Текст книги "Русский век (СИ)"

Автор книги: Денис Старый

Соавторы: Валерий Гуров
сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 17 страниц)

Так что по условиям, которые я заключил с отставным премьер-майором, если в течение трёх лет Алёшкин добьётся потомственного дворянства, то ему будет позволено взять в жёны молодую прелестницу. А что ещё для меня важно – она хотя бы подрастёт.

– Свечной завод придётся перезапускать. Полностью переходим на парафин, – подводил я итоги доклада.

– Уже начали, ваша светлость. Перерабатываем весь воск, что скопился на сладах и потому наполовину будет парафин. Или прикажете поступить иначе?

– Нет, все разумно, – отвечал я.

Парафин был нами изобретён не так давно, в прошлом году. И пока ещё, учитывая большое количество ульев в моём поместье, да и в соседних, выгоднее делать свечи из воска.

Но раз уж у меня поместье экспериментальное, то будем соответствовать. Тем более что в парафиновые свечи можно добавлять кёльнскую воду, по сути духи. И тогда свечи становятся ароматическими.

И вот с таким продуктом я предполагаю выйти на рынок к следующему году. Уверен, что это будет прорыв. Только война помешает европейцев сразу же лишить некоторых средств, которые они потратили бы на покупки таких свечей.

В целом же, несмотря на то что вроде бы вычерпали многие возможности из поместья, перспективы остаются. По крайней мере, спрос на сахар удивительным образом не уменьшается.

А учитывая то, что всё-таки наладили производство спиртных напитков, то даже трёх сахарных заводов нам мало. Вот и будем ставить ещё два сахарных завода.

А ещё в поместье увеличилось количество людей, да и Петровское училище нужно снабжать, в двух народных школах организовано двухразовое питание. Так что нам нужно ещё как минимум две мельницы и расширение консервного завода.

Безусловно, мой статус, моё положение в обществе позволяют мне более активно внедрять новые технологии. При моём поместье есть школа управляющих, пройти которую обязаны приказчики всех поместий, которые хотят по льготным ценам закупать сельскохозяйственные механизмы.

Не особо они хотят, если положить руку на сердце. Многим помещикам, несмотря на статьи в газетах, распечатанные брошюры, пример успеха моего поместья, всё равно хочется всё делать по старинке. Так что практически приходится заставлять.

Но, тем не менее, различных механизмов для сельского хозяйства продано больше десяти тысяч. В масштабах всей страны – это не так чтобы и сильно много. Но на данный момент это ровно на десять тысяч больше, чем в любой европейской стране.

Правда, приходят сведения, что в австрийских Нидерландах, в будущей Бельгии, как и в Англии, тоже начинают испробовать механизацию в сельском хозяйстве. Но эти сведения ещё нужно проверить.

В самом же прибыльном, что может помещик использовать для своего обогащения, – это сахарные заводы. Вот кто сейчас ещё их строит, тот обязательно получит сверхприбыли. Так что мы продаём эти заводы под ключ, производя все необходимые механизмы тут, в моём поместье.

Продаём недорого, чуть ли не по себестоимости. И это мой вклад в общее развитие России. Ведь до чего дело дошло! Мы умудряемся продавать сахар англичанам.

Немного – всё равно они ещё привозят с Карибского региона большую часть этой сладости. Но наш сахар не хуже тростникового, белоснежный, что, кстати, играет немалую роль. Но самое главное – он чуть-чуть, но дешевле.

Пробыли мы в поместье всего лишь три дня, а потом пришла необходимость отправляться в Петербург. Те новости, которые я так долго ждал, наконец до меня дошли.

Прусское королевство начало боевые действия против Австрии. И, судя по всему, взяв инициативу, Фридрих гоняет австрийцев в хвост и в гриву. Жду сообщения, что Франция начала атаку на Ганновер. А там и Англия должна объявить войну коалиции французов и пруссаков.

Так что уверен, что сейчас в Петербурге стоит вой. А ещё Елизавете приходится отбиваться от настырных посетителей. Ведь в моё отсутствие наверняка её будут бомбардировать на предмет конкретных заявлений от России.

Так что пора ехать спасать Лизу. А то она к такой работе не привыкла, ещё захандрит, как это бывало не раз. Да по святым местам отправится. Праведная блудница. Или… Она же сейчас и должна быть в каком-то монастыре, да еще и с императором.

