Текст книги "Вперед в прошлое 15 (СИ)"

Автор книги: Денис Ратманов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 16 страниц)

Вперед в прошлое 15

Глава 1
Что это было?

Взрослые вышли из раздевалки, потому что настала пора переодеваться нашим ряженым. Сначала девушки, потом парни. Меня трогать не стали, чтобы не навредить, уложили на ворох курток, а мне на лицо положили мою ветровку, только нос оставили, чтобы не задохнулся. Правда, мешала кровоостанавливающая турунда, и дышал я ртом.

Какая же это мука – головная боль! В обеих жизнях я был на удивление здоровеньким, с отличным иммунитетом, крепкой нервной системой, беспроблемными сосудами и ЖКТ, потому головной болью мучился пару раз в жизни, оба раза во время ковида. Но тогда боль будто бы продиралась сквозь вату в голове, теперь же ощущение было, словно череп протыкают раскаленной спицей во время каждого движения, аж слезы наворачивались и тошнило.

Бедные, бедные люди, страдающие мигренью, только теперь я ощутил, каково это! Единственное желание – забиться в нору, не двигаться, изолировать себя от громких звуков и шумных людей!

Когда девочки вышли, раздевалка наполнилась мужскими голосами, ветровку с моего лица убрали – меня-то парням стесняться нечего – и помогли мне переместиться на лавочку. Сидеть было трудно, и я оперся о стену. Вместе с болью в голове, все нарастая, пульсировала тревога, что я наворотил дел и засветил свой дар. Илона могла и не заметить аномальное поведение людей в зале, нашим, ослепленным победой, тоже не до массовых психозов, охвативших зрителей.

Кому нужно найти доказательства, тому не так уж сложно прокрутить события к точке, откуда все началось, сложить два и два… Чего я раньше об этом не подумал? С чего решил, что никто ничего не заметит?

Пока наши шумно переодевались, по очереди парни подходили ко мне, сочувствовали и рассказывали, как нам рукоплескали зрители и как нас хвалили судьи. Между ними возник спор, что наш сценарий писал крутой взрослый, а не мы сами справились, но профессор этот или как его там доказывал, что, если дети в состоянии так пошутить про бесконечность, сто процентов, никто им не помогал. А потом и Илона осторожно интересовалась, кто нам помогал. Памфилов возмущался:

– Они что, считают нас тупыми, ни на что не способными?

– Наоборот, – улыбнулся я. – Ты не понимаешь, что, когда возникают такие сомнения, а ты знаешь, что все делал сам – это наилучшая похлава… тьфу, пахла… похвала. Голова, блин, болит.

Уже переодевшийся Памфилов ходил по раздевалке туда-сюда и мечтал:

– Прикиньте, если нас заметят, то пригласят в КВН!

– Можно ездить по городам с концертами! – воскликнул Ян.

Я возразил:

– КВН – проект Маслякова, как он скажет, так и будешь делать, шаг вправо, шаг влево – пошел вон, пес. Лучше свое шоу придумать. Или начать сольную карьеру.

– Это как? – навострил уши Памфилов.

Таблетка подействовала, головная боль притупилась, но мысли все равно были медленными и неуклюжими. Тревога немного отступила, но не исчезла.

– В Америке есть такая штука – стендап, – попытался объяснить я. – Он и к нам придет. Потому что все, что модно там, рано или поздно приходит к нам.

– А что такое этот твой стендап? – заинтересовался Памфилов.

– Как Петросян, только смешнее, – ответил я. – Рассказываешь историю с юмором, народ хохочет. Формат чуть другой, чем у Петросяна… потом объясню.

Интересно, можно ли найти записи Карлина? Или Леся Подервьянского? Но все же это немного другое. Или самому придумать стендап для примера? Вдруг Памфилов станет основоположником жанра в России?

В раздевалку вошел Боря.

– Паша, там бабушка ждет, – крикнул он мне, перекрывая гул голосов. – Предлагает тебя отвезти домой, а то как ты пойдешь?

По-хорошему, мне сейчас не надо домой, мне нужно к людям, расспросить, что они чувствовали и чувствовали ли, но проклятая слабость совсем одолела. Поднялся я со второго раза, постоял, пытаясь справиться с головокружением. Сделал шаг, еще шаг. Все окружили меня, заглядывали в лицо.

