Текст книги "Русский век (СИ)"

Автор книги: Денис Старый

Соавторы: Валерий Гуров
сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 17 страниц)

Что же касается воздушного шара, то он впервые применяется в бою. И это скорее эксперимент, чем уже устоявшаяся практика. Но, судя по всему, особенно после того, как утвердили световые сигналы, без воздушного шара ни одно крупное сражение больше происходить не будет.

Наблюдая за противником я думал о войнах будущего, а в это время устанавливались трубы и подпорки для того, чтобы послать во врага доселе неведомое оружие.

Ракеты, несмотря на то, что уже были продемонстрированы иностранным послам, изготавливались в тайне и на Урале, причём, на таком заводе, где не было бы ни одного иностранного наёмного рабочего и который тщательно охранялся. Всего было на данный момент изготовлено более трех тысяч боеприпасов. Причём две трети из них могли бить на два километра.

Некогда мы показали, что Россия обладает такой мощью. И я даже знал, что в Англии начались работы по производству ракет, но было принято решение, что этот вид вооружения неперспективный. В Пруссии, как стало известно от моих агентов, также рассматривался вопрос о нужности ракет. Потенциальные враги пошли несколько иным путем и только потратили немало денег.

Но тут как в той русской поговорке: пока гром не грянет, мужик не перекрестится. И пока мы в условиях боя эффективно не применим ракеты, вряд ли кто-то будет думать о них, как о важном и эффективном оружии.

Разве в одной реальности в середине XVIII века англичане не знали о существовании ракет у индийцев? Знали. Но задумались о производстве таких боеприпасов только после того, как получили хороший отлуп в одном из сражений в Индии. Вот только у индийцев не было производственных мощностей, чтобы вовремя восполнять использованные ракеты. И артиллерия всё равно играла намного большую роль. Ракеты же летят куда попало.

Мы точность можем подгонять только исключительным контролем количества пороха, массы боеприпаса.

– Готово! Можем начинать, – сообщил мне Смитов, когда последовал ряд сообщений с мест.

В это время бойцы противника уже построились в косой строй и под звуки барабанов и флейты начали выдвигаться к колючей проволоке. Русские стрелки работали на пределе своих возможностей. Ведь сейчас особо целиться не нужно было. Противник был в плотном строю, а потому оставалось только принять некоторое упреждение и не допустить, чтобы пуля попала либо в землю, либо поверх голов.

Противник стал терять куда как больше своих солдат и офицеров. Но всё это пока выглядело некритичным. И уж не знаю, насколько остановит колючая проволока, но предполагаю, что с нынешним отношением к солдатам, пойдут по спинам, да и только.

– Пли! – приказал я. – Бей их, супостатов со всех стволов!

Через минуту со свистом и рёвом ракеты устремились вперёд. Часть из них были начинены поражающими элементами, другие взрывались при помощи пироксилина и поливали врага горючей смесью.

Били ракетами не по передним рядам, с этим неплохо справлялась и наша артиллерия со стрелками. Ракеты устремились вглубь всей оборонительной линии короля Фридриха.

Резкие вспышки огня заставляли жмуриться. Начинали болеть глаза, но я не прекращал наблюдать в бинокль, что происходит на поле боя. Поля, которое покрывалось дымом, пылью.

– Передать союзникам, что пруссаки готовят удар по центру общего построения, – бросил я, когда раньше, чем наблюдатели, заметил выход гренадёрских полков неприятеля.

Выходило так, что моя армия, корпус, словно бы нависал над прусскими войсками, но они в своей основе всё ещё стояли по фронту к австрийским защитникам Вены. Более того, нами умышленно была создана иллюзия для врага, что центр укрепления австрийцев был менее насыщен войсками и артиллерией.

– Фридрих купился, – злорадно сказал я.

Однако сражение ещё не закончилось, несмотря на то, что оно идёт строго по тому плану, который был нами утверждён.

– Бах, бах, бах! – не прекращалась канонада.

