Текст книги "Я есть Закон! Том 2 (СИ)"
Автор книги: Денис Деев
Соавторы: Алексис Опсокополос
сообщить о нарушении
Текущая страница: 13 (всего у книги 15 страниц)
Она открыла верхний шкафчик и долго там копошилась, звеня стеклом. Наконец на столешницу с глухим стуком опустилась бутылка. Виски.
Я с тревогой посмотрел на этикетку, информирующую о сорока градусах крепости.
– Может, я всё-таки сбегаю за вином? – предпринял я последнюю попытку к отступлению. – Разве девушки пьют виски?
– Девушки пьют всё! – безапелляционно заявила Маша. – Просто не всегда и не со всеми. Будем пить то, что есть.
Она достала тяжёлые стаканы и пластиковую форму со льдом. И именно в эту секунду я окончательно осознал масштаб своего тактического просчёта. Надо было брать вино. Лёгкий виноградный напиток я бы ещё смог как-то метаболизировать. А вот виски грозил мне неминуемой потерей контроля над речевым аппаратом.
Маша плеснула янтарную жидкость на кубики льда и подняла стакан.
– Будем пить на брудершафт? – осторожно поинтересовался я.
Она лукаво прищурилась, глядя на меня поверх стекла.
– Понравилось целоваться?
Моё Ядро Истины мгновенно заблокировало любые попытки уйти от прямого ответа.
– Да.
– Я тебя и так поцелую. Без всякого брудершафта.
Она шагнула вплотную ко мне и поцеловала. Поцелуй получился уверенным, долгим и совершенно сбил меня с мысли. Отстранившись, она кивнула на мой стакан.
Пришлось срочно восстанавливать когнитивные функции. Я поднял бокал и произнёс пространный, научно выверенный тост о важности личностных связей в условиях непредсказуемой социальной среды. Маша только хмыкнула и сделала глоток. Мне пришлось последовать её примеру.
Алкоголь огнём обжёг горло. Затем мы повторили. Моя телесная оболочка начала стремительно терять сцепление с реальностью.
А потом Маша вдруг поставила стакан на стол. В её глазах блеснул огонёк.
– Сейчас! – бросила она, резко развернулась и вышла из кухни, оставив меня наедине с недопитым виски и пугающим ожиданием неизвестности.
Она ушла в соседнюю комнату, а я сидел за столом, крутил в пальцах стакан с виски и слушал, как за стеной шуршит ткань и звякают какие-то застёжки. Ужин был хорошим, несмотря на потребление алкоголя, вечер складывался именно так, как я надеялся. Я думал о том, что через минуту Маша вернётся в другой одежде, сядет напротив, и мы продолжим разговор с того места, где остановились.
И она вернулась. Только это была уже совсем не та Маша.
На пороге стояла женщина в облегающем тёмно-багровом костюме, который сидел на ней так, будто был сшит по мерке. Плотная ткань, высокий ворот, длинные рукава до запястий. За плечами – длинный плащ, густого, почти кровавого красного цвета, с чёрной подкладкой. Тёмные волосы гладко зачёсаны назад, собраны в тугой узел. На поясе – бутафорский бластер в кобуре. На внутренней стороне запястья – нарисованное клеймо, какой-то круглый символ. Глаза она подвела тёмным, жирно, и взгляд от этого стал чужой – холодный, оценивающий. Она смотрела на меня так, словно решала, помиловать или нет.
В руках она держала ещё один костюм. Чёрный. Плащ, нагрудная панель с рядами каких-то кнопок и лампочек, перчатки – и сверху маска. Чёрный шлем с треугольными глазницами и чем-то вроде респиратора. Я понятия не имел, что это, но выглядело устрашающе.
Маша подошла к столу. Плащ волочился за ней по полу. Остановилась передо мной и протянула чёрный свёрток с таким торжественным лицом, что смеяться я не рискнул.
– Надевай! – сказала она.
– Зачем? – только и смог выдавить я.
Маша склонила голову и чуть улыбнулась.
