Текст книги "Я есть Закон! Том 2 (СИ)"
Автор книги: Денис Деев
Соавторы: Алексис Опсокополос
сообщить о нарушении
Текущая страница: 2 (всего у книги 15 страниц)
Когда я вернулся в свой двор, уличные фонари уже вовсю заливали асфальт ярким светом. День выдался бесконечным и выматывающим, и я шёл с одной лишь мыслью – добраться до квартиры, поужинать, принять душ и лечь спать.
Я подошёл к своему подъезду и… замер. На лавочке, зябко сжавшись и обхватив колени руками, сидела Света. Рядом с ней на лавке лежал тот самый рюкзак, с которым я провожал её к отцу две недели назад.
– Света? – воскликнул я и быстро подошёл к ней. – Что случилось?
Девочка подняла голову и тихо произнесла:
– Папа… он запил, дядя Илья.
– Когда?
– Неделю назад. Сначала один пил, а сегодня привёл каких-то друзей своих. Мне страшно стало, я вещи схватила и убежала оттуда.
– Правильно сделала, – одобрил я её поступок, чувствуя, как внутри закипает праведная ярость Верховного Трибунала. – Безопасность превыше всего. Но почему ты мне не позвонила? Мы же договаривались! Давно ты вообще здесь сидишь?
Света шмыгнула носом и ответила:
– Часа три уже… Я не могла позвонить, дядя Илья. Папа у меня телефон забрал.
– Зачем?
– Чтобы вам не позвонила. Он кричал, что если этот зануда-юрист приедет, то всё испортит. И отобрал телефон. Я дождалась, пока они на кухню курить уйдут, и тихонько выскользнула.
Я глубоко вздохнул, сдерживая рвущуюся наружу энергию Ядра. Фискин. Ничтожное, слабохарактерное существо. Как легко он растоптал собственную клятву.
– Ладно. Вставай, пойдём в квартиру, – сказал я, подхватив рюкзак. – Хватит мёрзнуть.
Мы поднялись на мой этаж, вошли в прихожую. Света разулась, всё ещё немного подрагивая.
– Есть хочешь? – спросил я, снимая пиджак.
– Хочу, – робко призналась она. – Я с утра ничего не ела.
– Ну что, в таком случае по нашей старой традиции сварим пельменей?
Света впервые за этот вечер слабо, но искренне улыбнулась и сказала:
– Давайте, дядя Илья. Пельмени – это тема.
Пока на плите шумела закипающая вода, мы сидели на кухне. Света немного отогрелась в моей тёплой флисовой кофте и начала рассказывать подробности.
– Первые дни и правда всё было отлично, – тихо говорила она, глядя, как в кастрюле бурлит кипяток. – Он со мной возился, готовил, расспрашивал обо всём. А потом… выпил. Сначала разок, бутылку пива. На следующий день – ещё. Но наутро он был нормальным, трезвым. И не буянил совсем. Честно. Просто напьётся и спать ложится. Пару раз вообще ночевать не приходил, говорил, что у друга засиделся. А сегодня вот… сорвался окончательно. Толпу эту жуткую привёл.
Я молча слушал, и внутри меня зрел чёткий, беспощадный план. Злость требовала выхода.
«Ничего, мы его приструним, – хмуро думал я, помешивая пельмени в кастрюле. – Я зря, что ли, заявление в ювеналку готовил? Разорвал, порадовался рано. Я эту бумагу за пять минут восстановлю и пущу в ход. Мало ему не покажется».
– Несколько дней поживёшь у меня, – озвучил я своё решение, раскладывая дымящиеся пельмени по тарелкам. – Пусть он протрезвеет, останется в пустой квартире и осознаёт, что именно он потерял из-за своей минутной слабости.
– Спасибо, дядя Илья, – Света с благодарностью посмотрела на меня, принимая вилку. – Я с радостью тут поживу. У вас спокойно.
Мы принялись за еду. И тут, среди мерного стука вилок и неспешного разговора, я внезапно поймал себя на очень странной, совершенно не правовой мысли: в квартире стало… уютнее. Моё стерильное, одинокое жилище с появлением этой девчонки словно наполнилось какой-то живой, правильной энергией. И даже эти полуфабрикатные пельмени сейчас казались мне на удивление вкусными, гораздо лучше, чем обычно.