Сразу сотни ракет отправились к врагу и сейчас собирали там кровавую жатву. Не скажу, чтобы мне было сильно легко смотреть на то, как горят люди, как некоторые ракеты попадали прямо в человеческие тела и разрывали их на части. Это не та картина, которую я хотел бы видеть в своих снах.

Но это то, что должно было случиться, если я хочу выиграть, при этом сохранить большую часть своих солдат и офицеров. И, возможно, потом немецкая пресса обрушится на меня с обвинениями в геноциде и в нечестности ведения боя.

Вот только я уверен, что какие бы вопли ни раздавались на страницах печатных изданий Европы, они будут вызваны, прежде всего, страхом перед русским оружием. Пусть боятся! С трусом куда как быстрее можно договориться.

Я теперь видел, что если бы вперёд выдвинулась вся имеющаяся в моём распоряжении кавалерия, то мы могли бы полностью и окончательно уничтожить северный, левый, фланг обороны короля Фридриха.

И даже руки чесались отдать такой приказ. Но это противоречило бы плану. А между тем пруссаки и сейчас не решились отступать, признавать своё поражение и выходить на переговоры.

Судя по всему, король Фридрих или всё, или очень многое поставил на это сражение. И если нас, русских, невозможно продавить, а он это должен прекрасно понимать, то обрушивает весь свой удар на австрийцев.

– Это ад кромешный. Гиенна огненная, – будто бы неистовый фанатик, узревший, как с небес спускается Сын Божий, а земля извергает антихриста, кричал Франц Стефан.

Кричал и крестился. Я даже вынужденно обернулся и посмотрел через плечо на мужа австрийской императрицы. Всё ли с ним в порядке, не сошёл ли с ума.

Лицо Франца Стефана, как и младшего его брата, Карла Александра Лотарингского, было полно ужаса. Не предполагали они такой войны, с частыми разрывами, огненными вспышками, с не прекращающемся свистом над головой и росчеркам ракет, которые заполонили всё небо… К этому нынешние европейцы не были готовы.

Признаться, даже мне немного стало страшно за то, что сейчас происходит. А ведь я видел и Великую Отечественную войну, и знал, как оно бывает в тех войнах, которые были во второй половине XX века. И всё равно…

Далеко не в пользу противника сыграло то, что пруссаки были высокоорганизованы и дисциплинированы. Некоторое время они продолжали движение, несмотря на то, что потеряли уже чуть ли не половину своего личного состава.

Причём, скорее всего, от выстрелов стрелков и от артиллерии погибало больше пруссаков, но ракеты создавали такой ужасающий эффект неизбежной смерти, что было удивительно наблюдать, как психология немецких солдат не сломалась. Сейчас умирали по истине великие воины. И все правильно, ибо Россия могла скоро узреть действительную мощь прусского духа. Наш, русский дух в итоге побил бы немецкий. Но жертв было бы куда как больше.

Но, наконец, кто-то отдал приказ к отступлению, и пруссаки побежали. Наверное, бежали так, как ещё за всю свою историю не бегали. Многие солдаты и офицеры неприятеля спотыкались, мешали друг другу, сваливались в образовавшиеся небольшие воронки от взрывов ракет.

А ещё многие продолжали смотреть на небо, оттого теряли ориентацию на земле и опять же падали. Но по их спинам бежали другие верноподданные Фридриха Великого. Втаптывая в кровавую грязь соплеменников.

Но будет ли король великим и после сегодняшнего сражения?

– Центр? Что с австрийским центром? – выкрикнул я, стараясь перекричать ещё нескончаемые громоподобные звуки.

– Неприятель продолжает наступление, – сообщили мне.

– Полкам Кашина и Решетникова срочно отправляться на вторые позиции, – кричал я.

И теперь сигналы, сообщающие суть приказов, было давать куда как сложнее. Уже не было в воздухе воздушного шара, который могли бы задеть ракеты. Дым от огня и сожжённого пороха застилал не только пространство сражения, но также смещался и на наши позиции.