– Ты больше не штурмовик. Не будем рисковать, мне сегодня нужен тот, кто точно попадает в цель и в ком есть настоящая сила!
Я посмотрел на маску. Потом на неё. Потом снова на маску.
– Маша… – начал я осторожно.
Она выпрямилась.
– Называй меня Кира!
Тут меня заклинило окончательно.
– Кира? – переспросил я. – Но почему именно Кира?
– Потому что я так хочу! – отрезала Маша. – Я буду Кирой, а ты – Дартом Вейдером!
И тут до меня дошло. Кира – это не просто имя. Это какой-то персонаж из этих любимых ею «Звёздных войн». Я перевёл взгляд на Машин костюм, на клеймо на запястье, на плащ. Стало чуть легче.
– Хорошо, Ма… Кира, – поправился я. – Но мне обязательно это надевать?
Я взял маску обеими руками и повернул к себе. Треугольные глазницы уставились на меня. Я представил себя в этом шлеме – за ужином, напротив красивой женщины – и понял, что романтического вечера в моём понимании уже не будет.
Маша нахмурилась.
– Ты не хочешь быть Кулаком Императора? Или ты не хочешь меня?
Это она сказала тихо, но прозвучало устрашающе.
– Тебя я хочу, – сказал я. – Но вот эту штуку надевать не хотелось бы.
Я кивнул на маску.
Маша опустила плечи. Плащ обмяк вместе с ней. Секунду назад она была кем-то – королевой, главарём, каким-то персонажем в этой своей вселенной, – а теперь снова стала Машей, которая старалась, готовилась и видела, что всё идёт не так. Мне стало совестно. Однако надевать неудобную маску не хотелось.
– Ну, хорошо… – протянула она. – Если не хочешь быть Тёмным лордом, то давай ты будешь этим… как его… Великим Иллитаром. Но тогда кем я буду?
– Ты Кира, а я Тёмный лорд, – сказал я, надевая маску.
Глава 19
Всю дорогу домой я пытался вынести окончательный вердикт по делу Маши. Вчера вечером я был на сто процентов уверен, что она сумасшедшая. Клинически и бесповоротно. Когда нормальная с виду девушка уходит в комнату, а возвращается в багровом плаще и смотрит на тебя ледяным взглядом палача и требует надеть чёрный шлем с респиратором – это диагноз, а не свидание. А когда ты в этом шлеме задыхаешься, ничего не видишь, а она шепчет тебе на ухо про Тёмную сторону какой-то Силы – тут уже не просто диагноз, тут принудительная госпитализация. И я, Верховный Трибунал, всерьёз прикидывал юридические последствия интимной связи с психически нестабильным человеком.
Но утром Маша вышла на кухню в шортах и майке, без плаща и боевого макияжа, сварила кофе, приготовила омлет и полтора часа рассказывала про свою работу и жаловалась на соседний магазин. Абсолютно нормальная, вменяемая, остроумная девушка. Ни единого следа ночного безумия. Стало быть, не сумасшедшая. Диагноз я снял.
Но оставался один вопрос, от которого я малодушно уклонялся. Понравилось ли мне это всё? Как подобает Верховному Трибуналу, я провёл беспристрастный анализ. Обе ночи с Машей были хороши. Не просто хороши – они были лучшим, что случилось с телом Ильи Таранова за всё время моего пребывания на этой планете. Маша была красива, горяча и бесстрашна. Она командовала мной с такой естественной властностью, с которой не каждый верховный стратег управлял боевым флотом. И мне – Великому Иллитару, которому подчинялись цивилизации, нравилось подчиняться ей. Тревожный симптом. Но факт.
Маша была странная, это бесспорно. Но разве мог её осуждать за странности пришелец из другой звёздной системы, который раньше приговаривал к уничтожению целые планеты, а теперь составлял исковые заявления в районный суд? Кто из нас двоих страннее – вопрос дискуссионный. А вот в чём я ни капли не сомневался, так это в том, что проводить время с Машей было приятно. Обе ночи с ней были огненными, и я определённо хотел третью ночь.
