Текст книги "Русский век (СИ)"

Автор книги: Денис Старый

Соавторы: Валерий Гуров
сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 17 страниц)

Фридрих сам виноват в том, что подобные авантюрные действия могут быть успешными. Прусское королевство наводнилось шпионами, разными личностями, которым выдаются особые поручения от короля. И все в войсках знают, что таким людям нужно не только помогать, но и всячески содействовать их деятельности.

– Но это же опасно! Что вы им будете рассказывать? – бурчал барон Мюнхаузен, не отрывая взгляда от приближающихся четырнадцати офицеров.

– Мы возьмём их в плен! – спокойно сказал я, подавая знак, прежде всего, своим бойцам, чтобы те были готовы.

Рисковал ли я? Да, но не более, чем это могло быть допустимым. Ведь винтовки под унитарный патрон были заряжены, на некоторых из них уже была приторочена оптика. Ну а в том, что мои стрелки являются лучшими в мире, я даже не сомневался.

И случись что – они с двухсот метров положат и офицеров, и начнут сеять панику в рядах рядовых прусских солдат.

– Мы готовы выслушать вас! Я настаиваю, чтобы вы признались, кто вы. Тем более, что это было вами обещано, – тон майора Зейдлица сейчас был категоричным и требовательным.

Наверняка это он так рисуется перед своими подчинёнными.

Я сделал знак Кашину. Услышал его обречённый вздох. Но никто не говорил, что с таким командиром, как я, ему придётся прохлаждаться. Засиделся я в кабинетах, но не растерял ещё духа авантюризма.

– Вы имеете честь разговаривать со светлейшим князем, генерал-фельдмаршалом, канцлером Российской империи Александром Лукичом Норовым, – сказал я и одним движением скинул с себя плащ.

А под ним был верх русского генеральского мундира.

– Сдайте оружие, вы в моём плену! – потребовал я, направляя сразу с двух рук револьверы в сторону вражеских офицеров.

– Да как вы смеете! – взревел один из пруссаков.

Он попытался выхватить шпагу…

– Бах! – прозвучал выстрел.

Смелый, но недальновидный прусский офицер упал на землю и схватился за ногу.

– Дальше, господа, я буду стрелять только на поражение! Сдавайтесь и приказывайте разоружиться вашим солдатам! – потребовал я.

Прусские офицеры смотрели на меня озлобленными взглядами. Они молчали. И тогда я подал знак своим бойцам, чтобы они показали возможности наших новых винтовок.

– Бах! – прозвучал выстрел, и между ног у Зейдлица пуля ушла во влажную почву.

Тут же засуетились неприятельские солдаты.

– Я жду, господа! – потребовал я. – Вы умрёте первыми. А потом издали, не приближаясь, мы расстреляем всех ваших солдат. Или я сохраняю вам жизнь. А ещё готов буду вернуть флаг, как только мы договоримся, и вы отправитесь к своему королю.

Ох уж эти флаги! На самом деле очень серьёзное определение того, сдался ли ты с честью или бесчестно. Можно отдать оружие, можно даже поклониться победителю. Но если при этом сохранён флаг, то значит, с честью был сдан целый полк. Сыграем на этом, для вящей пользы.

– Господа, сдайте оружие! – обречённым голосом приказал Зейдлиц.

– И прикажите солдатам сделать то же самое. Но, а я потребую у вас слово чести, что никаких сюрпризов и вы не обманете меня, – сказал я и не сразу, но получил это самое слово.

Тоже очень интересный момент. Слову в это время не просто верят. Это намного сильнее, чем какой-либо документ, скреплённый тысячей печатями. Конечно, если только слово дал честный дворянин. Хотя всякого отребья хватало во все времена.

– Они сдаются! Я не верю своим глазам! – продолжал бормотать барон Мюнхаузен.

Я же внимательно наблюдал за тем, как происходит процесс сдачи в плен. Произошло что-то неожиданное? Невероятное? А вот и нет. У того же самого Фридриха получалось в реальности осуществлять такие авантюры, о которых и помыслить было сложно.

А тут ещё мне на руку сыграла и немецкая пресса. Прусским офицерам не так и зазорно сдаться именно мне. В берлинской газете смаковали будущее возможное противостояние между, как они писали, «двумя военными гениями, где один гений обязательно одолеет другого!».

