Текст книги "Вперед в прошлое 15 (СИ)"

Автор книги: Денис Ратманов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 16 страниц)

Приехав к себе домой, Алексей сразу же набрал Пашку, но того не было дома. Эльза Марковна с юным автомехаником Юркой тоже все не возвращались. Что-то проскальзывало насчет субботнего похода в театр. Если так, раньше десяти они не вернутся. Но Алексей все равно их ждал, звонил Пашке и проверял, не зажегся ли свет в доме Эльзы Марковны.

Первым ответил Пашка, и Алексей все ему рассказал. Парнишка изъявил желание приехать, он переживал о здоровье Эльзы Марковны. Но еще больше волновался за моральное состояние тетки и просил ее удержать, пока он не приедет. Алексей понятия не имел, что он задумал.

Как он и полагал, Эльза Марковна приехала раньше, чем Пашка. Причем с Ириной, которая еще ничего не знала, и с Юркой. Алексей сразу сказал, что видел силуэты во дворе, просил посмотреть, все ли на месте. Эльза Марковна рванула в дом, но вышла спокойная и благостная, уверенная, что ничего не украдено.

Ирине он пока ничего про ее избранника не сказал, как и просил Пашка.

Уже проще. Выходит, только его Миха кинул. Хотя вряд ли только его. У таких людей кидалово – смысл жизни, наверняка за ним тянется целый шлейф опрокинутых. Эта армия обманутых гонится за ним, клацает зубами, желая испить Михиной крови. Алексей пополнил их ряды, и он обязательно отомстит, потому что, если Миху не остановить, он продолжит воровать и обманывать.

Глава 13
Повестка дня

Каналья ждал меня на проезжей части, курил. Высвеченный фарами мопеда, одну руку вскинул в приветствии, второй прикрыл глаза, пришлось выключить фары. Последние десять метров я ехал в темноте, на свет бабушкиной лампочки, вокруг которой вились жуки.

Едва я остановился, напарник шагнул ко мне и прошептал:

– Как ты и просил, я никому не говорил, кто вор. Не знаю, зачем тебе это, но все сделал. Дом Эльзы Марковны не ограблен, она так сказала.

Услышав мотор Карпа, выглянул Каюк и воскликнул:

– Пашка, прикинь, дядь Леша воров прогнал! Вовремя успел, ничего не украли. Бабушка пошла свиней смотреть, а то и кур могли вынести, у соседа так было. Утром встал, а в курятнике пусто.

– Не было у них мешка, – обнадежил его Каналья.

Оставив мопед рядом с мотоциклом, я вошел во двор. Меня интересовала Ирина. Ее я обнаружил в огороде – она морально поддерживала бабушку, хлопочущую в сарае под визг, хрюканье и кудахтанье живности, узнавшей кормилицу.

– Тетя Ира, – окликнул я ее.

Она повернулась. В темноте было не разглядеть лица.

– Паша? Ты чего примчался на ночь глядя?

Из сарая выглянула бабушка.

– Ты с ума сошел? Скоро полночь. Как ты домой поедешь?

– Мне нужно срочно поговорить с тетей Ирой, а потом с тобой. Это важно, потому я и приехал.

– Ты меня пугаешь, – проговорила она, закрывая дверцу сарая.

Ирина насторожилась, ничего не спрашивая, последовала за мной в дом. Причем вела себя тетка, как напуганный студент, ожидающий оглашения результатов экзамена. Бабушка с нами не пошла, тактично осталась ждать на улице.

В зале, где обычно проходили наши посиделки, я уселся напротив тети Иры так, чтобы нас разделял стол, сосредоточился. Дурные новости она должна узнать от меня, если ей скажет это кто-то другой, без работы с сознанием, она одуреет от горя. Сперва сын умер, потом любимый втерся в доверие, обокрал и смылся. Потому я проговорил:

– Тетя Ира. Сейчас скажу то, что вам очень не понравится. Но вы не впадете в отчаянье, а будете злиться и хотеть наказать подлеца. Ваша жизнь будет по-прежнему полна радости и смысла.

– Что ты несешь? – Она отодвинулась от меня, то есть от стола, вместе со стулом. – Ты меня пугаешь!

Теперь можно не волноваться о том, что она не справится с предательством.

