Текст книги "Я есть Закон! Том 2 (СИ)"
Автор книги: Денис Деев
Соавторы: Алексис Опсокополос
сообщить о нарушении
Текущая страница: 6 (всего у книги 15 страниц)
– Нет! Я предлагаю тебе перестать быть роботом! – заявил шеф. – Ты должен научиться импровизировать! Ты должен чувствовать ритм процесса, слушать музыку закона и вести оппонента в этом танце туда, куда тебе нужно!
Это удивило меня ещё сильнее. Концепция земных танцев – этих странных, хаотичных подёргиваний биологических оболочек под ритмичные звуковые колебания – мне и так решительно не нравилась. А уж применять этот образ к фундаментальной структуре правосудия было чистой ересью.
– При чём здесь вообще танцы⁈ – я не выдержал и повысил голос. – Юриспруденция – это строгая логика и система доказательств!
– Ну что ты за человек, таранов? – Маньков в сердцах отмахнулся. – С тобой невозможно разговаривать метафорами. Ладно. Я тебе сегодня на практике всё покажу. Просто стой рядом, молчи и учись. И главное – уложи спать свою мораль.
Всю оставшуюся дорогу я напряжённо ожидал, что Маньков, с его тягой к сомнительным «импровизациям», с порога устроит у клиентки какой-нибудь откровенный правовой беспредел. Но мои опасения не подтвердились. Едва мы переступили порог квартиры, Олег Борисович мгновенно преобразился, став самим очарованием и тактом.
А квартира встретила нас оглушительным хаосом. Запущенный быт бросался в глаза с первых секунд: разбросанные по коридору детали конструктора, горы неглаженного белья и стойкий запах убежавшего молока. Сама Полина буквально разрывалась на части: помешивала что-то шкворчащее на плите и одновременно пыталась занять двух своих неугомонных сыновей хоть чем-нибудь полезным и безопасным.
– Доброе утро, Полина, – мягко и располагающе улыбнулся Маньков, аккуратно переступая через игрушечный самосвал. – Мы буквально на пару минут, не займём много вашего времени. Просто нужно задать пару уточняющих вопросов о Никите.
Полина, нервно поправляя растрепавшиеся волосы, кивнула, вытерла руки о полотенце и сказала:
– Да, конечно… Спрашивайте. Мальчики, а ну, марш в комнату!
Последняя её фраза относилась к сыновьям.
– Подскажите, где конкретно сейчас работает ваш бывший муж и сколько он реально зарабатывает? – по-деловому начал шеф.
– Да если б я знала! – устало вздохнула Полина. – Он всю жизнь в продажах крутится. То тут, то там. Места меняет постоянно. Он вообще человек прижимистый, если не сказать жадный. Денег мне особо никогда не давал, даже когда мы вместе жили. Я вообще без понятия, сколько он реально зарабатывает.
Маньков понимающе кивнул, всем своим видом демонстрируя глубокое сочувствие к тяжёлой женской доле.
– Понятно, – произнёс он. – А с какого банка Никита вам эти свои копеечные алименты переводит?
Полина на секунду задумалась, затем выудила из кармана домашнего халата смартфон. Быстро пробежавшись пальцем по экрану, она открыла приложение и сказала:
– Вот, последняя квитанция. Перевод из «РегионКапитал».
– Отлично! – зафиксировал информацию шеф. – И последний вопрос. У вас осталась справка о его минимальной зарплате? Та, которую он вам присылал для досудебного решения вопроса?
– Да, где-то была… – Полина пошла к подоконнику, на котором возвышалась целая стопка разномастных папок, тетрадей и детских раскрасок. – Сейчас, секунду, я точно её не выкидывала.
Она начала лихорадочно рыться в бумагах и спустя пару минут вытянула из кипы нужный лист с печатью. Но стоило Полине перевернуть бумагу, как она тут же расстроенно ахнула.