Однозначно как-нибудь стоило это всё повторить, но сейчас мысли о романтике нужно было выбросить из головы и заняться делами, а именно: отвезти наконец-то Свету к репетитору. Очередной звонок ему увенчался успехом, и мы согласовали время. Учительская мафия в лице моей мамы сработала безупречно. Нам нашли не просто педагога, а человека, способного расстелить перед Светой персональную ковровую дорожку в мир высшего образования. Её подготовкой согласился заняться сам проректор технологического университета.
Учитывая, что одну встречу мы уже благополучно перенесли, опаздывать сегодня было категорически нельзя. Повторный срыв графика превратил бы нас в глазах профессуры в абсолютно безответственных субъектов. Я просчитал дорожные риски и вызвал такси за добрых полчаса до встречи. Стратегия перестраховки оправдала себя на сто процентов. Мы прибыли к главному корпусу точно в назначенное время. Наконец-то секунда в секунду!
Однако у Светы при виде будущей альма-матер от волнения едва не подкосились ноги. Она замерла на тротуаре, задрав голову, и заворожённо смотрела на высотную «башню» университета. Девушка робко переминалась с ноги на ногу и никак не решалась переступить невидимую черту. Штурм академических высот пугал её до потери сознания.
– Пошли, – я мягко, но настойчиво увлёк племянницу к гранитным ступеням. – Первый шаг всегда сопряжён с преодолением колоссальной инерции. Но помни: даже самые великие потрясения в истории Вселенной начинались с незначительного смещения материи. Стоит только войти в эти двери, и пространство вокруг тебя изменится. Главное – запустить процесс, а дальше система сама подстроится под заданный ритм.
Света замерла. Она медленно перевела взгляд с величественного монументального фасада на меня и растерянно захлопала ресницами. Руки её судорожно вцепились в лямки рюкзака, словно в парашют перед затяжным прыжком.
– Дядя Илья, – жалобно протянула она, и в её голосе зазвучали панические нотки. – Кажется, у меня от страха что-то с умом случилось. Я вообще ничего не поняла из того, что вы сейчас сказали. Какая материя? Какая инерция?
Я мысленно зафиксировал, что выбранный мной уровень абстракции оказался избыточным для её текущего психоэмоционального состояния. Пришлось срочно адаптировать инструкции под базовые алгоритмы.
– Я имел в виду, что тебе нужно просто переставлять ноги в направлении стеклянных дверей, – максимально упростил я задачу. – Физика этого процесса доступна живому организму даже при временном отказе когнитивных функций. Дыши глубже, шагай дальше. Идём.
Мой сугубо практический совет, как ни странно, сработал. Света шумно выдохнула и сделала первый шаг по гранитным ступеням. Великое академическое пространство приняло нас в свои прохладные объятия, пахнущие старым паркетом, свежей побелкой и многолетним страхом тысяч студентов.
В просторном холле я достал телефон и набрал номер проректора. Голос в трубке велел нам подниматься на третий этаж, в триста второй кабинет.
Возле нужной двери нас встретила секретарь – женщина с таким строгим и важным видом, словно она охраняла не приёмную провинциального вуза, а как минимум государственную тайну. Она окинула нас оценивающим взглядом, юркнула в святая святых, шёпотом поинтересовалась у руководства, готовы ли нас принять, и только после этого милостиво отворила тяжёлую дверь.
Меня вся эта бюрократическая процедура совершенно не впечатлила, а вот на Свету она произвела сокрушительный эффект. Племянница, кажется, окончательно пала духом перед лицом сурового академического церемониала. Я мягко подтолкнул девочку вперёд, пропуская её первой.
– Здравствуйте… – тихонько выдавила она, переступая порог.
Голос её предательски дрожал, словно она заходила в клетку к голодному тигру, а не на консультацию. Я зашёл следом, готовый в любой момент подставить своё плечо.