– Михаил… ваш Михаил набрал денег у клиентов автомастерской, сказав, что это аванс для закупки запчастей, и скрылся в неизвестном направлении.

– Он не мог! – воскликнула Ирина, и в ее глазах заблестели слезы, но вскоре обида сменилась злостью: «Зачем вы на него наговариваете?»

Я заметил бабушку, привалившуюся к дверному косяку. Она молчала, не вмешивалась, лишь качала головой.

Я поделился деталями:

– Алексей поехал к вам, но никого не обнаружил, квартира была закрыта, а гараж пуст. Очевидно, на эти деньги он восстановил свою «двойку» и уехал в неизвестном направлении. Мало того, есть подозрение, что он и вашу квартиру обчистил.

Ирина помотала головой.

– Нет, он не мог! Не верю. Он просто куда-то отлучился и скоро вернется!

Опрокинув стул, она рванула к телефону, он стоял тут же возле телевизора. Затрещал диск. Могильную тишину разрезали протяжные гудки. Никто не отвечал, но Ирина не сдавалась, сбрасывала, звонила снова и снова. Словно ее настойчивость могла прогнуть и переформатировать реальность.

– Поехали к тебе, – сказала бабушка. – Ира… Ирка! Включи голову. Поехали на квартиру, посмотрим, что там.

– Он не мог так со мной поступить, – кривя губы, пролепетала она. – Он меня любил! Это точно!

У бабушки на лице было написано, что она думает о несостоявшемся зяте, но у нее хватало такта молчать. Наверное, она жалела, что приняла его, считала, если бы гнула свою линию, ничего этого бы не случилось. Гнать его надо было поганой метлой, потому что малолетка со зрелой женщиной может быть лишь из-за денег. На самом деле никто бы бабушку не послушал, просто Ирина без ее поддержки сейчас осталась бы один на один со своим горем, и непонятно, чем все закончилось бы.

– Значит, поехали к тебе! Если он не мог, мы это увидим, – повторила бабушка, но тетка не отлипала от телефона.

Тогда бабушка кивком головы предложила мне выйти. Стоя в прихожей, она задумчиво говорила:

– Ты можешь проверить: все твои тайники целы. Вот какие воры… То-то я думаю, чего Миша такой ласковый. Но почему ты сказал только сейчас, кто на самом деле вор?

– Так нужно, – ответил я. – Для Ирины, ей надо было преподнести информацию… определенным способом, чтобы она меньше убивалась. Огромная просьба, не оставляйте ее одну, пока она не заснет, а то может и руки на себя наложить.

Бабушка кивнула, помолчала с минуту, а потом прошептала дрожащими губами:

– Что я делала не так? Почему они у меня такие бестолковые? – Она ударила стену. – Попадется мне этот… сама ему яйца отстрелю. Вот же чертяка!

– Алексей сказал, что найдет его и… примет меры. Ну, ты поняла. Если он ограбил Ирину, все со временем компенсирует.

– Да? – вскинулась бабушка. – А то, что мы ее столько вытягивали с того света, и он одним махом все перечеркнул – это кто компенсирует? Закапывать! Таких надо закапывать.

Это был поступок, достойный гнилушки. Но Миха не гнил заживо! Почему одни подлецы гниют, а другие нет? Или он скоро начнет гнить? Снова вопрос без ответа.

К нам пришел Каналья, рассказал бабушке то, что я уже знал, и она сунулась в зал, проговорила дочери:

– Ирка! Едем домой. К тебе домой. Надо посмотреть, в каком состоянии твоя квартира. Надеюсь, ты не показывала ему, где держишь золото?

В ответ Ирина завыла и закрыла лицо руками.

– Пожалуй, я – к себе, – сказал я. – Бабушка, расскажешь, что и как, а то я переживаю.

– Конечно, – кивнула она.

– Только ночью оставайся с ней, это важно…

– Как, когда у меня дела? – уронила бабушка.

– Если не хочешь потерять дочь, забери ее к себе, – посоветовал я. – Все, поехал.

Каналья пошел за мной, уверил меня, стоя возле забора:

– Я поеду с ними, проконтролирую. За рулем машины буду тоже я. Заставлю их написать заявление, а сам подключу своих людей. Его найдут. И найдут всех, кого он кинул, чтобы яснее была картина.

