Текст книги "Вперед в прошлое 15 (СИ)"

Автор книги: Денис Ратманов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 16 страниц)

Глава 24
Во валит, гад!

Диктант мы написали уже в понедельник, тридцатого мая. Алгебра письменно – третьего июня. Затем два экзамена почти подряд: биология, а точнее, анатомия, устно – седьмого июня, восьмого – сочинение. А дальше проще, потому что получились большие перерывы между экзаменами, хватит времени на подготовку: четырнадцатого июня геометрия, двадцатого английский.

Попова, в отличие от того же тупенького Карася, была смышленой, просто ленивой. Но лень не распространялась на желание искать приключения на пятую точку, и, как и моя Наташка, она постоянно влезала в неприятности.

Может, дело в имени. Бывшая эзотерическая теща веровала, что имя оставляет отпечаток на человеке и наделяет его носителей сходными чертами. Причем может проявиться классическая ипостась, а может – теневая, она это называла антитотемом. Так вот, ей жутко не нравилось имя Наташа, она считала, что все Наташи дурковатые, причем у каждой придурь своя, и классификации она не поддается.

Теща была абсолютно права: все Наташи дурковатые, и дело тут не в имени. Каждый человек немного с вывихом в голове, кого ни возьми. Как говорится, если в голове не живут даже тараканы, значит, там среда, в принципе не пригодная для жизни.

Натке Поповой не повезло еще и потому, что времени на подготовку к анатомии осталось очень мало, а весь учебный год девушка проскакала на дискотеках. Теперь же, когда запахло жареным, Попова засела за учебник, но разве за несколько дней его выучишь?

Одна «двойка» у нее уже была, теперь на горизонте замаячила другая и возможное отчисление из школы – Еленочка приложит все усилия. Понимая это, вчера, шестого июня, накануне экзамена, Попова после подготовительных караулила меня в школьном дворе, наводненном московскими малышами, первой сменой летнего лагеря.

На подготовительные она не ходила, боялась, что Еленочка ее начнет позорить и выгонит.

– Парни! – окликнула она нас с Ильей, и мы остановились.

Одета Натка была в мамашину юбку не по размеру и блузку с длинными рукавами – ну просто образец целомудрия.

– Паш. – Она потупилась и прогудела низким прокуренным голосом: – извини, я была неправа тогда, с Еленочкой.

– Так иди перед ней и извинись, – сказал я, – я-то тут при чем?

Она сгорбилась и стала еще ниже, сделала жалобное лицо:

– Ты предупреждал, я на тебя наорала, вот при чем.

– Попробуй перед ней извиниться, – предложил Илья.

– Я ее боюсь. Хочу попросить… Пашу.

– О чем? – удивился Илья. – Чтобы он слово за тебя замолвил?

– Да! – воспрянула Натка.

– Не сработает, – покачал головой я. – Ты это должна сделать сама. Хочешь, я рядом постою?

Наташка сморщилась, и ее лицо стало напоминать куриную гузку, потом схватила меня под руку и потащила обратно в школу. Илья шагал следом, с любопытством поглядывая на синевато-белых москвичей. На территорию школы, закрытую на лето, пролезли третьеклашки с самодельными луками и перьями в волосах. И сейчас эти делавары с могиканами засели в кустах.

– Эй, бледнолицые! – крикнул кто-то, и дети прыснули врассыпную. А москвичи даже не поняли, что обращались к ним.

С Еленочкой мы столкнулись в коридоре второго этажа недалеко от учительской. Мы с Ильей свернули к окну и оперлись о подоконник. Наташка и Еленочка остановились друг напротив друга, как две ощетинившиеся волчицы, готовые напасть. Наташка опустила голову и пробубнила извинение. Еленочка самодовольно улыбнулась и что-то спросила, Натка кивнула и продолжила извиняться, а улыбка учительницы становилась все шире, все самодовольнее.

Наташка извинялась минуты две, потом наконец вскинула голову и полетела к нам. Еленочка тоже удалилась довольной.

– Ну что, сильно страшно? – спросил я. – Видишь, она рада, что все разрешилось. Учителя тоже люди, им не нравится воевать.

– Думаете, она меня простила? – глядя из окна на учительницу, идущую по школьному двору, спросила Натка.

