Текст книги "Вперед в прошлое 15 (СИ)"

Автор книги: Денис Ратманов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 16 страниц)

Так и я весь день замечал перемены в реальности и тоже улыбался. На работе сосредоточился только на дополнительных уроках, но и то ненадолго, потому что эти темы я изучил самостоятельно и отлично помнил.

Домой я, можно сказать, прилетел. Едва вошел, как зазвонил телефон, это была мама.

– Паша, – проговорила она, – извини, я позавчера так перенервничала, что не позвонила тебе.

– Ты же вчера звонила, – улыбнулся я.

– Ты точно не обижаешься?

– Совершенно не обижаюсь.

– Васе я тоже сказала, что это ты меня заставил продать акции, но он упрямый, спасибо не скажет. Он на тебя обиделся, что ты обвинил его тогда… А его самого обманули, он до сих пор возмущается. И главное – дальние родственники обманули!

– Не особо мне нужно его спасибо, пусть себе оставит, может, пригодится.

Мама усмехнулась.

– Еще раз спасибо, сыночек! Безумно тобой горжусь.

Я повесил трубку и посмотрел на часы. Все ближе лето. Новый год принято отсчитывать с января. Мне же казалось, что это нужно делать летом.

Итак, что у нас в планах в завершении года? Все самое интересное – в выходные: прощание Наташки с алтанбаевцами в субботу, в субботу же я рассчитывал пригласить Веру и передать ей ключи от дома, если, конечно, Сергей и команда успеют. Если Еленочка не передумает, вечером мы должны поехать в «Лукоморье», обговорить детали выпускного.

В воскресенье – переезд. Кондитерская переместится из комнаты в общаге в более подходящее помещение, следующий этап развития бизнеса – найти помощницу Веронике, а затем – поставить еще один павильон. Как раз Каналья говорил, что у него появились знакомые в администрации, а значит, проблем с выделением земли не будет.

Я открыл ежедневник, куда записал имя врача скорой помощи, которая жаловалась на отсутствие медикаментов. Очень надеюсь, что мой маленький вклад спасет чью-то жизнь.

Глава 17
По рогам его, да промеж его!

«Последняя пятница этого учебного года», – думал я, шагая домой с автобусной остановки. После тренировки было легкое ощущение эйфории, смешанное с предвкушением грядущих впечатлений и новых приключений.

В прошлом году я в это время решал совсем другие проблемы и ловил ставриду, чтобы как-то свести концы с концами – нищий, но многоопытный. А теперь расширяю успешный бизнес. Жизнь перевернулась с головы на ноги, теперь у нас все по-человечески. Случаются, конечно, неприятности в виде проворовавшегося Михи, но они кажутся такими мелкими!

А еще душу грело, что уже восемь вечера, а еще светло! Как человек ни пытается откреститься от природы, покорить ее и доказать свою исключительность, но солнце светит – и птицы на душе щебечут, а когда небо затянуто тучами – тоска и авитаминоз.

Планы на завтрашний день пришлось откорректировать. Манипулятор Завирюхина в воскресенье был занят, потому переезд мы с Вероникой запланировали на субботу на двенадцать дня, и вся нагрузка придется на завтра. В три дня я вручаю ключи Вере, страхую Наташку, готовящую алтанбаевцам прощальный обед, в пять – поездка с Еленочкой и Кариной в Лукоморье, классная все не могла поверить, что выпускной и правда будет там, думала, я глумлюсь над бедными.

Мои мысли занимало вручение ключей Вере. Точнее, то, что об этом думает Вера. Как она относится ко мне? Как к талантливому мальчишке, личинке будущего крутого мэна? Так хотелось быть в ее глазах крутым хотя бы сейчас! По сути, именно для этого я с домом и суетился. Но оценит ли она? На взаимность рассчитывать глупо, как и глупо было пыхтеть в расчете на это…

Может, она уже нашла взрослого мужчину, и к свадьбе готовится? И будет в мной построенном домике жить чужой мужик на всем готовеньком, как Квазипуп. Вот это было обидно, но, видимо, неизбежно, и я заранее готовился к такому исходу.

