Текст книги "Вперед в прошлое 15 (СИ)"

Автор книги: Денис Ратманов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 16 страниц)

Глава 22
Плевое дело

30 мая 1994 г

Кабинет русского языка и литературы, где должен был проходить экзамен, находился возле самой учительской. Там прямо сейчас привечали комиссию из других школ, сорока на хвосте принесла, что это две гимназии плюс «одиннадцатая». Верочка хочет, чтобы мы написали диктант хорошо, а чужие учителя могут и подгаживать, потому гостей задабривали угощениями и, подозреваю, коньяком. Директор наш хоть интеллектом не блещет, но имеет деловую хватку. Он и угощать будет так, чтобы гостям захотелось побыстрее закончить с экзаменом и вернуться в учительскую доедать и допивать.

Все-таки повезло нам с директором, он всего этого мог и не делать.

Я поглядывал на Любку, привалившуюся к подоконнику, и жалел, что согласился на авантюру, по глупости Желткова может подставить.

Ночью громыхала гроза, да такая мощная, что казалось, небосвод порвется. Позвонила мама, пожаловалась, что Николаевка, как это часто случалось, осталась без электричества.

Когда я вышел из дома, меня поджидал сюрприз. Вода в море уже прогрелась до приемлемой температуры, еще вчера мы в море купались, а сегодня серь, сырь и дубак, по ощущениям где-то +10. Хорошо, что первая смена лагеря приезжает только послезавтра – авось наладится погодка!

Плохо, что залило клубнику и черешню, есть риск, ягоды сгниют в дороге и не доедут до Москвы.

В общем, пока ехал в школу, я думал об урожае, алкоголичке Светлане, которую все еще держали в больнице, Наткином поступлении в ГИТИС, но только не о сегодняшнем экзамене. Учеба мною воспринималась как игра. В отличие от одноклассников, мрачно выстроившихся возле класса, как перед казнью.

Заячковская психовала особенно ярко: ходила туда-сюда и бормотала молитву, поглядывая в молитвослов. Баранова, Илья и Димоны просто вперились в учебники. Остальные просматривали конспекты. Судя по красным глазам, Гаечка не спала всю ночь. Получить «пятерку» по русскому и литературе – для нее дело чести.

Натка Попова не стала нарываться и надела юбку ниже колен.

Пришла даже Фадеева, которая работала в солнечные майские денечки на дороге. Только Синцова не было. Фадеева о чем-то шепталась с Барановой, но та помотала головой. Тогда ее глаза сфокусировались на мне, как две турели, и она пошла в атаку. Издалека начинать не стала, просто протянула пять баксов.

– Мартынов, дай списать!

Улыбнувшись, я помотал головой.

Ее предложение услышал Памфилов:

– Ко мне подсаживайся. У меня почерк понятный.

Деньги исчезли в кармане его брюк. Вера и молодая серенькая русичка, которую взяли на место Джусихи, зашли в кабинет, за ними поспешил директор и три незнакомые тетки. Увидев нас, они сбавили шаг, внимательно осмотрели наши лица и исчезли в кабинете, где загрохотали двигаемые парты. Из учительской выскочила Еленочка с графином воды – Попова чуть ли не зашипела, прячась за спину Барановой.

Как она собирается сдавать анатомию? Еленочка из нее всю душу вынет. Если бы на ее месте был сильный ученик, Еленочка не смогла бы его завалить, но ленивая Попова предпочитала сельскую дискотеку учебе и перебивалась с «двойки» на «тройку», так что придется Натке бегать к Еленочке на поклон не один раз.

Ну да ладно, в это я лезть не стану, пора Поповой учиться отвечать за свои поступки…

Прозвенел звонок, открылась дверь.

– Здравствуйте, ребята, – поприветствовала нас Вера, – рассаживаемся по одному.

Выглядела она расстроенной и встревоженной. Наверное, из-за комиссии, которая непонятно зачем приперлась нас проверять. Не к одиннадцатому классу заявились – к нам. Или им просто захотелось поесть и выпить за чужой счет?