Но только я хотел приказать ещё и продублировать приказ посыльным, как увидел только два хвоста лошадей, удаляющихся в сторону нынешних позиций Кашина. Это была основная и заводная лошадь одного из посыльных.

И всё-таки это великолепно и это правильно, когда у офицеров есть собственное понимание всего происходящего. Поняли, что лучше продублировать приказ.

Кашину и Решетникову нужно было в срочном порядке садиться на коней и, огибая Вену с севера, войти в город с западной стороны. А пруссаки в это время своим центром продавят оборону австрийцев и войдут в город.

И в этом, как я был уверен, Фридрих должен видеть единственный путь к своей славе и к тому, чтобы не проиграть сражение, а может быть, даже и перевернуть его в свою пользу. Ведь мы не сможем использовать артиллерию или ракеты на достаточно узких улицах столицы Австрии. И поэтому становились намного слабее. А там уже, в рукопашных боях, наверняка пруссаки думают, что у них немало шансов. Ведь численно они все еще сопоставимы с нашими объединенными армиями.

И это заблуждение нам на пользу. Но, может быть, в меньшей степени на пользу австрийцам, которые должны будут сдать часть своего города.

Тем временем, по фронту моего корпуса догорали костры, прекратился обстрел из пушек и перестали лететь ракеты. Ещё изредка постреливали оставленные здесь немногочисленные меткие стрелки.

Чаще они стреляли в тех пруссаков, которые додумались упасть на землю, закрыть голову руками, переждать артиллерийский и ракетный обстрел. И вот теперь такие ушлые поднимались и бежали в сторону своих позиций, но русские пули нередко били их в спину.

Но теперь главные события начинали развиваться в самом городе. Мой корпус Фридрих намеривался только сдерживать. Они оставляли немалое количество войск, было видно, что подтягивали новую артиллерию. Конечно же, они боялись флангового удара по своим войскам.

И в это время прусские гренадеры громили выстроенные австрийские пехотные части. Совсем другая картина боя, где Фридрих использовал своё преимущество в обученности солдат и в тактике, уничтожая врага.

И вот австрийцы, спасаясь, побежали в город. За ними устремились прусские гренадеры. Уже скоро солдаты в мундирах короля Фридриха стали скрываться за первыми строениями столицы Австрии, города Вены.

На военном языке, в военном понятии, которое бытовало до того момента, как я появился в этом времени, Фридрих мог бы уже считать, что город был им взят.

– Успели бы! – сказал я, наблюдая за тем, как удаляются лучшие стрелки Российской империи и всего мира.

Они подстегивали своих коней, чтобы спасти столицу союзников и не дать возможности тому королевству, потомки которого в XX веке были самым ненавистным народом для русских, встать своим милитаризмом в полный рост.

– Готовьтесь для третьего этапа плана, – скомандовал я, разворачиваясь для беседы со своими высокопоставленными гостями.

Ну если только они будут способны хоть к какому-то диалогу, что не факт, учитывая те ошалелые взгляды, что продолжали бросать на поле боя.

От авторов:

🔥 Страна-исполин жива. Полный развал государства не состоялся, а красный флаг по-прежнему развевается над Кремлём. Но «гордый Кавказ» уже полыхает.

🔥 Новый том лучшей серии о лётчиках от Михаила Дорина. На все книги цикла действуют скидки от 50% /work/371727

Глава 19

Тактика победителя в том, чтобы убедить врага, что он делает все правильно.

Кинофильм «Законопослушный гражданин».

Вена.

8 августа 1742 года.

Пруссаки, словно бы стремясь компенсировать неудачу с атакой наших, русских, позиций, спешили войти в Вену. Исходя из тех докладов, что поступали мне практически каждую минуту, уже не менее четырёх прусских полков были в столице Австрии. И теперь не менее десяти тысяч прусских солдат и офицеров нацелились туда же.

