Текст книги "Я есть Закон! Том 2 (СИ)"

Автор книги: Денис Деев

Соавторы: Алексис Опсокополос
сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 15 страниц)

Глава 12

Утро началось с непредвиденных осложнений. Прежде чем ехать на работу, я набрал номер Киры, чтобы скоординировать передачу документов по многострадальной Чайке. Но в ответ на вопрос, когда она сможет завести их к нам в офис, услышал:

– Экспертиза у меня на руках, всё готово и посчитано, но я физически не могу вам её привезти. Может, вас пока устроит электронная версия? Я могу скинуть её прямо сейчас, а как освобожусь, привезу в бумажном виде.

– К сожалению, прораб ещё вчера сказал, что поверит только бумаге с печатями, – сказал я. – В какое время вы точно сможете подъехать?

– Да если бы я знала, – вздохнув, ответила Кира. – Я с семи утра в ветеринарной клинике, и у меня тут проблемы. Я даже примерно не представляю, когда освобожусь.

– Давайте я к вам подъеду, – предложил я.

– А вы можете? – обрадовалась девушка. – Вас это не сильно затруднит?

– Вообще не затруднит. Скиньте адрес.

Получив координаты ветклиники, я заказал такси и отправился туда. Примерно на половине пути, я у меня завибрировал телефон – звонил шеф.

– Доброе утро, Олег Борисович! – произнёс я, приняв звонок.

– Таранов, уже пять минут, как рабочий день начался! – заорал, вместо приветствия, Маньков.

– Вынужден сообщить, что я немного задержусь, – сказал я. – Еду за официальным заключением по вашей машине, эксперт не может…

– Куда⁈ – вопль из динамика раздался такой громкий, что мне пришлось слегка отодвинуть телефон от уха. – Заварил дел, Таранов, и теперь валишь в кусты⁈ Не смей!

– Простите, я не совсем улавливаю логику, о каких кустах речь? – поинтересовался я.

– О тех, в которые ты собрался свалить! – рявкнул шеф.

– Я собрался не свалить, а съездить за экспертизой, – возразил я. – По вашей, между прочим, машине.

– Бросай всё и приезжай в офис! – не унимался начальник. – Срочно! И сам эту кашу расхлёбывай!

– Какую ещё кашу?

Я совершенно не понимал шефа: сначала он заподозрил меня в том, что я собрался сидеть в кустах, теперь предлагал хлебать какую-то кашу. Видимо, это были местные фразеологические обороты.

– Приедешь – увидишь! – заорал шеф и тут же сбросил звонок.

Пришлось разворачивать такси, а ещё звонить Кире и говорить ей, что я пока не приеду.

Войдя в кабинет шефа, я с порога потребовал разъяснений.

– Что случилось? – спросил я. – Что у вас здесь произошло такого, что не могло подождать, пока я доеду до ветклиники и заберу экспертизу?

– Не что, а кто! – злобно бросил шеф, вставая из-за стола. – Пойдём!

Маньков вывел меня из офиса и повёл в сторону переговорной комнаты, которая находилась в конце коридора и которую арендаторы бизнес-центра снимали по часам в случае необходимости. Дойдя до переговорки, шеф распахнул дверь и жестом предложил мне первому войти внутрь.

Я вошёл. В комнате за столом сидели и пили кофе двое мужчин. Первый был молод – лет тридцати, не больше. В безупречном чёрном костюме, белой рубашке, с идеальной, уложенной гелем причёской он был похож на классического адвоката, каких земляне очень любят показывать в своих телевизионных сериалах.

Второй разительно от него отличался. Это был пожилой, грузный мужчина лет шестидесяти, в неброском пиджаке и без галстука, с уставшим лицом. Но по его хищному и цепкому взгляду было понятно, что в этой паре главный он.

– Доброе утро, господа! – произнёс я, переступая порог. – Вы хотели меня видеть?

Пожилой мужчина медленно поставил чашку на блюдце, смерил меня долгим, изучающим взглядом и негромко спросил:

– Вы и есть тот самый Илья?

– Илья Сергеевич, – поправил я его, сразу обозначая дистанцию.

– А я Герман Васильевич, – представился пожилой.

– А я Богдан! – радостно, обнажив все свои виниры, сказал молодой и слегка приподнял чашку с кофе в знак приветствия.

– Очень приятно, – сказал я, присаживаясь за стол. – Но помимо ваших имён, мне хотелось бы знать, кто вы такие и что вам от меня надо.

