Текст книги "Вперед в прошлое 15 (СИ)"

Автор книги: Денис Ратманов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 16 страниц)

Вернулась женщина со знакомым зеленоглазым охранником, который возил меня к Гоги. Узнает, нет? Мужчина прищурился, пытаясь меня вспомнить, я подсказал:

– «Славяне». Осень. Гоги Вахтангович. Потом тех «Славян»…

– А-а-а! – радостно улыбнулся зеленоглазый и даже мое имя вспомнил. – Павел, дорогой, что у тебя?

Я изложил суть проблемы. С ним было проще, он меня помнил и понимал, что благодарить меня есть за что.

– Нас будет человек пятьдесят, – говорил я. – Очень хотелось бы, чтобы закрыли зал только для нас, на всю ночь.

– Випускной – хорошо! – улыбнулся он и подмигнул. – Девушка много? У нас комнаты есть! – он указал пальцем в потолок. – Один комната бесплатно от заведения! И десять литров вина. Спиртное у вас тут нет, – он ткнул пальцем в меню. – Спиртное с собой или здесь?

– С собой, если можно. У нас в классе только двое богатых, остальным есть нечего. Ну и, помимо этого, еще долларов на сто закажем еды, и хотелось бы обсудить с музыкантами музыку.

– Без проблем, дорогой, все будет! Випускной так випускной. Но рано еще, бумаги забирай, а ты, Лейла, запиши, что двадцать пятый июнь у нас занят.

– Я через два-три дня скажу, когда именно выпускной, – проговорил я. – Возможно, что и раньше.

Так, одна проблема решилась. Осталась провернуть одну маленькую хитрость. Может, еще ничего и не получится, будем мы в столовой квашеную капусту жевать. А так хотелось бы, чтобы у одноклассников остались впечатления на всю жизнь!

Глава 3
Мой деда самых честных правил…

Сегодня, в понедельник, тренировку мы заблаговременно перенесли на вторник, потому что в шесть вечера у нас родительское собрание. Причем обязательно должны присутствовать как родители, так и ученики, спасибо за придумку директору, Еленочке – не знаю, кого из них благодарить.

Потому что на повестке дня не только успеваемость, как обычно, но и выпускной вечер, решили учитывать не только пожелания родителей, но и услышать, чего хотим мы, ученики. А может, такие обсуждения часто заканчивались скандалами, и был расчет на то, что мы сработаем сдерживающим фактором для разбушевавшихся родителей.

Моя мама ушла с работы пораньше – уже не в первый раз, это ей было несложно, потому что почти все манипуляции, инъекции, забор крови и мазков осуществляются с утра. И вот мы стоим под дверью кабинета, ждем Еленочку, как и другие ранние птахи.

Появилась вечно уставшая мама Гаечки с обветренным лицом и мозолистыми руками, в мужском свитере и штанах, которые помнят еще царя Панька. Саша не пришла, она все еще болела.

Маленькая суетливая родительница Памфилова, похожая на худую белку, не знаю, как ее зовут. Денчик топтался рядом с ней, возвышаясь на полторы головы. Наверное, если они пойдут в ресторан, счет принесут ему.

Тетя Лора и Леонид Каретниковы на все собрания приходили вместе. Они сразу после работы, на них строгие брючные костюмы. Барановы тоже пришли вместе и возвышались даже над Янкой. Отец походил на медведя – за два метра ростом, широкий в плечах и слегка заплывший жирком, мать – Янка через двадцать лет: те же кошачьи глаза, круглое лицо и русые кудри, и тоже метра два. Яна еще не выросла, года два-три, и тоже достигнет двух метров.

К остальным пришли только матери. Расфуфыренная моложавая мать Заячковской скорее напоминала сестру, чем родительницу. Мамаша Райко тоже вырядилась, как на подиум, и ярко накрасилась, она дружила с Кабановой, которая сильно сдала после смерти мужа и на фоне остальных выглядела бабушкой, примерно так же, как педиатр Городкова – бабушка Пляма, которая очень старалась выполнять функции матери, а подопечный все равно был бестолковым.