– Быстрее! – подгонял я кучера, когда уже сломя голову спешил в столицу.

Даже жену и детей, как и целый обоз из поместья, пришлось оставлять за спиной.

Глава 4

С паршивой овцы хоть шерсти клок.

Пословица

Петербург

Издательство «Петербургских ведомостей»

10 июля 1742 года.

Степан Тайниковский, граф, тайный советник, смотрел на лежащих и связанных людей в рясах и с глупым видом чесал затылок. Хотелось пнуть ногой, но они же в рясах.

– И что мне с этим делать? – спросил он того, кто этих людей самолично и положил под ноги Степану.

Мол, вот тебе, друг проблема, решай.

– Ты бы, друг, задумался о том, что тебе нужно было бы делать, если бы они добились своего, – сказал действительный статский советник Фролов.

– Это да! – философски заметил Степан.

Издательство «Петербургских ведомостей» не так давно было перенесено на Артиллерийскую улицу, рядом с Петропавловской крепостью. Это было удобно, и сделано, чтобы постоянно держать под контролем то, что пишут в главном рупоре страны.

Ведь что напишут «Петербургские ведомости», то обязательно появится и в других газетах. Все ловят эти новые тенденции, исходя из статей главной газеты страны. Потом один и тот же посыл может быть рассказан разными словами. Так что необходимо постоянно держать руку на пульсе.

И тут, в редакции, неизменно присутствовали не менее трёх сотрудников Тайной канцелярии. Они вычитывали статьи, анализировали, подавали аналитические записки непосредственно Степану Тайниковскому. Если глава Тайной канцелярии не понимал, куда могут привести те или другие нарративы, то он обращался за разъяснениями к канцлеру.

Хотя в последнее время и сотрудники поднаторели и даже интуитивно понимают, и подтекст и посыл, что написано в статье. Степан напрочь растерял всю свою наивность и прекрасно видел, когда некоторые журналисты могли написать между строк что-то своё, как правило, крамольное, внешне очень даже в рамках цензуры.

– Кто принял решение побить и связать священников? – обратился Степан к своим сотрудникам.

Или скорее все же к людям Фролова.

– Я, ваше превосходительство, – вперёд вышел один из «тайников», как стали называть разросшихся в числе, да и в качестве профессиональных навыков, сотрудников Тайной канцелярии.

Казалось, что сейчас будет выволочка. Но Степан сказал другое:

– Объявляю благодарность. Получите премию в десять рублей за справную службу, – удивил всех граф Тайниковский.

Степан же подумал о том, что даже если бы в поступке его сотрудников было что-то неправильное, что не предписывалось бы функционалом, он всё равно похвалил бы и наградил исполнителей. Ведь они проявляли особую верность своему долгу, скорее, лично канцлеру. А подобное нужно поощрять всегда.

– Этих – в Петропавловскую крепость. Только переодеть их, чтобы никто больше не видел, что мы ведём борьбу со священниками, – сказал Степан.

Утром в издательство «Петербургских ведомостей» нагрянули сразу шесть священников. Не теряя ни секунды, они начали давить своими бородами главного редактора. Может быть, даже он и сдался бы под напором представителей Русской православной церкви, вот только подоспели сотрудники Тайной канцелярии.

Уже через сорок минут Степан Тайниковский был в крепости. Он смотрел на несколько раз прочитанную бумагу и стучал пальцами по столешнице своего массивного рабочего стола. Ситуация сложная.

Граф взял звонок и при его помощи вызвал к себе секретаря.

– Господин Фролов ещё в крепости? – спросил Степан.

– Так точно, ваше превосходительство! – отчеканил ответ секретарь и помощник. – Прикажете пригласить?

Тайниковский пригласил. Когда канцлер уезжал из Петербурга, хотя это в последнее время случалось крайне редко, глава Тайной канцелярии предпочитал иметь всегда под рукой у себя Фролова.

И нет, не потому, что Фрол Иванович Фролов, хоть и имел гражданский чин, но был, по сути, командующим внутренними войсками – разросшимся силовым блоком Тайной канцелярии. Верные птенцы Норова по отъезду канцлера предпочитали всегда держаться вместе.

Всё-таки они та часть русской элиты, которая, согласно поговорке, вылезла из грязи в князи. Да ещё и сделала это при помощи тайных дел, которые чаще всего у людей имеют синоним «грязных дел». Хорошо прятаться за канцлером, которого боятся все, который концентрирует у себя в руках рычаги власти и управления Российской империей.