Я посмотрел на Свету, которая уплетала ужин за обе щеки, и подумал: вот если бы она просто пришла в гости, навестить своего бывшего опекуна, поделиться успехами, а не потому, что её папаша-недотёпа снова напился и выставил её на улицу, было бы вообще здорово.
Но ничего. Сентиментальность в сторону. Справедливость должна восторжествовать. Завтра начнётся новый день, и этого Фискина я сотру в порошок. Размажу по закону так, что он дорогу к алкогольным отделам забудет раз и навсегда!
Глава 2
Следующее утро началось для меня с визита в обитель порока. Я вошёл в подъезд Фискина, чувствуя, как внутри разрастается холодная ярость. Подошёл к двери и начал стучать. Бил в полотно кулаком со всей силы, понимая, что иначе пьяный хозяин квартиры меня просто не услышит. За дверью долго было тихо, но потом послышалась какая-то возня, невнятное бормотание, и замок наконец щёлкнул.
Но дверь мне открыл не Фискин. На пороге стояла женщина неопределённого возраста с помятым лицом. Всклокоченные волосы, потёкшая тушь, несвежий вид и стойкий запах перегара. Она уставилась на меня заспанными глазами.
– Фискин дома? – спросил я.
– А это кто? – просипела женщина, пытаясь преградить мне путь плечом.
Я не стал тратить слова. Молча, одним движением отодвинул её в сторону и вошёл в квартиру.
Внутри царил хаос. В гостиной, которую Фискин так гордо прибирал к приезду дочери, теперь стоял раздвинутый стол, заваленный объедками, окурками и пустыми бутылками. На разложенном диване, переплетясь конечностями, спали три тела. Среди них я безошибочно узнал хозяина квартиры. И сразу понял, что конструктивного диалога о будущем опеки сейчас не выйдет – Светин отец был залит спиртом под завязку.
Но мне нужно было забрать личную собственность Светы. Я подошёл к дивану и сильно тряхнул Фискина за плечо. Тот лишь что-то промычал и перевернулся на другой бок. В дверях снова нарисовалась помятая женщина.
– Слышь, ты кто вообще? Чё те надо? – возмутилась она.
Я обернулся к ней, и, видимо, в моём взгляде было что-то такое, от чего она невольно отшатнулась. Впрочем, я сам удивился, насколько сильно меня, Великого Иллитара, злит эта примитивная сцена. Эмоции – это слабость, это шум, но эти придурки взбесили меня до белого каления.
– Уйди с глаз моих и не зли меня, – процедил я сквозь зубы и снова взялся за Фискина, на этот раз более грубо.
После пары оплеух глаза хозяина квартиры приобрели подобие осмысленности.
– Где телефон Светы? – прокричал я ему в ухо.
– А… Света… где Света? – пробормотал нерадивый папаша, пытаясь сфокусировать взгляд. – Илья? А ты откуда вообще? Мы это… мы просто обмывали… честное слово…
Женщина снова вклинилась в разговор, в этот раз обращаясь уже к Фискину:
– Андрей, это кто?
– Послушай меня! – рявкнул я, повернувшись к ней. – Сейчас я вызову наряд полиции, и тебя увезут за занятие проституцией! Если не исчезнешь из этой комнаты в течение десяти секунд, так и будет!
– Какая проституция⁈ – взвилась она. – Я не проститутка!
– У нас всё по любви! – неожиданно подал голос с дивана Фискин, пытаясь изобразить благородство.
– И как давно вы знакомы? – холодно осведомился я.
– Почти сутки! – гордо отрапортовал Фискин.
– Вот именно! – поддакнула женщина и, с презрением посмотрев на меня, добавила: – Он просто не верит в любовь с первого взгляда!
Я на секунду замер, чувствуя, как мой разум просто отказывается обрабатывать этот бред.
– Телефон Светы где находится? – прорычал я. – Где телефон?
