Текст книги "Русский век (СИ)"

Автор книги: Денис Старый

Соавторы: Валерий Гуров
сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 17 страниц)

Глава 5

Не та земля хороша, где медведь живет. А та, где курица скребет.

Старообрядческий фолькор.

Петербург.

13 июля 1742 года.

– Ваше Императорское Величество, – приветствовал я императора.

Он так же встал из-за парты и приветствовал меня кивком головы. Положено. Ибо он император, но сейчас ученик и повинен повиноваться мне.

Елизавета Петровна прервала своё путешествие по святым местам и в срочном порядке вернулась сама. Ну и, конечно, вернула в Петербург императора. Так что, несмотря ни на что, вопреки необходимости находиться совершенно в другом месте, нарастанию недовольства среди духовенства, я проводил уроки у Его Императорского Величества.

Где-то рядом с обновленным Летним дворцом переминают с ноги на ногу послы, причем всех воюющих государств. Но у нас… занятия.

– Пётр Антонович, приложите ложку к свёрнутому языку… – вживался я в роль логопеда.

Не так чтобы многое помнил из этой профессии, но было дело, когда-то внучек водил к логопеду, и тогда специалист давал определённые задания, которые мы исправно делали дома. Так что теперь стараюсь поставить и букву «р», и букву «л», и свистящие. Четыре года, скоро так и все пять, а у государя есть некоторые сложности с речью.

А ещё нужно было уроки как можно больше разнообразить, пускай даже и таким образом. Ведь сейчас с Петром Антоновичем занимаются так, как, наверное, с ребёнком в первом, а то и во втором классе.

Но он просто психологически ещё не готов воспринимать более серьёзную информацию. Хотя худо-бедно уже читает и даже выводит какие-то крестики и чёрточки. Психологически не готов к школьной программе. И ведь если бы не я, так пихали бы «знаниями» государя, ломали бы его.

Образование государя – это то, куда будет двигаться Россия уже в обозримом будущем.

Каждый придворный прекрасно понимает, что обучать и воспитывать императора – это возможность возвыситься и быть в будущем правой рукой государя. Тут время такое, что своим наставникам остаются благодарными, даже если учитель и жесткий, может пороть.

Так что были попытки с меня снять эти обязанности. Пробовали также на должности преподавателей подсовывать своих людей. Например, Никита Трубецкой хотел пробиться в эту элиту при помощи одного из наставников князя Трубецкого. Прислал… Да кого! Арифметику преподавать. Да у меня уже три учебника по арифметике готовы, на пятый, шестой и седьмой класс.

И вовсе учебники приходится самому составлять. Просто я вспоминаю те учебные пособия, по которым сам учился, мои дети. Преподавание в школе тоже отложилось. Всегда же интересно было полистать учебники других предметов, сравнить их.

– Ваше Величество, а нынче гимнастическая минута, – сказал я через полчаса занятий.

– Александр Лукич, говорите минуту, а сами десять минут с меня требуете, – сказал Пётр Антонович.

Произнёс явно не свои слова. Он, конечно, мальчик смышлёный, и при должном воспитании и обучении из этого монарха может выйти толк. Однако чувствуется, что Петр просто сказал то, что говорил кто-то из взрослых или в его присутствии, или целенаправленно внушали императору нужное. Узнаем, кто шепчет государю.

Конечно, Его Императорское Величество тяжести не тягал, и в целом упражнения были скорее лечебно-физкультурными, чем развивали ловкость, силу и другие качества, которые необходимо будет развивать, но позже, когда организм окрепнет. Пусть даже и легкие упражнения были силовыми, но с собственным телом.

В целом Пётр Антонович, пусть и не казался гениальным ребёнком, но был пластилином вполне нужной консистенции, из которого можно будет вылепить достойную фигуру. Своей статью, к сожалению, он пошёл в невысокого и худощавого отца. Так что приходилось откармливать парня уже сейчас, чтобы хоть не кожа да кости были.