Но когда Александр Лукич уезжает, тут же прекращаются приглашения на приёмы его соратников и любых представителей новой русской элиты. Такой вот протест.

И, как сегодня стало понятно, появился новый враг и соперник.

– Что скажешь, Фрол? – спросил Степан, когда тот прочитал бумаги.

Это были те самые статьи, которые предполагалось издать в «Петербургских ведомостях».

– Это не намёк, это прямое указание, что наш благодетель, Александр Лукич Норов, – антихрист, – оба мужчины перекрестились.

– То-то и оно, – задумчиво говорил Степан. – Если бы какой вольнодумец без рясы затевал крамолу и строил заговор, то тут было бы всё понятно: схватил бы и держал бы его в крепости до приезда канцлера.

– Но как бороться с церковью – этому нас не учили, – поддержал мысль своего друга Фролов. – Это же… Сложно.

– Тут необходимо что-то очень существенное. Но мы же не можем объявить иерархов православной церкви, членов Святейшего синода, еретиками или же теми же самыми слугами нечистого. А если начнём всех подряд арестовывать, то как бы не именно этого от нас и ждут?

– От Елизаветы Петровны наш человек не приезжал? – спросил Фролов.

– Я тоже думаю об этом же. Без поддержки светской власти, Елизаветы или Анны Леопольдовны, действовать церковники не могут. Если её высочество Анна Леопольдовна сидит в своих покоях и практически не вылезает оттуда, то вот поездка Елизаветы меня начинает всё больше смущать, – говорил Степан.

– Нужно колоть взятых священников, – решительно сказал Фролов.

Сама идея пытать священников сильно претила верующему Степану. Нет, он это сделает, даже особо не будет мучиться совестью. Но если Фролов больше был силовиком и предпочитал методы силового противодействия любым антигосударственным явлениям, то Степан всегда искал обходные пути и мирные решения вопросов.

– Я пока разошлю иерархам бумаги с описанием всех их прегрешений, казнокрадства, преступлений, которые сделаны в епархиях. Пускай подумают, прежде чем начинать активные боевые действия, – сказал Степан.

А потом он посмотрел на своего друга, ожидая, какие действия будет предпринимать тот.

– А мне нужно собрать командиров и всё им объяснить. А то, не ровен час, так и выйдет, что внутреннее расстройство начнётся. У меня же есть даже подразделение из староверов. Всякое может быть. Нужно говорить с людьми. И тебе посоветовал бы провести со своими людьми беседу, может быть, даже и собрать большинство из них в крепости и вдумчиво поговорить, дать почитать все эти прегрешения, которые за иерархиями нашей церкви…

– Тут ты прав. Если люди будут точно знать, что на их стороне правда, то и мысли дурные не появятся. Но если так активно будем действовать, как бы действительно не подумали, что словно бы Антихрист головы наши помутил! – с явным сожалением сказал Степан.

Это раньше он не был таким верующим, каким является сейчас. Немалое количество загубленных жизней, которые в той или иной степени были инициированы именно Степаном, не дают ему спокойно жить, мужчина зачастую ищет ответы именно в церкви.

Понимает, что, скорее всего, либо ни одного, либо очень мало невинных пострадало. Степан очень скрупулёзно подходит к вопросу доказательств, и если их нет, то долгое время даже не применяются пытки. И только лишь когда на руках есть неоспоримые доказательства вины, чтобы окончательно согласовать текст обвинительного приговора, подозреваемого пытают. И все равно совесть мучает.

Степану приходится зачастую присутствовать во время этих экзекуций. И раньше он справлялся: пойдёт в церковь, поставит свечку, помолится, причастится. Исповедоваться, правда, никак не получается, но священник, к которому он ходит, всё равно причащает после неполной исповеди. Тайниковский может рассказать о том, как он изменил жене, или о том, что засматривается на жену Фролова, Марту, которая стала казаться ещё красивее. Но он никогда не расскажет о своих служебных делах.

– А ведь меня на последней исповеди отец Иоанн пытался вывести на душевный разговор и признание, – говорил Степан. – Да так настаивал, что я прекратил обряд.