Я до сих пор не вполне привык к земным метафорам, но мысленно признал: иногда они бывают поразительно полезны. За массивным столом сидела женщина-глыба. На вид ей было около пятидесяти лет. Ростом она вполне могла конкурировать со мной, а пышная, уложенная строгими завитушками причёска добавляла её образу ещё добрый десяток сантиметров стратегической высоты. Она восседала в своём кресле с таким величием, словно контролировала не учебный процесс, а движение тектонических плит.
Хозяйка кабинета оторвала взгляд от каких-то ведомостей и посмотрела на нас сквозь массивные очки в роговой оправе. Света рядом со мной окончательно превратилась в соляной столп.
– Добрый день! Звонили насчёт вас, предупреждали. Проходите, проходите, не стойте на пороге, – сказала женщина, и голос у неё оказался на удивление глубоким и добрым, что никак не вязалось с её монументальным обликом.
– Здравствуйте, – вежливо произнёс я и прошёл вглубь кабинета.
Мы присели за небольшой приставной столик. Академическая матрона внимательно посмотрела на нас поверх очков и сказала:
– Ну, давайте.
Света испуганно пискнула:
– Что?
– Документы, конечно же, – усмехнулась проректор.
– Простите…
Девушка принялась долго, сумбурно и шумно копаться в своём рюкзаке, рискуя вывалить на ковёр половину его содержимого. Наконец её пальцы нащупали прозрачную папку. Света бережно выудила её и протянула хозяйке кабинета.
– Вот.
– Посмотрим, поглядим, – заботливо пробормотала женщина, принимая бумаги. – Да вы расслабьтесь, деточка, на вас прямо лица нет. Всё хорошо, никто вас здесь не укусит.
Она принялась неторопливо листать документы, шурша страницами.
– Так-с… И на какую специальность вы планируете поступать?
Света почему-то растерянно посмотрела на меня, словно искала подсказки, а затем тихо выдавила:
– Я? А, да. На робототехнику.
Проректор плавно сняла очки и замерла.
– Да-а-а? Девочка и на робототехнику?
Света робко кивнула.
– Необычно, весьма необычно… – женщина вернулась к чтению. – Но вы ведь знаете, что это наша самая популярная специальность? К нам со всей области едут, да что там области – из Москвы абитуриенты даже подают заявки. Конкурс сумасшедший. Знаете, сколько человек на место?
– Ну, я в пабликах смотрела… – подала голос племянница.
– Ох уж эти ваши паблики, – по-доброму отмахнулась проректор. – Много, деточка, прямо совсем много. Именно поэтому на робототехнику и ещё пару ключевых направлений мы ввели ДВИ.
Я слегка подался вперёд и спросил:
– Простите, а ДВИ – это что?
– Дополнительные вступительные испытания, – охотно пояснила она. – В частности, на робототехнику у нас сдают профильную математику. Милая, у тебя с математикой-то как?
– Нормально… – неуверенно пробормотала Света.
– «Нормально» – для этого факультета слишком мало. Так, сколько у нас там в сумме за три экзамена по ЕГЭ?
– Двести пятьдесят.
– Неплохо, неплохо. Прямо скажем – по нижнему краю, но на бюджет вы проходите. Но! – женщина строго подняла пухлый указательный палец. – Это только при условии, что ты сдашь наше внутреннее испытание. При всём моём уважении к системе среднего образования, школа на должном уровне этот предмет сейчас не даёт.
Света от волнения окончательно потеряла дар речи. Ситуация требовала моего профессионального вмешательства.
– И как нам оперативно улучшить знания по этому предмету? – поинтересовался я.
Внутренне я прекрасно понимал комичность этого вопроса. На математике базировалась вся логика Вселенной. Абсолютно все законы мироздания строились на строгих математических последовательностях, и как Верховный Трибунал я, разумеется, был знаком с ними в совершенстве. Я знал эту науку на таком уровне, какой обитателям этой захудалой планетки не мог присниться и в самых смелых фантастических снах. Но в этом и крылась главная проблема: я физически не мог обучить не то что Свету, но даже саму госпожу проректора. Разница между нашими уровнями понимания материи была непостижимо огромной.