Но лицом был приятный. Возможно, даже женщины будут его считать и красивым, особенно если удастся решить проблемы с фигурой и утиным метаболизмом. Это когда что съел – то и вышло, как будто бы ничего в организме и вовсе не останавливается, не задерживается. Ест немало, а ни подкожного жира не прибавляется, ни мясо не растёт.

Это, кстати, серьёзная проблема, потому как практически все считают его болезненным, и что может так случиться, что он до своего совершеннолетия не доживёт. Но я-то знаю, что все в порядке. Откормим. И это одновременно и проблема, и некоторое решение вопроса.

Так, Елизавета явно успокоилась и не жаждет власти. Учитывая её полноту и принятые каноны здоровья, когда явно жира больше, чем мяса, она также думает о своём внучатом племяннике как о болезненном.

Ну да ладно. Я уже сейчас вижу, что ситуация начинает выравниваться. А ещё заметно, что у мальчика, несмотря на его худобу, сила как бы Петра Великого. Подковы гнуть будет на спор.

– А теперь, Ваше Величество, предлагаю вам послушать сказки, – сказал я.

– А батлейки не будет? Мне больше сказки нравится смотреть, чем слушать, – сказал государь [батлейка – кукольный театр].

Но я его разочаровал.

– Для вас готовится новый спектакль, который вы, буду надеяться, посмотрите завтра, Ваше Величество, – сказал я.

Сказки рассказывал не я. Ещё от Анны Иоанновны осталось небольшое наследие в виде прекрасных рассказчиц. Некоторые женщины в этом ремесле настолько поднаторели, что их можно было бы уже назвать актрисами разговорного жанра. Рассказывали даже условного «колобка» так, что и я заслушивался.

Сказки, которые предлагаются императору, всегда проходят переработку, мою личную. Порой я практически придумываю сказку. И цель, которая преследуется, – это заложить в Петра Антоновича морально-этические нарративы, необходимые русскому просвещённому императору. Любить Отечество. Государь – не только и есть государство, но и первейший слуга. Не лениться, работать на благо Родины. Получится? Надежда на то есть.

Но тут бы найти ещё золотую середину и не перегнуть с этой самой просвещённостью. Александр Павлович в иной реальности тоже был просвещённым. Только толку от этого, по крайней мере, по моему скромному мнению, было чуть больше, чем ничего. Только что Наполеону не проиграл. Но там не он, там весь русский народ. Тогда впервые было понятие «народ-нация».

Нет в этом времени понимания, что Россия – это еще и народ, нация, за которую и драться нужно, которой служишь. Я ввожу понятия, родственные с патриотизмом. Газета «Звезда» – рупор пропаганды среди военных, тоже делает свое дело. И, как вижу, результат есть.

Вот и получается, что если серьёзно заниматься воспитанием и обучением государя, то нужно тратить время именно на это – иносказательное внушение нужного. Больно много уходит сил.

– Александр Лукич, а ты скажи мне, отчего богомерзкими делами занимаешься? – в конце наших занятий, по прошествии четырёх часов, спросил меня почти пятилетний мальчик.

Если в предыдущих фразах и выражениях Его Величества я ещё несколько сомневался, чьими словами он говорит, то сейчас все сомнения развеялись. И это даже не Лиза так влияет. Архиепископ Амворий. Его уши торчат.

Зря я всё-таки не углядел опасность в том, что малолетний государь отправится в паломничество по святым местам. Подумал, что если буду запрещать, то меня просто не поймут, и вот тогда точно будут уже обвинять в пособничестве старообрядцам или попистом назовут. Считал церковь нашу не политическим субъектом.

– Ваше Императорское Величество, я расскажу вам. А вы сами решите, что есть зло, а где добро… Но пекусь я лишь о державе вашей, – говорил я, пытаясь найти нужные слова.