Муж австрийской императрицы, Франц Стефан, вопреки здравому смыслу и тому, что он был прекрасно осведомлён о плане сражения, уже дважды чуть было не сорвался и не поскакал в Вену. Наверное, только аристократизм и желание сохранить лицо останавливало далеко не сдержанного человека.

Хотя мог бы и рвануть к своей жене. Ведь в городе, проявляя мужество, в этом случае граничащее с глупостью, оставалась императрица Мария-Терезия. Правда, моим спецам позволили поучаствовать в создании особой линии обороны вокруг императорского дворца.

Так что я был более чем уверен в том, что если и какие-то разрозненные группы солдат короля Фридриха смогут проникнуть чуть глубже в город, то столкнутся с таким серьёзным укреплённым районом, который нужно будет брать особо подготовленным штурмом и с использованием артиллерии. Никак иначе.

Но, с другой стороны, я даже был благодарен императрице, так как она могла стать тем фактором, который заставил бы Фридриха поверить в свои силы и в то, что это мы допустили ошибку и создали брешь в обороне, а не специально его приглашаем в гости, чтобы громить на улицах Вены. Вот такая была «ловля на живца». Беременного живца.

– Господа, не угодно ли чаю? Россия нынче с Китаем заключила очень выгодное торговое соглашение. Так что у нас, смею вас заверить, лучший чай, – сказал я, отдавая уже знаками приказ приготовить стол.

Конечно, что Франц Стефан, что его младший брат не были настроены чаёвничать. Но тут уж никуда не деться. Это же не дружеская вечеринка. Это работа. Начинается очередной раут переговоров. Таких, как говорили в будущем, без галстуков.

Карл Александр Лотарингский, например, и за столом с самоваром исполнял свои обязанности. Так как его самой главной миссией было взаимодействие с моим корпусом. И пусть он не так уж и много проявил рвения и профессионализма в этом деле, но и взаимодействие все же случилось. Потому что мне так нужно было.

Со стороны столицы Австрии раздавались взрывы, доклады сыпались один за одним, а мы пили чай, закусывали русским шоколадом, а также кушали ещё одну новинку – орехово-шоколадную пасту. Правда, не из арахиса, а из фундука, но на мой вкус так это ещё лучше. Впрочем, арахис уже высаживается и выращивается в Средней Азии у наших союзников. Так что скоро и такой продукт массово может появиться на всё ещё формируемом русском рынке.

– Вы столь спокойны… – сказал Франц Стефан.

– Я не вижу причин сомневаться. Все идет по плану, – сказал я.

На самом деле, конечно же я не был столь уж безразличным. Волновался. Но нужно ли показывать это?

Было весьма занятно смотреть, как высокопоставленные гости в моём корпусе проявляют необычайную дипломатию и борются с собой, стараясь не демонстрировать всё то напряжение и волнение, которое внутри них бурлит.

А то потом не сказали бы, что русский канцлер вместе с мужем императрицы веселился и обедал в то время, как умирали русские и австрийские солдаты.

– Господа, нужно уметь… уж простите, что я вас поучаю, но всё же если мы с вами сделали всё необходимое и организовали работу, то пусть наши люди исполняют свой долг. Мы-то свой исполнили, – говорил я.

При этом оба гостя были и старше меня, и по своему аристократизму имели куда как более глубокие родословные. Ну а я вновь демонстрировал тот факт, что если у тебя есть действительная сила, то ты можешь вести себя по отношению к другим людям так, как это выгодно.

И пусть эта черта политики во многом присуща англосаксонскому сообществу и она мне не нравится, но я не могу не признать эффективность такого подхода. Если джентльмен проигрывает в игру, то он меняет правила. Я не проигрывал, но ведь откровенно жульничал. И все во благо Отечества своего. Ложь во благо! Не очень красиво. Ну да я и не гонюсь за эстетическим совершенством.