Я заглянул ей через плечо. На обратной стороне официального документа с подписями бухгалтерии красовался старательно нарисованный зелёным фломастером кривой динозавр, изрыгающий некое подобие огня.
– Ой, простите, ради бога… – Полина попыталась стереть фломастер пальцем. – Это Данька нарисовал. Он всё испортил, да? Этот документ теперь недействителен?
Я уже открыл было рот, чтобы пояснить правила предоставления документарных доказательств, но Маньков меня опередил. Он аккуратно, почти нежно забрал из дрожащих рук женщины изрисованный лист, широко улыбнулся и сказал:
– Полина, ну что вы, успокойтесь! Никакая это не проблема! Отличный динозавр, между прочим. Талант у вашего сына налицо. Не переживайте, нам для дела и такой «разукрашенный» вариант прекрасно подойдёт. Всё будет замечательно. Ждите от нас хороших новостей!
Он подмигнул ей, аккуратно убрал справку в свою кожаную папку и направился к выходу, жестом показывая мне следовать за ним.
Глава 8
Маньков вышел из душного подъезда на залитый беспощадным солнцем двор в совершенно превосходном, можно даже сказать, триумфальном расположении духа. Шагая к своему чёрному, раскалённому на жаре автомобильному монстру, он принялся напевать себе под нос нечто нечленораздельное.
– Ту-ту-ту… Парам-пам-пам! – выводил довольно приятным баритоном Олег Борисович, поразительно напоминая в этот миг не юриста, спешащего по делам алиментов, а простого обывателя.
Я ускорил шаг, поравнявшись с шефом, и поинтересовался:
– А что мы вообще делаем? Вы таким образом собираете первичные документы для подачи искового заявления в суд?
Маньков резко затормозил у самой дверцы Чайки и посмотрел на меня с выражением глубочайшего, почти отеческого сострадания.
– Эх, Таранов, Таранов… – произнёс он. – Как говаривал незабвенный профессор Порфирий Петрович Златоустов, гроза и светило нашей кафедры гражданского процесса: «Дотащить дело до суда, голубчик, может всякая канцелярская посредственность! А вот вы попробуйте-ка разрешить его в досудебном порядке! Да так разрешить, чтобы клиент ваш от счастья пищал и в восторге прыгал и люстру лбом задевал! Вот где истинное искусство!»
Шеф победоносно потряс в воздухе кожаной папкой, скрывавшей в своих недрах справку с зелёным динозавром, и добавил:
– Я же тебе русским языком сказал ещё утром: смотри и учись, как работает мастер!
– А куда мы теперь направляемся? – спросил я, с тоской глядя на чёрные, пышущие жаром кожаные сиденья автомобиля.
– В банк «РегионКапитал»! – торжественно объявил Маньков, с лязгом распахивая тяжёлую дверцу своего крейсера. – Прямиком туда, где коварный Никитос держит свои миллионы! Залезай в машину шустрей!
Банк «РегионКапитал» встретил нас благословенной прохладой и почти храмовой тишиной. Маньков, нимало не смущаясь, уверенным шагом миновал рядовых клерков, показал кому-то адвокатское удостоверение и изъявил желание видеть начальство.
Спустя пять минут нас проводили в кабинет заведующей операционным залом. Мария Александровна – так было указано на бейджике – была дамой примерно тридцати – тридцати пяти лет. Она восседала за массивным столом и всем своим видом показывала, что видеть нас не особо рада.
– Слушаю вас. По какому вопросу? – осведомилась она тоном, не предвещающим лёгких побед.
Олег Борисович опустился в кресло напротив стола заведующей и, достав из своей папки лист бумаги, бережно, словно величайшую драгоценность, положил его перед банкиршей.
– Это что? – сухо поинтересовалась Мария Александровна.
– Адвокатский запрос, – елейным голосом произнёс Маньков. – Нас, глубокоуважаемая Мария Александровна, очень интересуют движения по счетам одного вашего клиента. Денисова Никиты Павловича. Он злостный неплательщик алиментов. Прячет капиталы, прикрываясь совершенно липовыми справками о доходах.