Как объяснить четырехлетнему ребёнку, что есть такое государство и что есть такое церковь? В былинах, преданиях, рассказах, которые сейчас слышит Пётр, идея разделения церкви и государства то и дело звучит. Там же и о церкви, как важном инструменте в управлении, как традиции, культурном коде. Но… если церковь мешает развитию государства, то она не может быть неприкасаемой.

– И обратите свое внимание, ваше величество, на Османскую империю. Они уже слабы. И эта держава, которая располагает богатствами. Взять Египет… Там можно собирать два урожая. Но до сих пор у них нет печатных книг – исламское духовенство запрещает. Нет изменений существенных в армии… Во всем. Виновато духовенство. Нельзя останавливать развитие державы, – говорил я.

Не могу ручаться за то, что все мной сказанное было услышано и понято малолетним императором. Но я старался, хотя и ловил себя на мысли, что разговариваю с маленьким мальчиком, как с подростком. Но ведь он и вопросы задал взрослые.

Думаю, что он и не понял, что спросил, и не понял, какой ответ прозвучал. Для Петра Антоновича было главным что ответ был. А еще и долгий, с умными словами и я выглядел убедительным. А потом еще неоднократно повторю прозвучавшие нарративы. Поймет, обязательно.

Но самое главное – русский император должен знать и понимать, что всё то хорошо, что хорошо Отечеству. Если даже церковь вредит развитию государства, то, значит, надо решать этот вопрос и ставить церковь либо на служение государству, либо реформировать церковь.

Как объяснить это государю? Но я всё-таки изловчился и нашёл нужные слова.

– Вот так, Ваше Величество, для того чтобы построить теремок, нужна дружба всех зверей. А вот если придёт кто в этот терем и рассорит зверюшек, то и дом развалится. В единении и единстве силён любой дом, как и наш дом – Российская империя…

– А мы, стало быть, звери в этом доме, в империи? – проявлял догадливость государь.

– И Вы самый главный. Кого называют царём всех зверей?

– Льва. Но медведь русский сильнее, – сказал Пётр Антонович.

– Несомненно, ваше императорское величество, – улыбнулся я.

Тут в дверь постучались, и ливрейный лакей сообщил, что государыня хотела бы меня видеть. А как же я хотел бы с ней поговорить! Перетала убегать от моего праведного гнева?

Лиза как с паломничества прибыла, так и укрылась в своих покоях. Превратилась в племянницу Анну Леопольдовну. Обе сидят в спальнях, едят сладости, да «маянезности». При этом в зеркала себя рассматривают. Наверное, высчитывают, сколь жирку от такого образа жизни прибавляется. Ну нельзя же только лежать и ничего не делать, есть только в постели!

Хотя я прекрасно понимаю, что Елизавета Петровна в данном случае отыгрывает Остермана. Мол, наметились проблемы, Государственный Совет прошел скандально, так лучше оказаться больной. Но так уходить от проблем и прикрываться здоровьем, как это делал Андрей Иванович Остерман, вряд ли у кого-либо получится.

Я оставил императора на попечение нянь. У него впереди плотный обед, дневной сон, потом вечером подвижные игры. И уже во всём этом моё участие не обязательно. Есть и те, кто подвижными играми занимается с императором, и кто завлечет его беседами, прежде всего сказками.

– Лиза, ты объяснишь мне, что происходит? – спросил я с порога, входя в спальню Елизаветы Петровны.

Меня насторожило то, что она была в накинутом халате. Хотя меня встречает обычно в ночной рубашке, нисколько не стесняясь, даже напротив, делала это нарочно. Я и вовсе мог ожидать увидеть ее нагишом. И не сразу я увидел сидящего в углу и словно бы спрятавшегося Якова Петровича Шаховского, обер-прокурора Святейшего Синода.

– Ваша светлость, – Шаховский встал со стула и поклонился мне.