– Может, все-таки – праздновать? – спросил Илья.

Я мотнул головой.

– Нет, просто сдохну…

И тут меня посетила интересная мысль, как прогнать тревогу. Тут были металлисты, друзья Мановара, сидели они на галерке, по поводу выигрыша не переживали и должны были адекватно оценить то, что произошло в зале. Мне надо с ними поговорить, они – люди беспристрастные, потому я обратился к Мановару:

– Егор, тут были твои друзья-металлисты, да?

Он кивнул, и я попросил его:

– Можешь перехватить их, чтобы они не расходились? Разговор есть.

– Ну-у-у… – Мановар ненадолго задумался и кивнул. – Если не разошлись, сделаю.

– Борис, – я посмотрел на брата, – попроси бабушку двадцать минут подождать.

– Без проблем! Прикинь, меня на сцену вызывали. Представили как декоратора, ученика нашей школы. Потом Наташа выходила. Еще Гаечку вызывали, благодарили за тексты. Так-то!

– Айда с нами праздновать, – позвал его Памфилов. – Будут все наши, кроме Саши, ей плохо, и девчонки из «В» класса.

– А Ян?

– Конечно же, Ян и Илья. И Наташку зови.

– Она не сможет, у нее репетиция. Если Ян пойдет, то и я пойду. Ща только бабушке скажу… А что делать будем?

– Придумаем. На каруселях катнемся, мороженого поедим… посмотрим. Может, в кино сходим, если есть что-то интересное.

– Круто! Без меня не расходитесь!

Боря вприпрыжку побежал к бабушке, а я встал, держась за стену, сделал несколько шагов. Еще несколько – нужно расхаживаться. Кабанов ходил за мной следом, заглядывал в глаза. Вспомнилась история, что ходила по просторам интернета в будущем.

Шагая туда-сюда, уже ни за что не держась, я рассказал ее:

– Мужик звонит другу: «Витек, ты говорил, что вараны тупые и к хозяевам не привязываются, а они умные. Мой меня укусил, так до сих пор ходит и в глаза заглядывает, будто извиняется». Тот отвечает: «Санек, ты тупой, как твой варан. У них слюна ядовитая. Он тебя укусил и ходит следом, ждет, когда ты издохнешь». Вот ты, Санек, как тот варан.

Все засмеялись. Кабанов парировал:

– Я тебя не кусал.

И снова смех. Кабанову понравилось смешить, и он продолжил:

– Я решил, что женюсь на Барановой. Двойное скотство!

Как же мало нужно подростку, чтобы покатиться со смеху! Вот скажи Памфиловскую шутку, ту, про руку, взрослому – максимум улыбнется, а все подростки в зале лежали покатом.

Боря и Мановар вернулись вместе. Егор нашел меня взглядом и спросил:

– Ты как? Парни все здесь, домой собрались, идти сможешь?

Мягко ступая, я прошел до двери. За ней у стены стояли наши девчонки и мама с бабушкой, которая налетела на меня.

– Что случилось? Как ты себя чувствуешь?

– Перенервничал, – слукавил я. – Уже все хорошо, видишь, и ватки в носу нет, кровь свернулась. Сейчас я с ребятами поговорю, и поедем домой.

– Выступление – что-то с чем-то, – не удержалась от похвалы бабушка.

– Как зал реагировал? – спросил я.

Подвоха в моем вопросе она не нашла и ответила:

– Хлопал. Сильно хлопал. За два ряда от меня девушка сидела, стала кричать, что неправильно и нечестно. Но большинству понравилось, очень понравилось.

– Ничего странного не было? – осторожно спросил я.

– Да нет. Обычное дело на конкурсах, кто-то радуется, кто-то расстраивается. Все думали, победит девочка с косой, ее команда, которой завышали баллы. За них многие пришли болеть, вот они и обиделись, болельщики эти, кто-то даже выбежал из зала.

– Ощущение осталось такое приятное! – Мама улыбнулась, поглаживая себя по груди. – Аж жить хочется. Поздравляю тебя, сынок, с заслуженной победой, посмеялась от души!

Наш разговор услышал Памфилов и вклинился:

– А какая шутка самая смешная?