– Спасибо, – кивнул я. – Это будет суд Линча.

– Именно, – злобно оскалился Каналья. – Самолично что-нибудь ему отрежу.

Попрощавшись с Каюком – единственным, кто не знал истинной причины суеты, домой я ехал, испытывая облегчение и злость. Облегчение – потому что мои деньги никто не тронул, злость – обидно было за наших. Зло брало, что какое-то животное, которое накормили, обогрели и пустили в семью, так всем нагадило.

Пока ехал, воображал сцены расправы над Михой. Я был уверен, что квартира тети Иры пуста.

Домой я попал в полдвенадцатого, все уже спали, и разговора с Наташкой о том, что происходило за кулисами, не случилось. Ничего страшного, ведь завтра выходной, успею ее расспросить.

И все-таки, пуста квартира Ирины или нет?

Звонок прозвучал спустя пятнадцать минут, когда уже начало клонить в сон. Это был Каналья.

– Звоню из телефонной будки, – отчитался он. – Из Ирининой квартиры неудобно как-то.

– И что там?

– Видика с телевизором нет, также вынес золото, хрусталь, два комплекта нового постельного белья – то, что можно продать.

Я выругался совсем не по-детски.

– Так еще и письмо оставил, падла! – воскликнул Каналья. – Типа прости меня, но, если не расплачусь с бандитами, меня убьют. Все верну, ментам не пиши. Это ж надо так охренеть?

– А Ирина что?

– Ирина в рев, защищает его, говорит, верит, что Миха все вернет, она будет ждать.

– Завтра все изменится, – пообещал я.

– Это вряд ли. Пока не перегорит у нее внутри, будет его защищать. Тут разумные доводы не помогут.

– Завтра посмотрим, – сказал я. – Возможно озарение. Она напишет на него заявление в ментовке, ты своих людей подключишь, и хана гастролеру. А что он золото взял, даже хорошо. По нему легко найти Миху, особенно если что-то приметное сдавать будет: перекупы все с ментами сотрудничают.

– А ты Лялину свою подключить не можешь?

Сильно, видать, задело Каналью. Вон как бьет копытом, землю роет.

– Не. Во-первых, она из отдела по борьбе с организованной преступностью, во-вторых, сейчас в декрете и занимается кондитерской. Кстати! Чуть не забыл. Я отдал на перевод инструкции по эксплуатации иномарок, помнишь, у меня были? В понедельник должен забрать у учительницы-немки. Она старенькая, все время болеет, потому так долго.

– Хорошо. Это не спасет, но поможет. Ночью буду разбираться, днем некогда, идет поток.

– А с подключением электричества что? – напомнил я. – Мама вроде все документы собрала.

– Заболел человек, через которого я все делаю. Думаю, на следующей неделе нам озвучат сроки и точную сумму. Так что готовимся. Если все окажется, как обещали, можно начинать строить мастерскую.

Еще одна стройка. Потяну ли? Вторая будет 50 на 50 с Канальей, и рулит ею он, так что, возможно, потяну.

– Можно строить не все, а несколько ангаров с возможностью расширения, – предложил я.

– Тоже так подумал, – легко согласился Каналья. – И нужно подыскивать работников, хотя бы двух. Как это, оказывается, сложно! Спасибо, Алишер и Серега нашлись, и один, и другой вполне смогли бы рулить второй мастерской. Эту я закрывать пока не планирую.

– Рановато искать, – сказал я. – Хотя бы за месяц до открытия.

– Хочется расширяться, а то пусто в кармане, учитывая бросок берез бедро от Михи. Но это мой косяк, мне и отвечать. Как понял, Эльза Марковна просила тебя похлопотать, попросить, чтобы я взял зятя, но ты не стал. Сам ошибся, сам и расхлебывать буду.

К чести Канальи, он не стал на меня вешать свои недоработки.

Ну все, для меня проблемы разрешились наилучшим образом, для Ирины… завтрашний день покажет.

Засыпая, я думал о гнилушках. Почему, например, Джусиха и Мороз – гнилушки, а Миха – нет? Он ведь еще хуже. Или дело в том, что он для чего-то нужен реальности? Обязательно спрошу об этом Ноо, которая стала идти на контакт.