Несмотря на его родовитость и даже дальнее родство с Трубецкими, я всё-таки светлейший князь. Да и по своему чину я и вовсе второе лицо в государстве после императора… Ладно, ещё и после престолоблюстительницы.

– Впредь, Александр Лукич, извольте обращаться к своей государыне подобающим образом, – отчитала меня Елизавета Петровна.

Ну да, конфуз. Наедине с Лизой мы можем себе позволить и оскорблять друг друга, и спорить, словно бывшие муж и жена, обозлённые друг на друга, но ещё имеющие тёплые совместные воспоминания. Или друзья, которые имели близость, но признали ее, как ошибку. И между тем, уже не стесняются друг друга.

– Итак, Яков Петрович, вы пришли с посланием от Синода? – спросил я.

То, что он не сам пришёл ко мне, а решил заручиться поддержкой Елизаветы, не делает чести этому человеку. В целом же Шаховский оказался принципиальным и в достаточной степени жёстким и прагматичным чиновником.

В иной реальности он и Елизавета не рискнули пойти на секуляризацию монастырских и церковных земель, проводили эту политику, но крайне выборочно, медленно, опасаясь каждого шага. Но ведь делали. И церковники молчали.

– Церковные иерархи возмущены, – посмотрев на Елизавету, а та нахмурила бровки, будто бы имеет и возможность, и власть меня наказать, говорил Шаховский.

Что и требовалось доказать, что и было ожидаемо. Иерархи возмущены были тем законопроектом, который подписан, в том числе Елизаветой Петровной, и не знают пока, как реформе противостоять.

Объявить меня антихристом – это самое простое. Ну хорошо, пускай даже крестьяне будут думать обо мне так плохо. Ну а дальше что? Дальше они остаются без своих земель, без крестьян. А надо – так я введу ещё и налог на церковное и монастырское землепользование.

Так что пусть играются в войну. А я о другом могу сказать, да крестьянам в уши влить…

– Вот мои слова, Яков Петрович, которые вы обязательно передадите всем церковным иерархам… – выслушав обер-прокурора Святейшего Синода, ещё раз подумав, говорил я. – Мы можем обсуждать с ними только два вопроса, в которых я могу пойти на смягчение своих позиций: первый вопрос – это объём земель у церкви и монастырей; тут мы можем обсуждать и думать, как лучше их использовать на благо и церкви, и державы нашей. И второй вопрос – я не вижу ничего предосудительного, чтобы разговаривать о возможном введении патриархии.

Елизавета вздрогнула, и зеркало, которое она мяла в руках, упало и разбилось. Она посмотрела на меня испуганными глазами…

– Да как же так! Мой батюшка не для того Святейший Синод учреждал, да патриарха не избирал, – возмутилась Елизавета Петровна.

– А как же? Патриарх? Тогда зачем Синод? – растерялся и Шаховский.

– А вы, обер-прокурор Святейшего Синода, таковым и останетесь. Но рядом со многими из русских церковных иерархов. Все православные церкви будут объединены под Русским Святейшим Синодом, – сказал я.

Конечно, сказанное было шоком. Но укоренилось такое отношение ко мне, что когда сказанное мной, даже то, что, казалось бы, нереально и неосуществимо, обязательно случается.

– Но как же можно отступников поощрять? – спрашивал Шаховский.

На самом деле, я не то чтобы и поощрял старообрядцев. Но всеми силами собирался вовлечь достаточно активную часть Российской империи в экономику. Уже немало отступников пытаются торговать и даже заниматься промышленностью. Но у них множество запретов и препонов. Может и больше, чем у евреев.

Кстати, иудеев, как в иной реальности, когда Елизавета под напором русских купцов запретила им торговать, мы не тронули. Есть много, где иудеи могут себя проявить и на чем заработать. Я даже добился того, чтобы часть земель Новороссии были выделены в пользование евреям, в расчете на то, чтобы они развили земледелие. Не вышло… Ни разу иудеи не земледельцы.

