Текст книги "Русский век (СИ)"

Автор книги: Денис Старый

Соавторы: Валерий Гуров
сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 17 страниц)

Не ладится у них в последнее время с Иваном Тарасовичем. Опять какие-то мимолётные интрижки появились у Елизаветы Петровны. На самом деле я даже чуть позже поговорю с ней, чтобы отпустила Ивана, не держала мужика.

Подобайлов мается от того, что уже не мальчик, но не имеет семьи, детей, нормальной жены. Я считаю, что он заслужил всё это. Воевал хорошо, мужик порядочный. И не любовь уже это, а что-то ненормальное.

Дверь резко открылась, Лиза вздрогнула. На пороге показалась фурия – жена моя ненаглядная, которая явно приревновала. Казалось, что искры с глаз осыпаются на дубовый паркет. Как бы в Зимнем, в новом Зимнем, в этом красивейшем из зданий, не случился пожар.

– Эх, завидую я тебе, Юлиана Магнусовна. Единственного толкового жеребца в Российской империи забрала себе, – сказала Лиза.

– А вы, ваше великое высочество, выпишите себе жеребца из Европы. Сказывают ещё, что у чёрных людей привеликие… – начала женушка дерзить.

– Юля! – одёрнул я жену.

Но Лиза засмеялась.

– Пойду у арпа батюшки своего, у генерала Ганнибала, спрошу, какие у него уды, – сказала Елизавета Петровна, продолжая смеяться, и вышла за дверь.

Да, вот такие у нас отношения теперь с Елизаветой Петровной – словно бы друзья закадычные. Да и мне многое позволяется. Все прекрасно знают, что если бы я хотел кого-нибудь поставить на российский трон, то сделал бы это без каких-либо проволочек.

А если бы и сам решил возвеличиться, то, как минимум, престолоблюстителем себя назначил бы. Но мне достаточно того статуса, который имеется.

– Ну чего ты так на Лизу взъелась? – спросил я, усаживая свою жену к себе на колени.

– А чего она? Все уже знают, что по тебе она вся иссохлась, мужика найти не может себе. Уже спит с конюхами.

– Поклёп… Ну было один раз, так там же конюх… Ого-го… Как у того коня…

Мы рассмеялись. А я стал расстёгивать молнию на платье у своей жены. Тоже нововведение, которое пришлось по вкусу всем модницам России и не только.

– Что? Прямо здесь? – спросила Юля, помогая мне скидывать с неё лёгкое белоснежное платье.

– Угу, – отвечал я.

– А хороша? – сказала Юля, когда оказалась полностью обнажённой, встала с колен и начала крутиться передо мной.

– Богиня! – отвечал я, закрывая на ключ дверь в своём кабинете.

Так уж довелось, что здесь я жену ещё не любил. Нужно исправлять эти погрешности. И я исправил. Два раза, чтобы наверняка.

Российская империя бурлила. Своеобразная отмена крепостного права не прошла мимо, и даже Тайная канцелярия поймала три группы дворян, которые хотели убить меня.

Но как только начались выплаты, любое недовольство сошло на нет. Даже те, кто ещё ругал закон о вольности дворянства и мужиков, принимая деньги, подписывались в своём согласии. И тут срабатывала честь дворянская: если деньги взял, то согласен и молчи дальше в тряпочку. Нет? Так откажись от денег. Никто не отказывался.

Тем более, что на самом деле слишком многое для помещиков и не изменилось. Ведь большинству крестьян некуда деваться, и они обязаны подписывать договоры сроком до трёх лет со своими помещиками. Земля-то по большей части у помещиков. За крестьянами только часть оставалась, то есть меньше чем десяти десятин помещик предоставлять семье не может.

И не тот крестьянин контингент, который готов уходить и что-то менять. Но возможности для этого теперь есть у многих. А еще… Это же конкуренция между помещиками. Теперь станут пристально смотреть за своими поместьями. Так и Россия в целом прибыток получит. Ну а дальше… Да уже немало где переходят на механизмы. И зачем крестьянин?