– А куда ей деваться? – усмехнулся Илья. – Она ведь тоже поступила непедагогично, когда за волосы тебя таскала. Если бы твоя мать написала об этом куда следует, ее могли уволить.

– Напишет она, как же, – проворчала Натка, – скорее добавит мне. В общем, спасибо за поддержку, пацаны!

Натка ускакала восвояси, мы с Ильей переглянулись, направились к лестнице.

– И что это было? – спросил я.

– Авторитет, – ответил Илья. – Кстати, ты обещал держать в курсе, если время апокалипсиса сдвинется на таймере…

– Ничего не произошло, – говорил я, глядя на ступеньки под ногами. – Как приклеили его. Наверное, нужно совершить что-то великое, чтобы оно сдвинулось, перекрыть то, что было раньше… Хотя бывало, что и дольше ничего не происходило.

Хотелось рассказать про подарки, про Наташкину эмпатию, но я почувствовал вину перед Ильей и не стал говорить. А хотелось. Но – чувство вины… Была ни была!

– Я не все тебе рассказал, – признался я уже за пределами школьного двора. – Я могу дарить таланты людям из списка… Передо мной список из трех-четырех человек, которых я знаю, нужно выбрать кого-то и вручить подарок. Что это за подарок, я не знал до недавнего времени. А потом оказалось, что это… только в обморок не падай, ладно? Сверхспособности. Причем не что-то новое, с неба свалившееся, а твоя сильная сторона, возведенная в абсолют.

Илья опешил, раскрыл и закрыл рот, помотал головой, точно отгоняя слепня. Не дожидаясь наводящего вопроса, я сказал:

– Тимофей стал сильным, ловким, и в боксе у него поперло. Наташка… обрела эмпатию.

– Это когда чувствуют то же, что и человек рядом? – уточнил Илья.

– Она не только чувствует других, но и заражает своими эмоциями.

– Ужас, – передернул плечами Илья. – Я бы так не хотел. Подозреваю, что большую часть времени люди несчастны, а значит, и тебе будет плохо.

– Да, ей надо учиться закрываться. Я к чему этот разговор затеял… Если в списке появишься ты… Тебе хотелось бы суперспособности?

Илья хмыкнул, почесал в голове.

– Эмпатию точно не хотелось бы, хотя… можешь напугать врага, всегда знаешь, когда врут… Нет, не хотел бы. Люди врут всегда, иногда лучше не знать!

– У тебя будет что-то другое, я не знаю что. Фотографическая память, например. А может, и нет, может, тоже сила, как у Тима. Я не просто так спрашиваю. Подумай, хотелось бы тебе…

– Да! – Илья блеснул глазами. – Как можно отказываться… Так, стоп, а ты…

– А я суггестор. Могу навязывать свою волю, но не всем, и не злоупотребляю, потому что нельзя.

– Вот такое бы я хотел! Или это эксклюзив? Короче, если я буду в списке – выбирай! Только мне сказать не забудь.

«Если», – подумал я и поспешил на остановку.

7 июня 1994 г.

Помня инцидент с Поповой, все девушки на экзамен по биологии оделись скромно: длинные черные юбки или брюки, светлый верх. Наташка тоже выглядела скромно, но, пока мы ждали под дверью кабинета, вела себя вызывающе: висла на Заславском, терлась грудью о Минаева, чтобы он покраснел, а группа поддержки – Белинская, Фадеева, Семеняк – громко хохотала.

Минаев же бесился, потому что девчонки мешали ему повторять билеты. Гаечка ходила с конспектом туда-сюда. Илья весь был в книге. Любка тоже учила, и Карась, и даже Плям.

После слаженной работы на экзамене класс сплотился и стал функционировать, как единый организм, и мы все были его частицами, потому старались друг другу помочь. Кто бы мог подумать, что будет так?

– Идут! – крикнул вышедший из туалета Рамиль.

К нам двигалась процессия с Еленочкой во главе, за ней шли химичка, Кариночка и две незнакомые женщины. Опять комиссия⁈

– Здрасьте! – грянули мы.

– Здравствуйте, – кивнула Еленочка, и процессия исчезла в кабинете.

– Кто первым пойдет? – спросила Баранова. – Что-то мне уже не хочется. Чего это они к нам повадились?

