Текст книги "Русский век (СИ)"

Автор книги: Денис Старый

Соавторы: Валерий Гуров
сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 17 страниц)

– Это не в моей компетенции, потому я не могу вам чего-то вразумительного ответить, – сказал посол.

– Из достоверных османских источников я узнал, что состоялась встреча тайного посланника от Марии Терезы и визиря Османской империи. Вы опять начинаете за нашей спиной договариваться с нашими врагами? – наседал я на австрийца.

На самом деле, ничего крамольного в том, что австрийцы встречаются с османами, я не видел. Да, нам это не совсем выгодно, но лишь потому, что австрийцы просят Блистательную Порту ни в коем случае не нагнетать ситуацию с Россией и не начинать новый виток противостояния. Платить им за это хотят.

Как узнал – опешил. Это как? Австрийцы готовы платить Османской империи за то, что она не будет отвечать на русские провокации и, напротив, будет идти на всевозможные соглашения, чтобы только не началась русско-турецкая война. Словно бы австрийская казна полна серебра. И в другой момент я бы посчитал бы это, действительно, большим подарком со стороны наших союзников.

Но всё выглядит сейчас ровным счётом наоборот. Благими намерениями выстлана дорога в ад. Австрийцы вроде бы хотят нам добра, чтобы не было войны с османами. Но тем самым они, намеренно ли или случайно, пытаются расстроить мои внешнеполитические планы.

– Я понимаю, почему вы мне об этом рассказали, – старик усмехнулся. – Если бы я не знал об этих переговорах, то, конечно, сейчас смутился бы и стал бы вести себя крайне растерянно. И в таком случае вы бы могли многое из меня вытянуть. Но, как вы уже успели догадаться, я прекрасно осведомлён, зачем именно была отправлена миссия в Константинополь. Да, мы не хотим, чтобы наш союзник, Российская империя, не перенапрягал силы: с одной стороны, следуя заключённым союзническим отношениям, с другой стороны, противостоя Османской империи.

Было видно, что посол посчитал, что схватил удачу за хвост. Он также как-то немного преобразился, показался менее старым.

– Вместе разобьем французов и прусаков, а потом навалимся на Османскую империю. И вместе её же будем бить, – громко и эмоционально, будто выступает перед толпой на митинге, говорил австрийский посол.

Действительно, такое предложение могло бы показаться очень интересным для России. Но проблема заключается в том – проблема для Австрии, – что я полностью уверен в подавляющем преимуществе русской армии над любыми силами, которые может выставить Османская империя.

Более того, сейчас происходят важные политические события, которые должны обязательно быть предвестниками очередной войны с турками. Так что австрийцы нам абсолютно не нужны.

– В будущей войне с Османской империей нам Австрия не нужна. Вот такая незадача. Нам не выгодно делиться с вами. Выходит, что наш союз нужен только вам, – сказал я наиграно, словно бы действительно сожалел, развёл руками и состроил огорчённое выражение лица. – И ведь не только Россию вы привлекаете. За нами сразу же пойдут и Дания и Швеция. Да, они не так сильны. Но помощь оказать могут дельную.

– Давайте вы не будете лукавить. Если падёт Австрия, Пруссия настолько усилится, что вам всё равно придётся с ней столкнуться в самое ближайшее время. Священная Римская империя является противовесом для тех государств, которые могут сейчас быть воинственными и агрессивными. Что, если Франция завладеет Австрийскими Нидерландами?

– Прошу вас, господин посол, не нужно пытаться посвятить меня в таинство европейской политики. Я всё прекрасно понимаю. Именно поэтому я сейчас с вами разговариваю… Итак, первое: тот миллион талеров, который вы пообещали османам за то, что они не будут провоцировать Россию на новую войну, вы передаёте России. Делаем это всё громогласно, с оповещением в газетах, что вы, как союзники, помогаете нам. Русские люди не забыли вероломства австрийцев. Но с деньгами и с нужным освещением, общественное мнение будет на вашей стороне, и мы в срочном порядке начнём формировать корпуса и армии, которые будем направлять в сторону… – я замолчал, не желая выдавать план будущей военной кампании против Прусского королевства.