* * *

Проснулся я раньше будильника и сразу же позвонил бабушке, зная, что она встает на рассвете. К телефону подошел Каюк, сиплым со сна голосом пообещал, что бабушка перезвонит. Она возилась со скотиной, потому идти ей минут десять, и я отправился на кухню заваривать себе кофе. Со всеми этими вчерашними приключениями совершенно не выспался.

Бабушка позвонила быстрее и отчиталась:

– Привет, внук. Ирина у меня, она сама не своя, у нее ночью аж температура поднялась, и она металась всю ночь в бреду. Сейчас вроде затихла, пусть спит. Ехать не хотела, ждала, что шнырь ей позвонит. Ох, горе мне с детьми! Хорошо, хоть внуки толковые.

– Бабушка, пожалуйста, позвони, когда она проснется, очень за нее волнуюсь.

– Хорошо. Ладно, давай, побежала я работать, а то скоро ехать на вокзал. Юрку к ней приставлю, попрошу проследить, чтобы глупостей не наделала.

Пока не дождусь от бабушки отчета о состоянии тетки, никуда уходить нельзя, хотя сегодня мне надо забрать деньги у Вероники, расплатиться с Сергеем и алтанбаевцами. Да и безумно хотелось посмотреть, как там наша квартирка. Скорый переезд грел душу, и в воображении я выбирал мебель, наводил уют, Боря рисовал картины для антуража. Потом фантазия перелетала во двор, я представил, каким он будет, где я посажу виноград и поставлю беседку, где зазеленеет юкка, самшит и можжевельники.

Да, надо с Завирюхиным обсудить будущее производство тротуарной плитки, иначе где мне ее брать? Асфальтировать двор не хочется, как и выстилать убогой плиткой, какая сейчас в продаже.

С учебником английского и списком вопросов я уединился в кабинете и просидел там до телефонного звонка. Рванул отвечать.

– Отчитываюсь, – проговорила бабушка довольным голосом. – Ирина больше не плачет. Она рвет и мечет, и мечтает наказать своего шныря! Просит меня отвезти ее в отделение милиции написать заявление.

– Отлично! – улыбнулся я, захлопывая учебник.

Из кухни высунулась заспанная Наташка – накануне премьеры она толком не спала целую неделю и вот, компенсировала недосып аж до одиннадцати.

– Что за суета с утра пораньше?

Я уселся на колченогий табурет и рассказал про Миху. Наташка от возмущения аж задышала неровно. Когда я закончил, принялась изрыгать проклятья.

– Дядь Леша его найдет! – не сомневалась она в Каналье. – И конец ему тогда. И ни капельки не жалко.

– Что у тебя в театре? – сменил тему я. – Будешь уходить? А то они тебя на вторую часть «Фауста» запрягут, и останешься виноватой, что превратила трагедию в мелодраму.

– Угу, уже поговаривают, что заберут роль Елены у Эллочки и отдадут мне. А вот фиг им! У меня экзамены. – Наташка задумалась и погрустнела, но вскоре призналась: – Меня мать тревожит. Бледная, зашуганная какая-то, как зомби. Что-то у них с Квазипупом нехорошее происходит.

Я подозревал, что дело не в Квазипупе. Точнее, не совсем в нем – мать переживала из-за акций «МММ». И будет переживать, пока пирамида не рухнет и она не убедится в собственной правоте, вот только когда это случится, огромный вопрос.

Я представил себя на ее месте и сам усомнился в неизбежном крахе компании. Ну а вдруг в этой реальности его или не будет, или он случится много позже, и мама по моей вине здорово потеряет в деньгах?

Что касается акций «Газпрома», я решил отказаться от их покупки. Она актуальна для тех, кто держит деньги под подушкой. Для таких, как я, неактуальна. Вот если их купит мать, то поступит правильно и приумножит деньги. К тому же, в отличие от совместно нажитого имущества, подобные активы легко перепрятать и сложно поделить во время развода – неизвестно, что у них с Квазипупом дальше будет, она ведь у него далеко не первая жена, а, кажется, пятая. Вдруг у него привычка жениться на всех своих женщинах, а потом бросать жен ради очередной любовницы?