И пусть селяне меньше должны отрабатывать барщину или переходить на выплату деньгами, но поместье отдельно взятого барина всё ещё приносило сопоставимый доход с тем, как было до отмены крепостного права. Особенно с учётом денежных выплат государства.

Огромное количество людей не может прокормиться где бы то ни было в другом месте. Но нам того и не надо было. Заводы строились, пятилетка заканчивалась, принят план на новую пятилетку. И колоссального роста промышленности не предусматривалось.

Я посчитал, что рост промышленного производства в тридцать-тридцать пять процентов будет более чем достаточен. Это с учётом того, что уже по России насчитывается более ста двадцати фабрик и заводов. Просто рынок не будет успевать развиваться. И даже с учётом продажи русских товаров в Польшу, с расширением рынка новыми землями, всё равно возможно перепроизводство.

Так что всё нужно делать по уму: считать, анализировать и только тогда принимать стратегические планы. Такая, частью плановая экономика выходила, как я, бывший когда-то большевиком, люблю.

А потом, весной, когда многие проблемы были решены и стало понятно, что социального бунта не случится, хотя Тайная канцелярия продолжала свою работу, я, канцлер Российской империи Александр Лукич Норов, отправился в поместье.

Конечно, взял жену, детей. Почему-то очень захотелось ещё и третьего ребёнка. И зачать его на том самом озере, где у нас с Юлей впервые было полноценное, наполненное любовью и страстью близкое общение.

Моё поместье – это уже город. Учебные заведения, которые раскинулись на моих землях, предполагали наличие и трактиров, и магазинов, ателье. Тут же было и производство.

Причём если всё станкостроение, металлообработку я отправил или в Тулу, или под Петербург – в Сестрорецк, Петрозаводск, – то сахарные заводы, винокуренные заводы, заводы по производству подсолнечного масла и сливочного топлёного масла, сыров, два консервных завода… и много-много ещё чего – всё это было на землях моего поместья, и работало на этих предприятиях уже более тысячи человек. Вольных, с которыми заключался договор на службу или работу.

Но я требовал, чтобы конкретно моя усадьба находилась подальше от любых предприятий, чтобы то самое озеро, которое уже очищено и при всём желании там не найти пиявок, всё ещё казалось первозданным.

– Ты всё сделал. А что дальше? – спросила Юля, когда я поглаживал её обнажённое тело, принимающее майский загар.

– Я всё сделал? И ты что, больше ничего не хочешь? – в шутливой форме сказал я, начиная поглаживать там, где просыпаются женские желания.

– С тобой я это хочу всегда. Но я же не о том, – с придыханием сказала Юля.

Да и я понимал, что она не о том. Но я ведь о своём. Так что серьёзный разговор продолжился ещё через двадцать минут, когда мы сделали это и уже пошли искупнуться в прохладной воде. Нам нужно было охладиться, а то не столько солнце, сколько эмоции до жара согревали.

– Я понимаю, о чём ты меня спросила. Всё самое важное я сделал. Мы выиграли главное – свои войны, приросли новыми важными территориями. В Европе теперь ни одна пушка не стрельнет, если Россия на то не даст согласия, – я улыбнулся. – Но теперь начинается самое сложное. Теперь всё это нужно сохранить, приумножить, чтобы передать нашим детям, не расплескать. Так что будем наслаждаться тем отдыхом, который у нас сейчас есть, ибо впереди ещё очень много работы.

– Убери этих соглядатаев, – потребовала Юля, когда в дальних кустах проблескнул оптический прибор. – Никак не привыкну к тому, что должна любить тебя и это кто-то видит.

Я развёл руками. Сам прекрасно всё понимал, но уже привык. Правда, за всё время пришлось не менее дюжины человек уволить из моей личной охраны, так как они влюблялись в Юлю. И эта влюблённость становилась серьёзной проблемой для организации охраны. Да прикажи она одному из них убить меня, а за это… Убили бы.