– Через два месяца русская армия начнёт выдвижение, и мы будем драться с прусаками на море и на суше, – сказал я… Подумал, всё-таки решил добавить: – и пусть об этом знают все. Но выдвижение состоится раньше. Оттого, насколько быстро об этом узнает Фридрих Прусский, будет напрямую зависеть и скорость передвижения возглавляемого лично мной корпуса.

Уже не знаю, будет ли содействовать моему плану австрийский посол, станет ли по просьбе русского канцлера распространять несколько ложную информацию о планах России на эту войну, но в его же интересах – послужить в том числе и на благо моему Отечеству.

Скоро австрийского посла из Академии Наук вывели сотрудники Тайной канцелярии, использовали запасной выход. А я решил-таки пойти послушать, что же рассказывают в культурно-исторической секции на нашей, русской, но международной конференции.

Сегодня вечером состоится ещё обсуждение с английским и французским послами будущего патентного международного соглашения. Мы же пока с Францией не воюем, нужно поспешить.

В срочном порядке инициирую соглашение, чтобы иметь возможность дальше развиваться, и при этом, если уже и крадут у нас технологии, то пускай покупают за большие деньги и в рамках закона. А у нас будет фора в десять лет, именно столько будут действовать патенты.

Ещё много работы, ещё и кризис с церковью никак не разрешится. А уже нужно думать о выдвижении на войну. Когда я банально высплюсь? Покой нам только сниться. Удивительная фраза. Ведь есть сон видишь, уже в покое?

Глава 7

Честь – это стремление быть благородным, высшим существом по внутренним достоинствам.

П. А. Румянцев.

Петербург.

14 июля 1742 года.

– Да как смеешь ты, пёс! – взревел архиепископ Новгородский Амвросий.

Полковник Фрол Иванович Фролов с невозмутимой миной на лице, спокойно, без приглашения, присел на богатое мягкое кресло выделки Петербургской мебельной фабрики. Посмотрел прямо в глаза владыке.

– Смею, ваше преосвященство, ещё как смею. Мне же нет разницы, кто передо мной, если это всего лишь человек: казнокрад, вор, а ещё и убийца. Неужели вы не читали те бумаги, которые вам были переданы ещё неделю назад? – говорил Фролов.

Но он лишь казался спокойным и высокомерным, старался не проявлять эмоций. На самом же деле Фролов сейчас сильно волновался. И он тоже был верующим, и непонятно чего, но опасался. Будто бы молния должна ударить в него, как только он начнёт действовать против архиепископа. Ну или заболит живот, голова… нательный крест начнет жечь.

Но, по мере того, как ничего сверхъестественного не происходило, а ещё и примечая, что архиепископ Амвросий явно нервничает и показывает свою слабость, Фролов уверялся: кары небесной, по крайней мере прямо сейчас, не последует. То ли священник не столь безгрешный, то ли не умеет доносить до Господа свои просьбы, или еще что-то.

Сотрудники Тайной канцелярии уже вовсю проводили обыск, извлекая даже из потаённых мест многие бумаги, которые архиепископ хотел бы скрыть. Правда, было некоторое отличие от таких же мероприятий, но проводимых с кем-то иным. Агенты канцелярии делали всё аккуратно, словно бы порядочные строители, которые хотят убрать после ремонта образовавшийся мусор. Специально заточенные на обысках сотрудники Тайной канцелярии ведут себя куда грубее и жёстче.

К примеру, если есть даже малейшее подозрение, что в стене может быть тайник, то могут разобрать полностью стену. То же самое – с полом. Ну а то, что никто после себя убирать не собирается, а вещи оказываются порезанными, вспоротыми или разломанными, – это вполне нормальная картина после обысков. У архиепископа обыск был скорее даже похож на генеральную уборку, или инвентаризацию.