– Идем? – Я вопросительно посмотрел на Илью, и мы приготовились, заняли позиции по обе стороны от двери.

Больше смельчаков не нашлось. Никогда не понимал, зачем тянуть пытку до последнего, узнавать, что лучшие билеты разобраны, раздергивать себя. Первым зашел, отстрелялся, свободен!

Через пять минут дверь отворилась, выглянула Еленочка, окинула взглядом сбившихся в кучу одноклассников.

– Есть желающие? Ага, Мартынов и Каретников. Что ж, ожидаемо. Ладно. – Она снова осмотрела подопечных, теперь пристально. – Сильные, подождите, я знаю, что вы готовы. Сейчас идут Заячковская, Семеняк, Ниженко, Минаев, Попова… Заворотнюк.

– А чего сразу я? – выпучил глаза Карась.

– Потому что ты, – ядовито улыбнулась она. – Заходим.

Приговоренные поплелись в кабинет. Еленочка объяснила, почему не впустила нас:

– Вы всех затмите, так что оставлю вас на закуску.

Дверь захлопнулась. Рамиль выдохнул и припал ухом к двери.

– Что ты там услышишь? – проворчала Баранова. – Отвечать начнут через полчаса.

– Номера билетов, – прошептал он.

– Они будут другими, – сказал Илья. – Билеты те же, по которым мы готовились, но номера другие. То есть содержание, все вопросы перемешают. Так что выдыхай, Рамиль.

Все уткнулись кто в конспект, кто в учебник. Уверен, что, засыпая, они будут видеть изображения органов, так они в печенку въелись.

Илья посмотрел на часы, запрокинул голову и стукнулся затылком о стену.

– Блин, так надеялся отстреляться!

– Просто Еленочка у нас садистка, – прогудел Чабанов, захлопнул учебник.

Отвечать начали через двадцать минут. Судя по голосу, это был Минаев, он монотонно бубнил, и слов было не разобрать. Незнакомый голос у него что-то спросил, Димон ответил. Потом вопрос задала Еленочка – Минаев ответил с промедлением и наконец выскочил за дверь, красный и потный.

– Моча и витамины. Четыре, – отчитался он.

– Сложный, – посочувствовал Рамиль, качая головой. – Особенно витамины.

– Да. Не все вспомнил, затупил. Еще и Еленочка валила, блин!

– Но не завалила же, – попыталась его утешить Гаечка. – Молодец! А у других что? Ну, какие билеты?

Минаев пожал плечами и виновато сказал:

– Я даже не знаю…

– Следующий! – крикнула Еленочка, и вошел я.

Листки с билетами были разложены на краю стола. Я взял первый попавшийся и зачитал:

– Билет номер три. Органические вещества клетки. Строение головного мозга и его функции.

Еленочка записала номер билета напротив моей фамилии. Я взял листок и ручку, уселся на место Минаева на первой парте, обернулся, оглядел одноклассников. Карась что-то писал, вывалив язык. Заячковская пялилась в листок, покачивая ногой. Аня Ниженко грызла ручку. Семеняк смотрела в потолок, шевеля губами – что-то вспоминала.

Попова сидела дальше всех надутая, красная.

– Кто готов? – спросила Еленочка, прищурилась, глядя на Попову. – Наташа, иди отвечать.

Попова поплелась к учительскому столу.

– Железы внутренней секреции находятся внутри, – пробормотала она обреченно, Еленочка кивнула, и она продолжила смелее. – Они выделяют гормоны, которые влияют на весь организм.

– Примеры? – спросила химичка.

– Гормон роста, гормон инсулин…

– Хорошо, – кивнула Еленочка. – А желудок? Он же выделяет желудочный сок.

– И желудок! – радостно подхватила Попова, не подозревая подвоха и не замечая, как члены комиссии переглядываются.

– А слюнные железы? – Еленочка уже в открытую глумилась.

– И они. Еще поджелудочная железа! И вилочковая.

Незнакомая пожилая женщина потерла переносицу.

– Давай второй вопрос.

– Микроэлементы и вода. Из этого состоит организм человека и без них никак нельзя. В человеке есть почти вся система Менделеева, и каждое вещество играет свою важную роль. Если чего-то не хватает, человек болеет. Если мало железа, развивается эта… анемия.