Цокая каблуками, к кабинету подошла Еленочка, отперла его, говоря:

– Здравствуйте. Проходите, располагайтесь.

Мама Гаечки села на первую парту, затем я, за мной – Илья. На четвертой парте обосновалась тихая серенькая мама Анечки Ниженко, сама Аня не посчитала нужным приходить. А вот Игорек Заславский пришел без родителей, робко заглянул в кабинет, где уже все уже расселись, и спросил:

– Можно?

– А родители где? – спросила Еленочка. – Я уж и не помню, как твоя мама выглядит.

Он почесал голову и сказал, глядя в сторону:

– А она это… ну… бухает она.

– Ясно.

Проскользнула Натка Попова с мамой и Белинские. Я никогда не видел родителей Натки и Ксюши. Это были битые жизнью женщины с усталыми лицами и потухшими взглядами, бедно и неряшливо одетые.

Еленочка кивала приходящим и не удержалась, сказала:

– Как нас много! Ребята, чувствую, придется кому-то уступать место родителям. Какие вы молодцы, что нашли время.

А вот и Димоны с мамами.

Я оглядывался, оценивал возможности собравшихся и понимал, что задуманное осуществить будет сложно, они просто не потянут, для них и тысяча – целое состояние. У этих людей, вон, обувь вся клееная-переклеенная, десять тысяч они никак не выделят из бюджета, их просто нет. А если деньги появляются, купил еды – и все, на вещи не осталось.

Последнюю свободную парту занял Карась и его изысканная мама.

– Все собрались? – спросила классная руководительница, окинула взглядом класс. – Синцовых и Фадеевых нет, но это предсказуемо. Меликовых нет…

Будто откликнувшись на имя, ворвался отец Рамиля вместе с сыном, поискал взглядом свободное место. Я поднялся, уступая ему свое, оперся о стену. Рамиль встал рядом, к нам подошел Илья, который и не садился. Глядя на Карасей, Рамиль шепнул:

– Не понимаю. Она Санька и Катьку на мусорке подобрала? Почему они такие… страшные?

Распахнув дверь, в кабинет ворвалась мужеподобная женщина в резиновых сапогах, безбровая, коротко стриженная, почти лысая, с поросячьими чертами лица и сосудистой сеткой на пухлых щеках. На ней были засаленные коричневые брюки и такой же свитер – она будто только что копалась в огороде да так и явилась сюда. За ней побитым щенком плелась Желткова.

– О-о-о, – только и протянул Рамиль.

– Бедная Любка, – шепнул Илья.

– Здравствуйте, вы Ядвига, мама Любы? – спросила Еленочка, стараясь не ронять челюсть и не таращить глаза.

– Да, – пробасила та, – место есть?

Мамаши Кабанова и Райко схватили сыновей, чтобы не уступили ей место. А вот Карась не сообразил, вскочил – его мать посмотрела на сына-недотепу с укоризной. Ядвига протопала мимо, обдав всех запахом застарелого пота, сигарет и, кажется, курятника, развалилась на стуле, скрестив руки на груди и растопырив колени.

– Здравствуйте, мои дорогие ученики и их родители! – торжественно произнесла Еленочка. – Спасибо, что пришли, сегодня особенно важный день. На повестке у нас успеваемость и выпускной вечер. Поговорим о первом пункте. В нашем классе было четыре ученика с неаттестацией. Но Саша Заворотнюк – большой молодец, он исправил «двойки», и все его оценки положительные. Денис Синцов и Юля Фадеева имеют неаттестацию, так как много прогуляли. С большой вероятностью, экзамены они не сдадут. И у одного человека, не буду называть фамилию, «неуд» по семи предметам, а был – по одиннадцати.

Фамилию она не назвала, но все посмотрели на Желткову. Любка потупилась, покраснела и пробормотала:

– Я учила!