– Командир, взгляни! – к Фролову подошёл глава следственной группы.

В его руках были некоторые бумаги, которые только что были отобраны из вороха найденных записок в тайниках архиепископа. Стены взрывать не приходилось, полы взламывать тоже. Амвросий и не предполагал, что такой вот обыск может быть. Так что убирал даже самые опасные бумаги всего лишь с глаз долой.

– Вот это да! Может быть, для вас запрет на казни будет снят. За такие-то слова! – сказал Фролов, отыгрывая эмоцию, которая могла бы возникнуть, если бы действительно что-то стоящее было найдено.

Фрол Иванович прекрасно понимал, что всё то, что сейчас происходит, – это элемент давления на архиепископа. Амвросий на самом деле не является ни плохим, ни хорошим. Есть у него то, что можно счесть преступлением, есть немало добрых дел. Порой вопрос определения что «хорошо», а что «плохо» это с какого угла смотреть на происходящее. Может быть даже с каким настроением.

Так что Амвросий просто человек, но в отличии от многих, обладающий характером. Насколько сильным? Предстоит выяснить Фролу.

Когда Фролов столкнулся с тем, что начались разработки церковных иерархов, то был, конечно, ошарашен. Церковь казалась неприкасаемой. А ведь почти у каждого церковника были те или иные преступления – в основном не уголовного характера.

Хотя доведение до смерти монастырских крестьян тоже можно счесть преступлением. Но многие из служителей так или иначе участвовали в финансовых махинациях, в земельных. Немало хороших, небедных земельных угодий оказались практически захваченными ещё в прошлом веке монастырями и церковью. Или даже раньше.

Так что на общем фоне архиепископ Новгородский не был хорошим, но и не являлся злодеем. Вот только представить его нужно самым что ни на есть злостным человеком. И эта задача решалась.

– И за что же казнить могут главу стольградной епархии? – стараясь в голос добавить скепсиса, но на самом деле начиная всё больше переживать, спросил Амвросий.

Он-то знал, что именно могли найти тайники.

– А вот… сие красно написано: блядовая стерва… – Фролов поднял глаза и усмехнулся. – И это вы так о нашей государыне?

Только сейчас статский советник Фролов понял, когда вслух прочел несколько фраз и выражений, какая всё-таки злая бумага оказалась у него в руках. Ведь церковники делают ставку на то, что Елизавета Петровна поддержит их во всех начинаниях.

А тут выходит, что тот же архиепископ, впрочем, как и другие иерархи церкви, не просто осуждали поступки престолоблюстительницы, они же её смертными словами оскорбляли. Называли так, что даже глубоко верующая Елизавета прощать не станет. Даже! Да за меньшее от двора людей отлучала.

Понятно, что многие из поступков дочери Петра Великого не могли не вызвать негодования у церковников. Ведь в блуде жила и сейчас то и дело, но грешит смертными грехами.

И в таком случае Фролов не понимал, зачем же хранить всю эту переписку? Имеются компроматы друг на друга? Тогда зачем оставлять те записки, переписку, где звучали оскорбления от самого Амвросия?

– Чего вы хотите? – опустив голову, уже практически отчаявшись в своей борьбе, спросил архиепископ.

А ведь на него наседают многие из иерархов, кто выбирает тишину и соглашательство вот такой войне, которая может привести к непонятным для церковников последствиям. Митрополит Казанский и вовсе грозил предать анафеме и своей волей отлучить от церкви своего коллегу, если Амвросий не прекратит все эти бесчинства, что сейчас происходят с церковью.

Но он держался. Амвросий словно бы шёл на свою Голгофу.

– Слаб я, ибо крест свой до конца не несу, – сокрушался архиепископ.

– Владыко, так это только к лучшему, – все же дав немного слабину, словно бы оправдывался Фролов.

Русская православная церковь переживала очень тяжёлые времена. Секуляризация церковных земель, подготовленная на бумагах уже достаточно давно, но всё никак ещё не осуществляемая, началась будто бы одновременно по всей России.