Попова замолчала, ожидая подсказок. Наивная, она думала, что Еленочка ей помогает, а та подсовывала похожие на правду, но ошибочные варианты.

Вопрос задала седая женщина:

– Какие функции в организме выполняет йод? – Ответа не последовало, сердобольная дама продолжила: – При недостатке какого микроэлемента может развиться недостаточность щитовидной железы?

Наташка покраснела и потупилась.

– Это «два», – самодовольно провозгласила Еленочка. – Могла бы быть «тройка», но балл снижен за шпаргалку. Увы, Наталья. Надо было лучше готовиться.

Я думал, Попова вспылит, начнет сыпать проклятьями и угрозами, но она, ссутулившись, поплелась к двери. Все-таки Еленочка ее не простила, и уверен, специально наблюдала, чтобы поймать на списывании и забрать шпаргалку. Вон, Карась списывает, аж бумага дымится, и никто его не трогает!

Если бы Натка подготовилась, уверен, она отбилась бы, ничего сложного у нее не спросили, а так расслабилась, поленилась, и вот результат.

– Кто следующий? – спросила биологичка.

– Давайте я.

Очень уж мне хотелось отстреляться. Отвечал я громко, уверенно – заскучавшие члены комиссии аж воспрянули, слушали с интересом. Хотя я лучше рассказал бы про органеллы, а не про вещества, из которых они состоят.

– Давай следующий вопрос, – прервала меня Еленочка и даже гордостью воспылала, типа мои знания – ее заслуга.

Про мозг мне снова не дали рассказать до конца. Седая женщина, которая пыталась вытянуть Попову, задала вопрос не по теме, решила испытать меня на прочность:

– Какую функцию выполняют митохондрии?

– Энергетическая станция клетки.

– К чему приводит недостаток селена?

– Это не входит в школьную программу, но я скажу: проблемы с кожей, сниженный иммунитет, усталость.

Незнакомые тетки переглянулись. Чего им от меня надо? Завалить хотят – а смысл?

– Пять баллов, однозначно, – удовлетворенно сказала седая. – Еще один вопрос. По твоему билету.

«Не для протокола», – подумал я и приготовился отбиваться.

– Ствол мозга. Функции.

– Продолговатый, Варолиев мост и средний мозг. Ствол отвечает за рефлексы, инстинкты…

– Хорошо. Свободен… – тетка заглянула в список… – Павел.

– Спасибо.

Я вылетел за дверь. Попова плакала возле окна, ее утешала Белинская.

– Она спе-специально! Ты бы видела ее лицо! – жаловалась Натка.

Меня обступили одноклассники, ничего от них скрывать я не стал:

– Много дополнительных вопросов не по теме. Не держитесь уверенно, бубните монотонно. Тогда, может, пронесет.

– Ну а что получил? – спросила Гаечка.

– Пятерку.

Илья пошел на мое место. Я решил не уходить. Ну как я мог бросить товарищей, когда такое творится? У меня сердце не на месте.

Однако я волновался зря: больше никого не завалили, а если кто-то плохо отвечал, седая тетушка вытаскивала. Все получили примерно то же, что и за год. Карась списал, но хорошо рассказать не смог, так же Любка, но «трояк» им поставили. И Пляму с Заславским, и Фадеевой. Хорошо, Попова ушла и не видела, как самые тупые получают «трояки», когда она – «пару». Ей обиднее всех, потому что Еленочка специально ее топила и еще, наверное, поиздевается на пересдаче.

«Отлично» получили Илья, Памфилов, Баранова, Заячковская, Чабанов, Гаечка. В основном все заработали «четверки».

Половина пути пройдена. Ничего фатального не случилось. Попова вполне может пересдать, если подготовится летом.

Теперь – геометрия, сочинение, английский. Даже с комиссией можно списать, но воспользоваться подсказками способны далеко не все. Карась и Любка выкрутились, Фадеева тоже. Но Фадеева умная, она вполне могла бы на «отлично» учиться, если захотела бы.

Глава 25
Ну а чего мы хотели?

Последнее подготовительное занятие – английский. Илона Анатольевна очень старалась донести знания до всех, даже больше, чем на уроках, потому что его выбрали сдавать только старательные ученики, ну и примкнувший к нам Рамиль.