– Мало того, – продолжила Еленочка, – Люба, не будучи готовой, третирует учителей просьбами о пересдаче, а когда те соглашаются, приходит совершенно не подготовленная. Ядвига Вячеславовна, поговорите, пожалуйста, с дочерью и объясните ей, что не надо преследовать учителей! Сперва следует подготовиться и лишь потом просить о пересдаче. Когда мы идем навстречу, мы жертвуем своим личным временем.

– Я учила! – вскинула голову Любка.

– Тогда почему ничего не знаешь? – спросила Еленочка.

– Я не запомнила!

И это была истинная правда. Наверное, и говорить Люба начала с опозданием, потому что с ней никто не разговаривал. Может, мать во время беременности пила самогон, и это отразилось на когнитивных функциях дочери.

Баба-мужик дернула Любку за рукав, та сделала испуганное лицо, что-то сказала.

– Люба не пойдет в десятый класс, – басом заявила Ядвига. – Шо там делать, кому оно надо?

– Спасибо за понимание, – настороженно кивнула Еленочка и продолжила для всех: – Ну а в общем, результатами я довольна. Класс сильно выровнялся. Особенно порадовал Паша Мартынов, который заканчивает на «отлично». Способности у парня хорошие, если так и продолжит, выйдет на золотую медаль. Ну а будущих медалистов у нас три: Яна, Паша и Илья. Саша Гайчук немножко недотянула, но ей сложно с точными науками, она девочка творческая. Кстати, еще раз поздравляю нас с первым местом на конкурсе клуба веселых и находчивых! Геннадий Константинович даже решил организовать школьный музей, где будет собирать достижения тех, кем мы будем гордиться, да что там – уже гордимся!

Каретниковы зааплодировали, остальные подхватили.

– Дима Чабанов почти отличник, а Дима Минаев – уверенный хорошист, когда весь прошлый год еле-еле «тройки» получал! Кого за это благодарить, я догадываюсь. – Еленочка скосила глаза на меня, но ничего не сказала.

Мне подумалось, что иногда классные руководители знают о своих подопечных больше, чем их родители. Мама вон, от гордости раздулась, светится вся, потому что меня хвалят. Пожалуй, она одна из самых красивых женщин, наравне с Заячковской и Райко.

– Мало того, – говорила Еленочка, – я считаю наш класс лучшим за все время существования школы. Мне хотелось бы видеть в десятом всех, кто тянет программу. Но для кого-то этот год станет последним школьным годом. Потому мы плавно переходим ко второй, самой сложной части нашего собрания. Мне было бы интересно выслушать ваши предложения, чего бы хотелось вам и вашим детям.

Все молчали, перешептывались с детьми и друг с другом, слово взять никто не решался, пришлось мне:

– Хотелось бы провести его ярко, чтобы остались фотографии и море впечатлений. Потом, лет через двадцать, мы будем искать эти фотографии и каждую считать драгоценностью. Вот у родителей спросите.

Взрослые заулыбались, закивали, разгалделись.

– Потому фотограф должен быть обязательно, причем пусть снимает не только для общей фотографии, а и во время праздника.

– Поддерживаю! – подняла руку Заячковская. – А если еще и видео иметь! Вы представляете какая память? Давайте пригласим оператора!

– Зачем, когда камера есть у нас? – сказала Райко.

– Ура, у нас есть камера! – обрадовалась Заячковская, она была такая же болтливая, как дочь. – Школа – это, конечно, хорошо, но мне кажется, детям было бы интереснее в кафе.

Поднялась мать Поповой:

– Это вам интереснее в кафе, а нам это дорого! Все всегда в школе проводят выпускной. Выступили, сфотографировались – и достаточно.

– Как это достаточно? – возмутилась Заячковская. – А как же торжественный вечер? Застолье и танцы?

– Чтоб вы понапивались? Детям что с того, им это скучно. Лучше дома скромненько посидеть.

Натка Попова посмотрела на мать с ненавистью, но ничего не сказала.

