Текст книги "Русский век (СИ)"

Автор книги: Денис Старый

Соавторы: Валерий Гуров
сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 17 страниц)

Так что тут русский флот, который должен будет ударить в пролив Дарданеллы, был очень внушительным. Но сперва им нужно, конечно, одержать победу, так как турки направили практически все свои имеющиеся корабли в Эгейское море, тем самым давая оперативный простор для действия Черноморского флота.

– Всё идёт согласно плану войны. Так что мы не должны стать причиной, чтобы этот план никоим образом не был нарушен, – заканчивал военный совет Дефремери.

А потом началась кропотливая и методичная работа. Многочисленные тренировки и учения сказывались. И матросы, и морские пехотинцы срабатывали даже с опережением графика.

В условиях строжайшей тайны ранее строилось много кораблей русского Черноморского флота. Город Севастополь стал режимным объектом: там, кроме русских солдат и моряков, пребывать могли лишь только те, кто обслуживал армию и флот.

Постоянно и неусыпно в море дежурили русские эскадры. Работал запрет на вхождение даже рыбацких лодок в порт Севастополя или рядом с ним. И даже нашлась работа для Тайной канцелярии. Поймали-таки за последние четыре года более дюжины шпионов.

Возможно, что именно эти меры позволили в тайне от Османской империи создать ту силу, что могла бы противодействовать турецкому флоту наравне. А может даже и быть сильнее.

Луганский завод выдавал теперь не только коронады, но каждый линейный корабль имел четыре нарезных орудия. Фрегат – два. Пришлось, конечно, уменьшить количество других пушек. Нарезные более тяжелые выходили.

И сейчас русский линейный корабль типовой конструкции имел на своём вооружении всего шестьдесят шесть орудий. И уж точно не стопушечными были линкоры. Но это были те пушки, которые превосходили вражеские. Иметь возможность расстреливать противника с расстояния, с которго враг даже не может помыслить об сопротивлении, только считает количество прилетов. А прилетает знатно… Пироксилин…

Решилась проблема и с кадрами. Так, под Севастополем существовало два учебных центра, где тренировались матросы и где дополнительно обучались офицеры. Тут творился сущий интернационал. Сложнее всего приходилось с коммуникацией, так как даже моряки, набранные из курляндцев, не говоря уже о датчанах и шведах, плохо владели русским языком или не знали его вовсе.

Потому офицеры обучались не только новым тактикам, но ещё и русскому языку. И работа эта проводилась уже в течение трёх лет.

Русские учебные заведения выпускали вдвое больше офицеров, а учебные центры подготавливали в четыре раза больше матросов, чем это было ещё пять лет тому назад. Да и молодая поросль петровцев подросла. Парни семнадцати-восемнадцати лет в немалом числе поступили на службу.

По новому морскому уставу они получали чин младшего гардемарина. При этом во многом были подготовлены не хуже, чем в навигатских школах. И во власти любого капитана любого корабля была возможность повысить петровцев до чина гардемарина. Ну а по выслуге ещё трёх лет можно было получить и мичмана.

Если бы строительством Черноморского флота занималась только Россия, то вряд ли бы вышло так масштабно, как сейчас. Ну а то, что более трети всех матросов и морских офицеров – это иностранцы, с подобным нужно было мириться. Как и с тем, что на верфях совокупно иностранцев больше, чем русских.

Хотя… еще лет пять поживут в условиях закрытого города, окончательно станут русскими людьми. Тем более, что под разными предлогами, но Наместник Новороссии старается завозить женщин в Севастополь. По крайней мере, кто женится в этом городе, тот получает особый «подарок» от наместника, ну и очередь на бесплатное жилье.

Многие в Российской империи жёстко высказывались насчёт того, как масштабно строится русский флот. Дорого, и незачем. Казалось, что у России нет столько интересов в мировом океане, насколько масштабные программы по строительству флота и подготовки кадров существуют.

Но это люди, далёкие от реалий. Ведь только в Тихоокеанском регионе, чтобы контролировать острова на севере от Японии, самих японцев, вести торговлю с Китаем, иметь сельскохозяйственную базу на Гавайских островах… Калифорния, Аляска, территории между ними на западе Америки.