Хозяйка кабинета взяла документ, пробежала глазами по строчкам, после чего положила его перед шефом и сказала:
– Вы же юрист, вы должны понимать, что реальные цифры и выписки вы получите исключительно через судебное решение. Банковскую тайну мы храним.
Как Верховный Трибунал, я мысленно аплодировал этой женщине. Она стояла на страже Закона твёрдо и непоколебимо. Но Маньков сдаваться не собирался. Он отключил юриспруденцию и включил чистую, концентрированную человеческую эмоцию.
– Я понимаю, дорогая вы моя, что по суду, – голос Олега Борисовича наполнился неподдельной скорбью. – Но суд – это месяцы! А там детишки… Мал мала меньше. Третью неделю на пустых макаронах сидят. Худенькие, бледные. А ещё того и гляди, из квартиры на улицу выпрут за неуплату. А этот… так сказать, папаша, и в ус не дует.
И с этими словами Маньков медленно, по полированному дереву стола, придвинул запрос к банкирше. И броня суровой импозантной дамы дала трещину. Лицо Марии Александровны дрогнуло, и она тяжело, по-женски вздохнула.
– Ох… Как я эту клиентку вашу понимаю, – произнесла заведующая. – У самой бывший муж – форменный козёл. Трое детей на мне висят! Сил уже никаких нет эти алименты через приставов выбивать… Задолбалась, простите за прямоту.
– А вы не задалбливайтесь! – Маньков мгновенно ожил, глаза его хищно блеснули, и он ловко положил на стол свою визитку. – Обратитесь к нам! Уверяю вас, этот ко… ваш бывший муж прискачет как миленький, ещё и деньги будет сам вам в ручки засовывать! Мы своё дело знаем!
Мария Александровна с интересом покосилась на визитку, но потом снова перевела взгляд на запрос.
– Я вас по-человечески очень понимаю. Правда. Но поймите и вы меня – это незаконно. Меня уволят.
– Макароны, Мария Александровна… На завтрак, обед и ужин у несчастных деток, – напомнил Маньков. – И они реально скоро без квартиры останутся.
– Денисов, говорите? – банкирша дала слабину, она придвинула к себе клавиатуру и начала щёлкать по клавишам.
Спустя несколько секунд её глаза, прикованные к монитору, округлились.
– Вот урод! – с чувством, забыв о банковском этикете, выдохнула заведующая. – Нет, ну вы бы только видели, какие суммы он гоняет!
– Так распечатайте, дорогая вы наша, и мы с удовольствием увидим! – подхватил шеф.
– Нет! Распечатать я вам ничего не могу, система всё фиксирует – каждую распечатку. Но… – банкирша вдруг приложила ладонь ко лбу и страдальческим голосом добавила: – Что-то у меня голова закружилась от этих цифр. Душно у нас тут. Мне нужно выйти на воздух. Буквально на пару минут.
С этими словами она поднялась и, не оглядываясь, покинула собственный кабинет. Едва дверь за ней захлопнулась, Маньков с невероятным проворством бросился к монитору. В его руках сверкнул смартфон, и раздалась серия тихих щелчков камеры.
Глядя на это всё, я ощутил тошноту. Голову пронзила сильная острая боль. Мой шеф нарушал Закон. А я сидел, смотрел на это дело и не пытался пресечь. Ядро обожгло меня изнутри, мне, в отличие от банкирши, плюнувшей на свои обязанности и банковскую тайну, действительно стало плохо.
Плюс ко всему прочему я решительно не понимал, какую именно процессуальную игру затеял мой эксцентричный шеф. Моя логика буксовала. Диким усилием воли я заставил себя сидеть на месте и молчать, осознавая при этом, что таким образом становлюсь соучастников преступления Манькова. Так низко Великий Иллитар ещё не падал.