Женщина снисходительно улыбнулась мне, как ребёнку, задавшему очевидный вопрос, и сказала:
– Заниматься, молодой человек. Конечно же, усердно заниматься!
– Я занимаюсь… По интернету, – робко вставила Света, пытаясь защитить свою самостоятельность.
– Ох уж эти ваши интернеты, – со вздохом отмахнулась проректор, качнув монументальной причёской. – Нахватаетесь там верхушек, а на экзамене потом сидите с пустыми глазами. Нужен хороший репетитор, грамотный специалист, который знает всю специфику именно наших требований.
– Собственно поэтому, – заметил я, – нам вас и порекомендовали.
– И правильно сделали, – без тени ложной скромности кивнула хозяйка кабинета. – Порекомендовали, потому что за оставшиеся два месяца я из тебя, деточка, профессора, конечно, не сделаю, но математику ты у меня гарантированно сдашь на отлично.
Света буквально засветилась от счастья.
– Я веду закрытую группу, – продолжила проректор, плавно постукивая ручкой по столу. – Всего четыре человека. Занимаемся три раза в неделю, у меня дома. Разбираем только то, что реально будет в билетах.
Я прагматично перешёл к самой осязаемой части земного сотрудничества:
– И сколько это будет стоить?
– Сорок тысяч, – озвучила женщина. – В месяц.
Света мгновенно «погасла». Вся её радость испарилась, разбившись о суровые законы местной экономики. Для неё это была огромная, неподъёмная сумма.
– Но… – растерянно пробормотала она, виновато глядя на меня.
Я решительно перехватил инициативу, не дав ей озвучить пораженческие мысли. Финансовые ресурсы, накопленные мной за последнее время, вполне позволяли инвестировать в когнитивный рост подопечной.
– Хорошо, – спокойно сказал я. – Когда можно приступать?
Проректор удовлетворённо улыбнулась. Моя готовность платить без лишних торгов и долгих раздумий явно укрепила наш статус в её глазах.
– Я скину вам точное расписание. У меня только одно железное условие: не пропускать занятия и не опаздывать. И тогда станете вы робототехником, дорогая. Никуда не денетесь.
Едва мы вышли на залитое солнцем крыльцо университета, Света буквально запрыгала от радости. Её давняя мечта, которую она ещё утром считала абсолютно неосуществимой, обретала плоть и кровь прямо на глазах.
Но внезапно радостный порыв угас. Племянница резко остановилась, посмотрела на меня со всей серьёзностью, на какую была способна, и сказала:
– Дядя Илья. У меня нет восьмидесяти тысяч.
– Неважно, – ответил я. – Они есть у меня.
– Но это ваши деньги, – Света упрямо мотнула головой. – Я не могу их взять.
– Почему? Насколько мне известно, мы официально считаемся родственниками. В рамках земных традиций это нормальная практика.
– Но это слишком большая сумма! Я… я смогу их отдать. Потом. Как-нибудь.
– А я и не прошу, чтобы ты их отдавала.
– Тогда я их тем более взять не могу! – отрезала она. – Ладно, попробую подготовиться сама. Математика – это же не какая-нибудь ядерная физика. Справлюсь.
Я достал смартфон, чтобы вызвать такси, и укоризненно посмотрел на неё. На самом деле, ядерная физика этой планеты тоже не представляла для меня особой сложности, но спорить о масштабах наук я не стал.
– Исключено, – сказал я. – Ты должна учиться у лучших. Преподаватель ясно дала понять, что школьная программа не обеспечивает нужного уровня.
– Это да… – вздохнула Света, но тут же ухватилась за новую мысль. – Но давайте тогда я буду вам как-нибудь помогать? Ну, чтобы честно отработать эти деньги?
Предложение меня искренне удивило. Впрочем, оно идеально вписывалось в местную концепцию взаимовыгодного сотрудничества. Порядок во Вселенной всегда требовал строгого баланса.