Хочется верить, что у них любовь до гроба, но вряд ли это так на самом деле. Как себя он поведет, когда мать утратит для него актуальность – большой вопрос. Учитывая, какой он крохобор, возможен вариант с откручиванием дверных ручек и выносом новой раковины из кухни.

В обед снова позвонила бабушка, рассказала, что Ирина держится молодцом, съездила в милицию, написала заявление, выдала все Михины явки-пароли, заплатила ментам за результат, и теперь его точно возьмут за задницу.

Потом был звонок от Канальи – к нему явился с претензией дед на «Волге», кинутый Михой на двадцать баксов, и это, скорее всего, последняя его жертва. Алишер уверяет, что больше ни с кем Миха не говорил тет-а-тет, а если кто приезжал на иномарках, все идут к Каналье. Еще он поделился, что нарыл информацию о Михе: оказывается, его ищет много людей. Где он ни появлялся, обязательно кого-нибудь кидал, и теперь ему в регионе появляться вообще не с руки. Так что, если он не идиот, то затеряется на Севере или поедет в Москву.

Мне подумалось, что ему повезет, если менты найдут его раньше бандитов. В тюрьме обиженная братва его не убьет и не покалечит.

Итак, важные дела или завершены, или идут своим чередом. Теперь главная наша задача – сдать экзамены на «отлично». Если закончить старшие классы с золотой медалью, то в вузы должны принимать без экзаменов, по собеседованию, что облегчило бы жизнь моим друзьям.

Все собрались поступать в Москву в престижные учебные заведения, на которые не замахнулись бы раньше. Престижные заведения – это нужные знакомства, без которых никуда, если уж мне придется серьезно менять реальность.

Вспомнилось, как зал рыдал, когда Наташка играла, и я понял, что нужно сделать два важных звонка. Точнее, один междугородний. К маме на работу я заскочу после того, как обменяю рубли на доллары. Надо ее убедить, что она все сделала правильно, и поддержать, иначе она себя съест.

Ну а позвонить надо Тимофею… Как быстро я привык к телефону! А ведь его нет у нашего друга, остается только писать ему.

Меня интересовало развитие его аномального таланта. Это я собирался выяснить при разговоре, а так лишь написал и попросил позвонить. Да и нужно было уточнить, приедет ли он летом в наш лагерь. Наверное, захочет попасть на свою дачу, а там чужие люди…

Ладно, разберемся.

Сегодня на повестке дня у нас репетиция экзаменов на базе. Потому что до первого устного осталось меньше месяца, а надо, чтобы ответы у всех отлетали от зубов.

Глава 14
Наказанье или милость?

– Ты не понимаешь, – прошептала мне мама, воровато оглядываясь, словно нас здесь, в нашей поликлинике, мог подслушать Квазипуп.

– Не понимаю, – мотнул головой я. – Ты продала свои акции «МММ», которые куплены до брака, а значит, по любым законам ты в праве ими распоряжаться.

– Не понимаешь, – повторила мама обреченно и созналась: – Я тебе не сказала, но взяла и его акции тоже! И продала. Потом обменяла на доллары, и они теперь там, где были акции. И мне очень, очень страшно, потому что, если мы ошиблись, он меня прибьет!

Я привык, что, когда принимаю сложное решение или придумываю что-то очевидно-полезное для меня, но сомнительное для остальных, на меня смотрят так, словно видят в первый раз. Наверное, сейчас я смотрел так на маму, которую считал нерешительной и беспомощной. Однако она взяла на себя ответственность и позаботилась об отчиме тоже. Она никогда раньше так не делала и не привыкла отстаивать свое мнение, естественно, ей страшно. Причем так страшно, что сомнения передаются и мне.

Есть люди, которые творят ерунду с полной уверенностью в своей правоте. Они правы только потому, что это их решение, а значит, Земля должна остановить вращение, реки – устремиться вспять. Меня в себе больше всего раздражало то, что я всегда сомневаюсь, даже когда уверен, что прав. Вот и сейчас засомневался. Если пойму, как победить эту свою слабость, точно завоюю мир.

Потому я смог лишь воскликнуть:

– Мам, я горжусь тобой, ты такая смелая!