– Полки Кашина и Решетникова вступили в бой, – докладывал мне один из штабных офицеров, когда уже я начал пить вторую чашку чая.

Причём он, не церемонясь, так как ранее был получен прямой приказ действовать не взирая ни на что и не кого, прерывал наше чаепитие и даже перебивал на полуслове.

– Вот видите, господа, всё развивается по плану, – сказал я.

Сражение входило в решающую фазу.

* * *

Иван Кашин занял позицию сразу на трёх улицах, которые вели к центру города. Он, как и те люди, которые были под его командованием, был полон решимости. Средств поражения хватало, умений и навыков тоже.

Загодя, когда ещё готовилась операция, эти улицы уже были перегорожены даже не стихийными баррикадами – полноценными и продуманными заграждениями. Впереди стояли рогатки с колючей проволокой, которая крепилась не только на незамысловатых деревянных конструкциях, но и крепко вязалась на крюках, которые были вбиты в здания по обе стороны от дороги. Чуть дальше были выложены почти в человеческий рост мешки с песком. На крышах многих зданий начинали залегать меткие стрелки.

– Двести шагов за поворотом – отряд из пяти десятков, – поступил доклад от наблюдателя.

– Работаем! – хладнокровно, может даже немного подражая Норову, скомандовал Кашин.

Тут же раздались первые выстрелы метких стрелков, которые с крыш домов видели подходящих пруссаков. Те рвались к центру города, предполагая, что как только ворвутся на улиц, где располагались правительственные здания и императорский дворец, то дело будет сделано и город падёт к ногам короля Фридриха.

– Бах-бах! – звуки выстрелов нарастали, соединяясь в единую мелодию.

– Картечницы готовы? – спросил Кашин, при этом уже после вопроса одёрнул себя.

Ну, конечно же, они готовы. И он спрашивал об этом ещё три минуты назад.

Иван замолчал, не переставая смотреть, практически не моргая, в сторону дороги, где вот-вот должны были появиться враги. Волнение было приятным, привычным.

Первый десяток неприятельского отряда вынырнул из-за поворота и остановился. Они узрели городскую оборонительную линию и теперь растерялись, опешили, застыли. Офицеры – от того, что не знали, что с этим делать и как поступать, солдаты – потому что не было никаких чётких указаний и приказов от офицеров.

Так что уже через некоторое время на узкой дороге случилось столпотворение, а другие пруссаки продолжали выбегать. Врезаясь в спины своих соотечественников.

Кашин махнул рукой, жестом отдавая приказ.

– Бабах! – сразу две картечницы, улучшенные коронады, разрядились, посылая стальные шарики в сторону врага.

Было менее семидесяти метров, и картечь безжалостно уничтожала противника. Один стальной шарик успевал прошить три вражеских тела, прежде чем застрять в четвёртом. Словно снопы сена, поваленные ураганом, падали на брусчатку солдаты и офицеры короля Фридриха. Они поливали своей кровью улицу Вены.

В это время уже работали стрелки. Меткие выстрелы русских бойцов отсекали прорвавшихся врагов.

Картечницы сделали ещё один выстрел, прежде чем Кашин поднял руку, останавливая уничтожение врага. Была реальная опасность того, что произойдёт дружеский огонь. Из-за угла раздавались выстрелы. Работал еще один русский отряд.

В это же время из домов, которые прилегали к улице, стали выходить организованные и решительно настроенные пятёрки русских солдат. В такой пятёрке двое были вооружены револьверами, трое также были не лишены подобного оружия, но больше использовали гладкоствольные ружья с примкнутыми штыками.

Для пруссаков было неожиданным, что практически на всей той дороге, где продолжали толпиться солдаты и офицеры короля Фридриха, вдруг появились русские бойцы, которые сеяли панику и безжалостно уничтожали уже посчитавших, что победа у них в руках, лапищах верноподданных прусского короля.

Уже скоро на этой улице, как и на двух других, где также был бой, остались горы трупов.