Мать Заячковской оскорбилась:

– Не надо, пожалуйста, ровнять по своему кругу, мы – люди приличные, никто напиваться не собирается.

Натка Попова не выдержала и сказала:

– Мне бы хотелось вечер с танцами!

– Вот! – воскликнула Райко. – Это же наши дети! Почему вы так с ними?

Ее поддержала Памфилова:

– Не надо лишать детей праздничного вечера, вечер нужен. Не в ресторане, конечно, ресторан мало кто потянет. Почему бы не провести его в школьной столовой, как было всегда?

Я слушал их и ждал подходящего момента, похоже, этот момент приближался, но пока еще было рано. Моя мама сказала:

– Наверняка можно скромно отпраздновать в нашей столовой. И это не будет сильно дорого. Не надо лишать детей праздника! Для многих это будет последний день в школе.

– Я ничего платить не буду, – пробасила Ядвига. – Вы как хотите, а я пошла.

Она поднялась и потопала к выходу. Уже у самой двери обернулась и сказала:

– Мне работать надо. До свидания.

Люба провожала ее взглядом, готовая заплакать. Карась спикировал на свое место, помахал перед лицом, намекая, что ему воняет.

Когда дверь захлопнулась, Заячковская не выдержала:

– Кто не хочет подарить праздник детям, тот поступает вот так же!

Поднялась мама Карася.

– Мы люди небогатые. Саша в десятый класс не пойдет, но я сделаю все, чтобы выпускной у моего сына был! Потому что я его люблю.

Заячковская, Райко и Кабанова ей зааплодировали. Теперь оскорбилась Попова, повернулась к богатым и заорала, краснея и выпучив глаза:

– Это я-то свою дочь не люблю? Да я последнее ей отдаю! На двух работах работаю! Сама в обносках хожу. Вам икры на бутерброде мало, а нам иногда хлеба мало! По соседям ходить занимать стыдно. Позажирались, ресторан им подавай. А нам – мяса бы! Ходим, облизываемся, купить не можем.

Красная как рак Натка потянула мать за руку.

– Ма, не надо! – но та вырвалась и продолжила распаляться, ткнула пальцем в Райко.

– Наворовали, кровопийцы, крови нашей насосались! Мы помним, как вы хлеб втридорога продавали в ураган! И вы мне, честному человеку, будете рассказывать, что делать? – Попова уже не орала, ревела раненым зверем.

Сидевшая рядом Белинская закивала. Заячковская вскочила и напустилась на нее:

– Это мы-то кровопийцы? Мы честные люди! Отец работает, до инфаркта чуть не доработался…

– А у нас нет отца! Алкаш наш отец, от водки сгорел! А пособия хватает на три булки хлеба! И где мне денег взять? Сердце себе вырвать? – Она схватилась за свитер, готовая его разорвать в порыве чувств.

– А почему наши дети должны страдать? – холодно заявила Кабанова. – Мой Сашенька сам себе на выпускной заработал и отложил. И Саша Гайчук, и не только они…

Еленочка хлопнула по столу и крикнула:

– Хватит разводить базар! Предлагаю отпраздновать в школьной столовой. Без автобуса. Рассвет пойдем встречать на наш пляж.

Я заранее попросил Еленочку рассчитать, сколько будет стоить вечер в столовой для одного человека, и напрягся, готовый перехватить инициативу.

– Я считаю, – сказала Еленочка, – что праздник детям нужен. Но не все потянут роскошный праздник, потому оптимальное – это наша столовая. Я рассчитала, сколько будет стоит ужин. Четыре тысячи на человека, это меньше, чем килограмм мяса. – Она повертела в воздухе листком с расчетами. – Такую сумму даже я, учитель, могу выделить. И, если бы положение было совсем бедственным, я отправила бы на праздник ребенка одного…

Попова все не унималась, загибала пальцы:

– Если бы только это! Платье нужно. Туфли и колготки – нужны!

Натка сидела, закрыв лицо руками. Наверное, это была ошибка – приглашать детей и родителей вместе. Но только благодаря ошибке я смогу сделать то, что задумал.