Как и просила Вера, я вошел одним из первых, оценил расположение столов, занял последнюю парту второго ряда. Баранова посмотрела недовольно и села впереди, остальные заняли свои места. Столов было явно больше, чем обычно, и мест хватило почти всем.

Карась и Желткова вошли последними, Люба устремилась ко мне, но ее оттолкнул Карась и плюхнулся рядом со мной.

– Пошел вон, – процедил я.

– А че это? – вытаращился Саня. – Не пойду, местов нету.

– Уйди, сказал, – шикнул я, глядя на растерянную Желткову, в глазах которой заблестели слезы.

– Не уйду, мне некуда, – уперся Карась.

Полная светловолосая гостья проговорила:

– Давайте быстрее, что у вас там такое?

И что теперь делать? Не выталкивать же Карася, начнется драка… Ситуацию спас Илья, схватил Любку под локоть и усадил с собой, говоря:

– Все хорошо, все как надо.

Она, похоже, не поняла, уронила слезинку, простившись со своей «тройкой». Подождав, пока мы рассядемся, Вера Ивановна напомнила правила, которые нам уже во сне снились, и сказала:

– Диктант мы пишем по отрывку Антона Павловича Чехова. Приготовились? Сначала слушаем меня, пишем – когда я читаю второй раз. «Все, что было кругом, не располагало к обыкновенным мыслям. Направо темнели холмы, которые, казалось, заслоняли собой что-то неведомое и страшное, налево все небо над горизонтом было залито багровым заревом, и трудно было понять, был ли то где-нибудь пожар или же собиралась восходить луна. Даль была видна, как и днем, но уж ее нежная лиловая окраска, затушеванная вечерней мглой, пропала, и вся степь пряталась во мгле». – Она сделала большую паузу и облизнулась, оглядев нас, выражение ее лица мне не нравилось.

Очевидно, что тут абзац заканчивался.

– 'В июльские вечера и ночи уже не кричат перепела и коростели, не поют в лесных балочках соловьи, не пахнет цветами, но степь все еще прекрасна и полна жизни. Едва зайдет солнце и землю окутает мгла, как дневная тоска забыта, все прощено, и степь легко вздыхает широкою грудью. Однообразная трескотня убаюкивает, как колыбельная песня, едешь и чувствуешь, что засыпаешь, но вот откуда-то доносится отрывистый, тревожный крик неуснувшей птицы или раздается неопределенный звук, похожий на чей-то голос, и дремота опускает веки. – Последние слова Вера проговорила тише и сделала паузу чуть дольше обычного.

И что значит эта интонация? Абзац? Похоже на то.

Вера продолжила:

– «Пахнет сеном, высушенной травой и запоздалыми цветами, но запах густ, сладко-приторен и нежен».

И снова пауза, теперь как на абзац, а перед тем что было?

– «Сквозь мглу видно все, но трудно разобрать цвет и очертания предметов».

Так, вроде текст простой, непонятно только, где абзацы, и в одном месте у меня сомнения насчет точки с запятой перед «едешь и чувствуешь». Вряд ли два эти предложения – отдельные абзацы. Тогда почему у Веры странное лицо, и что там за знак препинания? Явно нам какой-то хитрый текст попался.

– Это все, – сказала Вера. – Теперь читаю предложение, вы слушаете ОЧЕНЬ внимательно. Потом пишете.

Понятно, что со знаками препинания какая-то подлость, но какая? Интересно, будь на ее месте Наташка, она смогла бы это передать чувствами?

Вера читала. Я записывал, вслушиваясь в каждое слово.

Ее голос был ровным, но в конце первого абзаца начал стихать, и «пряталась во мгле» она почти прошелестела – не просто так ведь. Значит, тут не точка, но что? Точно конец абзаца. Ладно, поставлю точку, а потом при финальной вычитке еще внимательно послушаю и исправлю, хорошо, точку можно превратить во что угодно.

Вера ходила между рядами, комиссия внимательно за нами следила. Карась косился на мой листок и сосредоточенно скреб ручкой. Что делала Любка, я не видел, надеялся, до нее дошло, что точно так же списать можно у Ильи.