Сколько нужно кораблей для Тихого океана? Это если не говорить о том, что Россия вот-вот заключит стратегический военный союз с Мальтийским орденом и будет базировать часть своего флота на Мальте. Так что флот – важнейший элемент русского мирового статуса.

Так что ещё мало: нужно даже нарастить и подготовку кадров, и строительство кораблей. Тем более, что уже как год Черноморский флот строится не из сухого дерева, которое просто не успевают подготовить, а из сырого. И эти корабли через два-три года начнут выходить из строя, их нужно будет заменять уже более надёжными. И на подходе проекты и вовсе огромных кораблей, которые будут обшиваться медными и железными пластинами. Там личного состава потребуется под четыре сотни.

Пётр Дефремери в очередной раз осмотрел в бинокль бухту Севастополя, поражаясь тому, какая собирается мощь. А ведь ещё в Одессе, Очакове стоят галеры, начиная погрузку армейских соединений.

Военный Совет закончился. Подготовка к выходу также завершалась. Все пространство в бухте Балаклеи, как и в обозримом море, было в кораблях.

– Сколько кораблей будет участвовать в десантной операции? – спросил Андрей Григорьевич Спиридов у вице-адмирала.

– Двадцать два линейных корабля, семнадцать фрегатов, тридцать четыре шлюпа и бригантины… Двести семьдесят шесть галер, – по памяти назвал цифры вице-адмирал.

Спиридов не задавал больше вопросов, но его очень сильно удивил тот факт, что таким огромным воинством командует всего лишь вице-адмирал. Здесь впору адмирала давать. Но, может, так и случится, если только операция будет успешной.

Тридцать две тысячи солдат и офицеров десанта… Андрей Григорьевич Спиридов напрягал память, чтобы вспомнить, когда это в истории ещё такие огромные десанты совершались.

А тем временем он чуть было не пропустил главный приказ.

– Поднять сигнал: выходим. Передать флажками на ближайшие корабли, – вдруг резко и громко приказал Дефремери.

На самом деле все уже были погружены и ждали только команды на выход. И не менее двух часов понадобилось французу на русской службе, чтобы наконец решиться и выйти в море.

Пришли сведения, причём через тайных агентов, что адмирал Бредаль уже находится на севере Эгейского моря. План сработал. Турки купились на то, что главный удар будет нанесён со стороны Средиземного моря. Так что большого сопротивления русскому Черноморскому флоту ожидать не приходится. Но главная слава флота предполагалась не в морском сражении, а в десанте.

Впрочем, если бы турки решили оставлять большую часть своих кораблей даже в Константинополе, то Бредаль спокойно бы прошёл проливы и ударил бы по нынешней столице Османской империи. А если не сделает он этого, то значит Дефремери должен ударить. Качели… и при любом раскладе турки в проигрыше.

Вот и получалось, что план морского противодействия Османской империи был идеальным. Оба русских флота были достаточно мощными, чтобы противостоять всему флоту османов. А вот противнику нужно было делать выбор, куда именно направляться. И они пошли в сторону Бредаля.

Переход был тяжёлый. Во-первых, это на земле можно было отправить множество разъездов вокруг, чтобы знать, где находится противник. С кораблями сделать это намного сложнее, между тем необходимо. И это осуществлялось. Во-вторых, море – это стихия. Штормов не было, но волна и ветер очень даже существенные, так что идти строгим строем никак не получалось.

Больше всего запаздывали галеры. Они были оснащены парусами, но в меньшей степени, поэтому, когда парусный флот удачно ловил ветер, галеры сильно отставали. Но когда получалось, что ветер был чужим, галеры нагоняли. Ещё не дай Бог галерный флот встретится с турецкими парусниками, ведь на галерах в лучшем случае по четыре пушки.

– Господин командующий, с передового корабля пустили ракету! – выкрикнул вперёдсмотрящий на третий день перехода.

Дефремери приложил бинокль к глазам, но не смог ничего рассмотреть. Он даже не увидел передовой корабль, который скрылся далеко за горизонтом, и оптика не позволяла этого увидеть. Но, сидя в гнезде, вперёдсмотрящий имел чуть больше обзора и оптический прибор не хуже, чем у командующего флотом.