Шеф тем временем вернулся в кресло, приняв вид человека, всецело погруженного в размышления о судьбах детей Никиты. Сразу после этого вернулась Мария Александровна. Она прошла к своему рабочему месту, старательно делая вид, что ей стало лучше.
– Значит, вы нам не поможете? – спросил у неё Маньков, ломая комедию.
– К сожалению, не имею права, – ответила банкирша, приняв игру.
– Что ж, попробуем сами.
– Надеюсь, у вас получится. Накажите этого урода как следует! Чтоб неповадно было детей обделять!
– Накажем! – торжественно поклялся Маньков, засовывая запрос в папку. – А потом, если пожелаете, немедленно возьмёмся за вашего. Вы визиточку мою сохраните!
Мы покинули кабинет Марии Александровны, молча миновали прохладный банковский холл и лишь когда вновь оказались в раскалённом мареве улицы, я задал резонный вопрос:
– Олег Борисович, я промолчу про то, что вы только что грубо нарушили закон, но всё же позвольте поинтересоваться: испорченная справка с нарисованным фломастером динозавром, нелегальная фотография чужого монитора – какой, простите, суд в здравом уме примет эту доказательную базу⁈
– Таранов, я же тебе ещё утром говорил: суд – это для слабаков и зануд! – отмахнулся шеф. – А мы с тобой творцы!
– Я не творец, я слуга Закона! – возразил я.
– Не душни, прыгай в машину, поехали дальше!
– Куда поехали⁈ – я замер у машины, отказываясь погружаться в пекло чёрного салона без чёткого понимания маршрута.
– Сейчас поглядим… – ответил Маньков.
Щурясь от яркого солнца, он принялся листать свежие, незаконно добытые фотографии на экране своего смартфона.
– Ага! – воскликнул шеф через минуту. – Прелестно! Вот сюда нам и надо! Мы едем в «МегаТур»!
– Это ещё что такое? – спросил я.
– Судя по столь претенциозному названию, это туристическое агентство, – глубокомысленно изрёк шеф.
– Вы в этом уверены?
– Съездим и выясним! – жизнерадостно парировал Маньков, с размаху плюхаясь на раскалённое водительское сиденье. – Запрыгивай, Таранов!
Я залез на пассажирское место, и машина сразу тронулась. Пекло в чёрном салоне «Чайки» стояло поистине адское. Я сидел, стоически перенося термические перегрузки, и испытывал глубокое, концептуальное недовольство произошедшим.
– Вы намеренно сгустили краски перед банковским работником, – сказал я, когда мы покинули парковку. – Полина с детьми проживает в квартире, принадлежащей её родной тёте. Непосредственной угрозы выселения на улицу нет. Вы солгали.
Маньков лишь небрежно отмахнулся, не отрывая взгляда от дороги.
– Ну и что с того? Тёткина квартира – это всё равно не её собственность, – сказал шеф. – И даже не официальная съёмная жилплощадь с договором! Сегодня пустила пожить, а завтра тётке вожжа под хвост попадёт, или с племянницей поругается, и выпрут всех на улицу! Детей! На мороз! Ты понимаешь это, Таранов?
– Я понимаю лишь то, что вы осознанно манипулируете фактами, – твёрдо стоял я на страже объективности.
– Я не манипулирую! – возмутился шеф, едва не проскочив на жёлтый свет. – Я восстанавливаю попранную справедливость! Придаю, так сказать, ускорение неповоротливой колеснице правосудия!
– Это очень близко к прямому обману. Балансирование на грани.
– Правосудие слепо, но у него должен быть хороший слух на чужие страдания. Ну и к тому же коммуналку Полине тоже надо платить. Ты об этом забыл?
– За неуплату коммуналки на улицу не выгоняют с маленькими детьми!
– Ох, не нуди, Илюха! – поморщился Маньков. – Приехали!