Стоило допустить такую мысль, и настроение портилось, в душе становилось пусто. Молодой и здоровый организм хотел плотских утех, реагировал на девчонок в коротких юбках, а взрослый разум не понимал, что делать с юными особами, они ведь дети, пусть у них все и выросло, и переросло, как у Лихолетовой. Они ведь влюбляются, привязываются, как Инна, даже когда повода не даешь, а если есть повод, то такие отношения – причина разрушенной жизни, мне-взрослому, опыт которого я перенял, никогда не нравились дети и инфантильные дамочки, ищущие, к кому бы прильнуть, его всегда привлекали равные. Но для женщин, которые уже сформировались как личности, я – сопляк, им от двадцати пяти лет. Даже молодые учителя, например, Еленочка, воспринимались как очень юные неопытные девочки.

Угораздило же! И ведь не отпускает. Когда чем-то занят, мысли о Вере отходят на задний план, но стоит остаться наедине с собой, фантазией завладевает ее желанный образ.

Я-взрослый знал, что все проходит, в том числе любовь к женщине. У меня нынешнего все впервые, я понимал, но не принимал этого. И не мог отпустить.

Однако, когда поднялся на свой пятый этаж и открыл дверь, на меня налетели взбудораженные Боря и Наташка.

– Пашка, бабушка звонила! – воскликнул брат.

– Миху-имбецила поймали! – радостно затараторила сестра.

– Кто? – опешил я, ставя рюкзак на пол.

– Милиция, – продолжила Наташка, ее переполняло желание рассказать первой, но она нашла в себе силы предложить: – Позвони бабушке или дядьЛёше! Вдруг нам всего не рассказали.

Не разуваясь, я шагнул к телефону, набрал сперва Каналью; слушая протяжные гудки, ядовито улыбнулся.

– Ты уже знаешь? – выпалил Каналья.

– Да…

– Повезло сучонышу, что это не мои люди. Так хочется ему глаз на жопу натянуть! И чего отбросам всегда так везет⁈

Вопрос был риторическим.

– Ну, хорошо, хоть вообще нашли. А подробности знаешь?

– Ирка рвет и мечет, жаждет встречи. Как, впрочем, и я. Как клиент на «Крайслере», с которым мы поладили. К «американцу» подошел бензонасос от «жигулей», прикинь? Ладно, ближе к делу. Знаешь, как поймали? Случайно. Оказалось, «двойка» эта его – краденая. То ли сам разобрал и собрал, поменял номера, а VIN-номер не перебил, дебил. То ли купил кузов краденой тачки.

– Я склоняюсь к первому варианту.

Каналья продолжил:

– Короче, этот шнырь ехал огородами, а тут гаишники! Он от них бежать, они – за ним. Догнали, а он бухой и еще и быкует. Его – в отделение, машину на штрафстоянку. Там-то все и всплыло. И все краденое было в машине, что Ирина заявила, кроме видика и золота, его уже где-то скинул по дешевке. Так самое смешное, он и еще кого-то бомбанул, помимо нее!

– Ну герой, – усмехнулся я и предположил: – Золото и видик сами менты могли забрать. Если нет, то вернуть будет, если все-таки руку приложили – бесполезно.

– Ну а мои люди сказали, что его много кто ищет в области. Он эдакий гастролер. Поживет в одном месте, нагадит, кинет кого-то, потом в другом поживет и поедет дальше. Чую, на него не одно заявление.

– Логично, что где-то его остановят. Странно, что он без судимости до сих пор.

– С судимостью! – самодовольно сказал Каналья. – Кража по малолетке. Так что поедет на север на пару лет, если Ирина не сдаст назад. А то знаю я этих женщин: сначала злятся, а потом, стоит ему извиниться, заберет заявление, простит.

– Не простит, – уверил его я.

Без внушения простила бы, а так – очень и очень вряд ли.

– Дай бог, если так. Кстати, это не все хорошие новости. Готовь тыщу баксов, нас будут электрифицировать!

– Ого! Как тебе это удалось? – спросил я.

– И не только нас, тебя тоже подключат через месяц. Можешь праздновать. Выкатится это в две тысячи долларов, часть пойдет на взятку. – Помолчав немного, он добавил: – Иначе вообще никак, ждать десятилетиями, такое вот скотское время. Про мастерскую вообще молчу. И до следующего тысячелетия ничего не сделают.

– Всего-то шесть лет осталось.