Это они так обо мне и о Фридрихе Великом. И, конечно же, никто не сомневался, что тот самый другой гений-победитель – это прусский король. И сам Фридрих, наверное, для того, чтобы всячески приукрашать свои будущие победы, ну и для того, чтобы всемерно преуменьшать воинский дух и военный гений австрийских полководцев, заявлял, что единственным достойным соперником, которого он несомненно одолеет, являюсь я.

Фридрих был далеко не глупым человеком и понимал, что так или иначе, но главную скрипку в этой войне сыграет, единственным его противником будет Россия. Но, видимо, ума и прозорливости этому человеку не хватало, чтобы оценить все вероятности.

Впрочем, вероятность только одна – наша победа.

Через два часа, уже изрядно отставая от графика, поредевший на целую сотню бойцов, мой отряд двинулся дальше. Я оставлял сопровождение для первых пленённых в этой войне вражеских солдат и офицеров.

Начало получалось лихим. Посмотрим, как оно будет в будущем. Вернее, даже не так. Поглядим на завтрашнее утро. Будет ли оно утром восходящей славы России.

Глава 10

Голова без памяти, -все равно, что крепость без гарнизона.

Н. Бонопарт.

Кенигсберг.

24 июля 1742 года.

Устали… Сильно устали. И когда увидели Кёнигсберг, то особого воодушевления и прилива сил как-то не ощутили. Ну или только я. Но неизменно оставалось рабочее настроение. И никто не отменял боевую задачу. Пусть не на кураже, но это не значит, что нужно отказываться от цели и ждать прилива эмоций.

– Пошли! – решительно приказал я.

Нас мало. Как в будущем сказали бы, но мы в тельняшках. Нет. Тельняшки у нас носят только лишь морские пехотинцы и моряки. Я ввёл такую форму одежды. И она не вызвала никаких протестов. Напротив, морякам пришлась в пору. А бескозырки… Это вообще стало писком моды и отличительной чертой русского флота.

Я посмотрел на часы. Было десять утра. Примерно через два часа союзный флот должен подойти к городу. Словно бы под эти нужды полтора года назад в Кенигсберге закончилось строительство дамбы и залива у реки Прегель. И вдоль островного района, бывшего ранее самостоятельным городом, Кнайпхоф вполне нормально пройти к центру города. Там есть своя «Петропавловская крепость», но, по моим сведениям, она почти не оснащена и больше имеет декоративные функции.

И нашей задачей было, чтобы город не был закрытым. Флот входит уже в почти занятый и объятый паникой, город. А потому я распределял задачи. В очередной раз, может и в сотый. Но никто не возмущался.

– Я отправляюсь в магистрат. Кашину предстоит взять под охрану ворота и стоять здесь ровно столько, сколько потребуется до прихода авангарда союзного десанта, – сказал я, посмотрел на барона Мюнхаузена. – Ну же, барон, я обещал вам, что вы первым войдёте в Кёнигсберг. И отрекаться от своих слов не собираюсь.

Он посмотрел на меня, видимо, окончательно для себя приняв решение, пришпорил коня и направился к воротам. Они были открыты, пришлось даже пробираться через многочисленные повозки, которые устремились в город или из города. Словно и не было войны. Хотя не удивлюсь, если так и считали. Передвижение русских войск наверняка зафиксировали, но это в трех-четырех днях пути. Так что удивительная беспечность.

Даже не видно было, что город готовится к обороне. Это самонадеянность немцев, уверенность в своих силах? Или дисциплина и порядок прусаков сильно преувеличены?

Мы ехали спокойно, не проявляя нервозности. Порой нужно вот так, в наглую двигаться, чтобы ни у кого не возникало сомнений, – они имеют право и войти в город и двигаться в сторону порта. Перед доблестными прусскими защитниками, элитой армии Фридриха Великого, нами, все старались расступаться. Так что даже на воротах нас никто ни о чём не спросил.

И барон Мюнхаузен первым вошёл в Кёнигсберг. Я отставал от него только лишь на полкорпуса лошади. Работы предстояло ещё много, но мы уже внутри русского города. Правда, жителям города королей ещё нужно будет подробно растолковать, какое это счастье свалилось им на голову.

И, нет… уже когда мы были внутри города…

– Хер офицер, представьтесь! – и всё-таки, когда мы уже въехали в Кёнигсберг, нам дорогу преградили три десятка солдат во главе с молодым, но бойким офицером.

– Майор Зейдлиц, – представился я.