– Доклад! – потребовал Кашин.

– На всех улицах отбились, – сообщили ему.

Значит, примерно таким же образом и эффективно сработали русские отряды и на других участках.

– Завершаем! Пускайте сигнальную ракету командующему! – приказал Кашин.

* * *

Я уже допил вторую чашку чая, понимая, что больше этот напиток употреблять не хочу. Как бы до ветру не припёрло в ближайшее время. Мои собеседники все еще напрягаясь, объясняя, что Австрии нужно время, чтобы начинать войну с Османской империей. Я молчал. Слово свое сказал.

– Сигнальная ракета! – прокричали вдруг наблюдатели практически хором.

– Ну вот, работы у вас прибавилось изрядно. Это же сколько придётся отмывать улицы вашего славного города от вражеской крови, – сказал я и улыбнулся. – Отбились на улицах Вены. Нынче в контратаку пойдут. Так что…

– Не вижу в этом ничего неприятного, – подхватил мой игривый тон Карл Александр. – Кровь и дождь смоет. А вот бесчестие поражения, никто.

– Великолепные слова, – действительно восхитился я.

Начинался завершающий этап сражения.

Теперь должны были максимально активизироваться и австрийские силы, расположенные на южной окраине Вены. Там есть кому командовать. Так что мои гости не рванули в город. Незачем им туда.

Уже скоро мне стали поступать доклады, что австрийцы выстроились в линии и начали атаку. На этом этапе большого сражения с королем Фридрихом, у меня с австрийцами разнилось понимание, что должно происходить. Они рассчитывали на то, что сомнут правый фланг короля Фридриха. Я был почти уверен, что пруссаки уверенно отобьются.

Однако, что было важнее для меня, Фридриху придётся использовать свои резервы и направлять дополнительные силы, снимая их даже с того участка поля боя, где они сдерживали мой корпус. Так что я не спешил давать приказ к всеобщему наступлению. Однако новая порция ракет, пусковые установки которых были выдвинуты вперёд, уже готовы к бою.

Во время передислокации ракетчиков случились потери и в моём корпусе. Так как небольшое количество вражеских штуцерников, использующих конусные пули с расширяющейся юбкой, до трёх десятков моих бойцов убили и ранили. Наше оружие обернулось против нас же. Но все же мы бьем врага.

Но русские меткие стрелки, которые заняли новые позиции, отомстили пруссакам. Не сразу, но выбили большую часть их стрелков. Особенно отличался десяток с винтовками под унитарный патрон и с оптическим прицелом.

Король Фридрих не снял людей, которые должны были сдерживать наступление русского корпуса. Тут было не менее двенадцати тысяч солдат и офицеров. И не тех, что мы уже потрепали, а свежих. Но, наверняка, пуганных. Они не могли не видеть того кромешного ада, что был тут недавно и в котором сгорали прусские воины. И теперь по позициям прусской артиллерии вновь ударили ракеты.

И опять хаос, и опять свист, снова разрывы боеприпасов, сопровождающиеся огнём и поднятой вверх пылью. Не столько убойный эффект, сколько психологический. Ощущение безысходности для врага.

– За веру! За царя! За Отечество! – выкрикнул я, когда случился залп ракет.

– Ура! – последовал многоголосный крик.

Больше десяти тысяч русских солдат отправились в атаку. К этому времени в нужных местах уже были сняты рогатки с колючей проволокой, и препятствий для нашей атаки почти не существовало. Если не считать неглубокие рвы, которые мои бойцы преодолевали быстро, почти не замечая неудобства.

Атака была нелинейная. Могло показаться, что вперёд стремилась толпа. Но был достигнут и психологический момент, когда всё поле боя было усеяно уже не только убитыми пруссаками, но и бегущими русскими солдатами. Злыми, решительными, прикрытыми меткими выстрелами стрелков.