Были подготовлены отряды внутренней стражи – так называлось боевое крыло Тайной канцелярии, – были готовы и необходимые бумаги. Весь процесс создания юридических оснований для отъёма части земли у монастырей и церкви шёл третий год.

Так что, несмотря на все крики и причитания служителей, угрозы, что отлучат от церкви, церковные и монастырские крестьяне увозились, чтобы, между прочим, стать свободными и заключить арендный долгосрочный договор. Земли тоже объявлялись собственностью государства. И далеко не все… пока.

Церковные иерархи уже начали организовываться для противодействия новому закону о секуляризации церковных земель, а также и новой политике по отношению к старообрядцам. Но так, вели себя вяло, используя инструменты запугивания, манипулируя суевериями и карами небесными. Мало кто смотрел на Церковь – как государственный институт.

Но концентрированная атака велась практически по всем направлениям – и по церковным кошелькам, и по землям, и по определённым личностям, которые запятнали себя в далеко не святых церковных делах. Отовсюду летели удары по Русской православной церкви. Но нисколько не по духовности, которую должна излучать такая организация.

Мне нужно было поставить религию на службу государству.

– Подписывайте! – Фролов подсунул бумагу с напечатанным текстом.

Архиепископ Амвросий внимательно читал, что ему предлагают на подпись. Читал – и глаза его ещё больше расширялись. Он дважды откидывал лист бумаги. Один раз порвал его. Но у Фролова было много бланков, а стадия отрицания у Новгородского архиепископа постепенно сменялась принятием.

– И будь вы прокляты вместе с канцлером Норовым, если после всех этих решений Русская православная церковь перестанет существовать, – сказал со слезами на глазах Амвросий.

– Бумаги мы забираем. По церковным землям будем решать отдельно. Вам поступит предложение, по которому монастыри и храмы смогут зарабатывать куда как больше серебра, чем на продаже церковной утвари, оплате обрядов и с земли. Но сперва нам нужно уладить все те дела, которые вы своей волей решили ускорить, – сказал Фрол Иванович Фролов и тут же приказал заканчивать.

По всем епархиям, там, где митрополиты или архиепископы подписывали воззвание на воссоединение Русской православной паствы, везде замораживались атаки на имущество церковников. Да, иерархов Русской православной церкви вынуждали подписывать воззвание к старообрядцам, которое бы начало масштабный диалог внутри всего русского общества.

Между тем и старообрядцы тоже массово подписывали воззвание об упрощении и о том, что они хотели бы начать диалог с Русской православной церковью.

Но там сложнее. Особенно беспоповские заняли наиболее жёсткую позицию и готовы умирать за свои идеалы. Самосожжения участились. Но всем губернаторам был дал четкий приказ, когда такие вот общины появлялись в поле их зрения, реагировать.

Но и на них найдётся управа. Не общинами, а разделяя общины на семьи, наиболее упорные старообрядцы будут отправляться в Сибирь, на Камчатку, в Русскую Америку. Без общины такие семьи будет куда легче переубедить в том, что они заблуждаются в своей упёртости, а особенно, если начнётся такой разговор между старообрядцами и православными.

Легко расколоть, сложно собрать. Так что не на годы, на десятилетия, хватит работы в этом направлении. Но она уже началась, – вот что главное.

* * *

Петербург.

16 июля 1742 года.

– И да поможет нам Бог! – сказал я, заканчивая совещание отдельного корпуса Северной Антанты, возглавить который я собирался самолично.

Хочет Фридрих встретиться со мной в бою? У него будет такая возможность. А потом и султан османский, при особом желании, тоже встретиться… Сперва со мной, а потом и с обитателями исламского рая или ада.

– Давно пора показать зубы нашего Северного альянса, – сказал фельдмаршал Тессен и сжал кулак правой руки.

Эдакий грозный воитель. Вот так вот! А когда-то проиграл мне в пух и прах. Ну да в обществе шведов считается несколько неприличным упоминать об их том самом поражении, когда они хотели воспользоваться случаем и взять Петербург, но сильно при этом просчитались. И я не буду напоминать.