Была, конечно, опасность, что молодой лейтенант будет знать того майора в лицо. Но я же представлялся ещё с тем пониманием, что Зедлиц шел из Берлина, и ни разу в своей жизни не был в Кёнигсберге. Об этом я смог во время даже не допроса, а что-то вроде доверительной беседы, узнать у своего пленника.

Ну и одет я был в его мундир.

– Походные бумаги при вас? – офицер оказался дотошным.

Значит вот он – немецкий порядок.

– Похвально службу несёте, – сказал я, предоставляя настоящий документ.

На этот случай у меня был подготовлен поддельный походный паспорт. Ну зачем использовать подделку, когда вполне можно пользоваться настоящим документом. Фотографии же нет. И даже не указываются какие-то особые черты лица или в целом внешности.

А в это время мои бойцы начинали концентрироваться у ворот: некоторые спешились и словно бы растекались по городу. Увидел я и красный колпак на голове одного из как будто бы праздно шатающихся прохожих.

Кёнигсберг был наводнён моими людьми настолько, насколько это было возможным. Ещё можно удивляться, почему у местного руководства города не возникло подозрения: почему все доходные дома, все возможные квартиры, комнаты в трактирах – всё было занято постояльцами.

Конспирации помогало то, что Кенигсберг состоял из трех, или даже больше, почти что самостоятельных городков и поселений. Они все еще оставались районами, во многом самостоятельными. Центральная власть города, общий магистрат, не мог отслеживать передвижение многих.

И эти люди, которые уже как несколько месяцев наводняют Кёнигсберг и его округу, сплошь поджарые, физически развитые молодые мужчины. Редко – они с женщинами. Ну, а если и таковые бойцы, женского полу, имеются, то это тоже бойцы из особой женской тайной роты Внутренней стражи Тайной канцелярии розыскных дел.

У каждого из отрядов, а если и появлялись в городе разрозненные парочки или компании по два-три человека, но не больше, чтобы не вызывать подозрения, – так что у каждой из боевых групп была своя задача.

Среди задач была и такая… Как заведовал, несомненно, гений революции Владимир Ильич Ленин: для того, чтобы взять город, необходимо перерезать все коммуникации и связь. Телефонов и телеграфов, как и вокзала, в Кёнигсберге не было. Но мосты, ратуша, казармы городского гарнизона – всё это было в наличии. И перекрытие мостов делает некоторые районы отсеченными от основного города.

Там же и полки гренадеров имеются. Они окажутся не у дел. А договориться после о сдаче будет проще, когда остальной город окажется в наших руках.

Я достал красный платок, якобы вытер им руки. Это был сигнал к тому, что всё идёт по плану и операция входит в свою боевую фазу. Мужик в красном колпаке, а по условиям агент должен был либо иметь красную верхнюю одежду, либо, что предпочтительнее, шапку. И вот эта «красная шапочка» теперь из доброй внученьки превратилась в волка.

В Кёнигсберге должно находиться не менее трехсот человек, разделённых на двадцать пять или двадцать шесть групп, которые в свою очередь так же разделены. Я уверен, что уже прямо сейчас, может быть минут через десять или пятнадцать, в городе начнётся сущий хаос.

Но, прежде всего, сейчас загорятся солдатские казармы, если это координатор диверсионной группы сочтёт нужным, будут взорваны склады, взяты под охрану особо нужные места.

Однако, когда я лично утверждал план операции, то уповал на то, что наилучшим результатом будет, с одной стороны, взять город, с другой стороны – взять всё то, что в этом городе полезного есть. Вот тут очень сложно понять: не приведет ли сохранение какого-либо стратегического объекта к проблемам при взятии города под контроль.

Офицер посмотрел еще раз на меня, проследил, как я всматривался в толпу. Видно, что догадывается о чем-то. Вот только внешне все правильно, нет нарушений. Да и я выше по званию. Предъявить нечего. Но молодец – чует неладное. Мало ли, получится еще такого офицера верстать в нашу армию после. Ну если он останется в живых после всех событий.

– Проходите. Я отправлю с вами сопровождение. Попрошу, чтобы ваш основной отряд всё же оставался за пределами города, – продолжал офицер стражи своим ответственным отношением к службе ломать всю до того прекрасную картину.

Нехотя, но всё же я подал знак, что пора работать. Жаль… планировалось спокойно пройти и чтобы только основной отряд брал под контроль главный въезд в город. Но если так, то есть кем и силой отрабатывать.