Еленочка покраснела от злости. Мы – ее первый класс, раньше у нее выпусков не было, и она не сталкивалась с родителями, когда каждый уперся рогом и гнет свою линию.

– Давайте решать, а не оскорблять друг друга, – дрожащим голосом проговорила она. – Кто за торжественный ужин в столовой?

Каретниковы, моя мама, мамы Димонов и Памфилова, Меликов… да почти все проголосовали за. Против были Попова, Белинская и Ниженко.

Пора. Надеюсь, меня не растерзают. Отлипнув от стены, я молча подошел к учительскому столу, и сказал, перекрывая возмущенный гвалт:

– Послушайте меня, пожалуйста. И считайте, что это мнение всех учеников. Думаю, каждому хотелось бы праздника, потому что каждый парень, каждая девушка, полагаю, что и каждый взрослый в глубине души верит в чудо, потому что тоже был юным. Нам, ученикам, хотелось бы, чтобы этот вечер прошел как можно ярче, ведь с кем-то нам придется расстаться, но каждый понимает, что мы живем в трудное время, когда кто-то встроился в новую реальность и научился зарабатывать, а кто-то голодает. Здесь невозможно прийти к согласию.

Я говорил неторопливо. Поначалу на меня смотрели, как на досадную помеху, но постепенно во взглядах читалось все больше любопытства. Любка так глядела с благоговением.

– У меня есть дедушка, его зовут Шевкет Эдемович, – продолжал я, – он живет в Москве, многие его знают. Так вот, он настаивает на том, чтобы у меня был яркий выпускной. Потому он согласен оплатить вечер в ресторане «Лукоморье» на три…

– «Лукоморье»? – не поверила своим ушам Райко.

– Это и мы не потянем, – качнула головой Памфилова.

– Дослушайте, пожалуйста. Он готов оплатить вечер на тридцать человек. – Последние слова я кричал, чтобы перекрыть шум.

Услышав эту цифру, все смолкли, отвесив челюсти. Я сказал:

– Он отлично понимает, что «Лукоморье» мало кому по карману. Тридцать человек – это одноклассники и учителя. Вчера я был в ресторане и договорился, что родители должны доплатить всего четыре тысячи. То есть получается дешевле, чем если бы вы платили в столовой за двоих. Я считаю, что так лучше. У нас будет выпускной в крутом ресторане, но обойдется это дешевле, чем в школьной столовой. Единственное – нужен будет автобус.

– Ты серьезно? – прищурилась Еленочка.

– Совершенно серьезно, уже есть договоренность и предварительно забронирован зал на двадцать пятое июня. Поехали со мной, и вы сами убедитесь. Мне лишь нужно знать количество дополнительных мест. Плюс спиртное можно приносить с собой – так мне сказали.

Заячковская-старшая зааплодировала:

– Вот это подарок так подарок! Я готова вернуть твоему деду все, что он заплатил за нас! За мою дочь то есть.

– Сумма мне неизвестна… – развел руками я.

И тут к овациям присоединилась Памфилова, затем – Каретниковы, Карасиха, Кабанова так вообще аплодировала стоя. Попова же вскочила и выбежала из класса, а Натка встала, хлюпнула носом и тоже захлопала. Моя мама растерянно озиралась, но в конце концов присоединилась ко всем. Особенно радовались одноклассники.

Они бушевали минуты две, а когда успокоились, я спросил:

– Так понимаю, вариант вас устраивает?

Ответила мне вторая волна оваций.

Раздача промокодов на легендарный чикла Петра Жгулёва: /post/762609

Глава 4
Страж системы

Из школы мы вышли в полвосьмого вечера. Стоило представить восторг на лицах одноклассников, как становилось светло, тепло и радостно. Да что там представлять – вот он.