Но я должен был подавать пример. Собственная безопасность – дело государственное. Не может случиться так, что русского государя смогут убить какие-нибудь неумехи, как, к примеру, Алексадра II в иной реальности. К сожалению, но всегда найдётся тот, кто захочет сделать пакость правителю или людям, которые находятся рядом с ним.

А потом, после целого месяца отдыха, началась работа. К сожалению, умер Прокофий Никитич Демидов. Нужно было решить вопрос о его наследстве. Там четыре сынка, из которых заводчиком можно было бы только младшего считать. В иной реальности, между прочим, тяжбы растянулись на годы, когда заводы почти не работали.

Нужно было решать и с бюджетом. Без меня решительные меры Шувалов не предпринимал. Золотой запас – моя прерогатива. Выплаты помещикам оказались слишком высокими, так что пришлось своим личным распоряжением залезать в золотую кубышку в сотни тонн металла.

Но кто говорил, что вторая жизнь окажется легче первой? Но то, что она явно ярче и интереснее, более великая и где я смог максимально раскрыть себя, – это факт.

И я просил Господа, чтобы третьей жизни Он мне не давал. Ибо осознавать впоследствии, что я больше не увижу своих деяний в этой России, было бы мучительно больно. Но посмотреть бы глазами своих потомков, к чему все мои дела привели.

Эпилог

Когда меня не станет. Я буду петь голосами. Своих детей, и голосами их детей. Нас просто меняют местами. Такой закон сансары… круговорот людей…

Баста.

Эпилог.

15 сентября 1800 года

– Если есть на свете рай – то это наш гавайский край! – сказал я.

– Ты что-то сказал? – проскрипела моя старуха.

– Да так, неважно, – пробурчал я.

– Ну ладно… Ты в последнее время часто говоришь сам с собой, – сказала Юлиана и направилась к океану.

Не без труда, с хрустом костей, приподнялся из шезлонга, по-нашему – лежанки. Огляделся. А ляпота же какая! Красота. Впервые я на Гавайских островах, почти что проездом, но влюблен в эти места, аж до зуда. Богата же Россия-матушка на экзотику.

– Твои кости хрустят уже громче, чем океан, – пошутила Юля, заметив, что я приподнимаюсь и, наверное, решившая посмотреть – не развалюсь ли на составляющие части.

– Девяносто лет в обед, любимая, – сказал я, разминая свои конечности. – Пора бы и похрустеть.

– И не говори. И чем же мы так провинились перед Господом Богом, что столько живём, – сказала она, а я рассмеялся.

Вот и жизнь вместе прожили, а я так и не признался, что пришелец из будущего. А сейчас, когда уже стал седым и безнадёжно старым, подобные признания могут звучать как признаки деменции.

Мы были на Елизаветинском пляже, где далеко от Елизаветграда, столицы Тихоокеанской губернии. Теперь здесь уже тихо, хотя ещё 25 лет тому назад было последнее восстание местных аборигенов. Именно на этом пляже отражали гавайцы десант других островитян. Ну и наш полк подошел, сбросил агрессоров.

Не то, чтобы туземцы тогда были чем-то недовольны – просто англичане местных царьков подговорили, дабы они восстали против нас: за всё хорошее, против всего плохого. А до этого жили душа в душу. Мы их не трогали и не задирали, они давали нам возможность заниматься сельским хозяйством и промышленностью на своих островах. Обменивались, браки межэтнические были, лечили их детей.

Однако не все тогда восстали. И как раз самый большой остров, Гавайи, был за нас. Но сейчас всё в прошлом. И я, совершая круиз на новеньком пароходе, названном в мою честь, решил отдохнуть здесь хотя бы несколько недель.

Погода великолепная, женщины полуголые… Хотя мне и своей скрипучей старухи хватает. Она у меня ещё ого-го. Даже в прошлой жизни не знал, что старушки такими могут быть.

– Прикройся, на наш нудистский пляж прибыл фельдъегерь, – с явным сожалением сказал я.

Устал уже, отдохнуть хочу. Но всё равно иногда так государю и не терпится потревожить меня, даже если я нахожусь в это время за тысячи километров. А ведь до ближайшего телеграфа больше тысячи километров. Это на Окинаве буквально пару лет назад поставили станцию.