Наверное, попал в точку – это именно то, что ей хотелось услышать. Уловив это, я продолжил:

– Не каждый смог бы за себя решить, а ты совершила мужественный поступок, уберегла его от разорения.

Мама тяжело вздохнула.

– Но ничего ведь не происходит. Акции «МММ» все так же растут в цене. Вася вчера только порадовался, что купил их по моему совету. Посмотрел на антресоль, а меня чуть паралич не разбил. Думаю – если полезет смотреть, мне конец.

– Скоро будут перемены, – уверил ее я.

– Гайде разузнала, что уже можно твой «Газпром» покупать, – сказала мама.

– Вот и купи их акции на все доллары. Потом спасибо скажешь.

Мама тяжело вздохнула.

– Разве я хоть раз советовал то, что не сработало? – пошел в атаку я. – Все мои схемы работали.

– Но ты акции «МММ» продал слишком рано, – вспомнила мой промах мама.

Я парировал:

– Но на эти деньги открыл кондитерскую, которая принесла больше. Так что покупайте с Гайде «Газпром» и ни о чем не думайте.

– А Васины деньги?

– И на Васины деньги, – кивнул я. – Следи за новостями. Мавроди сперва попытаются засудить, начнутся обыски у него в офисе. Потом посадят, и вот тогда пирамида рухнет. Раз уже продается «Газпром», значит, совсем скоро.

Мама тяжело вздохнула. Подозреваю, потому что ее ждало очередное непростое решение. Знала бы она, что вся жизнь состоит из непростых решений, и от правильности выбора зависит, на сколько шагов ты продвинешься на игровой доске.

– Мам, только акции «Газпрома» должны полежать лет пять, пока не подорожают.

– Как доллары? – спросила она.

Теперь я тяжело вздохнул и рассказал ей, что сто долларов сейчас и та же сумма через десять лет – разные деньги, в США тоже есть инфляция, там растут цены, просто у нас настолько все плохо, что кажется, что доллар дорожает, когда ничего не меняется.

В кабинет вошла Гайде и слушала меня молча, потом села на стул и предложила:

– Я решила покупать «Газпром». Оля, ты со мной?

Мама закивала. Ей важно было не остаться одной, а когда есть на кого опереться, то она готова учиться и прогрессировать.

– Да, я с тобой. Только неприятно Васю обманывать…

– Ты не обманываешь, – утешила ее Гайде, – а недоговариваешь ради его же блага. Он же не даст тебе ничего делать. Вот мой муж… я ему все рассказала, он три дня изучал вопрос и дал добро. Правда, денег особо нет. А Вася твой права качать начнет и кулаком себя бить в грудь.

Я развил ее мысль:

– Чтобы через пару дней или похоронить идею, или выдать ее за свою и прикарманить твои денежки. Помнишь, как он со мной торговать не хотел, а потом всем хвастался, какой он молодец, что так придумал?

Крыть было нечем, и мама расстроилась – обидно стало, что ее муж в глазах окружающих не герой, а деревенский дурачок.

– Объясните маме, что делать? – обратился я к Гайде. – Я ничего покупать не буду, мне нужны оборотные средства.

– Объясню, – кивнула Гайде и отчиталась мне, что дела идут неплохо.

Даже с учетом инфляции, за полтора месяца работы поликлиника начала приносить прибыль, и теперь мне не надо было вкидывать в аренду. Правда, прибыль смешная – пятьсот рублей в день, но лиха беда начало. Я думал, как минимум полгода мне придется спонсировать это начинание и ежемесячно вкидывать 20–50 долларов, чтобы оно держалось на плаву. Как максимум, оно не окупится никогда, но иногда ошибаться приятно.

Это девяностые, когда ничего ни у кого нет, люди неизбалованные, и любое более-менее новаторское начинание приносит плоды. Взять тот же «Макдональдс». Что, мало в стране ресторанов и кафе? Немного, но они есть, и их достаточно, однако толпа именно в «макдаке», потому что, конечно же, свою роль играет реклама, но главное другое: там необычно, чисто, современно и девочки улыбающиеся красивые.

Сразу из поликлиники я поехал на участок и притормозил на холме перед спуском, где начиналась грунтовка, улыбнулся. Даже отсюда было видно, что на первом этаже гостевого дома появились окна! Так глядишь, к концу лета и переедем, а может, уже в июле переедем, вот это будет кайф!