И вот опять там, где я думал, что абзац закончился, Вера прошелестела: «дремота опускает веки», а дальше продолжила без паузы: «Пахнет сеном, высушенной травой и запоздалыми цветами, но запах густ, сладко-приторен и нежен». Вот тут точно абзац, а после «опускает веки» – нет. Многоточие? И в конце предыдущего абзаца оно же!

Да, я понял! Но поняли ли остальные и снизят ли им оценки за эти многоточия?

Во время финального прочтения я окончательно уверился в своей правоте: два абзаца, два многоточия.

После этого мы получили простенькое задание: сделать синтаксический разбор двух предложений, и листки с диктантом у нас забрали.

Результаты объявят завтра.

Не выходя из класса, ко мне устремилась Гаечка и спросила:

– Я правильно поняла, что в тексте было многоточие?

– Как бы не два, – сказал я.

– Черт! – воскликнула она и поспешила выйти.

В коридоре Саша спросила:

– А второе где?

– В конце абзаца, после «пряталось во мгле». Но это неточно.

– Черт! – От злости она пнула стену.

Илья потер переносицу.

– Нам снизят оценку из-за него?

Я пожал плечами. Вот тебе и плевое дело.

Галерею, ведущую в столовую, перекрыли, готовясь к приему гостей, и на перекус мы не пошли. Вся моя команда столпилась возле расписания, я поделился своими соображениями, нацеленная на результат Баранова уверяла, что не было многоточий в тексте, а если и были, то нас не учили, как и когда их ставить, так что и оценку снижать не должны.

Любка ошивалась неподалеку, косилась на нас. Смогла она списать или нет? Завтра узнаем. Текст был простым, если не считать неуснувшей птицы, Желткова и своими силами в состоянии справиться. Зато о Карасе можно не беспокоиться.

Я предложил:

– Давайте завтра утром все пойдем смотреть оценки в одно время? Без десяти девять, пока не начались подготовительные по алгебре?

– Я знаю, как узнать раньше, – улыбнулась Семеняк, которая везде тенью ходила за Барановой. – Если отрывок из Чехова, давайте пойдем в библиотеку и поищем его. Как думаете, из какого это романа?

– Чехов в основном рассказы писал, – сказала Гаечка. – Повести и пьесы. Хорошая мысль! Может, кто-то помнит этот отрывок? На лит-ре мы его читали?

Память взрослого показала, как мы искали бы текст в будущем: ввел текст в поисковик – и вуаля. Теперь же нам пришлось пойти в школьную библиотеку, взять все книги Чехова, что там были, и искать, переворачивая страницу за страницей.

Без толку! Таинственное произведение не вошло ни в один сборник! Только зря время потратили. Придется до завтра мучиться неведением.

Во вторник, как и договаривались, мы пришли раньше. Возле стенда с расписанием уже крутилась Желткова, довольная, как слон.

– У меня «три»! – радостно воскликнула она. – Ура! «Тройка»!

Мы собрались возле стенда, каждый в первую очередь отыскал себя. У меня была «пятерка». На «отлично» написали Баранова, Илья, Гаечка, Памфилов, Чабанов. «Трояки» у Ниженко, Пляма, Заславского, Фадеевой, Желтковой, Поповой.

Остальные получили «четверки», включая Карася.

– Карась тебе десять баксов висит, – сказал Памфилов. – А то Юлька мне заплатила пять долларов за «трояк», с чего этому такая халява?

На разборе полетов оказалось, что я единственный в классе правильно распознал двоеточия.

Осталось Любку вытянуть на алгебре, как-то решить ей простенькую задачу.

Что касалось подготовительных по алгебре, можно сказать, что их вели я, Илья и Баранова – к радости математички, которая сама не все понимала, а что понимала, не могла доходчиво объяснить. Теперь же я надеялся, что многое и до Карася дошло. До Любки – вряд ли.

В качестве диктанта фигурирует фрагмент из повести А. П. Чехова «Степь», рекомендованный к использованию в качестве диктанта для 9-х классов.