Агентство «МегаТур» располагалось в крупном торговом центре. Никакой благостной тишины и мраморной респектабельности банковского офиса здесь не было и в помине. На нас тут же обрушилась суета, толчея первого этажа, запахи фастфуда и непрекращающийся гул сотен голосов. За стойкой агентства, на фоне глянцевого плаката с белым песком и пальмами, стоял молодой, улыбчивый менеджер.
– А вот теперь, Таранов, я включаю сурового законника, – процедил шеф сквозь зубы. – Смотри и учись, как надо работать с пугливой фауной.
После этих слов Маньков одёрнул лацканы своего пиджака, расправил плечи, и благообразный дядюшка мгновенно исчез. Лицо шефа приобрело выражение холодной, государственной машины. Мы подошли к стойке.
– Добрый день! – расплылся в профессиональной улыбке менеджер. – Желаете подобрать тур? Что…
– Не до туров нам, когда детям есть нечего, – ледяным тоном оборвал его Маньков.
Шеф с размаху выложил на стойку бумагу с печатями, на обороте которой красовался зелёный динозавр. Следом он выхватил из кармана красное удостоверение, сунул его парню прямо под нос и мрачно произнёс:
– Адвокатская палата, Маньков Олег Борисович. Официальный адвокатский запрос.
Улыбка медленно сползла с лица турагента.
– А… а в чём, собственно, дело? – растерянно пробормотал он.
– Дело в злостном сокрытии доходов и легализации незаконно нажитых средств! – ответил Маньков. – Статья сто пятьдесят седьмая Уголовного кодекса! Плюс мошенничество!
– Я… я не мошенник, – начал заикаться парень.
– Да вы то тут при чём? До вас пока у нас руки не дошли. Нас сейчас интересует гражданин Денисов Никита Павлович. Ваш клиент. Но если вы сейчас же не предоставите нам выписку по его перемещениям, вы пойдёте как соучастник по статье триста тридцать. Сокрытие улик в рамках адвокатского расследования.
Менеджер, явно не обременённый глубокими познаниями в процессуальном праве, побледнел. Маньков метал юридические термины, как дротики, сплетая их в устрашающую, хотя и абсолютно бессмысленную с точки зрения чистого закона конструкцию. Но очевидных нарушений Закона шеф не допускал, он шёл по лезвию бритвы и умудрялся на нём удерживаться.
Моё Ядро Истины молчало, хотя дурацкая человеческая советь взывала о том, что этот балаган надо бы прекращать. А шеф тем временем выложил на стойку адвокатский запрос, и красивая гербовая бумага с синими печатями добила турагента окончательно.
– Я… я сейчас посмотрю в базе, – заикаясь, пролепетал парень, застучав по клавиатуре так, словно от этого зависела его жизнь.
Через минуту загудел принтер, и менеджер протянул нам ещё тёплый лист.
– Вот. Всё, что есть на Денисова, – сказал он.
Маньков с достоинством победителя принял бумагу и пробежался по ней глазами. Его губы растянулись в хищной усмешке.
– Большое спасибо вам за сотрудничество! – сказал шеф турагенту. – Вы сделали доброе дело! Адвокатура города Тулы этого не забудет. Если что – обращайтесь.
После этого Маньков выложил на стойку перед парнем свою визитную карточку, и мы покинули турагентство.
– Прелестно! – воскликнул шеф, потрясая выпиской перед моим носом, когда мы вышли из торгового центра. – Ты только посмотри, Илюша! Наш голодающий, безработный алиментщик летал в Дубай. Два раза! И один раз – на Мальдивы! И всё это, прошу заметить, за один неполный год!