Юлиана нехотя накинула на себя халат. Хотя уже давно никого не стеснялась – привыкла ещё с тех времён, когда даже за нашими сценами любви наблюдали охранники, и я был кому-то нужен, чтобы в меня стреляли.

Сколько там рекорд покушений у Фиделя Кастро в будущем? Точно не помню, но чуть ли не под сотню будет. Я подобным похвастаться не могу, но порядка четырёх десятков раз меня пытались убить. Даже раз подранили в руку.

Хорошо, что только несколько раз покушались соотечественники, а так – всё спецслужбы иностранных государств. Как будто бы с моей смерти что-то изменится. Ведь я уже ни при чём. Маховик развития запущен, и прогресс движется вперёд семимильными шагами, невзирая уже и на моё присутствие.

Всё, что можно, я сделал. И сразу после того, как была открыта Транссибирская магистраль железной дороги, вторая её ветка, я ушёл на покой.

Мавр сделал своё дело – мавр может отдохнуть. И казалось, что мавру, в его ещё молодые годы, а мне тогда было семьдесят, можно расслабиться и дожить остаток жизни в путешествиях и в составлении философского труда, которым всерьёз занимался уже как бы не тридцать лет. Но ведь не дали же спокойно отдохнуть старику.

– Что у вас, офицер? – спросил я, когда фельдъегерь раскланялся.

– Государь Император Его Величество Пётр IV Иванович скончался, – сообщил мне офицер.

Я тут же резко поднялся с лежака, накинул халат.

– Обстоятельства дела! – потребовал я, пока еще и не понимая, что смогу сделать от сюда, за десять тысяч километров.

– Государь был с государственным визитом в Южно-Африканской губернии, его застрелил английский агент.

– Агент? – спросил я, так как это слово мне показалось странным.

Как, впрочем, и сам факт того, что наш государь-батюшка, пятидесяти трех лет от роду, но с немалым числом болезней, отправился в такое дальнее путешествие. Максимум, на что сподобится Ванька, так это сплавать на Мальту, чтобы принять там экзамен в военно-морской академии. Хотя… у него же в этом году открытие Суэцкого канала, нашего с египтянами, канала.

Я посмотрел на фельдъегеря.

– А вы зачем сюда прибыли? – спросил я.

Офицер явно хотел услышать что-то другое. Возможно, какие-то нотки сожаления о смерти Его Императорского Величества. Я же выигрывал время. Это не мой человек. Это не русский человек. И слово «агент» в контрразведке или во внешней разведке почти что и не употребляется никем, кроме…

Я зачерпнул горсть песка и бросил в глаза ряженому офицеру. Тут же с кулака ударил ему по тому месту, которое уж точно причинит любому мужчине боль. И второй удар – в челюсть.

Он упал. Я добавил ногой в голову, наверняка вышибая дух у «агента». Следом бежал ещё один. Англичане, твари! Их корабль только прибыл на днях в Елизаветград Гавайский. Но как же проверка?

– Бах! – послышался выстрел из ближайших кустов, и пуля вошла рядом с моей ступнёй в песок.

Сколько англичане ни перенимают искусство правильно стрелять, в этом они не скоро ещё сравнятся с русскими меткими стрелками. Но, что не отнять, эти паразиты научились делать очень приличные винтовки с оптическим прицелом. А ещё, наконец, освоили бездымный порох.

– Юля, беги! – прокричал я.

Тут же увидел, как по дороге к нашему направлению бегут трое моих телохранителей. Я, конечно, отказался от охраны, но пять-шесть человек всегда были при мне. Это не привычка. Они находились неподалеку инкогнито. Такое распоряжение моего внучка, или даже Ваньки, государя, моего уже третьего воспитанного русского императора. Шалапая из всех остальных.

– Бах-бах-бах! – прозвучало три выстрела из кустов, двое из моих людей упали, сражённые пулями.