Глава 23
Один за всех и все за одного

Частенько мне-взрослому снился один и тот же кошмар, что я вернулся в себя юного со всеми знаниями, на носу экзамены, а я не готовлюсь, уверенный, что и так все знаю. И вот тяну я билет, читаю и ничегошеньки не понимаю, в голове стерильно. Наверное, всем такие кошмары снятся.

Сны о попадании в детство оказались вещими, пришла пора закрыть гештальт.

В отличие от диктанта, к алгебре я серьезно готовился. Прошлому мне сложно давались точные науки. Но, как я сейчас понял, не потому что я тупой, а из-за того, что некому было объяснить. Вот обновленный я и выходил к доске снова и снова, объяснял одноклассникам на пальцах, даже Инночка слушала, разинув рот, и в ее глазах читался вопрос: «А что, так можно было?»

Нынешний я математику знал лучше русского, и сложной она мне не казалась, тем более – программа девятого класса, когда в памяти осталось кое-что из «вышки».

На подготовительные ходили все, кроме Фадеевой и, конечно, кроме Синцова. Наташка сдала алгебру на «пятерку». Что примечательно, у нее на экзаменах не было комиссии. Что-то их заинтересовало именно в «девятых» классах. Но не исключено, что у нас на алгебре тоже не будет чужих, и никто не помешает тихонько решить пару задач отстающим ученикам, чтобы вывести их на «тройки». Инночка точно препятствовать не будет, она частенько начинает копаться в вещах на контрольных, но недолго, ровно столько, сколько требуется для списывания самого элементарного.

Для моих сироток Светы и Вани учебный год закончился, они получили аттестацию за четверть и должны были сдать темы, которые пропустили. Бузя сдал свой первый переводной экзамен по истории – на «четверку»!

Наша школа работала по советской программе, нас мучили знаниями серьезно, в то время как во многих других школах, где директоры пофигисты, царили разброд и шатание. Геннадий Константинович старался, делал все по уму и по совести, только учить нас было некому. Математичка предмета не знает. Историчка ничего не знает, не умеет и не хочет, как и физичка. Химичка требует, орет, но не объясняет. Биологичка, Еленочка, тоже не объясняет, спрашивает весь урок, причем можно прямо из учебника читать, а домашнее задание задает исключительно по вопросам в конце параграфа. Кариночка ведет средне. Вера и англичанка – умницы. Еще есть умница-историчка, которая у нас не ведет.

Функцию учителей отчасти выполняли мы с Ильей, готовились к урокам так, чтобы было интересно это слушать одноклассникам, думали, учителям будет стыдно – ага, размечтались. Они с радостью расслабились и делегировали полномочия.

Чтобы школа была сильной, нужны сильные учителя, они в гимназиях сидят, где дети адекватные и заинтересованные, а потом в платные школы пойдут. Николаевка ассоциируется с отбросами, винзаводом и алкашней. И так чудо, что у нас есть все предметы.

Кабинет математики находился за три кабинета от учительской и, ожидая, когда нас впустят на экзамен, мы наблюдали там нездоровое оживление: злющий директор бегал туда-сюда с пакетами, носилась секретарша. Инночка, одетая в синее платье с бантом, выглядела напуганной и всклокоченной.

– Что у них там опять? – спросил Илья. – Опять комиссия?

– Наташка сегодня сдает историю, может, это к ним, – предположил я. – Или просто гостям понравилось, как кормят. По-любому кто-то должен быть, и, как ни крути, наши будут переживать.

– Лишь бы к нам не совались, – проворчала Гаечка, она очень старалась, но алгебра давалась ей тяжело.

Саша математику зубрила, вникала, остальное щелкала как семечки.

– Саша, если ты не сдашь, то кто сдаст? – попытался ее утешить Илья.

– Ты и Паша. Может, Баранова.

– А я? – возмутился Памфилов.

– У тебя, у Димы шансов, как и у меня.

Рамиль сморщил нос:

– Мне и трояка хватит, на трояк я знаю.

Из нашей команды только он усиленно не готовился, как обычно, все время проводил, помогая родителям на рынке.

Когда дверь учительской в очередной раз клацнула, все повернули головы и увидели математичку, вторую математичку, директора, двух теток, что были в прошлый раз, и еще двух.