– Я констатирую вопиющее расхождение между официальными доходами и расходами Никиты, – согласился я. – Но эта бумага в суде не будет иметь никакого веса, так как вы получили её…
– Не тому человеку ты морали читаешь, Таранов! – перебил меня Маньков, тыча пальцем в распечатку. – Прибереги их для Никиты Павловича. Вот он абсолютно аморальный гражданин. Мало того, что экономит на детях и летает на сэкономленные деньги по заграницам, так ещё и летает с разными спутницами! Первый Дубай – с некой Алиной. Второй Дубай – с Викторией. А на Мальдивы, на острова любви, он у нас полетел уже с Элеонорой! Вот где настоящее моральное разложение, Таранов! Дорогие отели, перелёты бизнес-классом, а дети на макаронах сидят!
– Но они не сидят на макаронах, – возразил я.
– А на чём они, по-твоему, сидят? – взвился шеф. – На рябчиках и ананасах? Ты вспомни, как живёт его семья! Ты у них дома был, вообще-то!
Мне осталось лишь отмахнуться и спросить:
– Куда теперь поедем?
– Я думаю к ипотечникам, – ответил шеф. – Судя по выписке из банка, Никита им кучу денег каждый месяц отваливает.
Мы погрузились в Чайку и поехали в «Центр ипотечного кредитования».
На ресепшене нас встретила миловидная девушка, но перед ней Олег Борисович даже не попытался расчехлить своё безграничное обаяние. Он подошёл к стойке с каменным лицом и произнёс:
– Добрый день! У нас срочное дело к вашему департаменту оценки кредитных рисков. Позовите кого-нибудь из начальства.
Девочка убежала, и буквально через минуту в холл тяжело выплыл внушительный, грузно ступающий седой мужчина. Это был классический, эталонный отставник из спецслужб. Он бросил на нас цепкий взгляд, молча кивнул в сторону коридора. Мы прошли в переговорную – глухую, лишённую окон комнату, пахнущую кофе. Шеф с сотрудником ипотечной конторы уселись друг напротив друга, я присел с краю стола.
Маньков начал классический дебют – с лёгким стуком положил на столешницу официальный адвокатский запрос. Ипотечник скользнул по гербовой бумаге опытным взглядом и скучающе обронил:
– Ага.
Ноль эмоций. Похоже, для этого человека любая бумага, не подкреплённая реальной силой, ничего не стоила. Но шеф, судя по всему, был готов к такому раскладу. Олег Борисович полез в папку и извлёк лист, на котором ядовито-зелёным фломастером был выведен кривоватый динозавр. Маньков аккуратно, с невероятной нежностью положил динозавра прямо поверх гербового запроса.
– Это что? – равнодушно спросил ипотечник.
– Это Годзилла, – ответил Маньков. – Младший сын Никиты Денисова нарисовал. Бумаги дома не было – папа экономит на семье, поэтому ребёнок творит на чём попало. Переверни-ка.
Ипотечник перевернул лист. На обратной стороне чернела копия справки о доходах Никиты.
– Посмотрите на цифры, – сказал шеф. – По этому документу гражданин Денисов получает сущие копейки, которых едва хватает на лапшу быстрого приготовления. Эту самую бумагу он официально принёс в суд, чтобы не платить родным детям алименты. А вы выдаёте этому нищему ипотеку на миллионы.
– Подождите, – сказал ипотечник и покинул переговорку.
Через пять минут он вернулся с ноутбуком, открыл его, постучал по клавишам и заявил:
– Денисов Никита Павлович платит без просрочек. Остальное – не моя проблема.
– До поры до времени платит, – возразил Маньков.
– Вас это волновать не должно! – ответил пожилой руководитель департамента оценки кредитных рисков, с щелчком захлопывая крышку ноутбука.
И тогда шеф решил сменить тактику.
– Послушайте, – доверительным тоном произнёс он. – Мы же оба взрослые люди. Мы оба понимаем, что этот тип всех за дураков держит. Я не верю, что вы выдали ипотеку без справки о реальных доходах Денисова, значит, вам он её предоставил. И мы оба знаем, что одна из справок – липовая. Либо та, что была предоставлена в суд при определении алиментов, либо та, что лежит в вашем досье.