Маньков сел рядом со мной, и мы с ним оба принялись ждать объяснений от незваных гостей. Те не спешили. Богдан опять отхлебнул кофе, а Герман Васильевич снова смерил меня изучающим взглядом, после чего наконец-то произнёс:

– Что же вы, Илья Сергеевич, закон нарушаете?

Это было настолько неожиданно, что я сначала даже растерялся. А потом внутри меня поднялась негодующая волна – меня, Великого Иллитара, Верховного Трибунала, обвинили в нарушении Закона⁈ Это было не просто оскорбление – это было концептуальное кощунство!

– Я не нарушил ни единой буквы Закона с момента своего… трудоустройства, – с трудом сдерживая негодование, произнёс я. – Требую немедленно объяснить, кто вы такие и на каком основании выдвигаете подобные обвинения!

– Остыньте, коллега, – снисходительно произнёс Богдан, откидываясь на спинку стула. – Мы официальные представители госпожи Милорадовой, владелицы сети салонов красоты «Афродита».

Пазл мгновенно сложился: наш вчерашний вирусный ролик, срежиссированный соседом, Света, Юлия и сам Виктор сразу же раскидали по пабликам и соцсетям. И очевидно он попался на глаза Милородовой или кому-либо из её окружения.

– Представители? – переспросил я. – В таком случае извольте предъявить нотариально заверенную доверенность, подтверждающую ваши полномочия.

Богдан картинно закатил глаза и ответил:

– Ну что за детский сад, Илья Сергеевич? К чему этот ненужный формализм? Зачем нам вас обманывать? Мы пришли договариваться.

– Как я вам уже ранее сказал, я всегда и неукоснительно следую букве Закона. И хочу вам напомнить о Статье пятьдесят третьей Гражданского процессуального кодекса. Либо вы кладёте на этот стол доверенность, либо немедленно покидаете помещение.

Богдан театрально нахмурился, покачал головой и переглянулся с невозмутимым Германом Васильевичем. После чего он полез в свой портфель, извлёк из него сложенный вдвое документ и положил на стол передо мной.

– А вот мой паспорт, – сказал он, доставая из внутреннего кармана пиджака и кладя рядом с доверенностью книжечку в пластиковой обложке.

Я взял бумагу, развернул и быстро пробежался глазами по строкам. Реквизиты нотариуса, дата, подпись доверителя, паспортные данные – всё было оформлено безупречно. Затем открыл паспорт и удостоверился, что хозяином этого документа был именно Богдан. Сомнений не было: эти люди действительно были официальными представителями госпожи Милорадовой.

– Всё в порядке. Доверенность действительна, – сказал я, возвращая её и паспорт Богдану. – Теперь я готов вас выслушать и узнать, какой именно закон, по вашему мнению, я нарушил.

После моих слов Герман Васильевич достал из кармана своего пиджака смартфон и, разблокировав экран, развернул его ко мне. С экрана на меня смотрела Юлия. Кольцевая лампа Виктора высвечивала каждый изъян её лица, а правый глаз нервно дёргался в тике, создавая эффект зловещего подмигивания.

– Хочешь остаться инвалидом за свои же деньги? – доносился из динамика звонкий голос Юлии. – Добро пожаловать в салон «Афродита»!

– Мы выехали сюда сегодня утром из Москвы исключительно для того, чтобы в досудебном порядке и без лишней шумихи урегулировать ваш чрезмерно раздутый иск, – произнёс Герман Васильевич, убирая в карман телефон. – Но пока мы добирались, госпоже Милорадовой оборвали телефон администраторы, знакомые и даже клиенты.

– Ваш сомнительный шедевр попал в какие-то алгоритмы, – добавил Богдан. – Он вирусится с бешеной скоростью. В комментариях просто ад – какие-то идиоты из интернета требуют закрыть салон, пишут жалобы, а постоянные клиентки начали отменять процедуры!

Я слушал москвичей, переваривал информацию и поражался. Ролик сработал! Какая дикость! Эти аборигены… они ведь даже не дождались решения суда! Они не видели доказательств, не выслушали прения сторон. Им хватило пятнадцати секунд эмоционального видео, чтобы вынести приговор и немедленно привести его в исполнение, уничтожая бизнес ответчика. Какая варварская, хаотичная, но невероятно эффективная система правосудия!

– Так вот, Илья Сергеевич, – произнёс Герман Васильевич. – До начала любых переговоров о компенсациях вы прямо сейчас, при нас, звоните своей клиентке, и она удаляет это видео со всех площадок. Иначе к вечеру мы подаём встречный иск по статье 152 Гражданского кодекса – о защите чести, достоинства и деловой репутации.