Вспомнилось, как я, лишь научившись считать, загибал пальцы, пытаясь вычислить, сколько мне будет, когда случится новое тысячелетие. Как сейчас помню свое удивление: «Двадцать один год! Это ж совсем взрослый дядька!» Таким далеким казалось это время, таким нереальным, а в итоге раз – и вот ты уже взрослый. Раз – и старость стучится в дверь.

– Эльза Марковна аж праздник устроила, – все не мог успокоиться Каналья. – Пригласила меня и самогону выпила с соседкой. Ты позвони ей, она прямо празднует.

Наташка, гревшая уши рядом, потерла руки и пропела:

– По рогам его, да промеж его! У-у-у, козлина!

И она, и Боря не то чтобы не любили – презирали Миху, а потом это существо обидело тетушку, какую-никакую, а свою! Если своих обижают, в стороне остаться никак нельзя.

Я принялся крутить телефонный диск.

– Ты кому? – спросил Боря.

– Бабушке, – улыбнулся я. – Ее версию интересно послушать, да и, наверно, ей хочется поделиться радостью.

Наташка и Боря подошли вплотную, развесили уши.

О-о, давно не слышал бабушку такой счастливой! Она рассказала все то же самое, что я слышал от Канальи, добавила про Ирину. Тетушка рвет и мечет и не отступится. В понедельник ее вызывают в ментовку, чтобы забрала все то, что он не распродал. Она планировала мотивировать их на поиск золота и видика – это самое дорогое, что не обнаружили при нем, но бабушка, как и я, полагала, что без толку, они же все и забрали. А если нет, есть шанс вернуть по горячим следам, все-таки краденое изымают у покупателей и возвращают владельцам.

В конце нашего разговора бабушка рассказала, что белая свинья тоже опоросилась двенадцатью поросятами. Ну и куда же без бизнеса? Начался сезон клубники, и к деду в Москву уехала уже пятая партия – он не успевает ее продавать! Еще неделька – и начнется черешня, и понеслась душа в рай!

Но, несмотря на это, дед не отказался от продажи вина. Мало того, один крутой ресторан заказал у него партию выдержанного вина нашего завода.

Я порадовался за них и подумал, что как же здорово, когда все налажено, а моего участия не требуется. Еще бы пустили поезд, который идет, минуя Украину, вообще здорово было бы. Но рейс пустят только в середине июня.

Я еще раз задумался об оптовых поставках фруктов в Москву, но мысли разбились о жестокую реальность: нужны связи в ГАИ, причем не на уровне капитанов, и вооруженные люди в сопровождении на обратном пути. К тому же они нужны, чтобы в Москве местные перекупы не наезжали.

С некоторой ностальгией вспомнилось, как все начиналось. Как мы с бабушкой в Москве тащили на себе огромные сумки, а потом тряслись, чтобы нас не ограбили.

Поговорив с ней, я сделал контрольный звонок Завирюхину, он пообещал манипулятор завтра к двенадцати. Ну вот и отлично.

– Пашка, – позвала из кухни Наташа. – Будешь голубцы? Ты с тренировки, наверное, голодный.

– Съел бы слона, – отозвался я из ванной.

В кои-то веки я застал горячую воду, потому пересилил голод и освежился.

Наташка уже положила голубцы мне на тарелку, нарезала хлеб, выставила сметану и смотрела с надеждой. Я сразу понял, что ей что-то нужно, но молчал, ждал, когда она сама скажет.

– Па-аш, – протянула она, когда я почти доел.

– Чего?

– Давай я завтра прикинусь больной? Ну что я им скажу, а? – пролепетала она, потупилась. – Я даже мяса купила за свой счет на шашлыки, но… не могу, и все!

– Почему? – спросил я, меня интересовали Наташкины мотивы.

– Они расстроятся, – призналась она, – особенно Егор, а мне не нравится делать больно тем, кто меня не обижал.

– А тем, кто обижал? – осторожно поинтересовался я.

Она вздохнула и развела руками.

– Эти сами виноваты.

Некоторое время мы сидели молча. Тишину нарушила Натка:

– А что, если они прям смертельно обидятся? – прошептала она.

– Не бойся, с кулаками не кинутся. Пойдем туда вместе, и я подстрахую. Придумала, что скажешь?