Нет, пистолетные выстрелы не прозвучали, хотя именно они и могли бы решить вопрос со стражей быстрее и эффективнее всего, если следовать мудрости, что мёртвый человек проблем не причиняет.

Но часть моих людей уже была в городе, бойцы спешились. Это четыре десятка отличных рукопашников, прошедших боевую школу переподготовки при Тайной канцелярии. Эти волкодавы были способны решить вопрос и кулаками с захватами.

– На! – бью нокаутирующим ударом молодого офицера.

Тут же подхватываю его обмякшее тело и прикрываюсь им: мало ли, может быть, я не заметил, и кто-то из бойцов стражи на въезде в город имел на изготовке пистолет.

Однако меня тут же обходят с боков мои бойцы и начинают быстро отрабатывать. Не ожидавший такой прыти от нас, противник сразу же был деморализован. И тут во весь рост стала негативная сторона абсолютного подчинения своему командованию.

Немецкие солдаты не знали, что делать, и никто из них даже не скинул винтовку, потому как не последовал приказ провести такие движения. Фридрих готовил из солдат слепых исполнителей приказов офицеров. Но ни о какой солдатской инициативе речи в армии королевства не шло. Плохо ли это? Это по-другому. И теперь началась война, в которой будут бороться русская и прусская система подготовки солдат и в целом военные концепции. Посмотрим, каким будет Фридрих «Великим», если мы его бить станем.

Очень быстро, не прошло и минуты, как три десятка немецких солдат и офицеров были скручены, в наручниках и с кляпами во рту. Все они лежали на аккуратно замощённой улице. И теперь стражу уже оттягивали к пропускному пункту, чтобы на пути не мешали. Остальной отряд получил сигнал на выдвижение.

Не прозвучало ни единого выстрела. А разных зевак тут же брали в кольцо подоспевшие конные воины, уже из русских немцев. Так что можно было рассчитывать на то, что тревоги в городе не возникло.

На пользу операции играла любая выигранная минута.

– За мной! – сказал я, лихо взбираясь в седло. – Барон Мюнхаузен, вы знаете свой манёвр.

Бросив эти слова, я, с четырьмя десятками бойцов, направился в центр города, вернее, чуть ближе к порту, где располагалась ратуша магистрата.

Будучи облачённым в мундир майора Зейдлица, я возглавлял кавалькаду из всадников, в которых было невозможно определить русских людей. По прошлой жизни я неплохо знал Калининград. А перед операцией тщательно изучал карту города. Так что мы не заблудились. Кенигсберг я знал теперь не многим хуже Петербурга.

Подскакав к ратуше, я сделал знак своим бойцам, чтобы они нейтрализовали десяток стражников у входа в это административное здание. До сих пор было ещё важно, чтобы не прозвучал ни один выстрел. Суета в городе уже была. Но не стреляли. Так что военным нервничать не приходилось.

Забравшись по ступенькам на второй этаж, я ворвался в зал, где заседали наиболее влиятельные горожане. Знал, что совещание будет. Один из членов магистрата подкуплен моими людьми. Он и собрал всех, чтобы не гоняться за людьми по всему городу.

– Майор, что случилось? – встал полноватый, сразу видно, что один из влиятельных, хромающий на одну ногу, мужик.

А ещё было видно, что у него выправка военного. Конечно, всё указывало, что военного с приставкой «бывшего». Хотя вполне можно увидеть военного с лишним весом. Офицеров таких и вовсе большинство.

– Господа, имею честь сообщить, что вы арестованы. Если вам будет успокоением, то я, тот, кто вас арестовывает, – канцлер Российской империи, – говорил я, направляя револьверы в сторону сидящих четырнадцати мужчин.

Ну прям ощущение гоп-стопа.

Не знаю, собрались ли они на обед или всё-таки заседали и решали какие-то вопросы, но на столах была еда и напитки. Впрочем, можно ведь и совмещать приятное с полезным: есть и при этом решать судьбу города.

Хотя я так и не понял, насколько распространяются полномочия магистрата. Могут ли они принимать решение, например, по организации обороны. Есть же приписанные горожане к ландмилиции.

Арестовывать командование гарнизона отправился Кашин. Там – более жёстко, будут стрелять. А вот относительно знатных горожан я бы предпочёл сразу вести более мягкую политику. В конце концов, они потенциально русские люди. Ну или, если абстрагироваться от понятия нации и народности, то подданные его Императорского величества Петра Антоновича.