Вместо трех часов мы работали шесть, считай, полный учебный день, я даже думать начал на английском.

Фадеева, Желткова, Карась, Попова, Зая, Семеняк и Плям выбрали самое простое – географию, где гарантированно не будет комиссии и добрая Карина Георгиевна вытащит на «трояк».

У нас была дерзкая задумка, о чем мы вчера сговорились после занятий: упросить Илону стать нашей классной. Потом я поговорю с директором с глазу на глаз, потому что от обычного учителя мало что зависит. В конце концов, какая разница, кто нами будет заниматься, а кто возьмет «пятый» класс и будет растить. За старшие классы обычно драка, потому что остаются только заинтересованные в учебе адекватные ребята, Москва и Бучиха из «десятого»– скорее исключение, их таких раз, два и обчелся.

Занятия закончились, Илона пожелала нам удачи и спокойствия завтра и закончила:

– Впрочем, удача вам ни к чему, вы отлично все знаете, просто удивительно! Я не помню, чтобы так старался целый класс!

Она захлопнула учебник и начала собирать методичку в сумку. Мы с Ильей переглянулись, встали и подошли к ее столу, так сделали остальные, даже Баранова и Райко были с нами солидарны.

– Что случилось? – обеспокоенно спросила учительница.

Слово взял я:

– Илона Анатольевна, мы знаем, что «десятый» класс пообещали Елене Ивановне, но это ведь предварительно? Приказа еще нет?

Учительница, кажется, поняла, к чему мы клоним, и сказала:

– Нет.

– Потому мы просим вас не уходить, – сказал я. – Вы нам очень нужны. Очень. Возьмите «десятый», ваши дети к вам привыкли, и нам будет полезно, вы ведь нам, как вторая мать.

– Мы сговорились, – призналась она, – что на «десятом» остается тот учитель, чьих учеников окажется больше в сборном классе, для того вы и писали планы на будущее на классном часе. Больше будет вас, из класса «Б», так что…

– Мы напишем обращение к директору, – припечатал Рамиль. – И все перессорятся. А мы все равно напишем, потому что Елена Ивановна издевается над Поповой и не дала ей сдать экзамен. Она ненавидит Попову, и Наташа будет вынуждена уйти из «девятого» из-за нее, а она учиться хочет.

– Но не только поэтому, – встряла Баранова. – Мы хотим, чтобы были вы. Потому что вы – самая справедливая и заботливая. И да, письмо все равно напишем! И с директором поговорим.

– Только забастовку устраивать не надо, – улыбнулась Илона, вспоминая наши прежние подвиги.

– А вот и устроим, – уперся Рамиль. – Давайте лучше по-хорошему.

– Это уже шантаж, – сказала англичанка, все так же улыбаясь. – Так договариваться нельзя.

Тогда Рам сложил руки на груди лодочкой.

– Ладно, а если так: мы очень просим! Оставайтесь с нами! Лично я обещаю учиться на «пятерку» по вашему предмету.

– Если по всем, только тогда, – поставила условие Илона.

– Это шантаж! – нашелся Рам, – так нельзя договариваться!

Все рассмеялись.

– Мы вас очень просим. – Я заглянул ей в глаза.

Тяжело вздохнув, она кивнула.

– Хорошо, подумаю, что можно сделать.

– Спасибо! – воскликнула Гаечка. – Вы лучший учитель в школе! Нет – на земле!

Каждому профессионалу приятно, когда высоко ценят его труд, каждому человеку хочется, чтобы его любили, вот Илона Анатольевна и растаяла.

– А комиссия на экзамене будет? – задал запоздалый вопрос Райко.

– Да, тоже интересно, – кивнула Баранова, – а то ходят и ходят, ходят и ходят. Пугают.

Вздохнув, Илона Анатольевна снова села за стол, а мы заняли места. С минуту она молчала, думала, говорить или нет, все-таки решилась:

– Это не совсем комиссия… Точнее, комиссия как есть, но, мне кажется, эти люди тут не с целью проверить, соблюдаются ли на экзаменах правила. Все они – из передовых школ и гимназий, там происходит деление классов по знаниям. Например, кто-то силен в математике – он идет в математический класс, где программа сложнее. Для гуманитариев тоже есть профильные классы. Каждый директор заинтересован, чтобы лучшие ученики были в его школе, и эти люди оценивают вас, чтобы пригласить в гимназию.