– Вот что я тебе скажу, мой друг, – до невозможности посерьёзнел, прогоняя образ эдакого ироничного весельчака Фрол. – Объявляем тревогу. Вводим частичный комендантский час. Обращаемся к Подайболову и его именем – фаворита и мужа государыни – вводим в Петербург гатчинские полки. Выставляем на главных мостах постовых…

– Фрол, не перегибай. Если бы нечем было прикрыться в данном случае, то я бы посчитал тебя глупцом. Вот только ещё раньше было анонсировано: сразу по приезду канцлера – манёвры в Санкт-Петербурге. Вот мы их и начнём, – усмехнулся и возрадовался отличной идее Степан Тайниковский.

– И тогда многие подумают, что канцлер в городе, но скрывается. Я не думаю, что даже церковники горят желанием сталкиваться с ним лбом. Недаром же затеяли свои дела тогда, когда светлейшего князя нет в городе, – подхватил мысль своего друга Фролов.

* * *

Петербург

14 июля 1742 года

Вернувшись в Петербург, я в тот же день собрал Государственный совет. И этого от меня ждали все и мои люди, и, с позволения сказать, члены, Совета. В столице же был введен частичный комендантский час и на улицах резко прибавилось тайников и солдат.

Герцога Бирона на месте не было, мы с ним буквально на ногах, на два часа, встретились в Москве. Там он решил лично отгрузить новую партию в тысячу коней для кирасирского полка. Елизаветы все еще нет. Хотя, по сообщениям, она возвращается в город. Так что по регламенту собрать Совет мог и канцлер.

Мне же нужно было в глаза посмотреть всем тем чиновникам, которые могут участвовать в вероятном заговоре. Конечно, я успел поговорить и со Степаном, как с главой Тайной канцелярии. Очень интересные экземпляры сейчас у него в крепости. Говорят так, как и псалмы читать не умеют.

И уже начинается вой по поводу того, что «кровавая гэбня», то есть тайники, начинают облавы на священников. Так что я прибыл относительно вовремя. Теперь буду лично разбираться во всех хитросплетениях.

– Господа, я рад вас видеть здоровыми, – сказал я, обращаясь к собравшимся.

Собирался присесть, но…

– Сразу хочу сказать, господин канцлер, что я пришёл сюда, чтобы лишь только сказать вам, что не намерен участвовать в Государственном Совете, где не присутствуют председатель, а также Её Великое Высочество, – сказал и тут же поднялся со своего стула Алексей Петрович Бестужев.

Острый взгляд сильного человека, который, скорее всего, ждал своего часа, уставился на мне. Я стал перекладывать папки, с которыми пришёл.

– А вот и вы, ваше дело, уважаемый вице-канцлер, агент английского короля. И немного еще и прусского, – сказал я, небрежно швырнув папку ближе к Бестужеву.

– О всех тех деньгах, которые дают мне англичане, я рассказываю её великому высочеству, – попробовал парировать Бестужев.

– Начнём с того, что не о всех. Предпочитаете выглядеть честным, но только ваш новый дом, построенный за четыреста тысяч рублей мне о многом говорит. Это арифметика… Но рассказываете ли вы государыне, за что получили в последний раз сразу пятьдесят тысяч рублей? – спросил я.

Все посмотрели на Бестужева… Реакция людей мне напомнила, как смотрели в будущем за теннисным матчем, поворачивая голову в ту сторону, куда летел мяч.

– И за что же, позвольте узнать? Разве я рассказал о планах России на ближайшую войну, которая уже началась? – всё же решил продолжать спор Бестужев.

Члены Совета посмотрели на меня.

Он что, действительно не понимает, что передача англичанам сведений о том, что на Ахтынском заводе по направлению к Петербургскому порту уже построена железная дорога и что в относительно скором времени планируется запустить первый паровоз – это государственная тайна?

Нет, технологии он не передал. Как раз-таки в отношении них сработала система секретности. Но даже Тайной канцелярии не удалось предотвратить слухи, которые расползаются по Петербургу, что в скором времени возможно в России появится какой-то волшебный вид транспорта.

Наверняка англичане уже поняли, о чём идёт речь, так как разными путями, но они всё-таки по крупицам собирают для себя информацию. А скрыть всё и от всех не хватит никаких ресурсов ни Тайной канцелярии, ни даже если к этому делу подключать армию.

И важно, что если знать, как должно выглядеть и понимать сам факт, что это возможно, то остается лишь изобрести. При таких вводных – это не так уж и сложно.