– Там… в комнате у неё… на столе оставил… – выдавил из себя Фискин и закрыл глаза.
Я направился в комнату Светы. Распахнул дверь и замер. На новенькой кровати, которую Фискин с таким трепетом собирал для дочери, прямо поверх чистого покрывала дрых какой-то грязный алкаш в ботинках.
И тут меня накрыло окончательно. Энергия Ядра Истины едва не выплеснулась наружу физическим разрядом. Я сжал кулаки так, что захрустели суставы. Но вершить самосуд я не мог, поэтому огромным усилием воли сдержал себя и не позволил себе испепелить это ничтожество. Впрочем, в этой убогой оболочке испепелить я никого не мог физически.
Я подошёл к столу, схватил смартфон Светы и уже почти вышел из комнаты, но на пороге всё же остановился. Вернулся к кровати и резким движением сбросил спящего алкаша на пол. Тот мешком рухнул вниз, даже не проснувшись. А я вернулся в гостиную к Фискину.
– У нас впереди очень серьёзный разговор, – сказал я, глядя на его опухшую физиономию.
– Да… – пробормотал. – Поговорить надо… не спорю… Но ты, Илья, не заводись…
И я понял, что он совершенно неадекватен. Как говорят местные, пьян в дымину. Сейчас тратить на это существо время было глупо.
Я вышел из квартиры, громко хлопнув дверью. В голове пульсировала одна мысль: какая же беспросветная жизнь у этого аборигена. И какое колоссальное разочарование у меня. Я потратил столько ресурсов, чтобы дать этому человеку шанс, а он променял его на «любовь с первого взгляда» длиной в сутки и дешёвое пойло. Как вообще можно быть настолько ничтожным?
В офис я вернулся в прескверном настроении. Зашёл к шефу. Тот, развалившись в кресле, глянул на часы и произнёс:
– Таранов, скажи мне как юрист юристу: ты в этой жизни хоть раз планируешь материализоваться на рабочем месте вовремя? Или пунктуальность – это слишком примитивно для твоего могучего сверхразума?
– Виноват, – коротко бросил я, не желая вступать в долгие объяснения.
И, видимо, выражение моего лица в этот момент было таким, что Маньков мгновенно посерьёзнел. С его лица сползла шутливая гримаса, уступив место искреннему любопытству опытного адвоката.
– Что стряслось, Таранов? – спросил он. – Опять дом? Или что-то похуже?
– Это личное, Олег Борисович, – отрезал я, не желая посвящать его в подробности деградации Фискина.
– Ладно, в душу лезть не буду. Не хочешь рассказывать – не надо. Скажи тогда, был ли ты вчера в полиции? Получил документы по нашему салону красоты или опять тебя прокатили мимо кассы?
– И то и другое, – ответил я, доставая из портфеля сложенный лист.
– Это как? – удивился Маньков. – И получил, и прокатили? Таранов, ты начинаешь говорить загадками, и это меня настораживает.
Я молча протянул ему ответ из полиции. Шеф схватил бумагу, его глаза быстро забегали по строчкам. Спустя минуту он разочарованно хлопнул ладонью по столу.
– Вот же блин! А я тебе говорил: не выделывайтесь, берите компенсацию, пока давали! А теперь всё – «отказняк». Состава преступления нет, препарат безопасен, редизайн, сертификация… Чисто сработали, гады. Приходится признать, что нас официально и красиво прокатили.
– В уголовном аспекте – возможно, – сказал я, сохраняя спокойствие. – Но я не собираюсь отступать.
– Илья, ты слышишь меня? Дела не будет! – Маньков потряс бумагой. – Менты умыли руки!
– В полиции нас действительно «прокатили», Олег Борисович, – согласился я. – Но в гражданском суде мы эту «Афродиту» просто разорвём на части. Они сами подписали себе приговор этим письмом. Посмотрите внимательно: они признаются, что препарат «Этерна форте» находился на стадии сертификации в тот момент, когда его ввели Юлии. И пусть он тысячу раз безвреден, пусть его состав идентичен старой формуле – это не имеет значения. Они не имели юридического права вводить его нашей клиентке. Никакого. Они осознанно пошли на риск, и этот риск не оправдался – клиент получил ущерб.