Мама задумалась, но быстро ответила:

– Про свидетелей Иегов… Иеговых!

К ним подбежал Кабанов и похвастался:

– Это моя шутка!

Памфилов лавры уступать не собирался:

– А сцену с ангелами я придумал.

Мановар поманил меня жестом. Я сказал бабушке и маме:

– Ждите на улице, но не прямо сейчас, минут через пять-десять, я скоро буду.

Вслед за Егором я вышел в холл, где подростки толпились возле жвачек и, стреляя глазами по сторонам, – сигарет, пахло табаком и беляшами. Рыжую горгулью я нигде не видел. При мысли о ней стало неприятно. Премерзейшая особа, но не хотелось бы стать причиной ее смерти.

Мирозданию плевать, чего бы мне хотелось, я – всего лишь инструмент, лекарство от рака. Интересно, я один такой на Земле, или есть еще кто-то, кто в ответе за всех? Нужно будет спросить, когда попаду в гости к Ноо в следующий раз.

Дождь на улице закончился, но было слишком свежо для конца апреля, градусов двенадцать, потому народу возле клуба толпилось немного, все стремились поскорее попасть в тепло.

Голова кружилась, но терпимо. Если ступать на носках, то почти и не болела, только сил было мало. Сделал несколько шагов подряд – сердце заходится, приходилось останавливаться.

Как назло, идти на встречу с металлистами пришлось аж к черному выходу – толпа металлистов курила там, собравшись вокруг парня на «Урале», увешанном побрякушками. Последние представители своего движения, все в коже, пусть это и дедовы дубовые плащи, в ботинках с шипами, похоже, самодельными, увешанные цепями, заклепками. Среди них были две девчонки, одна стриженная почти на лысо, с полосой розовых волос вдоль черепа и косичкой на затылке, вторая цивильная, только готическая косметика намекала на ее принадлежность к неформальному движению.

– Мужики! – прокричал Мановар, и все обернулись. – Вот, идейного вдохновителя привел!

– А чего не того, кто рукой дергает? Это не он главный, что ли? – прогудел бородатый армянин, на вид ему было под тридцать, но, наверное, это из-за бороды.

На миг я растерялся, все-таки вид у них устрашающий. Но на самом деле это наши люди, братья по разуму, которые протестуют против того же, что не нравится мне, но вот таким образом.

– Крутое выступление, че уж, – сказал тот же армянин.

Мы знакомились, когда с заводскими воевали, его зовут Арсен, а вот остальных я забыл.

– Проняло? – спросил я и внимательно осмотрел лица, сам не зная, что хотел увидеть. Какую-то странность, блеск в глазах… не знаю.

Цивильная девушка стыдливо опустила глаза и призналась:

– Еще как! Чуть на слезу не пробило.

Еще один парень, низенький и лохматый, тоже то ли засмущался, то ли потупился, но ничего не сказал, лишь кивнул.

Значит, и правда никто ничего не заметил и не заметит. Те, на кого подействовало, просто думают, что слишком пробрало и почему-то стыдятся своих чувств. А может, и на остальных подействовало, просто они менее чувствительные.

– Мы за тебя болели, между прочим, – улыбнулась розовая.

– Слышал, – вернул улыбку я.

– А че тебя срубило-то? – спросил лоснящийся толстячок лет семнадцати.

– Психанул, – ответил я, – сказали, потому что пик роста, сосуды не успевают за костями и все такое.

Пошли похабные шутки про самые важные сосуды, которые корень питают, главное, чтобы они успевали, иначе машинка работать не будет. Гоготали они так, что дрожала земля – явно этим товарищам не хватило кэвээна.

– Вы реально самые крутые, – продолжала цивильная девушка. – Остальные команды – скука и детсад.

– Оленьку не трожь! – не согласилась розовая.

– Ладно: скука, детсад и Оленька.

Парни захотели с Оленькой познакомиться, а я с Мановаром отправился назад, полностью успокоившись, что не поднял панику в рядах загипнотизированных людей. Ничего сверхординарного не произошло. Несколько человек истерили, это списали на несогласие с результатами голосования. Что горгулья на жюри кидалась, тоже за странность не сошло – дура, что с нее возьмешь. А кого проняло уж слишком сильно, те стесняются об этом говорить.

