее собеседование, чем экзамен. Потому что я прекрасно понимал: если проводить серьёзные экзамены, то половину чиновников, если не большую часть, придётся просто увольнять. Ну а так как в России их пока заменить некем, приходится работать с теми, кто есть.

– Господа, хочу поднять тост за великий русский народ. За то, что горожанам Кёнигсберга посчастливилось стать частью этого великого народа. Я уверен, что всё произошедшее пойдёт на благо всем нам, – говорил я, когда в замке Кёнигсберга на следующий день после принятия присяги состоялся большой бал.

На следующий день у меня еще отдельная встреча с преподавателями университета. Ну и с самыми лучшими его студентами. Уже знаю, что Иммануил Кант будет присутствовать. Я объявлю о большой поддержке студентов, которые успевают и не имеют дисциплинарных взысканий.

У Канта сейчас очень все плохо с деньгами. Жив только отец и он не в состоянии обеспечивать сына. А потом, насколько я знал, в жизни великого… русского… ученого мог начаться период, когда он окажется вынужден тратить себя на частные уроки.

– Ваша Светлость, – ко мне подошел комендант Кенигсберга. – Позвольте представить вам госпожу Элеонору Луизу Албертину фон Шлибен.

Я отвлекся от разговора с бургомистром и… Да как же искушает меня дьявол? Она была великолепна.

* * *

Окрестности Вены.

29 июля 1742 год.

– Бах-бах-бах! – гремела прусская артиллерия.

Позиции австрийских войск, расположенные от ближайших пушек Фридриха в шестистах шагах, полностью накрывались артиллерийским огнём прусских орудий. Австрийцы были застигнуты врасплох.

Минул уж полдень, наступало время обеда. Многие австрийские офицеры, искренне полагавшие, что таким же образом поступят и их враги, отправились обедать. Но кто же начинает сражение уже когда миновал полдень?

Так что прусские артиллеристы очень быстро подавили большую часть австрийской артиллерии. Поручик российской армии, Решетников, видел – и даже пробовал сообщить австрийскому командованию на этом фланге, что прусаки готовят атаку. Но ему практически в грубой форме указали, чтобы он лежал в кустах и ямах со своими солдатами, продолжал проявлять трусость и не мешал честным и смелым военным решать свои задачи.

На завтрашний день у Решетникова даже была намечена дуэль за такие слова. Пусть он дворянин пока с личным дворянством, не потомственным, и только два года как перешел в новое сословие, но ещё в Петровском училище, которое с отличием Решетников закончил, прививали и понятия чести и достоинства русского офицера.

– Стрелять только после моего выстрела! – командовал прапорщик Решетников.

В бинокль он уже заметил приготовление прусской пехоты. Причём в бой пойдут полки противника, которые умеют перестраиваться прямо на поле боя. Так что следует ждать той прусской тактики, которую они неоднократно разыгрывали ещё во время обучения в Петровском училище.

Скоро вперёд выдвинулись прусские стрелки, егеря. Это была очень лакомая цель для Решетникова. Ведь этот прусский полк был оснащён штуцерами и пулями, которые способны добивать и до позиций русского отряда. Выбить своих коллег – дело принципа.

Однако поручик выжидал. Слабо, неуверенно, но австрийцы начали отвечать. Между тем, для русского офицера всё было понятно: прорыв в этом направлении обязательно случится. Резервы к правому флангу обороны подойти не смогут, не успеют.

И тут на поле боя стали выходить прусские гренадёры. Решетников выждал ещё немного времени и, когда косой строй пруссаков уже был готов обрушиться на австрийскую построенную линию по фронту, отдал приказ.

– Бах! – казназарядная винтовка с оптическим прицелом отправила в полёт пулю.

Приклад лягнул Решетникова в плечо. Привычно.

Это и был приказ, который не нужно было повторять словами. Триста пятьдесят русских винтовок, третья часть из которых была оснащена оптическими прицелами, стали извергать смертоносные подарки для прусаков.

Сто казназарядных винтовок, бывших на вооружении отряда Решетникова, отрабатывали в полтора раза быстрее, чем это было доступно даже самым опытным стрелкам с новыми пулями. Тем самым триста пятьдесят русских воинов смогли создать плотность огня, доступную, может, только двум полкам штуцерников.

Град пуль устремился в прусаков. Бить по косой линии, продолжавшей свой ход навстречу с австрийцами, было почти так же удобно, как если бы прусаки выстроились в ряд по фронту. Так что промахов было мало.

Да и стрелки в этом отряде были опытные, несмотря на свой столь относительно юный возраст. Ведь здесь собрались многие выходцы из Петровских училищ. А там пороху не жалели, учили на славу. И большинство из отряда были либо офицерами, либо теми, кто готовился сдать экзамен в ближайшем будущем.

Но больше всего доставалось прусским егерям. Те не могли пока открывать ответный огонь. И почти все русские винтовки с оптическими прицелами быстро выбили не прячущихся прусских егерей.

Прусаки замедлили свой ход. Некоторые из вражеских офицеров стали оглядываться назад, ожидая приказ на отход. Наверняка они надеялись на то, что возьмут австрийцев без штанов. И они были правы. Вот только русский отряд был в штанах и готов воевать.

И всё-таки косая линия прусаков добралась до австрийцев. Те попробовали перестроиться по фронту, чтобы в привычной манере встречать атаку неприятеля. Но сравниться в возможностях маневрировать с прусскими солдатами австрийцы не могли. Началась неразбериха, практически избиение австрийской пехоты.

Да, прусаки теряли в минуту более, чем две сотню человек. Но если приказа на отступление нет, а впереди противник, который уже готов бежать, прусаки бились остервенело. А ещё они хотели добраться до тех стрелков, которые залегли за австрийской линией и насыпают пули сверху.

Началась штыковая атака. Австрийцы побежали.

– Давай, братцы! – кричал Решетников, заряжая очередной патрон в винтовку.

Между тем, он уже дал приказ сотне своих воинов, особо обученным в рукопашном сражении, чтобы те были на изготовке. Впереди не менее двух тысяч прусских солдат. Уже начинает выстраиваться вторая волна атаки вражеской пехоты. Если сейчас не помочь австрийцам, не влезть в эту свалку, то даже русские винтовки не помогут остановить прорыв солдат Фридриха.

Выстрелы продолжали звучать, а сотня русских бойцов, вооружённая шпагами, но самое главное, что каждый имел по два револьвера, трусцой бежала к месту избиения австрийцев. Навстречу бежали защитники Вены, провожая недоумёнными взглядами сумасшедших русских, которые вместо того, чтобы убираться прочь, за вторую линию обороны, идут прямо на врага.