– Плюс возмещение упущенной выгоды за каждого отвалившегося клиента, – добавил Богдан. – А это миллионы.

– Я таких дел по диффамации выиграл воз и малую тележку, – продолжил Герман Васильевич. – Различные болтливые блогеры и конкуренты у меня потом без штанов оставались, годами выплачивая компенсации. Так что не усугубляйте положение своей клиентки.

– Блогеры, возможно, и оставались без штанов, Герман Васильевич, – спокойно ответил я. – Но вы сейчас разговариваете не с блогером. Вы привели мне статью 152 ГК РФ. Но забыли упомянуть Пленум Верховного Суда номер три.

Богдан перестал улыбаться, а Герман нахмурился.

– Чтобы сведения были признаны порочащими деловую репутацию, они должны соответствовать двум критериям одновременно, – продолжил я и начал загибать пальцы. – Первое: они должны носить порочный характер. Второе: они должны не соответствовать действительности.

– Ваша клиентка обвиняет салон в инвалидизации! Это клевета! – воскликнул Богдан.

– Это констатация факта, подкреплённая медицинскими документами, – отрезал я. – У нас на руках официальный отказной материал из полиции. В объяснительных, данных вашими же сотрудниками, чёрным по белому написано, что на момент проведения процедуры препарат «Этерна Форте» не имел государственного сертификата. Вы ставили опыты на людях. Факт оказания некачественной услуги – достоверен. Следовательно, диффамации здесь нет.

– Это… это оценочные суждения! Форма подачи видео носит оскорбительный характер! – попытался снова пойти в наступление Богдан.

– Нет, коллега, – ответил я ему. – Это реализация права гражданина на свободу слова, гарантированная статьёй 29 Конституции. Более того, моя клиентка публично предупреждает других потребителей об услугах, угрожающих их здоровью. По закону о защите прав потребителей, распространение правдивой информации о недобросовестном продавце – это не клевета. Это общественно значимая информация. Любой судья, даже самый ангажированный, откажет вам в иске о защите репутации ещё на стадии предварительного слушания. Поэтому ролик останется в сети.

Я перевёл взгляд с щёголя на Германа Васильевича и добавил:

– А теперь, господа представители, когда мы закончили обсуждать ваши безосновательные ультиматумы, давайте перейдём к нашим исковым требованиям на миллион рублей. У вас ведь есть полномочия выписать чек?

– Вы торопитесь, Илья Сергеевич, – сказал Богдан. – Вы, видимо, не поняли, что судиться по клевете мы будем не здесь, в вашей уютной провинции.

– Согласно статье двадцать восьмой Гражданского процессуального кодекса, иск предъявляется по месту жительства ответчика, – поправил я москвича. – Моя клиентка зарегистрирована здесь, в Туле.

– Ой, я вас умоляю! – воскликнул Богдан и картинно всплеснул руками. – Мы добавим в иск соответчика. Какую-нибудь московскую «жёлтую» группу во ВКонтакте, которая любезно репостнет этот ролик за малый прайс. И по статье тридцать первой того же кодекса – подсудность по выбору истца – перетащим дело в Москву. В наш суд. И уже там, Илья Сергеевич, мы будем разговаривать совершенно на другом языке.

В моём сознании возникло лёгкое логическое противоречие. Я попытался найти ошибку во вводных данных, но получалось не очень.

– Простите, я не улавливаю сути вашей угрозы, – произнёс я. – Какая разница, в каком суде будет рассматриваться дело? Ваш суд подчиняется тем же самым федеральным законам, что и наш. Судья, независимо от его географического положения, в первую очередь руководствуется кодексом и материалами дела.

Богдан усмехнулся, а Герман Васильевич откровенно рассмеялся. Ничего не понимая, я перевёл взгляд на Манькова, надеясь, что он мне хоть что-то объяснит.

– Они намекают на то, если я правильно их понимаю, что их московский судья, которому попадёт это дело, играет с ними в гольф в одном клубе, – пояснил шеф.

Я был поражён. Коррупция и кумовство в судебной системе? Да, я знал, что земляне несовершенны, но открыто бравировать этим в присутствии оппонентов… Это было за гранью моего понимания Абсолютного Закона!

Герман Васильевич, видимо, расценив моё молчание как проявление страха, пошёл в наступление.

– Мы превратим жизнь вашей клиентки в нескончаемый кошмар, – сказал он. – Вы думаете, она будет воевать с нами из-за миллиона? Да она через неделю будет умолять нас забрать иск. Мы заявим ходатайство об обеспечительных мерах. Заблокируем все её банковские счета, зарплатные карты, кредитки.