– Подавайте сигнал всем ускориться, и сплотиться у флагмана! – приказал вице-адмирал.

Ещё два часа понадобилось, чтобы часть кораблей русского флота показалась в поле зрения. Потом последовал приказ на то, чтобы изготавливались к бою и строились в боевые формации. Но всё ещё не было сведений, почему именно была пущена ракета. По уставу это могло произойти только в нескольких случаях, из которых наиболее вероятные – встреча с врагом и бедствие.

– Передовой корабль появился в поле зрения! – выкрикнул вперёдсмотрящий.– Турецкий фрегат!

Глава 22

Вот, наконец, и Царьград.

И. С. Тургенев.

Черное море.

19 августа 1742 года

Турецкий корабль шел вперед, прямо к русскому мощному морскому хищнику в зубы. Словно бы у капитала османского фрегата не было подзорной трубы, чтобы рассмотреть опасность. Можно было бы подумать и о другом: турецкий капитан решил, что должен проявить героизм, но выяснить, с какой силой должны турки вот-вот встретиться в море.

Теперь турецкий фрегат в свой бинокль мог рассмотреть и Дефремери.

– Вижу паруса! – ещё через двадцать минут поступил короткий доклад. – Выходят турецкие корабли. Два фрегата… линейный… еще…

– Ветер? – спросил капитан флагмана, Спиридов, опережая тот же самый вопрос от командующего.

– Зюйд-вест! – сообщил офицер.

– Господин командующий, если дадим на три румба на зюйт, сменим паруса, поймаем ветер, – сообщил капитан флагмана.

– Господь благоволит нам. Действуйте! – сказал Дефремери.

А потом ещё последовал приказ, чтобы сигнальщики флажками передали правильность действия для других кораблей.

Понадобилось минут двадцать, чтобы немного изменить конфигурацию парусов и отлично встать на ветер. Теперь выходило, что русский флот ушёл немного в сторону и получил возможность будто бы наваливаться на те турецкие корабли, которые продолжали выходить из горизонта.

Скоро стало понятно, сколько именно вымпелов турки отправили в погоню за русскими передовыми кораблями. Это была Черноморская эскадра. Немногочисленная, если, конечно, сравнивать с тем количеством и качеством кораблей, которые сейчас идут в сторону Константинополя, но под Андреевским стягом. Но турки были застигнуты врасплох, что в Чёрном море Россия имеет такое колоссальное преимущество.

Потому так смело выходили, пока не увидели, какая именно сила против них вышла. По всей видимости, османский капудан-паша запоздало приказал своему флоту разворачиваться. Учитывая то, что турецким кораблям понадобится не менее часа, чтобы по большой дуге развернуться и уйти, – это с учётом ветра и смены парусов, – шансов турки себе не оставили.

– А они ловкие, умелые… Но поздно, – констатировал Дефремери, когда турки справились быстрее ожидаемого и теперь пробовали удрать.

Вот только современные русские корабли ненамного, но быстрее турецких. Да и ветер был свой.

Четыре часа продолжалась погоня, когда русский флагман достаточно близко приблизился к первому, отстающему от основной массы турецкому кораблю.

– Ба-бах! – выстрел из новейшей нарезной пушки был пристрелочный.

Ядро улетело в сторону и вошло в воду сильно дальше турецкого корабля, причём, опережая его. Новые пушки били в три раза дальше, чем любые другие корабельные.

А потом началось сущее избиение. Флагман, как и другие корабли, что были рядом, посыпали турок ядрами и бомбами из новых орудий. Гардемарины или мичманы последнего года выпуска помечали в блокнотах, подкручивали приборы, выверяли баллистику. Стреляли не наобум, а с использованием вычислений. И результаты были.

Не приближаясь близко, русские корабли методично работали. Туркам ничего не оставалось больше делать, как только: либо уповать на Бога, либо героически умирать, либо сдаваться.

Если бы у турок хотя бы был сопоставимый по числу вымпелов флот. Но русскому Черноморскому флоту противостояли пять линейных кораблей, девять фрегатов и ещё порядка двадцати кораблей меньшим классом.

– Ну нет же! – разочарованно выкрикнул вице-адмирал.