– Они будут ходить в наши церкви, причащаться, исповедоваться. Церковь получит новых прихожан. Крестятся двумя перстами? Я не вижу большой проблемы. И можно всегда объяснить, почему так. Книги и подметные письма будут напечатаны, – говорил я. – Ущемление раскола ведет только к смертям и крови. Единоверие…

Я предлагал сделать то, что, по сути, было частично реализовано в самом начале XIX века иной реальности. Просто нужно не обращать внимание на некоторое несоответствие канонов.

И я понимал, что иду против церкви. Я форсировал события, к которым понимание необходимости примирения пришло только к концу следующего века. Но было очевидно, что старообрядческие общины способны вдохнуть новую струю в наш промышленный переворот.

– Говорите с иерархами. Без этого, Россия великой не станет. Мы разрешаем лютеранство, ставим кирхи. Ведем себя благосклонно с мусульманами… Но старообрядцы – русские люди! – заканчивал я разговор.

И в помощь мне было то, что понятие нации насаждается сверху и очень активно. Так что русский человек все еще почти знак ровно православный. Но вот это «почти»…

От авторов:

Древняя Русь, 11 век.

Время Крестовых походов, борьбы Византии с Персией, расцвета западной цивилизации…

Было бы, если бы не Врач. Воин-Врач!

Первая книга серии – тут: /reader/448643

Глава 6

Я не проиграл спор ни одному ученому, но я не выиграл ни у одного дурака.

Мухаммад аш-Шафии

Петербург.

18 июля 1742 года.

– Посему вещество завсегда сохранит свою массу. Массу вещества я предлагаю исчислять через моё число, число Ломоносова, в единицах – молях, – заканчивал один из трёх своих докладов Михаил Васильевич Ломоносов.

В торжественном зале Академии наук, пристройки, которая только три месяца тому назад была отстроена строителями, и тут ещё до сих пор пахло и краской, и штукатуркой, пусть и не критично, установилась мёртвая тишина.

Приглашённые европейские светила переглядывались друг с другом и не могли понять, что же происходит. Очередной русский доклад и сенсация, открытие, сравнимое с великим достижениями европейских ученых. Нет… даже больше. Но признаваться в подобном было крайне сложно.

И не Ломоносовым единым… Только что молодой, ещё не закончивший Московский Императорский университет, Карпов Серафим Иванович, поразил всех теорией магнетизма. Даже приводил расчёты магнитного поля Земли. Рассчитал в километров объем планеты…

Над бывшим крестьянином хотели посмеяться. Но он стойко ответил на все вопросы, словно бы насмехаясь над европейскими учёными – такими дремучими, несведущими, что в какой-то момент профессоры, видимо, посчитали неприличным задавать вопросы: мало ли, действительно потом будут говорить о них, как о глупцах. Уж больно стойко держался Серафим Иванович.

А потому что знал он, что вырвал у судьбы шанс, который терять никак нельзя. Не распыляется на мелочи, особо хочет стать магистром наук, дающем личное дворянство, или даже кандидатом в доктора наук – уже потомственное дворянство с правом выкупа своей семьи.

Да, я ввел знакомую мне систему ранжирования ученых. Вершиной являются академики, число которых лимитировано дюжиной. Ну а докторов и кандидатов может быть множество. Главное – диссертации защитить. Так что почти все то, что и в будущем, внедряется сегодня. Как я думаю, отработанная система, должна и в нынешнем времени работать.

– Это бездоказательно! – на ломаном русском языке произнёс один из приглашённых профессоров, вроде бы кто-то из англичан.

– Я так не думаю! – явно начиная вскипать, отвечал на немецком языке Ломоносов. – Слушали ли вы внимательно меня? Или не верно, потому как не вами открыто?