Наверное, дав карты мне в руки, мироздание как-то попыталось меня обезопасить. Вряд ли мне ответят на этот вопрос, но попытаюсь его задать, все-таки свидание с Ноо возможно уже сегодня.

Наши высыпали на улицу. Илона Анатольевна была с ними, дрэк, наверное, уже уехал, как и остальные учителя. Жаль, я не вышел на сцену вместе со всеми и не видел, как радовались нашей победе зрители, как нас хвалили, как смущается декоратор-Боря, как цепенеет от радости Гаечка, все-таки она проделала сложнейшую работу.

Мама, бабушка и Ирина в мини-юбке, одетая, как девочка, нацепившая розовую повязку с бантом, стояли недалеко от ребят и ждали меня, чтобы увезти домой.

Подумать только, вся эта толпа ждет – меня!

Сперва я подошел к ребятам, уверил, что со мной все в порядке, но – слабость, потому гулять я с ними не пойду. В голове прояснилось, потому я спохватился и спросил:

– А декорации где?

– Их дрэк хочет забрать в школу и сделать школьный музей с нашими достижениями, – сказал Илья. – Он домой убежал, на машине приедет и все заберет. Декорации тут физрук стережет.

– Хитрый дрек, – улыбнулся я. – Когда Боря прославится, эти декорации будут стоить миллионы долларов. Давайте, отдохните и за меня тоже!

Затем я помахал бабушке, и мы двинулись к машине. Возле клуба места на парковке не оказалось, и пришлось переходить дорогу.

Давно я так не утомлялся! С какой же радостью я развалился на заднем сиденье рядом с мамой.

Бабушка честно призналась:

– Я половину шуток не поняла. Наверное, потому что старая. Но раз все смеялись, значит, и правда смешно.

Перекрестившись, она завела мотор, тронулась с первого раза и не спеша поехала.

– Марио классный, – повернулась к нам Ирина и, мигом погрустнев, добавила: – Мы с Андрюшей в него играли.

Мне передалось ее настроение.

– Как твой Миша? – сменила тему мама.

Ирина посветлела лицом, поправила бант и мечтательно проговорила:

– Он такой молодец! Все по дому делает, есть готовит, на руках меня носит!

– А он что, не работает? – удивилась мама.

– Не везет ему с работой. Он же авторемонтник у меня. В одном месте неделю отработал – не заплатили. В другом с начальником поссорился, такой козел тот начальник! Подставить его пытался. Он же недавно в наш город переехал, клиентами еще не обзавелся.

Мне думалось, что, сосредоточенная на дороге, бабушка в беседе не участвовала, но оказалось, что она нас слушала:

– Так пусть к Леше устраивается, – предложила бабушка. – Паша, вам же всегда работники нужны, пусть хоть на подмену приходит.

– Если он хороший специалист, то нужен, – сказал я, но мне идея не понравилась, потому что я не знаю того Мишу, вдруг он начнет мутить воду.

– Сам узнаешь у Леши насчет Михаила или мне спросить?

– Ба, спроси лучше сама. Я Алексея не скоро увижу.

Не хватало еще, чтобы я посоветовал какого-то лодыря-альфонса. Я не знаю этого человека, видел один раз, и он меня не впечатлил. Это не мой протеже и не моя просьба. Мне Каналья точно не откажет, поверит сразу, а если бабушка попросит за почти родственника, Алексей будет к нему внимательно присматриваться.

Ехать было недалеко, и мы добрались за десять минут. Бабушка припарковалась на стоянке между двумя машинами. Подумав, что мне предстоит подниматься на пятый этаж, я аж загрустил. В моем состоянии это будет напоминать восхождение на Эверест. Однако мама вышла вместе со мной со словами:

– Паша, не возражаешь, если я побуду с тобой, пока Наташа или Боря не придут? Ну как я тебя в таком состоянии брошу?

– Конечно нет.

Это ее предложение задело струны моей души, стало тепло и спокойно. Именно такого ее отношения мне не хватало в предыдущей жизни. И ведь это не показушное, а искреннее участие! Мама стала другим человеком. Да, у нее куча недостатков и комплексов, да, она многого не понимает и поддается чужому влиянию, но она стала по-настоящему живой.