Как только первые вражеские корабли стали уходить под воду, а на других не могли справиться с пожарами, когда врагу стало понятно, что одна русская бомба бьет в три, может и в пять раз сильнее…

Турки массово сдавались. Их корабли становились в дрейф, спускали паруса и выбрасывали белые флаги, приспуская собственные. При этом Только треть турецких вымпелов получила хоть какие-то серьезные повреждения. Только три их корабля – один линейный и два фрегата – сейчас тонут… Для Дефремери этого было мало. Он хотел славы.

– Что прикажете делать с турками, господин вице-адмирал? – спрашивал капитан первого ранга Спиридов.

Сдавшийся турецкий флот был сейчас тем фактором, которого командующий Черноморским флотом с удовольствием потопил бы, да отправился дальше, чтобы не терять время.

– Это не славная победа, – с явной горечью сказал вице-адмирал. – Но мы вынуждены взять призом все сдавшиеся корабли. Так что я попрошу вас, господин капитан первого ранга, распорядиться. Все турецкие абордажные команды должны сдать оружие, и необходимы галеры, которые отправят турецких солдат на берег. А корабли… Что ж, обойдёмся частью без помощников капитанов. Пускай они отведут призовые корабли к Севастополю. И пусть семь наших фрегатов сопровождают.

– Смею возразить, господин командующий. Семи фрегатов будет недостаточно. Мало ли, что может произойти, – сказал Спиридов.

Сказал – и словно бы ножом порезал Дефремери.

– Знаю я! – вдруг выкрикнул вице-адмирал. – Отправьте ещё три линейных корабля новых конструкций.

А потом Пётр Дефремери словно бы замкнулся в себе. Он столь ревностно относился к каждому кораблю, так волновался и переживал за успех десантной операции, что жалко было лишаться части той силы, которой он командовал.

– Что по времени? Мы успеваем? – далеко не сразу спросил русский француз.

– Идем на опережении в один день, – четко ответил Андрей Григорьевич Спиридов.

– Ну хоть это… – махнул рукой француз.

* * *

Белград. Эдирне. Константинополь.

21–30 августа 1742 года.

– Похоже, что нам это удалось… – сказал я, потрясая большим и грамотно составленным докладом на пятнадцати листах.

Его я изучал последние два часа, перед тем, как пригласить на совещание людей. Важные сведения мне принесли, без них осуществлять оперативное планирование было просто невозможно.

Сидящие на военном совете люди также заулыбались, хотя вряд ли полностью отдавали себе отчёт, что именно удалось и в чем причина моей радости. Впрочем… Причин же немало. Договор вон, Пражский, подписали, территории себе забрали, с Польшей ведутся переговоры, но уже министерством иностранных дел, чтобы те продали России полоску у моря, даже пусть с нашим разрешением хоть и свой флот держать на нашей территории. Хотя… последнее вряд ли. Скоро я несколько помирю Пруссию и Австрию польскими землями.

А пока…

– Граф Фролов, я не просто доволен вашей работой, как и тех людей, которые принимали участие в подготовке того, что сейчас началось на всех территориях, где проживают греки, славяне и армяне. Его Императорское Величество уже приготовил вам награду. Вы станете первым кавалером ордена Красной Звезды, Героем Российской империи. Получите капитал для вложений, – сказал я, вставая со своего стула и подходя к опешившему Фролову и обнял его.

Капитал для вложений… Вот такой иезуитский метод вовлечения власть имущих людей в капитализм. Они не получают в награду деньги, а своего рода депозит. Допустим, сто тысяч рублей нельзя потратить, кроме как вложиться в какое-нибудь дело. Безналичный расчет, с последующей реальной прибылью.

Было за что благодарить Фролова. В один день в Белграде, в Бухаресте, в Софии, в других городах, деревнях, в лесах и в горах вдруг обнаружились организованные отряды повстанцев. Чётко, согласно ранее утверждённому Генеральным штабом Российской империи плану.