Я в это время уже вынул из кобуры ряженного фельдъегеря револьвер. Сука же… Нашей новейшей конструкции.

– Беги, дура! – кричал я, но моя старушка уже была рядом и обнимала меня.

Я закрыл её своей спиной.

– Бах, бах, бах! – резко развернувшись, все еще прикрывая Юлю спиной, я стал стрелять в те кусты, откуда были выстрелы.

Но она все пыталась меня загородить. Хватит мне Кашина, который после того выстрела в Константинополе выжил, но стал инвалидом.

Из кустов послышался вскрик. Быстро понял, что как минимум одна из пуль угодила в убийцу. Мстят, суки, что я им все пятки оттоптал, и золото южноафриканское забрал из-под носа. А ещё за то, что даже после войны в океане Россия не просто выжила, но стала первой державой морской, обогнав по этому показателю даже англичан. Добрались и сюда…

– Бах! – пуля обожгла спину, а её кинетическая энергия заставила меня упасть.

Вместе с собой я завалил и Юлю.

– Тебя не задело? – превозмогая боль, спросил я жену.

– Нет… Но если тебя ранили, я тоже хочу.

– Дурёха ты моя, – сказал я, целуя песок на губах любимой женщины.

Уже слышались выстрелы моей охраны, уже сюда бежали люди. Уже один из телохранителей подбежал и своим телом закрыл меня.

– Ваша светлость, вы ранены? – спросил Егорка, молодой, только лет пять тому назад закончивший специальное Петровское училище.

– Нормально. Но перемещать меня, наверное, не стоит. Сейчас стрелков изловите и доктора позовёте. В районе печени вошла пуля, – сказал я, ощущая нарастающую боль.

– Вы крепитесь… Мне внук ваш, светлейший князь, Матвей Алексеевич уши оторвёт, если с вами что-то случится…

Этот внучок может. Матвейка пошёл по моим стопам и теперь является главой Тайной канцелярии. И неплохо работает, но, видимо, упустил момент, что даже на Гавайские острова могут добраться недоброжелатели.

– Да всё будет хорошо. Государь жив?

– Так точно, никаких сведений не поступало. Его Императорское Величество должны были быть на открытии Суэцкого канала, – отвечал охранник.

– Юля… И всё же я тебя любил больше всего. Прям так, как Россию, – сказал я, ощущая, что накатывает темнота.

Но успел подарить любимой улыбку…

Покой…

Я ощущал, что куда-то лечу, при этом ни о чём не думал, ни о чём не сожалел. Я словно бы пролетал через важнейшие эпизоды своих двух жизней. Но так, без осмысления.

Вот та самая атака под Нарвой, где полегло большинство моих боевых товарищей в Великую Отечественную войну. Вот моя семья из первой жизни машет мне руками, а младшие правнучки пальцем указывают, что дед летит.

А вот моя другая семья – такая же родная, но та, где есть единственная женщина, которую я полюбил в двух своих жизнях. И стоит Юля такой же молодой и также хмурит бровки в негодовании, как в первый раз, когда я её увидел.

А вот купол Святой Софии… русского кафедрального собора. И вот он – свет…

Неужели я всё-таки правильно в жизни поступал, и хорошие поступки перевесили всё то зло, что я принёс этому миру? Не мне судить, но потомкам…

Р. S.

26.01.2026 года

Царьград.

– Что здесь происходит? – взгляд директора Царьградского военного лицея имени Александра Лукича Норова был суровым.

Все боялись этого взгляда. Ну или почти все. Хотя сам директор чаще всего не был суровым, но мастерски мог сыграть такового.

Директор обвел всех курсантов глазами. Какие же взрослые стали… Многие уже и совершеннолетие отметили. Уже скоро, летом следующего года, разлетятся ребята по службе. Кто куда… Иные так и на русскую миссию на Марс. А они же еще дети… Или нет?

– А ну, оба встали! – потребовал директор от двух парней.

– Курсант третьего года обучения гардемарин космических войск, Норов, – сказал один из парней.

– Курсант третьего года обучения, лейтенант войск специального назначения, Романов, – сказал наследник Императорского престола.