– Как хэдхантеры, – выпалил я.

– Примерно, – кивнула она, – так что не удивлюсь, если не увижу в «десятом» Яну, или Илью, или Пашу.

Вот оно как! Что ж, это объясняет заинтересованность именно «девятыми» классами.

– И как они это провернут? – спросил я. – Вряд ли через Геннадия Константиновича озвучат предложение, он будет несогласен.

– Они видели списки, знают ваши фамилии и адреса, телефон выяснить тоже не проблема. Так что ждите звонка или письма.

Баранова самодовольно улыбнулась. Каждому нравится чувствовать себя камнем, ради которого сворачивают горы. Может, это именно то, что нужно ей, но точно не то, чего я хочу. Своих не бросаем!

Или это шанс начать менять что-то в другом месте? Может, здесь я уже сделал все, что мог, и пора отпустить кораблик в свободное плаванье?

Украдкой я оглядел лица, ставшие родными. Но как? Нет, я не готов.

В конце концов, мне еще никто ничего не предложил, вот предложат, тогда и буду думать. Разум сомневался, а сердце говорило «нет»!

Поймав вопросительные взгляды одноклассников, я сказал, почти пропел:

– Мне нравится здесь, и мне хотелось бы остаться здесь.

А в голове крутилось: «Но, увы, нам уже пора лететь». К сожалению, придется поступать так, как будет выгодно мирозданию. По-видимому, оно захотело сковырнуть меня с места.

Но вдруг можно откупиться другими деяниями? Я посмотрел на Илону Анатольевну. Вот, кто мне поможет, причем с радостью и энтузиазмом. Желание сделать мир лучше, удержать от падения оступившихся роднит нас с учительницей английского.

Идея родилась давно, я просто не знал, как воплотить ее в жизнь, для этого нужен был взрослый. Не спортсмен, не управленец, а такой вот энтузиаст.

В лоб говорить учительнице о своей задумке я не стал, нужно осторожно, да и не время сейчас. Так я получу большую площадь влияния и, возможно, сдвину время на таймере, а то что-то оно остановилось.

* * *

Английский мы все как один сдали на «пятерку», даже Рамиль – он, видимо, сдержал обещание, удивив и обрадовав учительницу. Комиссия тоже была, две незнакомых женщины, которых я ранее не видел.

За все время экзамена не прозвучало ни одного русского слова, а гостьи удивленно распахивали глаза и что-то писали у себя в тетрадях. Подозреваю, что это список приглянувшихся учеников. Возможно, языковая школа попытается переманить Илону Анатольевну, и если в себе я был уверен, что не уйду, то в ней – нет. Человек ищет, где лучше, рыба – где глубже.

– Давайте отметим! – предложил Памфилов, когда мы возвращались из школы. – Так хочется праздника! Дома скукотища.

Баранова строго сказала:

– Дождись выпускного, побереги силы.

Памфилов возразил:

– Так то выпускной, сколько его ждать! А это – последний экзамен, свобода мозгам!

– Просто окунемся, – согласился я. – Айда!

И мы рванули на море. Наступило полноценное лето, с алычой, шелковицей, прогретой водой и горластыми скворчатами, налетающими на черешню стаей саранчи и съедающей все ягоды. Проснулись и застрекотали первые цикады, воспевая летний зной.

Вот только на море стало шумно и тесно. Воспитатели вручную выгребли из воды крупные камни, оставив только галечную дорожку, по которой детям удобно заходить в море, и два приехавших отряда, базировавшихся в нашей школе, слились в огромную стаю галчат.

Учителя младших классов, подрабатывающие воспитателями, вместе с подопечными строили крепостную стену из камней, и возвели уже метра полтора в высоту и метров шесть в длину, да с перегородками. Туда бы еще тростник положить, получилось бы бунгало.

В общем, домой я попал в девять вечера. Боря, как обычно, рисовал, Наташка готовилась, у нее завтра последний экзамен. Пока она все сдала на «пять», даже математику. Я, конечно, рассчитывал, что предложение компенсировать ее затраты на съем жилья возымеет действие, но результат превзошел ожидания.