– Что уезжаю, что буду скучать и мне жаль, вот вам шашлык, не плачьте. Блин! И флиртовать ни с кем теперь нельзя?

– С теми, кто нравится – можно, – сказал я.

– Но я не хочу парня и замуж!

– Тогда нельзя. Видишь, к чему это приводит, а ты – девушка яркая, харизматичная, к тебе быстро привязываются.

– Да уж. Например, толстяк, – вздохнула она. – Надеюсь, уже забыл обо мне.

– Толстяк теперь чемпион и будущая звезда бокса, – с уверенностью сказал я, если мой подарок – это физическая сила, плюс скорость и ловкость, то у него все шансы прославить Россию.

– Пф, он же жирдяй! – воскликнула Наташка.

– Уже нет. Уже юный атлет, приедет летом, посмотришь.

– Пф, вот еще не хватало! Меня летом тут не будет.

– Поступишь, приедешь отдохнуть, в Москве летом пыль сосать – не лучшее решение. В общем, не бойся.

Спать я лег рано, и мне снилась врач скорой помощи Матвеева, суровая женщина с большим сердцем. В среду я сходил на станцию скорой помощи, принес две огромные сумки. В одной физраствор и глюкоза для внутривенного введения, в другой – анальгин, папаверин, димедрол, магнезия, сердечные гликозиды и препараты, которые колют при высоком давлении. Список мне составила мама и Гайде, я набил закрома аж на пятьдесят тысяч и потащил на пункт «скорой», твердо уверенный, что сегодня дежурит Матвеева. Потому что она сто процентов не утащит лекарства домой и не будет перепродавать.

Дождавшись ее, я поставил сумки возле ее ног и улыбнулся:

– Спасибо, Зинаида Ивановна, что помогли.

Врач пристально на меня уставилась, мысленно перебирая лица пациентов.

– Мальчик, который упал на сцене! – просияла она. – Ты еще спрашивал… ну да, конечно. Это ты серьезно?

Она раскрыла одну сумку, задумчиво осмотрела физраствор, заглянула в другую и вдруг расплакалась, обняла меня, как родного, но быстро пришла в норму и принялась оправдываться, что у них лишь иногда нет лекарств и не так все критично…

– Я знаю. Не помешает, – улыбнулся я и убежал.

Во сне она жаловалась, что нет донорской крови, а Ельцин погибает, и гонялась за мной и Ильей, желая сделать нам кровопускание, причем у меня оказалась жутко редкая группа, как у Ельцина, а весь сыр-бор из-за того, что ему захотелось испить моей кровушки.

Сон есть сон, мало смысла, много трэша.

А вот Наташка, похоже, не спала, с усталым видом ждала меня на кухне. На столе высилась гора блинов.

– Вот, нажарила им, пусть порадуются.

– Правильно, надо подсластить горечь расставания.

Тяжело вздохнув, Наташка взяла банку клубничного варенья и принялась упаковывать блины. Всеми силами она пыталась отсрочить встречу с алтанбаевцами, и мы чуть не опоздали на автобус.

На участке рычала бетономешалка, доносились голоса и смех, перекрываемые визгом циркулярной пилы. Наташка шла, как на плаху, подволакивая ноги. Чтобы она передвигалась быстрее, я забрал у нее сумки, но она все равно шла все медленнее.

Как все-таки она изменилась! Год назад сестрица плевать на всех хотела, кроме себя, а сейчас ей парней жалко. Если не врет, конечно.

Первым нас увидел Сергей, стоящий возле досок с пульверизатором, помахал рукой, что-то крикнул парням, и они выстроились возле гостевого домика, загомонили. Наташка шумно сглотнула слюну и расправила плечи, но ее настроение передавалось даже мне.

Егор и Крючок побежали ей навстречу. Натка кивнула на сумки в моих руках.

– Я взяла мясо на шашлыки и блинчиков нажарила…

Егор сгреб ее в объятиях – она окаменела, и он отшатнулся, заглянул сестрице в глаза.

– Что-то случилось?

– Потом расскажу, – вздохнула она.

Егор обернулся и крикнул:

– Пацаны! Мы сегодня с хавкой!

– Крутяк! – Понч и Хулио синхронно показали «класс».