К таким стремительным атакам, когда нападающие бегут, нынешняя тактика линейного боя была не готова. Организованно, дисциплинированно, вражеские солдаты и офицеры выстраивали против нас линию.

Если бы мы замедлились хотя бы ещё на пять-десять минут, то могли встретиться со слаженным залпом множества фузей. Но этого времени врагу мы не давали. Бег – одна из основных дисциплин подготовки солдата. Бегать мы умеем. Хорошо, что на врага, а не от него.

Скоро русские солдаты врывались на неприятельские брустверы, стреляли из револьверов, уничтожая в ближнем бою врагов. С моей позиции не было слышно, но я видел в бинокль, что уже заиграла и сталь.

Рубка шла беспощадная. И впереди были те штурмовые отряды, которые уже не один год натачивались на подобное сражение. Причём речь не только о навыках и превосходстве русского оружия ближнего боя, в частности револьверов. Вопрос заключался ещё и в психологической подготовленности.

В бой пустил я одних стариков, вернее, всё ещё молодых мужчин, но которые прошли со мной огонь сражений в Османской империи. Слаженность работы в группах позволяла достигать локального преимущества, где одни бойцы поддерживали других, чётко понимая, что должен делать каждый.

Пруссаки могли бы героически сопротивляться. Да, они и делали это. Вот только героизма было крайне мало, когда работает профессиональное подразделение.

– Вторая волна! – выкрикнул я.

Теперь в бой шли союзники. Было важно, чтобы эта победа была пусть и русская, но и наши друзья по Северной Антанте приняли участие в разгроме Фридриха. Так я мог бы протащить уже готовое мирное соглашение. Иначе как же наделять союзников, которые ничего не сделали на поле боя?

Мы прорвали линию обороны пруссаков, ударяя во фланг всё ещё стремящимся ворваться в Вену вражеским полкам. Фридрих попробовал купировать наш успех лихой атакой своих кирасир.

Но здесь и сейчас была демонстрация, что конница пусть остаётся всё ещё важным аргументом любого сражения, но не той силой, которая может переломить ход уже проигранного бой.

Грамотно, как по методичке, которую все стрелки знали наизусть и умели применять на практике все там написанное, начался отстрел лучших кавалеристов короля Фридриха. Стрелки знали, какую лошадь лучше подбить, чтобы, прежде всего, не убить всадника, но застопорить движение конницы врага.

Так что быстро началось столпотворение, предоставляющее время моим солдатам, чтобы они группировались в небольшие каре. Строевая – не самое сильное место русской армии. Но мы справлялись.

– Ба-бах-бах! – заработала лёгкая полевая артиллерия.

Тачанки были выдвинуты вперёд. И как только началась атака кавалеристов врага, меньше чем за две минуты картечницы были готовы к выстрелу.

Не всё прошло гладко, и на одном участке неприятельским кирасирам удалось, несмотря на огромные потери, прорваться через тачанки, уничтожив расчёты наших картечниц. Но эти же кавалеристы встретились с залпом русских стрелков и были практически поголовно уничтожены.

Между тем, на юге австрийцы и пруссаки уничтожали друг друга, также сойдясь в рукопашном бою. Нашла коса на камень, и никто не хотел уступать. Наши союзники, видимо, стремясь доказать, что они тоже сражаются мужественно, вводили все новые силы, не отступая. И я не видел, чтобы даже на критических участках сражения побежал хотя бы один отряд австрийцев. Мужественно стояли и солдаты Фридриха.

И это их противостояние позволяло нам развивать свой успех.

– Вижу сообщение, что Фридрих готовится уходить, – не скрывая радости, громко и задорно кричал один из наблюдателей.

– Атака кавалерией! – прокричал я приказ.

Долго стоявшие без дела, явно нервничающие и жаждущие крови, австрийские кирасиры, которые усилили мою кавалерию, решительно набирали разбег.