В коридоре они обступили меня. Даже те, кто со мной не дружил: Попова, Белинская, Семеняк – и завалили вопросами. Натка постоянно долдонила на разные лады, словно пластинка заела:

– Че, правда мы пойдем в «Лукоморье»? Реально, и всего четыре тысячи с маман? И че, твой дед прямо оплатил? И нам можно приходить? – и еще куча вариаций.

Своей очереди ждала Райко. Когда девчонки оставили меня в покое, подошла и спросила, окатив презрением:

– И во сколько же это ему обошлось? Даже мы не можем себе позволить столь широких жестов.

Петя в это время обсуждал что-то с Памфиловым, и я не удержался, сказал:

– Примерно, как две машины хлеба нищим раздать. – И отвернулся, чтобы не портить настроение видом ее перекошенного лица.

Мама ни на минуту не отходила, не давала пообщаться, в глаза заглядывала, как тот варан из байки.

– Ну что? – спросил я, когда мы остались одни.

– Это ведь не дед заплатил? – спросила она. – Это ведь твои деньги, да?

– Клянусь, что это не мои деньги, это действительно подарок.

Мама шумно выдохнула и успокоилась. Столь широкий жест, как говорила Райко, казался ей идиотизмом – зачем кормить чужих? И как ей рассказать, что миллиарды чужих складываются в единое целое, где важен каждый, кроме гнилушек, но даже у них есть шанс.

– Я никогда не была в «Лукоморье», – поделилась она. – Вася обещал меня свозить на день рождения, но мы решили, что сильно дорого. Дед совсем с ума сошел, надо с ним поговорить.

Сюда я приехал на Карпе, оставил его на базе и сейчас топал за ним позади Каретниковых. Илья постоянно оглядывался, хотел поговорить, но мама его отпугивала. Наши с ней дороги разошлись, когда мне надо было поворачивать к дому Ильи, и мы с ним наконец воссоединились.

Про скачок времени на таймере я ему рассказал еще утром, объяснил, почему он произошел, а вот про подарок Гоги ничего не говорил, это был сюрприз для всех.

Леонид Эдуардович тоже считал, что меня начало заносить на поворотах.

– Благородный, но очень безрассудный поступок, – дал оценку происходящему он уже во дворе, когда мама ушла. – В наше время нельзя так разбрасываться деньгами.

– Это и правда подарок, – в который раз за сегодня сказал я. – Своих денег я не потратил ни копейки.

Помня, какой пир я закатил на свой день рождения, они не поверили, но навязывать свои предположения не стали: мои деньги, моя жизнь.

Мы с Ильей направились в подвал, а его родители пошли домой.

– И я не одобряю, – сказал Илья, открывая подвал.

И этот туда же!

– Давай зайдем, и я расскажу, чьи это деньги.

– Ну уж мне-то сказать можешь, – обиделся Илья.

– Помнишь, бандюки подвал наш отжали? Не армяне, а во второй раз? Которые «Славяне». Они вступили в сговор с местными, отец Барика им помогал. Так вот, они убили любимого племянника Гоги Чиковани, хозяина Лукоморья.

– А, да что-то вспоминаю. Там вроде стрельба была…

– Да, но это он положил предателей, а потом сел. А я предоставил ему нужную информацию, без которой он никогда не распутал бы этот клубок. Перед тем, как сесть в тюрьму, Гоги меня отблагодарил. Гульба в ресторане на тридцать человек – его подарок. Я решил, что это идеально для выпускного. Но все не влезут, потому взрослым придется доплатить. А не смогут – так пусть одноклассники порадуются.

– А чего тогда не сказал? – обиделся Илья. – Про Гоги, про Славян?

– Потому что сейчас эта информация уже безопасна. Тогда же ты просто волновался бы за меня, ничем не в силах помочь. Ты лучше скажи, вы на Наташку пойдете?

– Конечно, – с радостью сменил тему Илья. – Родители нам четверым купили билеты. Как такое пропустить?

– Мог бы пригласительный взять…

Он мотнул головой:

– Надо поддержать наш театр. Билеты – зарплата актерам.

– Говоришь, как человек из будущего, – оценил его порыв я.