Обнявшись с бабушкой, я пожелал ей хорошего пути, но не ушел сразу, смотрел, как она пытается выехать, но ей недостаточно пространства до маневра, она упирается колесами в бордюр, при этом, не взяв достаточный радиус для разворота, боится задеть «жигули». Придется помогать с больной головой. Надеюсь, получится. Я подошел к ней, открыл дверцу.

– Бабушка, ты не чувствуешь габаритов машины. Давай я припаркуюсь, а то ты так долго будешь тыкаться, а нервничать тебе нельзя.

Спорить она не стала, запричитала только, чтобы я поосторожнее, все-таки эта машина – память о дедушке. Ирина не поверила, что я справлюсь, но ничего не сказала, просто удивленно на меня таращилась, не выходя из машины. Я снова заехал на парковку, теперь поближе к «волге», крутанул руль и спокойно выехал с первого раза, уступил место за рулем бабушке.

– Где ты так водить научился? – не поверила своим глазам Ирина. – У Ромы же не было машины.

Я отшутился:

– В прошлой жизни я был водителем, меня немцы расстреляли. Вот, реинкарнировал, а память осталась.

Ирина ляпнула невпопад:

– У Миши есть права, он сейчас «двойку» собирает. Руки у него золотые! А предыдущую машину угнали, и концов не нашли.

– Спасибо, что пришли! – поблагодарил ее я.

– Мне очень понравилось, – искренне ответила она, и бабушка тронулась с места.

Кое-как мы с мамой доковыляли до пятого этажа, я весь взмок. Зато застал горячую воду и смыл липкий пот.

Потом я лег, а мама напомнила, что дома скопилось огромное количество газет «КоммерсантЪ», которые я выписал неизвестно когда, и, если они нужны, неплохо бы их забрать. Маме такое читать неинтересно, а Василий Алексеевич любит «Спид-инфо».

Мама заварила чай, принесла мне и села на край кровати, как когда я был совсем маленьким и болел, и принялась рассказывать, как ей нравится работать в частной больнице. Никаких отчетов и глупости, никто просто так не орет, деньги вовремя, людей мало, бабок нет – не работа, а курорт. Призналась, что поначалу не верила в мое начинание, а теперь видит, что дела медленно, но уверенно идут в гору. Я напомнил, что в понедельник в шесть вечера у нас важное родительское собрание, будем говорить о выпускных экзаменах, нашем будущем и выпускном вечере – нужно решать, где праздновать.

Под ее голос меня вырубило, а когда я проснулся, на кухне суетилась Наташа, где-то тихонько рисовал Боря, а за окном было темным-темно. Голова почти прошла, но слабость осталась, и я решил спать дальше прямо так, в одежде. Закрыл глаза – и перенесся в белую комнату, где совсем недавно побывал. Все-таки я поступил правильно, теперь время на таймере точно сместится куда надо…

Или нет? Или нужно сделать кому-то подарок?

Экран и таймер ожили. Все-таки сдвинется время на таймере! Сейчас посмотрим, куда качнется…

Самой время поставить лайк, муза кушать хочет. Чем больше лайков, тем ближе бонусная глава.

Глава 2
Сtrl – alt – del

В этот раз экран вел себя странно: слишком долго рябил помехами, потом что-то в системе заклинило, и там появлялись, перемежаясь помехами, друг с другом не связанные динамические картинки – люди, какие-то пейзажи, города, взрывы. Таймер показывал трепещущие нули, но иногда там вспыхивали цифры, которые я не успевал рассмотреть.

Черт побери, что происходит? Меня охватила паника. Своим слишком смелым поступком я сломал все к чертям, и теперь ничего никуда не сдвинется? Неужели сместить дату катастрофы не удастся никогда – ни вперед, ни назад? Что ж такое? Что же делать?

Я заметался по комнате, шагнул к столу, положил руку на мышку и подвигал ею. В этот момент на экран выбросило летнюю набережную незнакомого города, пошли помехи, и застыл синий экран смерти. Как в будущем, блин!