Эта работа велась кропотливо, неспешно, на протяжении трёх лет. Не сказать, что всё и всегда было гладко. Турки, даже с их медлительностью и, по сути, отсутствием контрразведки, всё равно умудрились выявить, может быть, до двадцати процентов всех групп. Они пресекли два из восьми каналов поставки вооружения будущим повстанцам. Но не хватило им аналитики, чтобы соединить все воедино и сделать нужные выводы. Ну кроме того, что ужесточили наказания.

Кое-где даже приходилось преждевременно начинать повстанческую деятельность, чтобы отвлечь турок и помогающих им французов от будущих глобальных событий. Удалось… Немыслимое зачастую, когда очень много работы, веры, чуть удачи, терпения, становится обыденным.

Были ноты протеста, но такие… шепотком. Турки даже не пытались раздуть дипломатические скандалы по этому поводу. Они настолько боялись войны, одновременно готовились к ней, что всё отложили на потом. Мол, в будущей честной войне они обязательно нас одолеют, а пока не нужно ссориться.

На самом же деле я прекрасно понимал, на что надеялись султан и его правительство. Наверняка внимательно читали европейские газеты, в том числе и берлинские.

А там, если почитать, как сказку и не включать мозг, можно было сделать однозначный вывод: Прусское королевство – сильнейшая держава на всём белом свете. Россия? Выскочки. Разобьем. Русские же только с турками и научились воевать. Ну и со шведами, но так… Шведы же готовы не были к войне.

– Что ж, господа, пришло время сломить хребет больному человеку Европы. Миних взял Варну. Приходят сведения, что Ласси взял Карс и выдвинулся к Трапезунду. Возьмём же и мы Константинополь! – последние слова я уже выкрикивал.

Казалось, что эмоции перестали бурлить, что устал. Ведь сколько времени провёл в переходах, в сражениях, постоянной работе без полноценного сна и отдыха. И всё равно предвкушение самой Великой Победы не оставляло меня.

– За веру, за царя, за отечество! – кричали генералы.

В это же время сразу два моих биографа шариковыми ручками строчили тексты. Нет, я не столько возгордился и поймал гордыню, что требую к себе отдельного уважения и сразу же писать биографию меня, великого человека.

Просто я, как в прошлой жизни учитель, не раз возмущался, почему о действительно великих событиях порой так мало сведений. Империя, да и другие страны – порой скупые несколько абзацев в каких-нибудь источниках.

Так что всё, что происходило и происходит за последние шесть лет, всё это тщательно документируется. Сразу составляются архивы, систематизируются данные. Огромное спасибо скажут мне историки за такую работу.

Вместе с тем, это ведь именно историки и могут создать образ того или иного исторического деятеля. Сделать меня действительно великим человеком будет несложно, ведь обо мне будет много информации, в том числе и высказывания, книги… Будут в будущем цитировать Цезаря, Наполеона, Черчилля и… меня. Причем, не факт, что Наполеон с Черчиллем в новом мире появятся.

Но самое главное, чтобы в будущем могли, через анализ моих действий, поступать наиболее эффективно. Чтобы курс развития России подхватили и не уронили, а несли, как реликвию в будущее.

То, что Сербия восстала, мы узнали буквально через два часа после того, как пересекли границу Австрии и Османской империи.

В небольших городках порой слышались выстрелы, или к нам навстречу выходили вооружённые отряды, встречающие русские войска с истеричной радостью. Когда я смотрел, как русские люди обнимаются с сербами, как у них светятся глаза, я веселился, чтобы не зарыдать от умиления.

А когда видел, как с сербами-братушками обнимаются башкиры, датчане, шведы, так готов был рассмеяться. Но так – исключительно по-доброму.

У меня был целый штаб офицеров, от поручика до генерала, которые незамедлительно верстали сербские отряды в отдельный полк, который, возможно, вырастет в полноценную дивизию.

Это политически верно, чтобы сербы принимали участие в освобождении своей же земли.

Двигались мы очень быстро. За два дня уже вышли южнее Белграда. Нет, мы не заходили в город, не делали долгих стоянок. Я мог оставить только один-два полка, и то конных, и чтобы у них были заводные кони, чтобы проследили за процессами, как переходит власть из османских лапищ в сербские руки. Ну и догнали бы нас.