– Требую от вас объяснений! – строго сказал директор.

– Прошу простить меня, но это дело чести, – резко поднялся со своего места курсант Кашин.

– Кашин, но вы куда! Вечный борец за честь. Вы словно бы ваш предок с Первым гражданином Норовым, не отходите от своего друга… Норова, – усмехнулся директор.

– Вы привели достойный пример, господин директор, – сказал Кашин.

Директор посмотрел на ещё одного курсанта, но уже девушку, Машу Суворову, как и многие обучающиеся в военном лицее – бывшей дальней родственницей славного русского военачальника, разгромившего англичан в Первой мировой войне, начатой сразу после убийства Первого гражданина Российской империи. Такой посмертный титул был дарован Александру Лукичу Норову императором Иваном VI.

– Понятно. Кто ещё считает, что моё вмешательство не нужно? – улыбкой уже сказал директор лицея.

Тут же в едином порыве поднялся весь курс.

– Да уж, вы достойны своих предков, – сказал директор, потом обратился к Марии Суворовой: – Милая леди, вы уже совершеннолетняя и можете выбрать себе кавалера. Сколько же можно им дуэлировать и выяснять, кому ваше сердце будет отдано. Так вы сорвёте весь учебный процесс.

– Прошу простить, господин директор, но Мария Кирилловна выбрала меня, – твёрдо и уверенно сказал Александр Лукич Норов, полный тёзка своего славного предка.

– Да? – удивилась Маша. – Я выбрала?

– Да, Мария Кирилловна, вы сделали свой выбор. И скоро отправитесь по месту моего служения, вашего мужа, на Марс, – не менее уверенно говорил Норов.

Девушка замялась, покраснела. А потом, чуть слышно, но всё-таки сказала:

– Засылайте вы уже наконец своих сватов, господин Норов. Эти игры затянулись. Согласна я.

Курсант Норов даже не показал ни единым своим движением, насколько он рад такому стечению обстоятельств. Ведь после того первого поцелуя он сразу же сделал предложение этой девушке и был полностью уверен, что он, как и его славный предок, любит лишь только одну женщину и на всю жизнь.

– Да уж, растёт поколение. Европейскому союзу и Китаю несдобровать. Да и соединённой Америке тоже, – усмехнулся директор, потом обратился к куратору: – Всему курсу увольнительную, и пусть сегодня же отправляются в Петербург и завтра отзвонятся мне, как их родители решили. И жду приглашения на свадьбу. В конце-концов, у них были запланированы каникулы, а мы всех на учения отправили.

Директор улыбнулся, посмотрев на молодых парней и девушек. Он был горд курсом. Лучшим за последние лет пять, так точно. А потом ушел к себе, отписывать и министру обороны, Луке Матвеевичу Норову. Вот же будет будет союз двух славных военных династий. Страшно и придумать, какие у них дети будут. Гроза всех врагов!

– Извини, друг, – сказал Норов, обращаясь к наследнику Императорского престола.

– Что ж, тогда мне придётся жениться на дочери китайского императора, – усмехнулся Пётр Иванович Романов.

– Говорят, что она толстая и прыщавая, – вставил свои «три копейки» ещё один курсант, Иван Шувалов.

– Самое то! – отшутился наследник престола.

И весь курс, да и куратор, заливисто засмеялись.

– Приглашаю всех в Петербург отправиться на моём конвертоплане, – сказал Романов.

– У меня не хуже будет, – отвечал Норов.

А над учебной доской, среди прочих, но в середине, висел большой голографический портрет Первого гражданина Российской империи, отца русской промышленности и величайшего из россиян – канцлера Александра Лукича Норова.

26.01.2026 год 21.03

Дорогие друзья. Огромное спасибо вам, что были с нами. Раз вы здесь, на последней странице, то книга не оставила вас равнодушными. Искренне на это надеемся.

Оставайтесь и дальше, будем только рады вашей заинтересованностью другими нашими произведениями.

Ваши Денис Старый и Валерий Гуров.