Тем более, когда в России есть такие чиновники, которые не понимают в принципе, что существует государственная тайна, несмотря на то, что не так давно я даже провёл закон, по которому за разглашение может следовать частичная или полная конфискация имущества и реальные сроки в ссылке.

– Раз вы, Алексей Петрович, не желаете признавать своих ошибок и упорствуете в них… – я сделал паузу, посмотрел пристально на Бестужева. – Господин вице-канцлер, вы обвиняетесь в пособничестве враждебного России государства, как и ы в службе английскому королю. Вы брали взятки у англичан и за это передавали им тайные изобретения, кои повинны были усилить могущество Российской империи. Кроме прочего, вы обвиняетесь в сношениях с ссыльным Андреем Ивановичем Остерманом…

Вот последнее обвинение было понято всеми.

– Это поклёп! – решительно возразил Бестужев.

– Папку откройте, там показания того человека, которого вы посылали с тайным поручением в Берёзово, и который вернулся ещё два месяца назад. И, признаться, Алексей Петрович, я собирался это обсудить с вами лично, не вынося сор из избы. Вы сами захотели другое решение вопроса… – я посмотрел на всех собравшихся, они пребывали в шоке.

– Задержать вице-канцлера Алексея Петровича Бестужева по обозначенным обвинениям. А Тайная канцелярия доведёт следствие и докажет вашу вину, – сказал я, и к Бестужеву подошли два гвардейца.

Выглядело всё, может даже слишком жестко, но доказывало мою силу. В конце концов, пора бы и показать дубину, видимо, расслабились, посчитали, что я уже мышей не ловлю. Но нет, когти мне никто не подрезал, напротив, они сейчас столь остры, как никогда ранее. Тем более, что некоторый откат от жесткости я уже предполагал.

Бестужева уже выводили из зала заседания Государственного совета…

– Или вы готовы признаться в своих винах и обсудить сложившееся положение здесь? – сдал я немного назад.

Важно было показать свою власть, свои возможности, практически арестовать Бестужева, но и потом явить милость. И не потому, что слаб, а потому, что настолько силён, что могу себе это позволить.

Кроме того, я прекрасно понимаю, что если кризис с церковью будет нарастать, то даже не из-за особого желания и своих убеждений, а по причине страха все или многие здесь собравшиеся могут сгруппироваться и выступить единым фронтом против меня.

И вот тогда уже непонятно, хватит ли у меня ресурсов Тайной канцелярии и частично армии, чтобы в такой войне победить. Тем более, так или иначе, но в скором времени мне всё равно придётся отбывать на войну.

– Я готов разговаривать… – явно испугавшись своей участи, согласился Бестужев.

– Но прямо сейчас сотрудники Тайной канцелярии отправляются к вам домой, чтобы изъять все бумаги, которые у вас есть. Но не извольте беспокоиться, мне уже доложили, какие бумаги мы там найдём, – сказал я.

Думаю, что некоторые деятели, в том числе и Пётр Шувалов, который здесь же, или князь Черкасский, Головкин, может, и генерал-адмирал Головин – все они уже сегодня по приезду домой будут уничтожать бумаги либо их тщательно перепрятывать.

Пусть. На самом деле нужная работа уже проводится, и они могут не успеть скрыть самое преступное. Да и многое я уже знаю обо всех. Ну, может быть, только Петя Шувалов – то ли слишком мудрый и скрывает преступления, то ли действительно занят нужными делами, а не крутит интриги.

Все воруют! Это, сука, норма! Но себе же делают хуже. У меня номинальный повод, чтобы сожрать соперника всегда есть.

– Господа, ещё раз вас предупреждаю. Я знаю, что на вас выходят шпионы и Фридриха, и английские, и голландские… Нельзя разглашать государственные тайны. Нельзя рассказывать про те технологии, которые сейчас развиваются в России. Это наше преимущество, благодаря которому мы будем всегда на шаг впереди, – сделал я внушение.

А потом достал бумагу, ещё раз её прочитал. Бумага эта была с подписью Елизаветы Петровны. Если уж быть откровенным, то в какой-то момент она была подсунута Лизе. Я был бы не я, если бы не озаботился наличием у себя чистой бумаги, кроме того, что она будет с императорским вензелем, с подписью и печатью Елизаветы. А в остальном – чистый лист.

Лист, который сейчас заполнен указом.

– Как видите, господа, это указ её великого высочества на секуляризацию церковных и монастырских земель. Государыня уже подписала, теперь осталось дело сделать то же самое и вам, – сказал я.