Я посмотрел на Михаила Васильевича суровым взглядом, он почувствовал моё негодование. Ведь ещё перед конференцией я думал, стоит ли вообще допускать Михаила Васильевича Ломоносова к такому серьёзному делу, как первая международная научно-практическая конференция. Задирист он и когда дело касается науки, несмотря на красноречие, перестает контролировать себя и в качестве довода дерется. Уже дважды его вытягивал из полицейского участка. И даже влиял на правосудие, все рублем били. Но, видимо, мало.

– Господа, после будет возможность обсудить всё сказанное в отдельных комнатах. И не стоит обвинять кого-то из своих коллег, что они некомпетентны, – на одном из трёх принятых научных языков, на английском, говорил профессор Карл Линней, выбранный не без моей помощи спикером всего многодневного мероприятия.

Готовится к публикации наша общая с ним работа. Там будут использованы данные из Америки, из Сибири – всё то, что задокументировал и написал некогда мой двоюродный брат. Описание флоры и фауны, а так же, что для Линнея в новику, фольклор, быт и традиции народов Сибири, Америки и островных айну. Так что с этим шведом мы не то чтобы подружились, но выстроили добрые деловые отношения. Хотя год назад, когда велась эта работа, спорили, словно бы дух Ломоносова в нас вселился.

Я ему предоставляю только материалы, описанием и подготовкой всего занимается в основном он. Но я рецензент и главный критик. Ну, также привлекаем все возможные издательские силы в Петербурге. Книга одновременно выйдет в Швеции, Дании, России, в Северной Антанте, которая все еще существует и уже скорее по сердечному согласию, чем по принуждению.

– Слово предоставляется адъюнкту Колыванову Митрофану Никитичу, – с большим трудом, но сносно разговаривая на русском языке, Линней читал русские фамилии и имена.

Да! Именно что русские. Хотя и Миллер, и Байер, Эйлер и другие иностранцы в России уже присутствуют и работают. Но… что Карпов, что Колыванов – это же крепостные! Пусть и бывшие.

И для того, чтобы их выявить, чтобы не дать этим талантам угаснуть и быть теми, кого будут показывать помещики своим соседям, словно обезьянок. Вот чтобы они не канули в Лету, мне пришлось использовать своё имя.

Прозвучал посыл от меня, как от канцлера, что может быть благосклонность по отношению к тем помещикам, которые могли бы предоставить мне какого-либо учёного либо уникально способного к обучению крестьянина или мещанина. Ну а ещё никто не отменял выплат от государства, если помещик предоставляет на обучение своего крепостного: при этом селянин проходит необходимые проверки, экзамены, и сдаёт их.

Еще пять лет назад в моду стало входить обучать не всех, но кого-нибудь из своих крестьян наукам. Мол, именно этим и проявляется настоящее Просвещение. И теперь есть примеры, когда крестьяне показывают отличные знания. Хотя, все равно процент образованных дворян несопоставимо больший. Но они на надомном обучении.

Так что университеты сейчас забиты скорее мещанами, бывшими крепостными крестьянами, иудеями-выкрестами. Этот народец тоже распознал перспективы. И немалое число крещенных евреев – может, с полсотни – в наших университетах обучается. Евреев, скорее всего, лишь номинально принявших христианство.

Я в этом не вижу ничего плохого. Если русскую науку, промышленность, торговлю будут развивать евреи, да хоть арабы, а империя при этом будет процветать – так пусть так оно и будет. Мы же своих, исконно русских не забываем. Еще рассчитываю, что и Крымское медресе даст самородков. Пусть бы и в области философии. Европейской духовности не помешает чуточку восточного подхода к определению духовности. Если только немного абстрагироваться от религии, а сконцентрироваться на базисных духовных установках.

А вот дворянство, прежде всего, дворянские элиты, посчитали университеты местом недостойным их присутствия. Так что пришлось расширить набор в так называемую нынче Шляхетскую Академию – бывший Шляхетский корпус. Ну и продолжаются массовые наборы с Морскую Академию, в Морские и Армейские Петровские училища, в Навигацкие школы.