Наташка вполне могла бы выйти на золотую медаль, если бы не запустила учебу, она способная. Если так разобраться, то очень многие могли бы получить медаль, если бы не ленились.

Дома меня никто не встречал, все были заняты. Зато только я разулся, зазвонил телефон. Камера тут, что ли, и они видят, когда я вхожу?

С криком: «Да задрали», – в прихожую влетел Боря, увидел меня, уже снявшего трубку, и сказал:

– Мама весь день тебя хочет.

Он не ошибся, это была она.

– Паша, – обреченным голосом проговорила мама, – есть серьезный разговор.

– Что стряслось? – насторожился я и подумал, Квазипуп что-то учудил. – Что-то с Василием Алексеевичем?

– Он завтра уезжает к отцу в Полтаву, до понедельника. Боится не успеть с ним повидаться, а я… А мне надо подать заявление на раздел имущества, пока его нет, чтобы не нервировать.

– Ну так подай, это правильное решение.

Повисло молчание. Спустя минуту мама пролепетала:

– Правильнее прежде поговорить с Ромой, предложить условия.

– Совершенно верно, – поддержал ее я. – А в чем проблема и при чем тут я?

– Я боюсь Рому. Только представлю его – и руки начинают дрожать.

– Он ничего тебе больше не сделает плохого, – попытался утешить ее я. – Прошел почти год, он успокоился и больше не бесится, больше чем уверен, что и его тяготит ситуация. Думаю, что он пойдет тебе навстречу.

– Паша… я понимаю, что это глупо… Такой никчемой себя чувствую! Пожалуйста, пойдем вместе со мной. Послезавтра с двенадцати до часу хочу с ним переговорить. Ты можешь не участвовать, просто мне спокойнее, если ты будешь рядом.

– Ладно, схожу с тобой. А что ты хочешь ему предложить?

– Я отказываюсь от алиментов, он – от доли в квартире. Участок делим пополам. То есть я плачу ему двести долларов, он оказывается от своей части.

– Это справедливо. Гайде подсказала?

– Она настаивает, чтобы все делить пополам, он все равно в квартире жить не сможет, а алименты на троих детей – большой груз. Гайде предлагает его измором взять, а я так не хочу. Он же на улице остался, нельзя забирать у него все.

– Послезавтра в поликлинике в двенадцать? – спросил я и сразу добавил: – Я приду пораньше, вместе подумаем, как действовать и что говорить.

* * *

Только направляясь в поликлинику, я вдруг понял, что сегодня за день: двадцать второе июня, второй день Великой Отечественной войны. Надеюсь, у мамы ничего вероломного не случится, и они с отцом договорятся.

По идее, должно быть наоборот: дети чудят, родители их учат и страхуют в трудных ситуациях. Но если я не поддержу маму, она побоится, и все у них затянется на неопределенный срок, и так затянулось.

Когда я пришел, мама не скучала, что-то объясняла за стойкой пожилому мужчине и выглядела цветущей и бодрой. Отправив мужчину к кабинету Гайде, она округлила глаза и протянула мне исписанный листок.

– Прочитай, это текст.

– Какой… – И тут до меня дошло, что она законспектировала предстоящий разговор, а потом выучила, чтобы не растеряться.

– Ты это… заучила⁈ – удивился я.

– В общих чертах. Рома только посмотрит на меня, и я цепенею.

Я пробежался по тексту: то же самое, о чем мы говорили позавчера, только развернуто.

– Что скажешь? – поинтересовалась мама.

– Вначале сказать вот это, что время прошло, жизнь продолжается, бла-бла, а потом спросить, как он видит ситуацию и чего бы хотел. Выслушать его и лишь затем озвучить свои желания, без двухсот долларов за участок, их использовать, если он начнет торговаться. Поняла?

– Да, – кивнула она и повторила, что отступные за участок использовать для торга.

Предупредив Гайде, что уходим, мы направились к отделению, где работает отец, мама еще вчера договорилась с ним о встрече и вот бледнеет, потеет, трясется.

– Ничего неприличного и незаконного ты не требуешь. Другая на твоем месте попыталась бы его разуть и раздеть, а ты откупные предлагаешь, все вполне справедливо.

– А если он не согласится? Если захочет портить мне жизнь?