Мы сели на диван. Илья был в курсе, почему мне стало плохо во время КВН, и проникся мыслью делать мир лучше, считал это крутым и завидовал, что все на моих плечах. Пришлось объяснять:

– Понимаешь, Илья, это ни разу не весело и не круто, потому что ты себе не принадлежишь. Вот представь, ты много всего знаешь и умеешь, доставай из памяти важное, продвигайся, греби бабло лопатой. В Москву, вон, дорога открыта, там возможностей больше. Хочешь – будь музыкантом, пой песни, которые станут популярными в будущем, богатей. Хочешь, идеи книжек воруй и лети впереди славы, становись основателем писательских трендов. А нельзя! Под себя грести нельзя, нужно делать что-то ценное, иногда то, что не хочется. Вот я только подумал школу бросать, потому что мне нечего там делать – случился откат. Украденное не представляет ценности для мироздания, наоборот. Ты вырываешь что-то важное из основ, понимаешь? Это важное кто-то выстрадал и создал, а ты обесценил.

Илья кивнул и пригорюнился.

– Это как посадить готовые помидоры, вместе с плодами и говорить, что ты их вырастил. Нельзя грести под себя, нужно задумываться над каждым шагом. Я, вот, тебе завидую, что ты можешь просто жить, а меня сделали стражем системы.

Илья грустно улыбнулся:

– Зато мало кто может похвастаться, что его лучший друг – страж системы… Звучит устрашающе. Какой, кстати, системы? И почему именно ее?

Я развел руками, не хотелось углубляться в дебри, натягивать понятие из будущего на современные реалии.

– И когда ты станешь свободным? Когда остановишь таймер?

– Боюсь, никогда. Из-за гнилушек. Похоже, когда их число достигает критической массы, запускаются процессы самоуничтожения реальности.

Я рассказал, кто такие гнилушки и что у них два пути: на тот свет или меняться. Баранова сама изменилась, Райко изменил я. Джусиха умерла, Мороз умер, Барик…

– В общем, дерьмо это все. Давай лучше Марио погоняем или поиграем у тебя на компе. Че-то тошно стало. – Я встал. – Или нет, или давай пойдем смотреть весну.

Илья тоже поднялся с дивана.

– Это как?

– Смотреть, как все цветет и колосится, слушать скворцов и ждать лето.

Однако спокойно погулять не получилось: на выходе со двора нас ждали одноклассницы: Попова, Белинская, Семеняк. Точнее, делали вид, что просто мимо проходили.

Попова бездарно изобразила удивление и воскликнула:

– Вот он, наш герой!

– Наш Марио, спасший принцессу, – подыграла Белинская.

– Всех принцесс! – дополнила Попова.

– Иди к нам!

Семеняк стояла молча, перетаптываясь с ноги на ногу. Она сторонилась меня по привычке, по науськиванию Барановой, хотя та со мной наладила отношения.

Девчонки обступили меня со всех сторон, аж неприятно стало, словно в кольцо брали. Но вместо того, чтобы бить, налетели и начали тискать, в щеки целовать, квохча и попискивая.

– Э-э, не разорвите моего друга, – встал на мою защиту Илья. – Я все понимаю, рестораны, бабосики…

Девчонки захихикали, Натка сказала:

– Пашка, большое тебе человеческое спасибо, вот правда. Мне так хотелось на выпускной, не представляешь! Как Золушке на бал. И получится самый настоящий бал!

Мы двинулись на море, и девчонки увязались следом. Семеняк хвасталась, что на день рождения отец, который с ними не живет, водил ее в кафе, Поповой и Белинской похвастаться было нечем. Их обувь была так заношена, что в будущем такой побрезговали бы бомжи: у Белинской кеды были прошиты вручную, из туфель Поповой лез клей, как смола из дерева. Семеняк была в советских кедах, пожелтевших от времени.

Вот как им помочь? На рынок не позовешь, там друзья работают. Разве что на лето куда-то пристроить, например, на подмену в кондитерскую.