– Ты и так мне помогаешь. По хозяйству.
Света невесело усмехнулась.
– Ага, помогаю. Регулярно травлю вас покупными пельменями.
Договорить мы не успели. К тротуару с тихим шуршанием шин подкатил автомобиль с шашечками, вынуждая нас прервать эту экономическую дискуссию.
Несколько минут мы ехали в полном молчании. Городской пейзаж за окном плавно сменялся, а в салоне густо пахло дешёвым автомобильным парфюмом с претензией на аромат «новой машины». Первой тишину нарушила Света.
– А давайте я вам по работе помогать буду? – сказала она.
Предложение застало меня врасплох.
– О! – неожиданно подал голос водитель, дородный усатый мужик в кепке. – Помогать взрослым – это правильное понятие! Молодёжь нынче ленивая пошла, а девчонка – молодец, к труду тянется.
– Но… как помогать? – засомневался я, предпочтя проигнорировать непрошеного эксперта за рулём.
В памяти тут же всплыли бесконечные жалобы Манькова на отсутствие толкового секретаря. Олег Борисович регулярно сокрушался, что фирма тонет в мелкой рутине, а приличного человека на ресепшен днём с огнём не сыскать. Но, по моему глубокому убеждению, Света на эту роль подходила слабо. Если она начнёт встречать наших солидных, а зачастую ещё и крайне нервных клиентов, они могли превратно истолковать ситуацию и заподозрить компанию в незаконном использовании детского труда.
– У нас всё-таки юридическая компания, – напомнил я племяннице.
– Ну и что⁈ – снова бесцеремонно вмешался таксист, лихо закладывая вираж на перекрёстке. – Лишняя пара рук в любом деле на вес золота! Документы там по стопкам перебрать, кофе налить, на звонок ответить, пока вы по судам бегаете.
– Вот, да! – Света победно вскинула подбородок, благодарно глядя в затылок нашего рулевого.
Я строго покосился на таксиста, пытаясь взглядом намекнуть на недопустимость вмешательства в чужие семейные дискуссии.
– Хорошо, давай я подумаю над этим, – уклончиво ответил я.
Однако водитель прозрачного намёка не уловил и продолжал увлечённо гнуть свою линию:
– Да что тут думать-то, командир⁈ Соглашайся, пока девчонка сама рвётся! А то потом за телефоном засядет – хрен допросишься мусор вынести. Таких работящих девчуль сейчас днём с огнём не найти, ты меня слушай, я кое-что в этой жизни понимаю.
– Действительно, чего тут думать? – эхом отозвалась Света, окончательно спевшись с незнакомцем.
– Но мне в любом случае нужно сначала поговорить с начальством, – отрезал я, возводя последнюю баррикаду.
– Ну, это обязательно, – весомо кивнул усач, внезапно совершая резкий логический кульбит и переходя на мою сторону. – Начальство всегда должно быть в курсе. Дисциплина – вещь святая. Если руководство не одобрит, пиши пропало. Субординацию нарушать нельзя. И из-за пигалицы какой с шефом ругаться не стоит.
Света от такой молниеносной смены векторов сердито подалась вперёд, едва не упираясь носом в водительское сиденье, и воскликнула:
– Эй! Вы вообще на чьей стороне⁈
Таксист удивлённо вскинул густые брови, зыркнул на неё через зеркало и искренне возмутился:
– Я⁈ Да я, вообще-то, вас просто везу! От точки до точки. Работа у меня такая. А вы меня тут своими разговорами от дороги отвлекаете!
Света на секунду лишилась дара речи от такой вопиющей несправедливости. Она ухватилась за спинку моего сиденья и заговорщически зашептала на ухо:
– Дядя Илья, не давайте ему чаевых. И в приложении ему единицу поставьте. С пометкой: «За предательство и подрыв доверия».
– Вот я и говорю: зачем эту молодёжь вообще на работу берут? – неожиданно пробурчал таксист, обладавший, как выяснилось, феноменальным слухом. – Что они могут? Чего умеют? Морока одна!