Зяма и Заславский метнулись к контейнеру и вытащили оттуда железный мангал, а когда поставили его в середину огорода, устроили вокруг него первобытные танцы.

– Не расслабляемся, салаги! – крикнул Сергей. – Живо за работу! Кто доски грунтовать будет? – Глядя на меня, он отчитался: – Скоро будем собирать забор. И грунтовать.

Парни разбрелись по участку. Зяма и Понч взяли пульверизаторы, Заславский и Алтанбаев потащили доски будущего забора, Крючок вздохнул и направился к бетономешалке с ведром, он сегодня на штукатурке.

Я подошел к Сергею.

– Домик Веры… Ивановны готов?

Прораб протянул мне связку ключей.

– Все готово, только мебели нет, и это тоже проблема.

Дрэку, что ли, заказать самое необходимое? Да нет, поздно, станки закрыты в маленькой подсобке, мастерская превращена в спальню. Надо самому думать. Ну, или, может, у Веры есть решение, все-таки это ее дом.

Пока мы разговаривали, Наташка принялась ходить по участку, искать подходящие доски для разведения костра. Крючок, поглядывающий на нее в окно, не выдержал и принес ей специально заготовленные вишневые поленья, все так же косясь, развел костер и юркнул в дом. Сергей сделал вид, что не заметил, лишь проворчал тихо, чтобы только я слышал:

– Не надо, чтобы она приходила. А то как появляется, у этих глаза сразу, как у кобелей на собачьей свадьбе, слюни до пола. Ну и какая работа?

Зато Егор заметил помощь Крючка и окольными путями пробрался к печальной Наташке, принес еще связку чурок.

– Больше не будет, – уверил его я. – Она пришла попрощаться.

Претензии на этом закончились. Жарить мясо Наташка не спешила, потому что в полдень алтанбаевцы должны были вместе со мной уйти к Веронике, чтобы помочь вытащить тяжеленный шкаф из комнаты в общаге и при этом не проломить деревянный пол. Вот когда помогут, тогда и будет им праздник живота.

Наташка была сама не своя, и я увел ее показывать новенький Верочкин домик. Сестра улыбнулась по-доброму и проговорила:

– Здорово! Она классная тетка, ей нужно помочь. А то жила в бабкиной землянке, теперь хоть человеком себя почувствует. Когда она придет?

– В три, как с Егором раскидаемся.

Наташка сморщила нос, словно от боли, и на душе стало тяжело. Так, стоп, это от нее так фонит? Выходит, что на сцене она не просто играет, но и заражает своими чувствами. Вот так получается, я – суггестор, сестра – эмпат. Насколько знаю, они и чужую боль цепляют. Бедолага, сложно ей придется, зато дров не наломает: обидеть кого-то – все равно что себя ударить.

– Ты знаешь, что ты фонишь? – спросил я.

– Чего? – Она непонимающе прищурилась.

– Заражаешь других своим плохим настроением.

– Разве не все так? – удивилась она. – Если кому-то грустно, то и тебе тоже, аж ком в горле сворачивается.

– У тебя всегда так было? – удивился я.

– Ну да. Иногда прям спрятаться хочется. Или, наоборот, попадаешь туда, где весело, и тебе хорошо. У тебя что, не так? – Пришла пора ей удивляться.

– Как тебе сказать. У всех немного так, но у тебя – особенно мощно. Это часть актерского таланта, наверное.

– Ну, может… – Сестра задумалась. – Ну да, оно сильнее стало.

Кажется, я понял, почему Наташка в той реальности сторчалась – эмпату, даже с зачаточными способностями, невыносимо в такой атмосфере, какая была у нас дома. Это ее и убило.

– Сложно тебе, – сказал я. – Дай обниму.

Наташка прильнула ко мне, и я вдруг понял, что на полголовы ее выше, когда два года назад на ее фоне казался мелюзгой. А теперь она маленькая и хрупкая.

Вернувшись, мы с Наткой еще час побыли на участке, развели костер, а потом я забрал всех алтанбаевцев и направился к Веронике, которая нас ждала.

Погрузка прошла без проблем: водитель привез погрузочную тележку, куда мы совместными усилиями и с помощью такой-то матери запихнули пекарный шкаф, а потом водитель обвязал его ремнями и положил в кузов, куда залезли я, Егор и Крючок, приняли шкаф, затем тестомес и, обернув картоном и прижав к бортам, везли его триста метров до АТП.