– Парни, пойдем сегодня на дискач в город? – пригласила Семеняк.

В прошлом году она считалась первой красавицей класса, потом ее свергла Подберезная, Инна ушла, но место на пьедестале Юля так и не восстановила.

– Не любим, – ответил Илья.

– Мужчины не танцуют, – брякнул я.

Семеняк оттеснила Попову от меня и томно прошептала:

– А вы не танцуйте, вы нас оберегайте, чтобы не приставали всякие.

– Юль, извини, но нет, – натянуто улыбнулся я.

Было в этом девичьем натиске что-то гротескное, карикатурное, поддельное. По идее, я должен был ощутить себя рок-звездой и возгордиться, мне же с ними в компании было неловко. Не то что с нашими девчонками.

Даже будучи взрослым, я не нашел ответа на вопрос, у всех ли так: в одной компании, даже если она незнакомая, чувствуешь себя как рыба в воде, в другой – как лиса на псарне, жмешься, теряешься и пытаешься скрыть свою истинную суть.

Но не прогонишь же их, вон, уже до моря добрались.

Сегодня был жемчужный закат. Солнце скрылось за горой, окрасив небо сиреневато-розовым. Водная гладь чуть искажала краски, делала их более глубокими, и пейзаж казался фантастическим.

Скоро, уже скоро вода прогреется, и начнутся приключения!

Экзаменов я совершенно не боялся, так, развлечение очередное.

– Что-то зябко, – сказал Илья, чтобы отделаться от наглых девчонок. – Пошли домой.

Всю дорогу Попова его доставала просьбой пригласить на чай, Илья отшучивался, что с родителями знакомиться еще рано.

Вернулись мы по той же дороге, что и пришли, и увидели дрэка, открывающего ворота, чтобы выехать на своих «Жигулях», но у него не получалось победить створку.

– Он там живет, что ли, в школе? – удивилась Семеняк. – Темно уже.

– В нашей школе будет летний лагерь для приезжих, – сказал я. – Только не говорите, что не слышали. Так вот, директор готовится. Тумбочки прикроватные выпиливает, чтобы не покупать.

– Вот жук навозный, придумал, как обогатиться, – усмехнулась Семеняк.

Аж обидно стало за свою бизнес-идею.

– Он хочет в школу купить компьютеры, – рассказал я. – Ну как купить, дать взятку, чтобы их нам выделили. У нас хороший директор, хоть и злой, не надо на него наговаривать.

– Ладно, пошла я, – сказала Семеняк.

Сперва откололась она, потом – Попова с Белинской, а мы с Ильей побежали помогать директору открывать ворота – а то что-то он тужится, тужится и никак.

– К лагерю все готово? – спросил я, отворяя створку ворот, директор в это время стоял возле машины, а не сидел в салоне. – Придумали, как совмещать июньскую смену с нашими экзаменами?

– Открою вам черный вход, и никто не будет никому мешать. Слушай, Паша, а у Наташи когда премьера? Четырнадцатого мая?

– Да, в шесть часов. Приходите! У нее очень сложная роль, одна из главных, а не эпизод.

– А можешь афишу принести? На доске почета размещу, потом она в музей пойдет. Только чтобы фамилия Наташина там была.

– Постараюсь… – без особой уверенности пообещал я, потому что афишу еще не видел.

– Надо всем рассказать, чтобы побольше людей пришло и был полный зал, – хлопотал директор.

В прошлой жизни он казался мне самодуром, да и вообще отношение к учителям было другим – как к части системы, которая неприятная, от которой больно. Кто бы мог подумать, что я найду общий язык с дрэком?

Директор сел за руль и уехал, мы с Ильей закрыли ворота и вышли с территории школы. Темнело, зажигались фонари. Я провожал взглядом огоньки фар и думал, что для актера действительно важно, чтобы был полный зал, но люди пришли не из-под палки, а по собственному желанию. Что касается меня, было жутко интересно посмотреть, как Наташка играет, и оценить ее талант.