И вот теперь эти бывшие крестьяне утирают нос зазнавшимся европейским профессорам. И не за горами время, когда в армию из низшего офицерского состава станут возвышаться нынешние крестьяне, которые обучаются в унтер-офицерских школах.

– Таким образом, мы имеем закон Виноградова для участка цепи, а ещё и индукционную катушку Виноградова, – заканчивал свой доклад молодой профессор Виноградов.

Вот уж кого не пришлось уговаривать, чтобы все изобретения и научные открытия называл своим именем. Он прямо смаковал свою фамилию, чтобы каждый запомнил.

А ведь запомнят. Немецкая и английская профессура, которая составляет основу приглашённых иностранцев, обсуждать эту встречу будут еще долго. Они ещё даже не осознали, насколько Россия вырвалась вперёд и о чем только что им рассказали.

Да, я прекрасно понимаю, что жульничаю. Ведь что мне стоило, по сути, пересказать учебник по физике? Хотя, к своему стыду, некоторые вещи и открытия я не вспомнил.

Особенно было видно, как англичане, приехавшие с именем своего великого Исаака Ньютона на устах, нервничают, когда русские учёные развили его теорию Всемирного тяготения, да ещё прибавили сюда расчёты по ускорению свободного падения и многое другое.

Пускай теперь догоняют. Нечего кичиться тем, что их университеты самые передовые.

Но не только для того, чтобы похвастаться, проходила международная конференция. Если бы главной причиной было хвастовство, то я отменил бы всё: слишком много вопросов накипело, и в Европе началась масштабная война – уже как-то не совсем до науки.

Однако теперь я практически уверен, что наши русские университеты, которые в ближайшее время должны будут взять на свой баланс новые корпуса и аудитории, станут востребованными и для европейцев тоже.

Нам нужна свежая кровь: мы находим своих самородков, но почему бы и не воспользоваться генофондом других. И нет, я не собирался обучать европейцев в России, чтобы они отправлялись к себе на родину, и там продвигали науку.

Ни в коем разе этого произойти не должно. Главным условием того, что иностранец будет учиться в русском университете, – отработка на благо России. В течении семи лет после окончания университета русское правительство гарантирует рабочее место для выпускника-иностранца, и он должен оставаться и работать.

Да, и по прошествии семи лет тоже будут уезжать в Европу, потому как там образуется большой спрос на наших специалистов. Но за семь лет, как правило, человек обрастает такими корнями, что уже никуда не захочет уезжать. Тем более, что русская пропаганда работает куда как более продуктивно, чем существуют похожие явления в Европе. Особых самородков на свой контроль возьмет Тайная канцелярия. Женим, детишки пойдут…

Ну а потребность в научных кадрах у нас настолько большая, что, если увеличим потоки в университеты даже в десять раз, всё равно не хватит. Только на следующую пятилетку запланировано создание Высшей Императорской инженерно-артиллерийской академии и еще четырех университетов.

Рассчитываю, что через шесть-семь лет России придётся столкнуться с новыми артиллерийскими системами. А как ими управлять, как высчитывать баллистику и многое другое, что необходимо, – в этом наша армия будет сильно отставать от прогресса.

Скоро начались секционные обсуждения, в которых я принимать участие не собирался. Пусть сами научные исследователи обсуждают и защищают свои теории. Своим присутствием задал высокую планку мероприятию. Потом, на выставке русских достижений, где проведут экскурсию нашим ученым гостям, еще раз присоединюсь к ним.

Хотя мне было бы очень интересно поучаствовать в одном из заседаний, которое будет касаться истории и археологии. Ведь там я собирался продвинуть один общеевропейский стандарт археологических исследований.

Мною была подготовлена книга о полевой археологии, где я, вспоминая всё то, что применялось археологами в будущем, тщательным образом зафиксировал.