Выругавшись, я, пользуясь памятью взрослого, нажал три кнопки: ctrl – alt – del. Пользователем я был так себе, но у меня некоторое время жил глючный ноутбук, который так же зависал, и эта комбинация обычно помогала, но тут-то не просто комп…

Экран ожил. Снова зарябил помехами, и мне стало страшно от того, что я там увижу. Таймер опять включил нули…

Да твою ж налево!

А потом оп – и пошла перемотка! Нормальная, не глючная, словно земля завертелась быстро-быстро-быстро вокруг своей оси, аж голова кругом пошла. На губах застыла улыбка.

С улыбкой я смотрел на одетый снегом суровый город, погруженный во мрак. Светились фонари, прогуливались люди в шубах и ушанках, в центре огромного кольца, опоясанного тремя дорогами, стояла наряженная елка, на ее фоне фотографировалась девушка. Камера приблизила ее: замерзшая и красноносая, она пыталась сфотографировать свое отражение в огромном красном елочном шаре.

Знакомое место, суровый город… Впервые мне показали город ночью.

И тут до меня дошло: это ж Мурманск! И не ночь это, а день, просто сейчас полярная ночь. Зато какой слепяще-яркий инверсионный след! Удивленно распахнутые глаза девушки – она не успела испугаться. Наверное, ей не было… не будет больно.

Цифры на таймере застыли: 05. 01. 2037 г.

Потом экран погас, и на черном фоне проступили белые буквы:

Внимание! Превышен лимит расходуемой мощности! Рекомендуем держаться в рамках разрешенной мощности, иначе возможны перегрузка и необратимые злокачественные преобразования.

Меня вышибло в реальность, и я открыл глаза. Про меня написали, как про какой-то прибор! Как про пекарный шкаф! Ясно, я очень жестко сработал, система зависла и чуть не дала сбой. Нежнее надо, мягче. Но что такое перегрузка и необратимые злокачественные преобразования⁈ Явно ничего хорошего, и коней надо придержать.

Я прислушался к своим ощущениям: голова не болела, не кружилась.

Сегодня воскресенье, в школу бежать не надо, в кухне уже поет Наташка – она всерьез решила подтянуть вокальные данные. Странно, обычно она любила подолгу поваляться в выходные. А тут чуть свет – и уже поет.

Я прислушался к ощущениям, обнаружил себя в одежде, вспомнил, что вчера чуть не издох на сцене, и организм выключился, а потом впал в спячку, запустив восстановительные процессы. Так и правда можно до инсульта себя довести, вот система и предупредила. Но как понять, когда пора остановиться? Помутнение начинается внезапно.

Жутко захотелось есть. Меня буквально скрутило голодным спазмом, аж завыть захотелось. Потому я сначала рванул на кухню, а не в душ. Загремел крышками кастрюль, нашел гороховый суп с мясом и еле сдержался, чтобы не начать пить его прямо из кастрюли.

– О, доброе утро! – воскликнула сестра. – Пожарный проснулся!

Я застыл с тарелкой в руках.

– А который час?

– Три часа дня, – улыбнулась она.

Удивление задержало меня лишь на секунду. Голодный человек очень целеустремленный, мало что может сбить его с пути. Я налил суп, не разогревая его, и принялся работать ложкой с бешеной скоростью. Наташка достала тарелку гренок из хлеба с яйцом, я набросился на них.

– Меня тоже жор настиг, – пожаловалась она. – Мама говорила, что в определенные лунные дни хочется есть. Вот, наверное, сегодня именно такой день. Хотя Боря вел себя как обычно, не обжирался.

Доев порцию, я все-таки включил газ, поставил суп разогреваться. Чувствую, всю кастрюлю приговорю.

– У вас когда собрание по выпускному? – спросил я.

– Во вторник, – ответила Натка. – У тебя завтра, мама говорила. Где вы будете проводить вечер? Мы, наверное, в столовке.

– Еще не решили, – не стал открывать карты я.

У меня хранился подарок Гоги Чиковани, и его я собирался потратить, подарив классу выпускной в ресторане. Всем скажу, что это дедов подарок. Вообще, хорошо, когда есть дед в Москве, и им можно прикрыться, потому что все знают: москвичи живут хорошо! Там в больницах есть лекарства и можно устроиться на такую работу, где не задерживают зарплату. В Москве, наверное, уже есть интернет, тогда как здесь возможность подключиться появится минимум через год. И начнется новая эра.