Маньков начал внимательнее вчитываться в текст, а я продолжал, чувствуя, как в голове выстраивается безупречная линия атаки:
– Судья в гражданском процессе не будет вникать, какой там был химический состав и что именно они написали на коробочке спустя месяц. Факт остаётся фактом: на момент процедуры препарат был вне закона. Они нарушили протокол безопасности. И за это нарушение они заплатят Юлии столько, что их штраф от полиции покажется им детским лепетом. Мы переводим дело в плоскость защиты прав потребителей, и здесь этот «отказняк» станет нашим главным козырем.
Маньков откинулся на спинку кресла, медленно растягивая губы в довольной ухмылке, и сказал:
– А ведь верно… Они сами задокументировали своё нарушение. Таранов, иногда ты бываешь пугающе логичен. Ладно, пиши иск. Будем делать из «Афродиты» памятник юридической безграмотности.
Я хотел сказать, что прямо сейчас этим и займусь, но дверь тихо постучали.
– Входите! – зычно крикнул Маньков.
В кабинет вошла молодая женщина, на вид лет двадцати пяти. Она была одета в очень скромное платье, а на её лице отчётливо виднелись следы крайней степени изнеможения: тёмные круги под глазами и совершенно потухший взгляд. Так обычно выглядят люди, которые не спали несколько суток подряд.
Женщина молча подошла к столу Манькова и положила на него тот самый яркий флаер-купон, который я уже надеялся никогда больше не увидеть. Последний.
– Здравствуйте, – негромко произнесла женщина. – Скажите, а я могу этим воспользоваться? Мне сказали, здесь помогают.
– Добрый день! Ещё как помогают! – оживился Маньков. – Не буду вам мешать.
Шеф ретировался из своего же кабинета, а я бросил взгляд на купон. Похоже, передо мной стояла та самая соседка, о которой говорила бабка.
– Присаживайтесь! – произнёс я, указывая на стул, а сам сел на место шефа. – И не беспокойтесь, купон действителен.
Я внимательно рассмотрел незнакомку, пытаясь оценить масштаб проблемы по её внешнему виду, а потом поинтересовался:
– Если не секрет, откуда у вас этот флаер?
– Соседка дала, Элеонора Степановна, – ответила женщина, присев на край стула, и тут же тревожно спросила: – Скажите, а время консультации уже пошло?
– Не стоит обращать внимания на время, – ответил я. – У нас сейчас нет очереди, поэтому время я даже засекать не буду.
– Просто Элеонора Степановна меня предупредила… Она сказала, что консультация по купону длится всего пятнадцать минут и что вы очень строгий и сразу выгоняете, как время выйдет. Я сейчас постараюсь очень быстро рассказать суть проблемы. А если вы поймёте, что можете мне помочь, то я приду в другой раз. Обязательно. Когда у меня будут деньги, я оплачу полноценный приём.
Я невольно усмехнулся, представив, какой образ «юриста-цербера» создала мне бабка в своём подъезде. Видимо, мои попытки ограничить её бесконечный поток жалоб были интерпретированы как тотальный режим экономии секунд.
– Послушайте, – сказал я, стараясь говорить максимально дружелюбно. – Никаких ограничений вообще нет. Просто Элеонора Степановна, скажем так, несколько злоупотребляла нашим гостеприимством, поэтому конкретно для неё мы ввели особый регламент. Вас это не касается. Рассказывайте всё по порядку и не спешите. Что у вас случилось?
– Элеонора Степановна может кого угодно довести, это точно, – женщина впервые слабо улыбнулась, и я отметил, что улыбка мгновенно преобразила её лицо, сделав его моложе и светлее. – Меня зовут Полина.
– Очень приятно, Полина. А я Илья. Знаете, вам очень идёт улыбка, но, судя по всему, вам сейчас совсем не до неё. Что вполне логично, раз вы оказались в кабинете юриста. Рассказывайте, я внимательно слушаю.