Мы вышли из машины и направились к дому. Света буквально подпрыгивала на ходу от переполнявших её эмоций – огромный груз неопределённости наконец-то свалился с её плеч.
– Сегодня такой день! Ну просто невероятный день! – восторженно щебетала она. – Это обязательно нужно отметить! Давайте закажем тортик… и что-нибудь из еды. Вы суши любите?
Мне до сих пор так и не довелось попробовать это специфическое земное блюдо, о котором я не раз слышал, так что для меня оно оставалось полной загадкой. Пришлось лишь неопределённо кивнуть, чтобы не выдавать своего гастрономического невежества.
– А ты их готовить умеешь? – полюбопытствовал я, пытаясь оценить масштабы предстоящего кулинарного эксперимента.
– Да вы что! – Света весело рассмеялась, всплеснув руками. – Я и готовка… я не знаю, что со мной не так. Но их совершенно необязательно делать самостоятельно, их можно просто заказать! Давайте закажем, а?
Долго уговаривать меня не пришлось. Я ловил себя на мысли, что постепенно пропитываюсь сугубо земными понятиями вроде «праздника» или «отдыха». И что самое поразительное – эти концепции начинали мне искренне нравиться. Прежде суровый регламент Верховного Трибунала не предполагал пауз для бесцельного созерцания жизни, но хаотичная атмосфера этой планеты неумолимо вносила коррективы в мои внутренние алгоритмы.
Курьер прибыл на удивление быстро, доставив увесистый пакет, доверху набитый пластиковыми боксами. Света с воодушевлением взялась за дело. Надо признать, у неё обнаружился несомненный талант превращать обычный приём пищи в маленькое торжество. Уже через несколько минут на кухонном столе красовались ровные, пёстрые ряды рулетиков, глянцевые палочки, аккуратные плошки с соевым соусом и розовый имбирь, изящно уложенный в виде диковинных бутонов. Всё это выглядело на редкость аппетитно.
Но едва мы устроились на стульях, готовые наконец-то приступить к дегустации, как в тишине прихожей раздался настойчивый звонок.
Подойдя к двери и распахнув её, я обнаружил на пороге весьма внушительную даму в звании майора ювенальной полиции. За её спиной стояли двое сотрудников в форме. Этот визит стал для меня полной неожиданностью. Вроде бы все процедуры мы с ювенальной полицией уладили.
– Добрый вечер, – вежливо поздоровался я.
Майор наморщила лоб, пристально вглядываясь в мои черты.
– Лицо какое-то знакомое… – протянула она, тщетно пытаясь растормошить свою память.
– Да! Это он! Он самый! – неожиданно донеслось с лестничной площадки.
Я слегка подался вперёд и заглянул в подъезд. На ступенях, вцепившись в перила, стоял Фискин. Вид у него был привычно помятый, но глаза горели мстительным огнём.
– Это он у меня дочь забрал! – истошно заголосил горе-папаша. – Из семьи вырвал!
Майор обернулась и сурово одёрнула крикуна:
– Да тише вы! Хватит кричать на весь дом. И без вас под конец дня голова буквально раскалывается. Разберёмся.
Она снова повернулась ко мне, доставая из рабочей папки бланк.
– Поступило заявление от гражданина Фискина о незаконном удержании несовершеннолетней, – сухо произнесла она. – Мы обязаны отреагировать. Собирайте девочку, мы забираем её в центр временного содержания до выяснения обстоятельств.
– Прошу прощения, товарищ майор, но никто никуда не едет, – произнёс я, не сдвинувшись с места. – Более того, ваше требование прямо сейчас нарушает минимум три федеральных закона.
Майор искренне удивилась, сотрудники за её спиной подобрались.
– Вы мне тут умничать будете… – начала она.
– Пункт первый. Возраст, – непререкаемым тоном перебил я. – Светлане исполнилось шестнадцать лет. Согласно статье двадцатой Гражданского кодекса Российской Федерации, несовершеннолетние старше четырнадцати лет имеют право проживать отдельно от своих законных представителей. Светлана проживает у меня – своего дяди с целью получения образования.