И тут среди розовых грез возник темный движущийся силуэт. Я мысленно приблизил его и увидел гротескного грабителя: всего в черном, в маске на глазах, с мешком за плечами.

Вот и главная проблема: нельзя оставлять дом без присмотра. В будущем такие дела решаются просто: устанавливается оборудование, видеокамеры, заключается контракт с ЧОПом. Малейшее телодвижение домушника – и выезжает наряд. Сейчас таких услуг нет, частные дома бомбят со страшной силой. Ради того, чтобы вынести набор хрустальных рюмок или алюминиевый таз, убивают стариков.

Вспомнилась печальная участь старика с алабаями. Это должно было случиться летом или в мае, но теперь не факт, что произойдет. Но все равно его надо предупредить и с Лидией поговорить.

У меня дома хранятся деньги, у Бори – картины и постеры, у Наташки – товар. Оставлять это без присмотра никак нельзя. Да что там, находиться одним в доме на окраине опасно. Выходит, нужно поселить там еще кого-то, чтобы жил постоянно.

Сергея? Сам-то он не против, но у него жена молодая красивая, согласится ли? Нужно с ним об этом поговорить.

Меня издали поприветствовали взрывы смеха и аромат жарящегося мяса, аж у самого в животе заурчало. Неужели на моем участке праздник? Подъехав поближе, я различил звонкий Наташкин смех. Спешился, потому что дальше начались буераки, покатил мопед по тропке на возвышенности.

Похоже, Натка решила бросить театр, но без восторженной публики не могла. Вот только Алтанбаев слишком нагл и напорист для того, чтобы наблюдать за ней издали и вздыхать, надо с ней поговорить, чтобы не заигрывалась.

В тишине четко слышался ее рассказ:

– Ну представьте, его должны обезглавить. Поставить боком, голову вот сюда, накрыть ее простыней. Гильотина – хлоп…

– А че такие гильотина? – спросил Зяма, ему ответил Сергей:

– Устройство такое, чтобы головы рубить не топором. Лезвие поднимают вверх, оно висит. Сюда, вниз, кладут голову, фиксируют ее. Тут дергают – лезвие падает, и голова с плеч.

– Ну и вот, – продолжила Наташка. – Надо было достать эту голову и показать зрителям. Игрушечную, конечно, с седыми патлами и красным на шее, типа кровью. Ну вот, актриса обиделась на режиссера и заменила голову капустным кочаном. И тот, кто должен показывать голову, достал капустный кочан.

Грянул дружный хохот. Наташка подождала, пока они отсмеются, и сказала:

– Вот и публика чуть не лопнула.

– А ты? – спросил Алтанбаев с недоверием.

– А я ничего, я не видела, мне это старожилы рассказали.

– Может, и не было этого, – предположил Егор.

– Может, и не было, – согласилась Наташка. – Но смешно же!

Что же она делает! Она качает их эмоции! Угораздило же мне выдать талант психически неуравновешенной сестрице вместо вменяемого Ильи. Чувствую, наворотит она дел. И ведь решение не имеет обратной силы. Я не могу забрать подарок и передарить! Если попросить Натку вести себя скромнее, как она отреагирует? Прислушается или начнет бросаться? Скоро узнаем.

На участке я появился, как всегда, внезапно, и увидел мангал, сваренный из железа, на устойчивых ножках из толстой арматуры, вокруг него столпились страждущие. Шашлыками заведовал Крючок и постоянно крутил шампуры с мясом, потому заметил меня последним и показал «класс». Наташка цвела и пахла, как майская черемуха. Я посмеялся с ними немного, потом отвел сестрицу в сторону и сказал:

– Натка, ты заметила, что Алтанбаев на тебя запал?

– Они все, – улыбнулась Наташка и с гордостью добавила: – я их муза.

Я покачал головой.

– Нет, музой ты можешь быть у таких, как твой режиссер Толик, а эти парни слов таких не знают. У них любая муза – телка, понимаешь? Егорка, когда до него дойдет, что ты им голову морочишь, и в рожу двинуть может.

– Пашка, ну что ты, как дед, ворчишь?