– Подавай на алименты, – развел руками я. – Тогда ему ничего на жизнь не останется, тем более, ты сейчас официально безработная.

Вроде мама немного успокоилась. Мы остановились в тридцати метрах от ментовки, я взял маму за руку, заглянул в глаза.

– Все должно быть хорошо. Поняла?

– Все будет хорошо, – неуверенно улыбнулась мама и пошла по аллее к отделению.

Я решил понаблюдать за ней со стороны. Вряд ли отец займется рукоприкладством, но мало ли. Я прислушался, не свистят ли раки на горе: не свистели. Всегда существовала вероятность, что даже отец стал человеком.

Мама остановилась возле деревянной зеленой скамейки, обхватила себя руками. Я спрятался за кустами сирени, меня за ними не видно, зато я в прорехах между листьями все отлично вижу. Из ментовки вышел отец, направился к маме широким шагом. Мама сперва вскинула голову, потом ссутулилась, напряглась. Отец остановился напротив нее, кивнул на скамейку и уселся, похлопал рядом. Мама села.

Я чуть сместился, чтобы лучше их видеть. Сперва говорила мама – поначалу с опаской, но все более распаляясь. Закончив, посмотрела в лицо отцу. С такого расстояния, да из-за кустов не видно деталей, но готов был поспорить, что он улыбнулся. Не улыбнулся даже – растянул рот, как удав, готовый заглотнуть добычу. А потом заговорил – без интонации и жестов, не шевелясь. Он говорил и говорил, причем что-то неприятное – мама вскочила, но он схватил ее за руку и вернул на место – рывком, будто ослушавшуюся рабыню. Положил руку на спинку скамейки, приблизил свое лицо к ее лицу…

Чисто ментовской прием устрашения. Он ее прессовал! Ах ты ж… Надо было тихонько подать на раздел, и все дела.

Покинув убежище, я рванул к ним, крикнув:

– Мама, все в порядке?

Когда подбежал к скамейке, отец уже отпустил маму и остановил взгляд на мне.

– Добрый день, сын. Как успехи в школе?

Два года назад этот человек вызывал у меня страх. Год назад – ненависть за то, что он с нами делал. Теперь же… теперь же – никаких ярких чувств, потому что я сильнее.

– Отлично, – елейно улыбнулся я, – закончил класс. Ты хоть знаешь какой?

– Значит, так? – спокойно сказал он, поднялся, инстинктивно отряхивая задницу, – ну, посмотрим. – И вразвалочку направился к своему отделению.

Мама будто окаменела, широко распахнув глаза, я уселся рядом.

– Что он сказал? – спросил я, уже понимая, что ничего хорошего.

– Сказал, что засудит меня, если подам на алименты, и детей заберет, потому что я ими не занимаюсь, и дома они не живут.

– Любящий заботливый папочка! Сука! – в сердцах я чуть не ударил скамейку. – Так о нас печется, что даже не помнит, в каких классах мы учимся! Так заботится, что вместо того, чтобы помочь выгнанным, как он считает, из дома детям, он наблюдал, собирал доказательства, чтобы… нагадить бывшей. Ну твою же мать!

А я надеялся, что он молодую любовницу завел, и ему все равно, что с нами происходит. А вон оно как! Наверняка и на Лялину досье собирает, надо будет ей сказать.

– Подавай на алименты, – сказал я злобно. – Ничего он не сделает. «Заберу у тебя детей», – любимая угроза беспомощного психопата.

– Не буду подавать, – помотала головой мама. Закрыла лицо руками. – Вообще ничего не буду, и на раздел не подам!

– И будет за тобой тащиться прошлое, как выпущенные кишки, – прикрикнул я и продолжил, уже успокоившись: – Ладно, будем считать, что он победил. Я не вправе за тебя решать.

– Но вы же дома не живете! Это доказать элементарно! – вскинулась мама.

– Как? Проверки ночами не ходят. Оставишь в квартире вещи, которые мы не носим, оборудуешь письменный стол, предъявишь проверяющей – и кто что докажет? А если будут настаивать, чтобы нас увидеть, позвони, и мы примчимся, и нажалуемся на отца, расскажем, как он нас бил и жизни не давал. Отец наш подлый, но не тупой и себе не враг… Хотя нет, уже сомневаюсь.