Полина вздохнула, собралась с духом и сказала:
– Я одна воспитываю двоих детей. Младшему два с половиной года, старшему – скоро четыре будет. Родственников в городе нет, помочь некому. Только дальние в области, но мы почти не общаемся. Муж… ну, бывший муж, нас бросил. Официально он платит алименты, но там копейки, буквально несколько тысяч. На них даже подгузники не купишь, не то что еду. А на работу выйти я не могу. Старший из болезней не вылезает: неделя в саду – три дома, то сопли, то кашель, то температура. А младшего так вообще не смогла в саду утроить. Пытаюсь крутиться на дому – я грумер, стригу собак и кошек. Но заказы бывают редко, да и не каждый хозяин захочет вести животное в квартиру, где двое маленьких детей шумят.
Женщина опустила голову и тяжело вздохнула.
– Скажите, Полина, а вы получаете единое ежемесячное пособие в связи с рождением и воспитанием ребёнка? – поинтересовался я.
Она подняла на меня удивлённый взгляд и ответила:
– Нет. Я слышала про какие-то выплаты для малоимущих, но мне сказали, что раз я получаю алименты, то мне ничего больше не положено.
– Это в корне неверная информация, – я почувствовал, как внутри меня просыпается азарт Трибунала, восстанавливающего справедливость. – Вам положены выплаты на каждого ребёнка. Алименты учитываются в доход, но при их мизерном размере вы всё равно проходите по критерию нуждаемости.
Я выдержал паузу, чтобы она осознала услышанное, и продолжил:
– Согласно действующему законодательству, вы имеете право на пособие, которое объединяет в себе несколько старых выплат. Если доход на одного члена вашей семьи ниже прожиточного минимума в нашем регионе, а ваше имущественное положение соответствует правилам, государство обязано платить вам от пятидесяти до ста процентов детского прожиточного минимума на каждого из детей ежемесячно. Учитывая вашу ситуацию, вы можете претендовать на максимальную сумму.
Полина слушала меня, не дыша. Я назвал её примерные цифры – для человека, живущего на «копеечные алименты», это были суммы, способные в корне изменить жизнь.
– Я не просто проконсультирую вас, – сказал я, видя, как в её глазах загорается надежда. – Я помогу вам правильно заполнить все документы и объясню, как подать заявление через «Госуслуги» или МФЦ, чтобы вам не пришёл автоматический отказ из-за какой-нибудь глупой ошибки в справках. Мы соберём доказательства вашего реального дохода и добьёмся этих выплат.
– Вы… вы серьёзно? – прошептала Полина. – Но у меня же только купон на консультацию.
– Не проблема, – сказал я. – Давайте начнём заполнять анкету прямо сейчас.
– Это хорошо, потому что с бывшим мужем у нас всё сложно, – Полина тяжело вздохнула. – Он ведь зарабатывает очень много. Но платить нормально не хочет. Просто издевается: купил справку в какой-то левой конторе, якобы за копейки там числится и платит минималку. Ему плевать, что дети практически голодают. Нам очень повезло, что тётка в Питер перебралась, а квартиру продавать побоялась. Пустила нас жить – только коммуналку плати. Но эта коммуналка сжирает треть его «алиментов». А заказы на груминг у меня… ну, вы сами понимаете… не каждый день бывают. Собственно, я по этому вопросу и пришла. Пособия – это хорошо, спасибо вам за подсказку. Но скажите… можно как-то этого «отца» заставить платить по-человечески? Или справка – это приговор?
– Это зависит от того, есть ли у него реальные активы, – ответил я.
– Есть у него всё! – горько воскликнула Полина. – Машину недавно купил, иномарку дорогую. Постоянно в соцсетях фотки выкладывает – то за границей на отдыхе, то в ресторанах. Даже квартиру новую взял, хвастался общим знакомым. А детям – крохи.
Я мысленно отметил, что в этом мире некоторые мужские особи весьма прохладно относятся к своим базовым биологическим и социальным обязанностям. И тут в моём мозгу вспыхнула искра узнавания. Новая машина, заграницы, квартира, «левая» контора и запредельная наглость…
– Полина, а как зовут вашего бывшего мужа? – спросил я.
– А что? – насторожилась она.