– Бли-ин, – протянула Гаечка.

Когда процессия скрылась в кабинете математики, и там загремели столы, я сказал:

– Не паниковать! Никто не будет нас валить, у них все договорено.

– А если нет? – засомневалась Гаечка. – Если под директора копают?

– Ну а смысл трястись? – поддержала меня бледная и красноглазая Баранова. – Чем делу поможешь? На русском нас не валили и сейчас не будут.

И снова всплыла память взрослого, как он-я читал статью, где какой-то долбоящер доказывал, что система образования в СССР была бутафорской, на экзаменах комиссия пряталась за букетами, родители накрывали столы, учителя на экзамене ходили между партами и подсказывали, а отличники, если ошибались, переписывали свои работы. Аж в рожу хотелось дать автору статьи. Может, где-то так и было, но подобные случаи единичны, до его статьи я и предположить не мог, что такое возможно! Сюда бы его, на алгебру к нам, да на первую парту, пусть на своей шкуре прочувствует, как оно.

Впрочем, автор вброса, скорее всего, или еще не родился, или пускает слюни в колыбели и угукает, как раз подрастет к ЕГЭ, не к ночи, к утру и ко дню, да и вообще когда-либо будь помянуты.

Алгебра – не диктант, тут будет около шести вариантов. И мы с Ильей договорились помогать троечникам не получить «пару». Для этого они должны написать условия простейших задач на маленьком листке, мы им решим и постараемся незаметно передать. Если это будет возможно, конечно. Судя по количеству членов комиссии – вряд ли получится.

Открылась дверь, и мы расселись сперва по одному, потом досаживались опаздывающие. Любка села к Илье, ко мне – вечно сомневающаяся Гаечка, к Барановой – Семеняк. Карась не успел к кому-либо примкнуть, постарался – к Памфилову, но Ден его прогнал, оставляя место для Рамиля.

На Карася многие злились из-за списанного на «четверку» диктанта, потому Заславский с Плямом затолкали его в кабинет одним из первых, чтобы он был вынужден занять одиночное место. Плям присоседился к Заячковской, Заславский остался один, заметался, решая, к кому прибиться, но остались лишь слабые Ниженко, Попова, Белинская и Фадеева.

Начался экзамен. Инночка ознакомила нас с правилами, сказала, что будет шесть вариантов. Я так и предполагал, и догадывался, что помочь одноклассникам будет сложно.

В отличие от Веры, которая чувствовала себя спокойно, Инночка боялась комиссии, дергала глазом и заикалась. Хорошо, что она не ведет диктант, с ней я вряд ли заподозрил бы многоточия.

Воцарилась тишина. Инночка ходила между партами и раздавала карточки с заданиями. Мне достался шестой вариант. Илья подпер голову ладонью, оттопырив указательный палец – один палец означал первый вариант. Я закрыл лицо пятерней и перечеркнул пальцы указательным. Баранова положила голову на подбородок, обняв его тремя пальцами – мы вчера после подготовительных придумали, как сообщить, у кого какой вариант, и договорились помогать слабым, которым достался аналогичный.

Помимо меня, Ильи и Барановой, в математике худо-бедно соображал Памфилов, ему достался второй вариант. Желткова не растерялась и приложила к щеке четыре пальца. Черт, вообще ни с кем соображающим нет совпадений, у Гаечки – пятый.

Чабанов очухался и подал сигнал: четвертый – у него. Я сплел пальцы обеих рук. Символизируя, что переходим к плану «Б»: соображающие решают. Переписывают решенные первые три задачи, которых достаточно для «тройки», на отдельный листок и тихонько пускают по классу.

В итоге самые слабые будут спасены, а те, кто недоработал, выше «трояка» оценку не получат.

Боковым зрением я наблюдал за комиссией: они бдели, но без особого фанатизма. Их рвение компенсировала Инночка, которая решила завалить собственных учеников, порхала от парты к парте и наблюдала, как кто решает. Все что-то карябали в своих листках, даже Карась с Желтковой – наверное, переписывали условия с умным видом.