Вводил понятие «культурный слой», описывал необходимость зарисовки стратиграфии, фиксации находок и правила их маркировки, поднимал этическую сторону вопроса…

Просто невообразимое количество археологических памятников было уничтожено в восемнадцатом и даже в XIX веках. Если этот стандарт будет принят, то мы точно увидим более богатые коллекции и узнаем об обрядах захоронения древних русичей и многое другое, что необходимо в том числе и для развития понятия нации, народности, поиска своих героических корней.

Но, к сожалению, собрание археологов произойдёт без моего участия. Между прочим, и археологов в Европе, в известном мне понятии, нет – никто из специалистов не приехал. И в этом они сейчас существенно отстают от нас. Так что правила археологических раскопок будут принимать математики, физики.

Мы уже в прошлом сезоне, начали исследование раннесредневековому комплексу в Гнёздово под Смоленском, сенсационно раскопали Чёрную могилу в Чернигове. Так что могу с уверенностью сказать, что культурное наследие у России будет куда как более богатым, чем в иной истории.

Как-то ещё нужно будет продвинуть закон о градостроительстве, чтобы сперва проходили археологические исследования, а потом уже на их месте начинали возводиться дома, коммуникации и всё, что необходимо. Сделать это лет через десять, когда у нас появится хоть какое количество учёных-археологов и историков.

Я отправился в левое крыло здания. Под шум конференции была запланирована встреча. А вот и тот, кто меня отвлекает от поистине интересных дел, вынуждая заниматься делами поистине важными. Впрочем, война-то пройдёт, а вот наука уже даёт такой скачок, что, может быть, и научная конференция намного важнее, чем встреча с послом Священной Римской империи.

Николаус фон Хохольцер был человеком уже преклонного возраста. Опытным дипломатом его можно было назвать, но главная причина, почему именно он возглавил дипломатическую миссию Священной Римской империи в Российской империи, была несколько в ином.

Я зашёл в один из кабинетов Петербургского университета. Здесь меня и дожидался посол. Он неожиданно резко, хоть и выглядел дряхлым стариком, поднялся со своего стула и низко поклонился. Вот за это его и привлекли к дипломатической работе в Российской империи.

Хохольцер умел кланяться и был подобострастным. Он словно бы угодливый старичок. Я даже словил себя на мысли, что мне хочется как-то взамен на такое поведение, ему что-то дать, уступить. Рублик что ли дать юродивому? С одной стороны, уважаю старость, с другой стороны, посол был приветливым и всячески пытался опутать лестью меня. А это игра, притворство. А я на войне, дипломатической, но войне.

– Я несомненно счастлив вновь с вами встретиться, господин канцлер. С нетерпением жду того момента, когда смогу рассказать своим детям, что разговаривал с одним из светлейших умов нашего времени, – вот так плёл паутину из лести и притворства австрийский паук.

– Если вы желаете, господин Хохольцер, разговаривать на серьёзные темы, то прекратите окутывать меня лестью. Это начинает раздражать и имеет обратный эффект. И разговор не обо мне. Вы хотели видеть меня. Я здесь, – сказал я.

Он растерялся, но быстро взял себя в руки. И вот я уже смотрю не на угодливого старика, а на дипломатического волка. Взгляд цепкий, внимательный, изучающий.

– Долго ещё Россия и вы лично будете мстить Австрии за нашу непредусмотрительность пять лет назад? – задал в лоб вопрос австрийский посол.

– Если желаете откровенно, то мы будем это делать в меньшей степени, чем некрасиво поступила некогда Австрия… – я усмехнулся. – Воевать против вас не собираемся, как и снабжать ваших врагов. Вы же так делали во время войны России и Османской империи?

– Но нынче другой монарх…

– Не смейте закрываться персоной императора Священной Римской империи, пусть уже и почившего, – перебил я посла. – Что вам известно о действиях австрийской империи? Тех, что нынче же происходят? Связи с османами есть? Переговоры?