– Что происходит? И я и на медяк не поверю, что вы канцлер. Это разбойничье нападение? – вставший первым из-за стола, так и не сев всё на своё место, спрашивал тот самый бывший военный.

– Нет, господа. Вчера Россия объявила войну прусскому королевству. Ну а сегодня я здесь. И не намереваюсь уходить из города, пока не будет принесена присяга русскому императору, – я окинул глазами всех присутствующих. – Попрошу не делать лишних движений. При мне – люди: только двое свободно разговаривают на немецком языке. Остальные будут реагировать на любые резкие движения и стрелять без промедления и сомнений. Сам же я после вас навещу.

В ратуше я оставлял пятнадцать своих бойцов. Трёх из них вполне должно хватить для того, чтобы контролировать заседавших в магистрате и бургомистра. Остальные возьмут круговую оборону ратуши.

Опять же, перед началом операции бойцы лично мне сдавали экзамен, описывая и расположение ратуши, и план здания, расположение окон. И у бойцов есть несколько минут для того, чтобы быстро обойти те позиции, которые были определены им в теории, занять их и быть готовыми к любым неприятностям. Чуть позже тут будут организованы огневые точки и даже поставлены две картечницы.

С остальными же бойцами я направился к городскому порту. Сюда должны подойти часть из тех агентов, которые проникали в город задолго до начала основной фазы операции. Взять береговые батареи, те немногие, но которые могут доставить неприятности – было важным.

– Бах, бах, бах! – и всё-таки выстрелы прозвучали.

Однако больше двадцати минут было выиграно. Это уже немало. Скоро зазвучали отдалённые выстрелы и со стороны южного въезда в город. Это основные силы должны заходить в Кёнигсберг. Кому там сопротивляться?

– Охрана порта обезврежена и частично уничтожена, – докладывал мне боец в штатском платье. – Три стратегических склада взяты под охрану. Идёт бой за фрегат «Бреслау». Докладывал лейтенант тайной службы Гущин.

– Благодарю за службу, братцы. Славное дело мы нынче делаем. Всем воздастся за ваши ратные подвиги, – сказал я.

А после я направил бойцов, чтобы те помогли снайперскими выстрелами быстрее решить исход сражения за фрегат в нашу пользу. И Гущина этого нужно представлять к внеочередному званию. Он координировал агентурную связь. Судя по всему, сработали почти чисто и сохранили нужное нам имущество.

К этому времени маяк был уже захвачен и подавал сигналы в море. А ещё, по плану операции, из залива должны были выйти в открытое море рыбацкие лодки, которые должны подать сигнал о начале операции.

Так что, может быть, десант начнётся ещё раньше. Но это – как корабли поймают ветер. И как сработают диверсионные группы на острове. Ну и с теми более чем шестью тысячами бойцов Кёнигсберг можно было брать. Около казарм раздавались выстрелы. Там шёл бой.

Однако, как говорится, наши в городе. Не совладать с бойцами, которые работают новым оружием – револьверами, новейшими винтовками. Да и в условиях ещё и неорганизованности защитников… По всем штабным играм, которые проводились перед началом операции, у наших противников не было шансов.

Через час в город стали входить русские корабли.

– Бах-ба-бах! – звучали взрывы на Кнайпхове.

А еще там шел ожесточенный бой. И ничем не помочь.

– Сколько человек на острове? – спрашивал я у Гущина.

– Три десятка, – понимая, что происходит, отвечал лейтенант. – Я не мог в Кнайпхове поселить больше людей.

– Не оправдывайся! Я понимаю, – сказал я.

– Бах! Ба-бах! – прозвучали выстрелы с первого русского фрегата, входящего в залив.

Ядра отправились в сторону трех стреляющих береговых батарей противника. Остальные пушки были уничтожены диверсантами.

И это был фрегат «Митава». Тот самый, который некогда я спас от позора сдачи.

Кенигсберг продолжал окрашиваться в цвета русского флага. А когда вернулся Кашин, с синяком под глазом, но довольный, город стал нашим. Штаб прусского гарнизона города был разгромлен. Большая часть солдат противника не получила оружие, так как была блокирована в казармах.

Оставалось познакомиться с Эммануилом Кантом и дальше двигаться. А сколько ему нынче лет? Не рано для знакомства?