Был некоторый соблазн, чтобы Сербия стала Россией. Однако я посчитал, что протектората будет достаточно. Вот только сербам придётся смириться с тем, что русские гарнизоны будут стоять в городах, что на всех Балканах будет, по моим прикидкам, построено не менее, чем пять армейских баз, две военно-морских.

Но притеснять сербов ни в коем случае я не собирался, пусть живут припеваючи. Тем более, что сильно жадничать не стану. После войны обязательно подумаю над программой восстановления экономики балканских стран.

Все, кто будет Россией освобождён, у всех начнётся полноценное развитие. И тогда никто не захочет бегать на сторону, искать в Англии или Франции, Австрии, себе союзников. Хотя военно-политический блок, конечно же, тоже надо будет заключить, где прописать все нюансы возможных внешнеполитических вывертов тех, кого мы сейчас освобождаем. Неблагодарности, как в иной реальности были со стороны болгар, допустить нельзя.

На четвёртый день, почти не встречая сопротивления, походя разметав пятнадцатитысячный османский корпус, который стал на Стамбульской дороге, мы к своей радости встретили бойцов Сумского гусарского полка.

Это были сербы. Казалось бы – ну и ладно. Мало, что ли мы насмотрелись на представителей этого народа. Вот только были это другие сербы, из состава армии фельдмаршала Христофора Антоновича Миниха.

И пусть мы даже не планировали соединяться, но сам факт – насколько масштабно Россия уже действует на Балканах – не мог не вдохновлять. Миних вышел на Варну, а отдельные русские отряды, обходя крепости, уже хулиганят на турецких коммуникациях.

– Что у нас по времени? – спросил я во время одной из наших остановок.

Иван Тарасович Подобайлов посмотрел на часы. Но первым ответил Кашин:

– Опережаем на шесть часов, – сказал Иван.

– Прикажите увеличить отдых на каждой стоянке на сорок минут, – сказал я, в уме рассчитав время. – Мы должны прийти к Царьграду час в час! Судя по всему, флот остановился в Варне и ждет нас, не опережает события.

Да, нам ещё сильно повезло в том, что османы купились на небольшую уловку. Пришлось пожертвовать некоторыми людьми, которых взяли наши враги в плен, но у которых были важнейшие документы.

Эту операцию разрабатывал Степан Тайниковский, глава Тайной канцелярии. В тех документах указывалось направление нашего удара, конечно же, ложного. И это место, где как раз австрийцы начали спешно формировать свои разрозненные отряды, чтобы незамедлительно, в рамках нашего союзного соглашения, вступить в войну.

Так что османы сконцентрировали свои силы сильно западнее, в направлении Дубровника, и сейчас должны были перейти границу и встретиться с сопротивлением турок.

Я, может быть, жестокий человек, но что-то мне не жалко ни тех, ни других. Пускай австрийцы с турками сражаются, пока мой мобильный корпус в тридцать две тысячи солдат и офицеров летит в сторону Константинополя.

А через три дня, когда мы обошли по дуге Эдирне, рекордно преодолели за эти три дня больше двухсот километров…

– Вот он, Царьград! Город царей православных, – сказал я, а потом обратился к одному из биографов: – Ты запиши это обязательно. Ца-рей право-слав-ных. Вот так!

Молодой парень, год назад окончивший Московский университет, кивнул мне. А должен был ответить по уставу. Но не время сейчас воспитывать. Да и не было никакого желания.

Мы остановились. После такого марша, да еще и по вражеской земле, с напряжениями и со схватками конных соединений, нужен отдых. Солдаты валятся с ног, проведя три дня почти что без сна.

Но не для всех предусматривается отдых. Ночью сразу пятнадцать групп диверсантов отправились на разведку и на осуществление подрывной деятельности. Было видно, что турки сконцентрировали какие-то войска на подступах к Константинополю, но с чем мы именно можем столкнуться, можно было лишь только гадать.

Ну и понять же нужно, где склады, мосты, командование. Всех их взорвать бы к едреней фене. Без жалости, как когда-то сами турки захватывали Византию. Нашу… православную…

– Шестьдесят тысяч, – уже через четыре часа Фролов назвал мне цифру тех солдат и офицеров Османской армии, которые собрались нам противостоять.