Пока сосуществуем довольно мирно. Я даже пока не настаиваю на том, чтобы наследником шведского престола был объявлена некая личность, бывшая в иной реальности Петром III, императором Российской империи. Лиза уже плешь на мне проела, пытаясь пристроить своего племянника в Стокгольм. Вот только пока со шведами у нас почти идиллия, я не хотел бы их сильно ослаблять таким вот «подарком».

Конечно же, Тайная канцелярия отслеживает жизнь Карла Петера Ульриха. И ничего толкового в этом парне я не вижу. Хотя и поучаствовал в его жизни и пригрозил за наказания и унижения Петера карами и прямым вмешательством России.

Хотя тут все сложно. И, скорее всего, Гольштиния объявит себя союзницей Пруссии в набирающей обороты войне. И все из-за Дании.

– Друг мой, Поуль, – обратился я к датскому генералу Левенерну, – вам бы я настоятельно советовал уже сегодня отправиться в Данию. Как только будет известно о наших соглашениях, тут же может последовать удар от Фридриха. Нужно быть готовым и успеть не только завезти русское оружие на датские земли, но и худо-бедно научиться им пользоваться.

– В этой войне будут участвовать только те силы, которые уже прошли подготовку в Гатчине и в Новгороде, – словно бы похвастался датский генерал.

Впрочем, действительно, центры подготовки стрелков в Новгороде и особенно в Гатчине уже прославились на всю Европу. Учитывая то, что мы проводим каждые полгода учения Северного альянса, союзники знакомы с нашими, как сейчас считается, новейшими винтовками.

Если война будет затягиваться, нужно будет обязательно привлечь к производству патронов и винтовок под унитарный патрон датчан и шведов. Ну это только в том случае, если война будет долгой и вестись не один год.

А пока о таких секретах как унитарный патрон, первыми должны узнать враги, когда случится неожиданный манёвр и тактический приём, которые сломают всю картину боя и позволят нам в одном или в двух сражениях ошеломить противника и разгромить его. Потом, наверняка, будет уже сложнее удивлять. А через года два у врага появится своя рота стрелков с винтовками под унитарный патрон. Дальше больше…

– Важнее, господа, в нашем союзе обратить внимание на флот. Поэтому уже сейчас прошу отправить вестовых, чтобы и шведская, и датская эскадры подходили к острову Эзелю, там мы и объединимся, – сказал я, прощаясь со своими коллегами.

Все согласовано заранее. И это был ужин, когда нужно лишь посмотреть друг другу в глаза, чтобы начать действовать.

Встреча проходила в новом ресторане столицы Российской империи под названием «Империал». Более пафосного места, кроме королевских и императорских дворцов и домов наиболее богатых людей Европы, найти просто невозможно. Да и то по своему убранству «Империал» может сравниться с кем угодно. Ведь мебель здесь сделана по спецзаказу лучшими мастерами Петербургской и Московской мебельных фабрик. А это в Европе уже знак качества.

Всё здесь было в русском Имперском стиле. В иной реальности назвали бы всё это ампиром, но сейчас многое в Европе и мире называется либо по-русски, либо вовсе «русским». Нехотя, но европейцы принимают наши новшества, которые должны были быть их изобретениями, но сильно позже.

– Что-нибудь ещё, Александр Лукич? – рыжая бестия плюхнулась мне на колени. – Я готова оказать вам любую услугу… любую…

– Не дразни, чертовка! – строго и решительно сказал я.

Знаю, Рыжая ещё год назад призналась мне, что когда-то просто не поверила в то, что мы можем быть вместе. Мол, помутился рассудок, вышла замуж за Фролова, и она о многом жалеет.

Правильно, что не поверила. Сейчас я себя не представляю с другой женщиной, кроме как с Юлей. Ну а предложение периодически состоять в любовной связи меня не устроило. Хороша? Да. Но если бы я выбирал себе любовницу, то это была бы Лиза.