– Просто ответьте.
– Денисов Никита Павлович. А что случилось?
Я не смог сдержать короткой усмешки.
– А то, Полина, что знаю я вашего Никиту Павловича. Он приходил к нам не так давно. Просил «защитить» его от вас и ваших непомерных требований.
Полина побледнела.
– И вы… вы согласились?
– Он преступник, – отрезал я. – А я не защищаю преступников. Я не адвокат, я юрист. Моя задача – помогать добропорядочным гражданам, а не покрывать тех, кто нарушает Закон.
– А что он сделал? – женщина растерялась. – Ну… вы сказали «преступник». Но что именно он сделал? Украл что-то?
Я терпеливо пояснил:
– Никита Павлович нарушил целую цепочку законов. Предоставление фальшивых сведений о доходах, использование подложных документов, уклонение от обязательств… В совокупности там состав на серьёзную ответственность, вплоть до уголовной.
– А я уж думала, украл что-то, – выдохнула она.
– Того, что я перечислил, вполне достаточно, чтобы называть его преступником, – жёстко добавил я. – И да, он украл! Ежемесячно он крадёт деньги у собственных детей, лишая их ресурсов для нормального развития.
Полина согласно кивнула.
– Знаете, – добавил я от себя, – ваш бывший муж произвёл на меня крайне неприятное впечатление. Редкой степени заносчивости субъект.
– Раньше он таким не был, – женщина снова вздохнула. – Но как первый родился, Никиту словно подменили. А уж как второй появился…
– Рождение детей – не повод становиться… – я на секунду замялся, вспоминая термин, который часто употреблял шеф в подобных ситуациях. – Становиться мудаком!
Полина снова улыбнулась, на этот раз искренне. Это слово в моих устах, произнесённое с серьёзностью судьи, прозвучало, видимо, очень комично.
– Слушайте внимательно, – я перешёл к делу. – Если вы доверите это мне, то у вашего Никиты будет два пути: или он начнёт платить алименты, исходя из своего реального дохода и уровня жизни, или он отправится изучать Уголовный кодекс в места не столь отдалённые.
– Никита в тюрьму не захочет, – уверенно сказала Полина.
– Туда никто не хочет. Но он сделал всё, чтобы туда попасть. И попадёт, если не согласится платить нормальные алименты.
Полина снова улыбнулась, а потом вдруг замялась.
– И… во сколько мне это всё обойдётся? – спросила она. – Ваши услуги ведь не из дешёвых.
– Вам это обойдётся в ноль рублей! – ответил я.
– Но вы же не будете работать бесплатно!
– Нет, конечно. Я профессионал, и моё время стоит дорого. Но оплачивать каждый мой шаг, каждую бумагу и каждую минуту в суде будет ваш Никита. Я включу все судебные расходы и оплату моих услуг в иск.
Полина выглядела так, будто ей только что пообещали чудо. Я велел ей собрать всю возможную информацию: скрины из его соцсетей с машиной и отдыхом, контакты знакомых, адреса.
– Жду вас завтра с документами, Полина.
– Прямо завтра?
– А чего тянуть? Дети хотят есть сегодня, а не через год. Если не завтра, то как можно скорее. И рекомендую не тянуть с оформлением заявления на ежемесячное пособие, о котором я говорил. Никиту мы делиться заставим, но бюрократия – процесс не мгновенный, а деньги вам нужны сейчас.
Я продиктовал список необходимых документов. Полина всё записала, поблагодарила меня, и, уходя, снова улыбнулась. Похоже, она поверила, что шанс есть.
Когда дверь за посетительницей закрылась, я откинулся на спинку кресла. Мне было по-человечески приятно. Помочь этой женщине – это правильно. Но главное – Никита. Я ведь не раз его вспоминал, и мне было досадно, что такой явный нарушитель Закона ушёл безнаказанным. И вот сама Судьба снова свела нас. Это было великолепно.
Я был настолько доволен, что в этот момент даже почти простил Элеонору Степановну за её невыносимый характер. Один купон, переданный реально нуждающемуся в помощи человеку, стоил того времени, что бабка у меня забрала.