Но прежде, чем предлагать одноклассникам праздновать в «Лукоморье», мне нужно съездить в ресторан и напомнить о себе, узнать, в силе ли подарок Гоги. Вдруг пообещаю то, чего не смогу выполнить? Приеду в «Лукоморье», а мне скажут: «Ты кто, мальчик? Гоги в тюрьме, мы ничего не знаем, не пошел бы ты на фиг?»

Как ни крути, нужно ехать в «Лукоморье». Вечером наведаюсь на стройку, со всеми расплачусь. Вернусь, поучу уроки, проштудирую билеты, и снова в бой.

Подарок Гоги я держал в неподобающем месте – в своих вещах, но это не деньги, на такое воры не позарятся. В распечатанном конверте лежали два альбомных листа: сопроводительное письмо и меню, заверенные подписью и печатью: «Я, Георгий Вахтангович Чиковани, директор ресторана 'Лукоморье», беру на себя обязательство провести банкет на (пустое место) человек, который состоится (пустое место) 1994 г. Далее – пустое место, куда можно вписать точное время проведения торжества.

К этому листу был прикреплен другой, с согласованием меню на каждого человека. Шашлык из свинины – 300 гр., курица на гриле – 200 гр., сыр – 150 гр., копченая колбаса – 100 гр., буженина – 100 гр., овощи на гриле (по сезону) – 200 гр., икра красная – 20 гр., лаваш – 1 шт., хлеб – 50 гр., красная рыба соленая – 30 гр., картофельное пюре – 150 гр., салат «сельдь под шубой» – 150 гр., салат «Цезарь» – 100 гр., салат «Оливье» – 100 гр. Кока-кола/фанта – 250 мл., компот – 500 мл.

И еще он мне дарил пятьсот баксов, говорил, что вписывать можно не более тридцати человек. Но сколько нас будет? Я вырвал лист из тетради в клетку и задумался. Класс у нас небольшой, всего двадцать два человека. Синцов не ходит на уроки, его можно не считать. Фадеева еще, проститутка малолетняя. Как тепло стало, так появляется раз в неделю. Но вдруг припрется на выпускной и родителей приведет?

Буду считать, что нас двадцать один человек, без Синцова. Родителей Желтковой, Фадеевой и Заславского никто ни разу не видел на родительских собраниях, однако они существуют, просто им плевать на своих детей. Скорее всего, на выпускной они не пойдут, но списывать их со счетов не стоит. Шестеро одноклассников из неполных семей: Желткова, Гаечка, Карась, Попова, Кабанов, Заславский, тут по одному родителю, а не по два. Все они живут очень бедно. Ну и учителя на выпускном должны присутствовать, а их у нас десять. Я записал все цифры. Вот и все, ученики плюс учителя, и бесплатные места заняты. Ну и нормально. Родителей я спонсировать не собираюсь – взрослые люди все-таки.

Осталось скинуться, как это обычно делается, на подарки учителям и на автобус. Родители одноклассников, если захотят, пусть оплачивают себе стол отдельно… хотя тогда никто не придет, просто не сможет себе этого позволить, и получится не подарок, а унижение. Разве что Заячковские смогут, я и Райко.

Что же сделать такое, чтобы уравнять шансы? Кое-что пришло на ум, одна маленькая хитрость. Точнее, не такая уж и маленькая, но все может получиться. Да, так и сделаю!

А сегодня надо лететь в ресторан с письмом, выяснять детали. Но для начала я вписал тридцать человек туда, где было выделено место, – одноклассников и учителей.

Ориентировочно выпускной будет двадцать пятого июня, но дату я вносить не стал. Прикончив вторую тарелку супа, я спустил Карпа с пятого этажа во двор и поехал в «Лукоморье», что располагалось за городом почти в лесу, по пути в Васильевку. Один из самых крутых ресторанов по нынешнему времени. Бумаги от Гоги выглядели солидно – все должно получиться.

Но все равно всю дорогу за мной гнались сомнения, и порой казалось, что Карп слишком медленно едет, и они настигают.