Это был мой предпоследний резерв. И, по сути, я заливал пожар сражения горючей смесью. Оставалось только ждать и надеяться: хватит ли жара, чтобы сгорели все головешки короля Фридриха, или горючая смесь вспыхнет и потухнет, так и не выполнив задачу.

Для меня было удивительным, что пруссаки не бегут. Даже небольшие отряды из почти что разгромленных полков – и те остановились на пути моих солдат, стараясь оказать хоть какое-то сопротивление. Пруссаки не сдавались, умирали, задерживая наступление.

И теперь я прекрасно понимал, что если б не техническое превосходство, то нам пришлось бы настолько тяжело, что победа была бы не столь очевидна, как сейчас. Тем более, что на южном участке сражения пруссаки начали теснить австрийцев. При том, что у наших союзников там было превосходство в численности чуть ли не в два раза.

Но тут из города стали выходить – выбегать – сперва отдельные солдаты короля Пруссии, а после и целые потрёпанные сотни. Наверняка, столкнувшись с яростным и подготовленным сопротивлением на улицах города, у этих бойцов всё-таки надломилась психика.

Я мог только догадываться о том, какой ужас творился на некоторых улицах Вены. Если по наступающим врагам били картечницы, да ещё и ситуацию усугубляли меткие стрелки с крыш, – там просто мясо…

И это бегство стало для пруссаков тем толчком, который свалил один камушек, но спровоцировал лавину. Завидев своих соотечественников, оставшись практически без офицеров, – таких стрелки выбивали в первую очередь, – прусские солдаты побежали, спасаясь.

– Лёгкую кавалерию в бой! – тут же приказал я.

К сожалению, лёгкой кавалерии у меня было немного – только лишь три полка. Но когда нужно разить противника в спину, когда он деморализован и даже не поворачивается, чтобы разрядить своё оружие, то и трёх полков для уничтожения целой дивизии будет достаточно.

– Король ушел… – с сожалением сообщили мне.

– Далеко не уйдет, – спокойно ответил я.

Ну не стану же говорить, что мне не выгодно Фридриха пленить, убивать, даже окончательно унижать. Сильная Франция, или Австрия, мне не нужны. Да и англичане усилятся, если не станет у Пруссии сильного правителя.

Но не все враги узнали, что их король бежал. И сражение ещё некоторое время продолжалось на южном участке, где пруссаки с боями входили в город. Однако, завидев, что остальные их товарищи по оружию уже показывают свои спины, заколебались и там. А когда у воина начинаются сомнения, он тут же теряет как бы не половину всей своей силы.

Ещё пятнадцать минут боя – и началось повальное бегство пруссаков. Я понимал: чтобы преследовать их, у нас не так много сил. Да и был приказ всем моим кавалеристам, чтобы преследование длилось не более, чем два часа.

И без того мы убили огромное множество солдат и офицеров короля Фридриха. Я не хотел, чтобы у австрийцев возникла иллюзия, что теперь они могут полностью переломить ход войны и начать генеральное наступление по всем своим фронтам.

Впрочем, я уже изложил свою позицию и готов её повторить. Если Австрия не остановится и не пойдёт на соглашение с королём Фридрихом, если австрийцы тут же не вступят в войну с Османской империей, то Россия займёт нейтральную сторону.

И вот тут я посмотрел бы, кто из уже изрядно потрёпанных и практически лишённых своих армий противников сможет победить. В данном случае я бы сделал ставку на победу прусского короля. Даже с горсткой его солдат.

Тем более, что по всем сведениям французы выдвинулись и сейчас ведут боевые действия в Ганновере. Англичане же не успевают нарастить свою группировку войск на континенте, в наследственных ганноверских владениях английского короля. И что-то мне подсказывает, что французы возьмут Ганновер и могут двинуться дальше, на помощь своему союзнику Фридриху. И вот тут Австрии не поздоровится.

Я посмотрел на своих гостей. Лица их были уже не такие унылые. Еще недавно они скрывали обеспокоенность, страхи. А теперь старались не отдаться эйфории и радости победы.