Ну а дальше – как по маслу, поставили оборудование на новое место, прибежала Вероника и начала наводить порядки, единственное, попросила парней помочь ей перетащить продукты. Потому я и мой заклятый друг Зяма, который в прошлом году примерно в то же время пытался меня убить, отправились на участок вдвоем.

Бетономешалка и пила молчали, и отчетливо слышалась песня первого сверчка да крики стрижей над головой.

И вдруг в тишину ввинтился Наташкин возмущенный голос. Я насторожился. С кем она там ругается? Неужели Сергей взялся ее отчитывать? Ну кто его просил, ей и так тошно.

После минутной паузы Наташка перешла на крик. Я ускорился, взглядом пытаясь найти дрын – ну а вдруг у старого развратника либидо проснулось. Донеслось его невнятное бормотание. Наташин крик и еще один голос – женский, с мяукающими тонами, присущими алкоголичкам.

Да что там у них происходит⁈

Глава 18
Колеса любви

Первая мысль была – Карасиха заявилась в гости, буянит. Вторая – в гости пришла Москва. Но что приманило их на мой участок?

Что-то примирительно забубнил Сергей, в ответ заверещали алкоголическим голосом. Бубнеж – верещание, словно шавке на хвост наступили, бубнеж – верещание. Наташки не слышно.

Я побежал, Зяма рванул следом, крикнув:

– Наташа, держись, мы близко!

Видимо, он решил, что там разборка с рукоприкладством. Когда обогнули гостевой дом и выбежали во двор, взгляду открылась такая картина: Наташка молча снимает шашлыки с шампуров, бросая ненавидящие взгляды на женщину с жидким перегидрольным хвостиком, стоящую спиной к нам, лицом к Сергею, напоминающему нашкодившего щенка. Рядом с ним на доске стоит бутылка «Метаксы», нарезаны колечки колбасы и хлеб, лежит нож.

– Я, вот, посмотрела на нее и поняла, что я ничем не хуже! – заключила гостья, не поворачиваясь к нам. – Так почему⁈

Поскольку гостей по заднему оперенью я различать не умел, громко пробасил:

– Здравствуйте. Что за шум, а драки нет⁈

Все обернулись. Сергей все еще выглядел виноватым, тетка – ротастая, с глубоко посаженными глазами и желтоватой кожей – раздраженной. Наташка положила шампуры в миску и бросилась ко мне, говоря:

– Пашка, скажи этой… Свете, что я пришла к парням, и между мной и дядей Сережей, – последнее она интонационно подчеркнула, – ничего нет.

Мягко говоря, я был фраппирован, потому что передо мной стояла женщина лет пятидесяти, очень испитая и потасканная, похожая на царевну-лягушку, которую лет сорок назад забыли поцеловать, и красной девицей она не стала. Ну никак она не вязалась с образом молодой жены-красавицы!

– Познакомьтесь, это Светлана.

Сергей обнял супругу, но она злобно скинула его руку, покачнулась, собираясь упасть, но он поддержал ее.

– Теперь поня-ятно, чего ты говорил, что тут ночуешь. В пыли. В грязи. Да-да, верю.

Ночевать на стройке он оставался единственный раз, но жена уверена, что – гораздо чаще. Значит, этот жук завел интрижку на стороне. Что ж, от такой красавицы-молодицы грех не загулять. Сколько ей лет? Тридцать? Сорок?

– Мне семнадцать лет! – выпалила Наташка, ее от злости аж трясло. – Вы с ума сошли?

– Кабудто я не вижу, ага, – прищурилась гостья. – Но ничего…

– Вы больная? – Наташка покрутила пальцем у виска.

– Да совсем… – Зяма выругался. – У ней тут парень работает!

– Заливай-заливай! – распалялась алкоголичка. – Это ты парень, что ли?