До «Лукоморья» я добрался где-то за полчаса, стянул дождевик, заляпанный грязью и потрепанный ветром, и вдоль деревянных домиков, выстроившихся справа и слева, направился к двухэтажному зданию. Говорят, что комнаты наверху арендуют проститутки и водят туда своих клиентов. Другие говорят, что там ночуют иногородние гости заведения и водят проституток. Еще говорят, что здесь мужчины прячутся от жен с любовницами.

Через десять лет подобных кафе-гостиниц вдоль трасс появится несметное множество, там будут останавливаться дальнобойщики и путешественники, сейчас же такой формат заведения всем в новинку, мало того, «Лукоморье» кажется пафосным.

Хотя чего особенного? Да ничего, я бы даже сказал, бедненько. Безвкусно к тому же, особенно – внутри, особенно – музыка. Хотя сейчас на периферии везде так.

Карпа я не стал парковать на стоянке рядом с белой «Волгой» и «Мерседесом» с московскими номерами, покатил к самому входу в ресторан и прислонил к пристройке. Надеюсь, никто на него не позарится.

Внутри доносились голоса и играла странная песня:

– Когда-то в годы НЭПа, когда-то в моду степа и черно-бурых лис через плечо…

Место музыкантов пустовало, все так же крутился стробоскоп, прикрепленный к вентилятору.

Тянуло табачным дымом. За одним столиком гудели братки, за другим обедоужинали шашлыком две пары кавказской национальности.

– Встречались, расставались, на карточки снимались, слова любви шептали горячо…

Опершись на барную стойку, скучала молоденькая официантка, наблюдающая за братками. Меня она заметила, но никак не отреагировала – чего взять с подростка? Пришлось подходить к ней самому.

– Как колокольчики, звенят, слова далеких дней. «Люби меня, как я тебя, и помни обо мне».

– Здравствуйте, милая девушка, – проговорил я. – Мне нужно поговорить с тем, кто тут у вас главный, насчет бронирования столика.

Она растерянно захлопала ресницами и брякнула:

– Но у нас дорого.

– Знаю, что и дорого, и богато, я лично от Георгия Вахтанговича. – Пришлось показывать ей сопроводительное письмо. – Он написал мне его еще будучи на свободе.

Девушка пробежала взглядом по буквам и цифрам, испуганно моргнула, уронила:

– Присядьте. – И убежала.

– Теперь иные годы, – звучало из колонок. – Совсем другая мода, мы жарких слов почти не говорим. Я поливаю фикус, прошу тебя: "Откликнись! И пару строк на память подари, ах, подари!'

Вернулась официантка с полной красивой грузинкой лет тридцати пяти. Мы поздоровались, обменялись любезностями и сели за свободный столик. Женщина просмотрела мои бумаги, тяжело вздохнула и спросила:

– И где ты это взял, мальчик?

Ну вот, начинается. Так и хотелось ляпнуть, что украл и почерк подделал, но я вежливо проговорил:

– У Георгия Вахтанговича племянника убили осенью, помните? Банда «Славяне», они еще рынок хотели заграбастать. Я помог найти этих людей. Охранники должны меня помнить. За это Георгий и отблагодарил меня, вот я и хочу отметить тут выпускной.

Женщина скептически на меня смотрела, словно пыталась мысли прочесть.

– Ну спросите у охранников, – не выдержал я, подвинул к ней сопроводительное письмо. – Сверьте подпись, почерк, печать. Давайте не будем создавать друг другу сложности? Зачем мне тревожить Георгия Вахтанговича там, где он сейчас находится?

– Извини, но это очень большой заказ, – проговорила она. – Я не могу решить одна. Нужно вызвать управляющего. У тебя есть время, чтобы подождать?

– Есть. Принесите, пожалуйста, меню, потому что вот это – не все, нужно еще дозаказать человек на пятнадцать.

Обещание дозаказать ее стимулировало, и она убежала.

Цены тут были, конечно, не низкими. Но и не такими уж высокими. Ужин выходил на четыре с половиной доллара с человека, то есть 8000 рублей по нынешнему курсу. Если совсем ужаться, будет три бакса. А ужаться можно, если попросить салаты приносить не каждому, а – в больших тарелках по одной на стол. Тогда получится где-то десятка на двоих. То есть нужно еще где-то сто долларов, чтобы все посетили выпускной, по пять долларов с семьи.