Тем более, что там уже стояла подпись и герцога Бирона. Он не особо колебался, когда я попросил его подписаться под этим документом. Там же стояла уже моя роспись и печать, и государыни. Ему было важнее, что следом за мной шёл целый табун самых лучших лошадей в Крыму, которые только можно было найти в ханстве и которые были куплены для конных заводов герцога.

Я атаковал церковь. Причём, как каждый сильный политик, я собирался сперва победить своих врагов, а потом сделать поблажку, чтобы не возникало у них никаких претензий по другим вопросам. И не начинать с поблажек. Тогда сочтут слабым. А вот уничтожить, но предложить смягчить условия – это настоящая сила.

Тот законопроект, что сейчас предлагался на подпись членам Государственного совета, был предельно жёстким. Церкви и монастырям запрещалось иметь своих крепостных, переводить всех крестьян на договорную основу. Кроме того, действительно отбиралось огромное количество земли.

И если в монастыре проживало монахов, допустим, меньше пятнадцати, но площади были большие и земельные угодья тоже были немаленькими, то Священный синод имел право закрывать такие монастыри, уплотняя монахами другие. Сами же здания и земли поступали в Государственную казну для дальнейшего распределения между отставными офицерами и солдатами.

И подобного законопроекта не было бы, если бы только церковники не решили показать свою строптивость в вопросе со старообрядцами.

Считай, что не менее двадцати пяти процентов всего населения Российской империи – это раскольники. Причём сами старообрядцы в данном случае будут зажиматься ещё больше.

Если появятся те, кто из старообрядцев не будет соглашаться, то вплоть до того, что их будут верстать в армию или в крепостные. В армии точно перевоспитаем. Там уже недо соблюдения всех старых обрядов.

– Не сильно ли это жестоко? – глядя мне в глаза, спросил Антон Ульрих.

Вот так. Удивительно, что, казалось бы, самый малодушный человек в этом зале, но единственный отважился спросить. Единственный протестант среди православных.

– Церковь готовит обвинение в мою сторону, что я антихрист. А я всего лишь хочу примирить людей старого обряда и официальной церкви. Или не примирить, но в экономику, в промышленность, в русское налогообложение мне нужно включить дополнительно больше четырёх миллионов человек, – я посмотрел на собравшихся, пряча уже подписанные бумаги в папку и туго её завязывая. – Господа, если церковь согласится всё это обсуждать, требования могут быть куда как более снисходительными. Я православный прихожанин. Но я государственник, который служит на благо нашему Отечеству.

Увидел скепсис в глазах людей.

– Я сейчас отправлюсь, уж простите, но много есть дел, которые абсолютно не терпят отлагательств. Но попрошу вас, граф, министр Шувалов, только лишь назвать цифры, сколько Россия зарабатывала пять лет тому назад и сколько она зарабатывает сейчас. Может быть, эти числа дадут вам понимание, куда всё-таки Россия движется. И я, смею сказать, имею непосредственное отношение к росту благосостояния и вашего, господа.

Сказав это, я поднялся со своего стула, поклонился резко, демонстрируя армейскую выправку, развернулся и направился прочь.

Пусть обсудят и поговорят, что это вообще произошло. Они поговорят, а их послушают. Хотя, думаю, что прекрасно понимают, что и здесь их прослушивают и будут прослушивать в ближайшее время, где бы они ни были.

Я прихожанин Русской православной церкви. Но ещё я понимаю, что церковь должна заниматься душой, моралью. И этот, как я считаю, государственный институт молчит и по поводу крепостничества, что одни прихожане, рабы Божьи, угнетают других прихожан, перед Богом также равных. И церковь это всё терпит и даже потакает подобному положению.

И теперь даже уменьшилось такое явление, как печалование, когда священники могли просить за крепостных. Так что мало им было Синода и упразднения патриарха.

А ведь я, если мы найдём согласие и заключим ряд письменных обязательств, готов даже содействовать восстановлению патриаршего престола.

В какой-то степени считаю, что это России даже и выгодно. По крайней мере, мы можем заявлять о том, что именно русский патриарх является главой всех православных. А там недолго добиться и от Константинопольского патриарха признания первенства за русским.

Ну или Константинопольский патриарх в скором времени станет ещё одним русским патриархом… Или стоит подождать. Два патриарха в одной стране – это как-то неправильно.