Зяма набычился. Сергей обнял супругу, она начала вырываться. Чувствуя нарастающий градус неадеквата, я забрал нож, которым нарезали колбасу. И тут меня посетила интересная мысль, как это остановить и заодно кое-что проверить. Я взял Наташку за руку и потянул в сторону, вывел на дорогу. Сестра злобно воскликнула:

– Эта дура считает, что я сплю со строителем! – Она продолжила жалобно: – Хуже всего, что я не могу возразить, что он старый и страшный – он ведь обидится! Тьфу. Говорит, давай выпьем, разберемся, типа я все понимаю, он меня просто использует, а ее любит. – Наташка закрыла лицо рукой. – Я, типа, его кормлю, забочусь о нем, но все зря, он все равно вернется к ней.

– А он? – спросил я.

– Блеет, что я – сестра хозяина и у него со мной ничего нет. Но блеет неубедительно! Она опасная, да? – Наташка покосилась на нож в моей руке. – Поэтому ты меня увел?

На ее лице злость на Светлану боролась с облегчением, что нашлось оправдание и теперь получится быстрее уйти и не объясняться.

– Не только. Но она вполне могла броситься. И знаешь почему? Из-за твоей эмпатии. Она сама на взводе, и тут еще твоя злость ее по башке бьет. Давай успокоим дуру?

– Бревном по голове? – проворчала Наташка.

– Нет. А заодно проверим, насколько твой талант волшебный.

– Это как? – заинтересовалась Наташка, и ее злость улетучилась.

Действительно – как?

Дано: разбушевавшаяся дура с одной стороны. Обиженный эмпат – с другой стороны. Доказать: эмпатия – страшная сила или нет.

– Давай проведем эксперимент: ты заразишь ее другой эмоцией.

– Хм… – Сестрица задумалась. – А какой? Желанием самоубиться?

– Не играй с этим! Ты хочешь, чтобы на твоей совести была смерть? – серьезно спросил я. – Какой-нибудь хорошей эмоцией, которую ты можешь в себе пробудить.

– Радостью? Не могу… Я ее ненавижу, эту тварь! Ты ее видел? Хочу, чтобы она бесилась!

– Ната, мне совершенно не нужен труп на участке. Мордобой тоже не нужен. Сергей – очень хороший строитель и бригадир, мне бы не хотелось его потерять, а дура может поставить условие: она или эта стройка. Помоги мне, пожалуйста.

– Что сделать? – недовольно спросила она.

– Давай попробуем так… – Я глянул на дорогу, убедился, что алтанбаевцы нам не помешают. – Представь себя эдакой всеобщей матерью и что все люди – твои дети. По силам тебе сыграть такую роль? Не просто изобразить – войти в роль. Представить, что перед тобой – маленькая обиженная девочка, глупенькая девочка, ей больно, и тебе хочется ее пожалеть, приласкать, окутать теплом.

Я старался говорить максимально убедительно и продолжил, заметив отклик в глазах сестры.

– Муж ей и правда изменяет, она в отчаянии, вот и мечется.

– Да⁈ – удивилась Натка.

– Скорее всего, – кивнул я. – Попробуешь?

Натка пожала плечами, но вызов приняла, уселась на камень, свела брови у переносицы и что-то забормотала под нос. Я шагнул к ней и сделал то, о чем так часто говорят в американских фильмах: «Open Your Mind» – открыл свой разум. И ощутил целую симфонию чувств. Наташка, как неумелый дирижер, пыталась расставить акценты, и в какофонии эмоций все четче проступало сострадание. Что самое забавное, я физически ощущал, как эта эмоциональная музыка отзывается в моей душе, и позволял ей звучать в себе. Любой человек, не знающий о воздействии, будет звучать точно так же.

– Что-нибудь говорить надо? – спросила Наташка, повернула голову и увидела идущих к нам алтанбаевцев. – Давай их дождемся – достоверности ради. Не переживай, я смогу, уже настроилась.

Заметив королеву своих грез, парни бросились к нам бегом, окружили Натку, начали наперебой с ней здороваться. Она отвечала им с улыбкой Джоконды.

– Шашлык готов, – сказала она, и парни потянулись за ней, неприятно напоминая собачью свадьбу.

Самым смелым оказался Егор, забежал вперед и предложил Наташке локоть, она не стала противиться и взяла его под руку. Крючок смущенно протянул ей чайные розы, которые недавно где-то сорвал.