Я знал решения, но не спешил, делал вид, что думаю. Вытащил листок бумаги, прикрепленный к поясу, сперва написал решение туда – одно, второе… Инка заподозрила неладное, спикировала ко мне, но я успел засунуть листок с подсказкой в рукав рубашки. Желая выслужиться, математичка подняла мой листок, где уже было решение первой задачи, покачала головой и переметнулась к Илье, нависла над ним, изображая кипучую деятельность.

Илья решал задачи, делая вид, что не замечает ее.

Вскоре комиссия заскучала. Надзиратели начали переговариваться, улыбаться. Только Инночка все летала от парты к парте, не давая списывать. В конце концов она нависла над Наткой Поповой, и я, скомкав листок с решениями, швырнул его в Заславского, у которого был аналогичный вариант. Чабанов поделился с Желтковой, Илья – с Плямом. Только с Карасем не поделился никто, не простив ему «четверку» за диктант. Однако Саня пыхтел, что-то писал. Он посетил все подготовительные занятия и искренне пытался вникнуть, может, что-то у него и получится.

Первым с заданием справился Илья, сдал свой листок и удалился, я пытался помочь Гаечке с последней, самой сложной задачей, но не успел. Ничего, если решить пять заданий – это твердая «четверка». Свой вариант я решил полностью. Сдал листок и вышел за дверь вторым.

Илья сказал:

– Мне одному показалось, что Инночка пасла Попову? Она не отходила от нее! Словно старается, чтобы никто ей не помог.

– Не удивлюсь. Математичка дружит с Еленочкой, у той контры с Поповой. Может, подговорила подругу подгадить Натке.

Илья повел плечами, поморщился.

– Учителя воюют с ученицами вместо того, чтобы учить. Мне одному кажется, что это тупо?

– Просто учителя сами не вышли из детского возраста, – объяснил я. – Поповой еще анатомию сдавать, вот где Еленочка вволю поглумится.

Отношения Поповой и биологички, в принципе, понятны: одна быканула, другая недостаточно выросла, чтобы простить. Непонятно, когда взрослый человек, учитель, без видимых причин проникается ненавистью к какому-то ученику, часто весьма прилежному, и отравляет жизнь ребенку на протяжении всей учебы. Так делала покойная Джусиха, зачем – уже не выяснить.

Третьей вышла Гаечка. Потерла лицо руками и пожаловалась:

– Я последнюю задачу не решила. Как отрезало, блин. Тьфу, противно.

– Это «четверка», – ободрил ее я. – Нормальный результат.

Гаечка разозлилась на себя, но стены пинать не стала. Просто сказала:

– Как же бесит быть такой тупой!

Илья поспешил ее утешить:

– Зато стихи у тебя крутые, нам ни за что такие не написать.

– Каждый из нас талантлив по-своему, и здорово, что мы уже сейчас знаем, в чем наша сила. – Я подмигнул Гаечке, и она успокоилась.

Результаты экзамена нам объявили на следующий день. Ну, как объявили – вывесили на стенде, где было расписание. «Пятерки» у меня, Ильи, Памфилова и Чабанова. «Двойка» у Фадеевой и Поповой, им придется алгебру пересдавать. Если напрягутся, все у них получится. Возможно, Попова упрется и пересдаст, а вот Фадеева, которая считала, что ее жизнь уже удалась – вряд ли. «Четверки» у Барановой и Гаечки. Остальные получили «трояки», причем Карась все решил сам! Если бы не взаимовыручка, «неуд» грозил бы Желтковой, Заславскому, Пляму. Всеобщими усилиями Любку вытащили на «трояк»!

Насколько хорошо мы написали диктант, настолько же плохо – алгебру. Гаечка аж возгордилась своей «четверкой», а вот Райко и Заячковскую результат поверг в уныние.

Алгебра казалась мне самым сложным предметом, я справился. Осталась легкотня. Хотя для стопроцентных интровертов типа Минаева и Ниженко устные экзамены, когда нужно связно излагать мысли перед комиссией – истинный ад.

Биология грозила стать персональным адом для Поповой. Похоже, Еленочка всерьез решила Натку изжить и даже подключила третьих лиц.