Хотя, если быть откровенным, за последние четыре года я дважды не устоял перед чарами рыжей соблазнительницы. Но один раз я ей проспорил желание. А карточный долг – это же свято? А раз… Ну поссорились мы тогда с Юлей, а я еще и чуть более нужного выпил. Впрочем, это все детские оправдания для далеко не детских поступков.

– Как идут наши дела? – спросил я у Марты.

– Неужели у всесильного и богатейшего человека России есть интерес к прибыли от ресторанов? – сказала Марта и вместо того, чтобы встать, попробовала поуютнее расположиться на моих коленях и прижаться своими прелестями.

Однако мой строгий взгляд заставил её сесть рядом, на стул. Понимает мое настроение и без слов. Хороший… друг.

– По сети ресторанов вышли в прибыль на четыреста тысяч рублей, – сообщила Марта деловитым тоном, поправляя свое декольте.

Сказать ей, что ли, что по последним подсчётам моих личных финансистов у меня сейчас всего шестьсот тысяч, даже меньше? Правда, это если не брать в расчёт все активы в предприятиях и компаниях, которыми я владею.

Кстати, есть мысль о том, чтобы заказать серию статей о своём имуществе и о своих финансовых делах с упором на ту благотворительность и те вливания огромных средств, которые производятся в том числе за мой личный счёт в систему образования.

То есть, если разобраться, Россия не тянет финансирование образования, которое сейчас существует в стране. Порой даже Петру Ивановичу Шувалову приходится изыскивать средства на оплату преподавательского состава всех учебных заведений из своих личных сбережений и активов.

А ведь в петровских училищах мы ещё и кормим. Студентов с низким достатком обеспечиваем не только небольшой, но всё-таки стипендией, также организовываем для них и столовые.

Казалось – мелочь: столовая в университете. Но даже они «съедают» до семи тысяч рублей в месяц. Нужно будет, кстати, проверить. Неужели на такие огромные суммы наедают студенты, и чем их там вообще кормят. Уж точно не рябчиками с устрицами.

Это все неправильно, что развитие дотационных направлений идет ускоренным темпом и экономика не поспевает. Но даже на немного приостанавливать развитие образования никак нельзя. Ничего, скоро две войны закончим, денег на все должно хватать.

– Марта, у тебя там интрижка вышла с одним человеком… Не нужно это ни тебе, ни мне, – поговорив о доходах и перспективах развития гостиничного и ресторанного бизнеса, о скором открытии еще шести доходных домов, я перешел к другой, скользкой теме.

Степан Тайниковский передал мне, что Марта закрутила… наставляет рога Фролову. Да с кем!

– Оставь поручика Петра Александровича в покое. Ты зачем мальчику голову вскружила? – отчитывал я Марту.

– Мальчику? Да он…

– Слушай, что я тебе говорю! Румянцев-отец мне нужен. Его сын еще больше. Потому или делай так, или я приму меры, – сказал я.

Марта посмотрела на меня, но поняла, что я более чем серьезен.

– Хорошо, – недовольным тоном сказала Марта.

– Помогла бы парня остепенить. Он гений войны, а тратит себя…

– На меня?

– И на тебя тоже, – сказал я.

Конечно же я отслеживаю судьбы некоторых людей, которым предстоит стать великими. Румянцев, нынче повеса и отъявленный хулиган, один из таких. Я уверен, что именно он и задал вектор развития русской армии, которая после била всех и вся долгое время.

Миних – это тот, кто смог организовать русскую армию, не дал ей развалиться. А вот Румянцев в иной реальности научил побеждать. Суворов довел эту науку до совершенства. Интересно только, какую роль потомки припишут мне?

От авторов:

Законченный цикл из десяти томов от топового автора. История, положившая начало жанру «Обратный попаданец».

Любовь, испытание на прочность, настоящие поступки и последний герой, который пришёл в наше время из девяностых: /reader/450849