Это были сведения, которые добыли и разведчики, и с воздушных шаров.

Я постарался откинуть все мысли, связанные с эйфорией от происходящего. С большим трудом получалось более-менее рационально думать и анализировать обстановку.

Конечно, часть тех турок, которые сейчас оседлали все дороги, ведущие в столицу Османской империи, – отступающие под напором части Южной армии Миниха.

Вряд ли они будут действительно организованной силой, иметь полное штатное расписание. Возможно, и с оружием будут проблемы. Офицеров у них не должно хватать. Их стрелки выбивают всегда первыми. А в Стамбуле я сомневаюсь, что есть много поддержки для военных. Какой-то фанатик, готовый умереть, но не подготовленный к боям – не в счет. Так что…

Но как я ни крутил в голове, возможно ли проиграть это сражение, всё равно приходил к выводу, что наша победа неизбежна.

– Ба-ба-бах! – ночью, когда я натужно пытался уснуть прогремела череда взрывов.

– Два пороховых склада, один мост, – с ленцой, зевая, находясь в моем шатре, сказал Кашин.

– И поспать не дадут, – пробурчал я, переворачиваясь на другой бок.

Но при этом улыбался. Работают парни… А еще изредка звучали выстрелы из винтовок. Значит и меткие стрелки работают. И враг уже теряет людей. И… не спит, что важно. Ибо неотдохнувший воин – раненый воин.

На следующий день заговорили пушки.

– Бах-бах-бах! – разрядились тачанки, подобравшиеся к врагу еще ночью.

Осыпав врага картечью, фургоны тут же развернулись и отправились наутёк. Могло даже показаться, что они проявили трусость. Но это, конечно, не так.

– Сейчас бы нарезные демидовки сюда, – сказал Кашин.

– Ну да. А ещё молочка, да с булочкой, да на печку с дурочкой, – сказал я, наблюдая, как мой адъютант закатил глаза, явно представляя ту самую булочку с дурочкой. – Ты почему ещё рядом? Иди стреляй во вражин!

– Так я винтовку свою отдал. Думал, что рядом с вами, ваше высокопревосходительство, буду. Вы же таков нынче, что и в пекло полезете.

– А ты, Иван, особо не думай, особенно когда рядом со мной. Не идёт тебе быть умным.

– Как скажешь, командир, – сперва оглянувшись, чтобы никого не было рядом, потом сказал Кашин. – Есть дураком быть, дабы разумением своим не смущать!

Рассмеялись. И такая разгрузка была необходимо. Слишком напряжены все.

Вот же человек этот Кашин! Другие пристроились, работу делают. А его думал поставить да хоть бы сразу и на дивизию. Но не тянет, хоть ты убей. А когда генерал не тянет свою работу – то жди гробов солдатских. И человек хороший и воин отменный, наверное, лучший командир сотни. И все… никакого роста. Графа не за что давать. И чинами не наградишь.

– Давай выдвигаться! – сказал я. – Я должен быть в Константинополе. И флот должен сегодня к десяти часам заходить в Босфор.

Чуть ранее уже получили приказ все штурмовые группы, чтобы готовились к прорыву и входу в город. Если мы закрепимся за крайние городские кварталы, нас уже оттуда будет просто не выковырнуть.

Но для начала необходимо было прорвать османскую оборону, которая только нарастала, так как приходило из города пополнение. Впрочем, это им же и мешало. Скученность людей была колоссальной. Гражданских, вдруг посчитавших себя главными защитниками столицы Османской империи, стало больше, чем военных. И прогнать таких вот «защитников» было уже невозможно.

– Воздушный шар показывает, что в пролив Золотого Рога вошли русские корабли. Десант с ними же. Начинают бить артиллерией по порту! – закричал недалеко стоявший офицер, который отвечал за связь с поднятыми в воздух двумя воздушными шарами.

– Видишь, Иван! Десант уже начался. Давай поторапливайся! – сказал я, хотя прекрасно понимал, что от Кашина в данный момент мало что зависит.

Теперь нужно ждать только того, как отработают наши ракетчики. Ну и потом вперед. Не был я никогда в Стамбуле, хотя один раз в Анталии отдыхал. Вот… буду пробелы заполнять.