– А я не разрешал! – снова взвизгнул с лестницы Фискин. – Я родной отец!
Я даже не удостоил его вниманием, продолжая смотреть прямо в глаза майору.
– Пункт второй. Законное представительство. Гражданин Фискин, возможно, и имеет отношение к Светлане, однако в данный момент её официальным попечителем назначена бабушка, так как мать находится за пределами страны. И у меня на руках имеется нотариально заверенная доверенность от попечителя на полное представление интересов Светланы во всех инстанциях, включая органы внутренних дел и учебные заведения. Попечитель официально делегировал мне эти полномочия. Таким образом, я действую строго в рамках воли законного представителя.
Я сделал небольшую паузу, давая инспектору ПДН переварить юридическую терминологию.
– И наконец, пункт третий. Семейный кодекс, статья семьдесят седьмая. Вы имеете право немедленно отобрать ребёнка только при наличии непосредственной угрозы её жизни или здоровью. И только на основании соответствующего акта органа опеки. У вас есть такой акт? Или, может быть, здесь зафиксирован факт истощения, побоев или неоказания медицинской помощи?
Майор грузно переступила с ноги на ногу. В этот момент из глубины квартиры в коридор вышла Света.
– Светлана, – смягчив голос, обратилась к ней инспектор. – Твой папа утверждает, что тебя здесь удерживают силой и настраивают против него. Это так?
Света фыркнула.
– Я живу с дядей Ильёй, потому что здесь у меня есть своя комната, репетиторы и нормальная еда. А у гражданина Фискина, – она подчёркнуто назвала отца по фамилии, – есть только пустой холодильник и собутыльники!
– Ого! – майор повернулась к горе-отцу. – Ты что, бухаешь?
– Я⁈ – Фискин не ожидал вопроса с подвохом. – Нет, вы что… просто разок было… отмечали день рождения моей подружки, между прочим!
– Подружки? – скривилась майор. – Тебе лет-то сколько, друг?
Фискин поплыл. От его уверенности не осталось и следа. Я воспользовался и снова обратился к майору:
– Итак, мы имеем шестнадцатилетнего подростка, проживающего у ближайшего родственника по доверенности от официального попечителя. Угроз жизни нет. Сама несовершеннолетняя заявляет о желании находиться здесь. Если вы сейчас попытаетесь применить силу…
Майор меня перебила:
– Да погоди ты статьями кидаться. Светлана, ты чего скажешь?
– Мы с дядей сегодня в университет ездили. Он мне репетитора нашёл! Проректора! – ответила Света.
– Целого проректора? Старается дядя, молодец.
– Да! А потом мы суши заказали…
– Живут же люди. Суши заказывают. А ты по подъездам носись с бутербродами.
Майор повернулась к Фискину, который уже открыл рот для новой порции возмущений.
– Значит так, папаша, – сурово произнесла она. – Вы оформили ложный вызов. Ребёнку ничего не угрожает, документы в порядке. Если вас что-то не устраивает, идите в суд и оспаривайте место жительства. А ещё раз позвоните нам спьяну – я вас на пятнадцать суток оформлю. Или вы думали, я запах перегара не почувствовала?
– Но как же, доченька… – пробубнил Фискин.
– Ты мне не отец! – выпалила Света, после чего развернулась и ушла по коридору на кухню.
Фискина как мешком по голове ударили. Он раскрыл рот, потом махнул рукой и, ссутулившись, пошёл вниз по лестнице.
– Ладно, дядя. Считай, что у меня на прицеле пока. Не удивляйся, если вдруг участковый зайдёт проверить, что и как. Внезапно! – слегка погрозила мне пальцем майор.
– Согласно статье… – начал я.
– Ой, всё, – не дала договорить майор, направившись вслед за Фискиным, и за ней последовали так и не успевшие сказать ни единого слова помощники.