Безопасник промолчал, но его взгляд стал на порядок тяжелее. Похоже, Маньков ударил куда надо.
– Если суд признает, что у него реально минималка, значит, вы одобрили кредит официальному бомжу на основании поддельной справки, – продолжил шеф. – А это, согласитесь, нехорошо. Выдача необеспеченного займа по подложным документам. Я ведь могу с этим динозавром пойти не к приставам, а напрямую к регулятору. В ЦБ. И в службу безопасности банка-партнёра, чьи деньги вы Никите отдали. Будет проверка. Запахнет жареным, у вас отзовут аккредитацию.
– Не отзовут, – спокойно ответил ипотечник. – Я уверен, что реальная справка у нас. Бомж не смог бы платить ежемесячно такие суммы.
– Но проверка будет! – стоял на своём Маньков. – Вам оно надо?
– Будет – разберёмся, – упрямо, но уже без прежней железобетонной уверенности сказал ипотечник.
– Но можно обойтись и без проверок, – Маньков обезоруживающе улыбнулся. – Я не создавать вам лишнего геморроя. Я лишь хочу поставить на место этого умника и заставить платить нормальные алименты. Сделайте мне копию анкеты с его реальной справкой. Я её официально через суд потом легализую. Просто сейчас я не хочу терять время. Мне нужно прижать этого жлоба к стенке, чтобы он в отказ не пошёл. В суде я докажу, что он скрывает доходы, его финансовое положение станет прозрачным, и ваш кредит останется кристально чистым. Вам – порядок в досье, детям – алименты. Идиллия.
Ипотечник долго, не мигая, смотрел на Манькова. Затем перевёл тяжёлый взгляд на жизнерадостного зелёного динозавра. После чего тяжело вздохнул, поднялся с кресла и сказал:
– Ждите.
Вернулся он ровно через пять минут. Молча бросил на стол прозрачный файл, внутри которого лежала копия справки о доходах с суммой, превышающей минималку раз в двадцать.
– Узнаю, что всплыло мимо суда… – ипотечник недоговорил, но намёк был понятен.
– Обижаете, – улыбнувшись, произнёс Маньков, проворно сметая со стола и файл, и бесценного динозавра.
Мы попрощались, быстро покинули душное здание центра и зашагали к раскалённой на солнце машине. Я шёл, анализируя выстроенную Олегом Борисовичем стратегию.
– Я правильно понимаю, – поинтересовался я, – что мы только что стали свидетелями должностного преступления, приправленного откровенным шантажом?
– Нет, Илюша! Ты неправ! – искренне возмутился шеф. – Это было исключительно взаимовыгодное сотрудничество! Прыгай в машину, нас ждёт один очень «бедный» миллионер.
Я достал смартфон, бросил взгляд на экран и прервал триумфальный полёт мысли моего начальника:
– До окончания рабочего времени осталось ровно семь минут, Олег Борисович. Мы физически не успеем доехать до Денисова.
Маньков притормозил, поморщился и сокрушённо вздохнул.
– Эх-х-х, обида обидная! – произнёс он. – На самом интересном месте! Ладно, так уж и быть, финалочку перенесём на завтра. Но всё равно садись, Таранов, подкину тебя до дома с шиком.
Перспектива вновь оказаться в раскалённом нутре чёрного крейсера вызвала во мне стойкое физиологическое отторжение.
– Благодарю, но я, пожалуй, вызову такси, – вежливо отказался я.
Лицо Манькова мгновенно приобрело выражение оскорблённого достоинства.
– Ну и фиг с тобой! – рассерженно бросил он. – Желаешь трястись по пробкам в бездушном пластиковом ширпотребе – твоё полное право. До завтра! И не опаздывай!
Он хлопнул дверцей «Чайки» и медленно укатил. Я же вызвал такси, предвкушая поездку с кондиционером.