– И будет прав по своим пацанским понятием, – продолжил я. К тому же он рассорится со мной, я потеряю работников, ты получишь фингал – стоит оно того?

Сестра потупилась. В ней боролись две части ее души: подросток-бунтарка, которая хотела послать меня подальше, и девушка, научившаяся мыслить. Мне казалось, что сейчас реальность балансирует на чашах весов.

В конце концов девушка победила, и сестра помотала головой.

– Ты прав, не стоит.

Неужели дошло? Господи, какое облегчение!

Я постучал себе по лбу.

– Думай, с кем играешь! Они, конечно, тянутся, стараются быть лучше, но, боюсь, не оправдают твоих ожиданий, и получится беда.

– Я им пообещала, что приду в следующую субботу, – проговорила она и посмотрела на меня жалобно. – В последний раз, можно? Ничего не буду себе позволять, оденусь скромно. И сегодня уйду рано. Вот вместе с тобой могу уйти! Сейчас только домик посмотришь, он такой клевый! Если не поступлю в ГИТИС, будет хоть жилье красивое…

Она погрустнела и продолжила:

– Я так надеюсь поступить! Если не получится, я буду очень грустить! Я ведь мосты сожгла, из театра ушла… Или в Москве оставаться, как думаешь?

– Погоди об этом думать. Уверен, что тебя возьмут в ГИТИС. У тебя талант.

А у самого в голове вертелось: «Неважно, как спеть, важней, кому дать». Но, может, хоть на этот раз будет иначе?

– Мало денег, – констатировала Наташка. – И у тебя их не хватит. Там столько, наверное, хотят, что не хватит, если все продать, Москва же!

– Давай обсудим это в июле, хорошо? – предложил я. – А сейчас скажем ребятам, что у нас срочные дела дома, и я приехал именно для этого.

Натка кивнула, и мы вернулись к насторожившимся алтанбаевцам. Я вызвал огонь на себя, приложил руку к груди и извиняющимся тоном произнес:

– Парни, увы, у меня для вас плохие новости.

– Бабла не будет? – мрачно предположил Крючок.

Сделав скорбное лицо, я сказал:

– Хуже.

Все замерли, только Сергей улыбался уголками глаз. Пришлось продолжать, пока они не умерли от дурного предчувствия.

– Я вынужден выступить в роли дракона, который похищает прекрасную принцессу. Нам с Наташей срочно надо к бабушке. Прям очень срочно.

– А что случилось? – вытянул шею Егор.

– Ее чуть не обокрал зять, – почти не соврал я.

– Вот же козел! – воскликнул Егор и сжал кулаки.

Дурное известие сразу стало не таким уж ужасным, а зарплата за неделю так и вовсе подсластила досадное недоразумение. Вспомнился анекдот, как школьница готовила отца к плохим новостям, но оказалось, что она не беременна, а просто получила «двойку» по математике.

Только когда шашлыки почти приготовились, Наташка начала ретироваться, но парни обступили ее, и она испуганно замерла, как загнанная лань, заозиралась – видимо, представила то, что я ей сказал.

– Ждем тебя в субботу утром, – с нажимом сказал Егор, в его глазах была холодная решимость. – Вечером же у тебя репетиция.

Видимо, говорить им, что ушла из театра, Наташка не стала, чтобы была отговорка, почему она не может встретиться вечером.

Метров двадцать мы молча шли по ухабам, я катил мопед, Наташка постоянно оборачивалась, будто ожидая погоню. Попытаюсь воззвать к ее совести – вдруг сработает? Не говорить же, что применять суперспособность ради развлечения неэтично.

– Чужие чувства – не игрушка, – пристыдил ее я, заглянул ей в лицо, считывая реакцию. – Может, у парней все по-настоящему?

Наташка потупилась. Инстинкт самосохранения у нее по-прежнему отшиблен, то к работорговцу села на мотоцикл, теперь играется с бывшими токсикоманами и ворами, которые еще не утвердились в статусе нормальных людей. Да, алтанбаевцы стараются, работают, завязали с вредными привычками, но за пару месяцев мозги они не отрастят, не станут мальчиками-зайчиками. Такие, как они, мстят обидчикам. Их матерей и сестер били, для них поднимать руку на женщину – нормально.