Удивительно, но взбудораженные парни присмирели, попав под ее воздействие. Когда мы вернулись, Сергей обнимал рыдающую на груди царевну-лягушку, она слабо колотила его кулаками. Отстранившись на миг, она увидела Наташку, которую ведет симпатичный парень, замерла, округлив глаза. Мне почудилось, что я слышу треск ее шаблона. Наташка принялась раскладывать мясо по тарелкам, все ее движения были плавными, завораживали, настраивали на лирический лад.

Я поставил на стол блины, открыл банку варенья.

Первым делом Наташа обратилась к Сергею, делая вид, что ничего не случилось, никто ее не оскорблял несколько минут назад. Что самое удивительное, он и Светлана пошли. Царевна-лягушка ухватила бутылку коньяка, я сказал с нажимом:

– Никто из нас не пьет, и вы не будете. Светлана, пора бы вам завязывать со спиртным.

Она безропотно вернула бутылку на доску, и Сергей принялся разливать чай из термоса по чашкам, которые хранились в контейнере вместе с остальной посудой. Светлана постаралась встать поближе к Наташке и квакнула своим жабье-алкоголическим голосом:

– Прости, ошиблась. Ты нормальная девчонка. Без обид?

Она протянула руку, всю унизанную кольцами, Наташка ее пожала и перестала «держать» эмоциональный фон, однако настрой остался. Вот это эффект! Никакого внушения, никаких манипуляций, она просто поделилась настроением! Но что будет, если импульсивную сестру обуяет желание убивать среди разогретой толпы? Что, если она пожелает смерти тому, кто и так на краю? Как научить ее управлять эмоциями, когда они швыряют холериков, как волны – утопающих?

Светлана съела кусок мяса, намазала блин вареньем и зажмурилась, поедая его. С другой стороны Наташки встал Алтанбаев, всячески демонстрируя свою заинтересованность, и во взгляде Наташки начала мелькать тревога, которая по чуть-чуть передавалась окружающим, в том числе мне.

Разуму нужно было обосновать тревогу, и он привязал ее к неспособности Наташки контролировать эмоции и делам, которые она может наворотить.

Чтобы разумно распоряжаться эмпатией, нужно обладать жестким самоконтролем. А как, когда ты понимаешь, если близкие лицемерят, врут, пытаются обвести вокруг пальца. С одной стороны – мощное оружие, с другой – проклятье, потому что люди в большинстве своем порочны, и не замечать этого невозможно. Интересно, можно как-то отключить эмпатию? Нужно будет с Наташкой попрактиковать это до отъезда, иначе и свихнуться недолго.

Наблюдая за сестрой, я замечал, что она пару раз замирала, собираясь поговорить с алтанбаевцами, но не решалась, и с каждой минутой ширилась, росла в душе тревога. Чтобы отгородиться от ее чувств, я принялся вспоминать таблицу умножения. Удивительно, но помогло! Вот что надо – более сильный источник раздражения. Сергей, довольный тем, что все разрешилось мирно, его получил и балагурил, рассказывал истории из жизни, но они переключали не всех.

Вспомнился целый букет баек начала нулевых, наиболее подходящей я посчитал историю про зомбокота, над которой я-взрослый хохотал так, что чуть не лопнул. Когда Сергей иссяк, я воспользовался минутной паузой и начал:

– Когда ездил в Москву деда искать, познакомился с парнями, один мне рассказал историю. Они живут богато и имеют дачу в Подмосковье, парень тот учится на первом курсе, ну а студенты все бедные, тусоваться хочется, а негде, ну, он и предложил другу отметить день рождения у него, а сам заболел и остался с родителями. Ну и вот, понаехала туда толпа, одна пара взяла любимого бульдога. Развели огонь в мангале, жарят шашлыки, накрывают на стол, и тут собака притаскивает кота, всего в слюнях, соплях, и, судя по телодвижениям, кот неживой. Все вспоминают рассказ хозяина дома о любимом коте родителей. У гостей паника, не знают, что делать. Собрали совет и решили кота отмыть от слюней и земли и положить на кровати – типа умер во сне. Так и сделали. Через пару дней звонок имениннику. Хозяин спрашивает, не было ли чего странного. Тот, помня о задушенном коте, говорит, что нет, но спрашивает: «А что?» И получает ответ: «Маме плохо стало. Представляешь, кот подох, его похоронили, простились с ним, а тут приходят на дачу – а он на кровати».