Открыв дверь своей квартиры, я на секунду замер на пороге. Жилище встретило меня запахом чистоты и свежести. Навстречу из кухни выпорхнула Света. Голову её венчала трогательная косынка, завязанная на затылке на манер настоящих домохозяек, а в руках она держала влажную тряпку.
– Проходите, дядя Илья! – лицо девочки лучилось таким неподдельным восторгом, словно я вернулся как минимум из длительной командировки. – А я квартиру надраила, и ужин уже приготовила!
Я разулся, прошёл в комнату и поймал себя на совершенно нетипичной для Верховного Трибунала мысли: а земная жизнь-то, кажется, налаживается! Света выглядит абсолютно счастливой, в квартире воцарился небывалый уют и комфорт. Это была та самая гармония бытия, к которой подсознательно стремится любая разумная сущность.
Была, правда, одна существенная юридическая недоработка.
– Света, тут такое дело… – виновато произнёс я. – Я не позвонил твоей бабушке. Совершенно не успел. У нас сегодня был не рабочий день, а сплошной цирк и бенефис Манькова.
– Ой, да вы не переживайте! – отмахнулась девочка. – Я ей сама уже позвонила и всё-всё рассказала! Она очень рада и говорит, что вы большой молодец!
Я нахмурился, возвращаясь в правовое поле, и заметил:
– Вообще-то, я должен был сам провести переговоры с твоим законным опекуном. К тому же этот вопрос необходимо правильно оформить документально.
– Дядя Илья, ну какое оформить! – Света стянула косынку и рассмеялась. – Вам же вечно некогда, вы людей защищаете, справедливость восстанавливаете. А я уже взрослая и самостоятельная. Всё, идите мойте руки, пойдёмте за стол. Я окрошку приготовила!
При слове «окрошка» в моей памяти немедленно всплыл божественный вкус маминого кулинарного шедевра, которым меня угощали на даче. Желудок рефлекторно сжался в предвкушении. Я быстро ополоснул лицо в ванной, смывая дневную пыль и заботы, вымыл руки с мылом, переоделся в домашнее и прошёл на кухню.
Стол выглядел безупречно. Две глубокие тарелки, до краёв наполненные окрошкой, источали аромат свежего огурца и зелени. Рядом исходила паром сваренная в мундире картошка, а в прозрачном кувшине рубиновым цветом играл холодный ягодный сок из маминых дачных запасов.
Я сел на табурет, перевёл дух и окинул взглядом эту идиллическую картину. Вот теперь мне стало абсолютно ясно, зачем землянам нужен институт семьи. Совместный приём пищи, забота, тепло домашнего очага – в этом была своя, недоступная сухой логике, высшая мудрость.
Взяв ложку, я зачерпнул внушительную порцию окрошки и с благоговением отправил её в рот и… время остановилось. Мои вкусовые рецепторы взорвались. Это была не просто соль. Это… я даже не мог подобрать слов, чтобы это описать. Жидкость обожгла язык, горло перехватило спазмом.
Призвав на помощь всю свою многовековую выдержку и волю Великого Иллитара, я заставил себя проглотить эту чудовищную субстанцию. На моих глазах выступили искренние слёзы физиологического страдания.
Света, заметив мою реакцию, насторожилась. Она взяла свою ложку, зачерпнула окрошку и попробовала. Её лицо мгновенно исказилось от ужаса. Она судорожно закашлялась, прикрывая рот рукой.
– Какой кошмар… – прохрипела девочка, со слезами на глазах глядя на плоды своих кулинарных трудов. – Простите меня, дядя Илья… Я… я не знаю, как так вышло! Я обязательно исправлюсь, честное слово!
Я аккуратно положил ложку на стол, промокнул глаза салфеткой и посмотрел на юную хозяйку с бесконечным пониманием.
– Исправляйся, Света, – просипел я. – А пока… давай пельмени.
– Хорошо… я быстро… – ответила Света, бросившись доставать кастрюлю.
– И ещё нам надо кое-что обсудить, – добавил я. – Моя мама прислала номер репетитора.