– Плюс, – добавил Богдан, – мы напишем заявление в полицию по статье сто шестьдесят третьей Уголовного кодекса. Вымогательство. Мол, она специально сняла этот ролик и шантажирует уважаемый бизнес, требуя миллион рублей за удаление. К ней домой придут с обыском, изымут технику.

Я медленно поднялся. Мой внутренний Трибунал, обычно бесстрастный, сейчас работал на пиковых мощностях.

– Значит, вы решили использовать Закон как инструмент устрашения? – гневно произнёс я. – Тогда я напомню вам несколько важных моментов. Первый! Обеспечительные меры, господин Герман Васильевич, должны быть соразмерны заявленному требованию. Арест единственного зарплатного счёта, лишающий человека средств к существованию, прямо нарушает статью четыреста сорок шестую ГПК РФ. Если ваш судья вынесет такое определение, я в тот же день подам частную жалобу в апелляцию и направлю обращение в Высшую квалификационную коллегию судей.

Я выдержал небольшую паузу, чтобы до них дошёл смысл сказанных мной слов, и продолжил:

– Момент второй! Вымогательство. Статья сто шестьдесят третья УК РФ подразумевает незаконное требование передачи чужого имущества. Наши требования – абсолютно законны, основаны на Законе о защите прав потребителей и подтверждены досудебной претензией. Если вы подадите заявление в полицию, то это будет квалифицировано по статье триста шестой Уголовного кодекса: «Заведомо ложный донос». И в этом случае я лично добьюсь, чтобы следственный комитет возбудил уголовное дело против вас обоих. Вы потеряете не только свой статус адвокатов. Вы сядете!

Я выпрямился, возвышаясь над московскими гостями, и добил их:

– Мы не удалим видео! И мы не заберём иск! Вы можете ехать в свой суд, господа. Но помните: в какой бы суд вы ни пришли, я приду следом. И там, где появляюсь я, ваши «гольф-клубы» больше не работают. Там работают только Истина и Закон!

– Значит, будем воевать? – спросил Богдан, поднимаясь и одёргивая полы своего безупречного пиджака.

– Не воевать, – поправил я его. – А защищать законные интересы клиентки.

Герман Васильевич тоже встал.

– Мы, Илья Сергеевич, тоже их защищаем, – произнёс он с лёгкой снисходительностью. – Просто клиентки у нас разные. Что ж, раз конструктивного диалога не вышло, разрешите откланяться. До встречи в суде.

Они развернулись и неспешно, с достоинством покинули кабинет. Маньков проводил их взглядом, тяжело вздохнул и потёр лицо обеими руками.

– Ну всё, Илюха, – произнёс он. – Ты только что Юлю свою похоронил.

– Я так не думаю, – невозмутимо ответил я. – Их угрозы не имеют под собой твёрдой процессуальной базы. Мы легко отобьём эти атаки.

– Да при чём тут база⁈ – взорвался Маньков. – Они её морально сожрут! Юля – обычная баба, у неё кредиты и муж, который только шортсы листать умеет. Когда ей приставы карты заблокируют, а на порог участковый придёт с вопросами про вымогательство, она сломается сразу же! Ты обязан ей позвонить прямо сейчас и обрисовать всю ситуацию. Без прикрас! Чтобы она понимала, во что мы её втянули.

– Согласен, – сказал я. – Информирование доверителя о процессуальных рисках – моя прямая обязанность.

Я достал смартфон и набрал номер Юлии. Я был уверен, что ей уже звонили, и ожидал услышать в трубке панику или слёзы, я даже мысленно подготовил несколько успокаивающих тезисов. Но реальность преподнесла очередной сюрприз.

– Илья! Вы видели⁈ – восторженно воскликнула Юлия. – Вы видели, что там творится⁈

– Доброе утро, – поздоровался я. – Да, я видел, но звоню я сейчас по другому поводу. Дело в том, что…

– Мне в личку уже тридцать человек написали! – перебила меня соседка, не в силах сдержать эмоции. – Оказывается, эта Милорадова стольким людям лица попортила! Девочки скидывают фотки, рассказывают свои истории. Представляете, у одной вообще губу разнесло так, что зашивать пришлось! И все меня поддерживают! Пишут, что я молодец, что не побоялась! В комментариях пишут, что этот салон надо с землёй сровнять! Илья, мы их порвём!

Я на мгновение потерял дар речи. От зажатой, комплексующей из-за нервного тика женщины не осталось и следа. Со мной разговаривала валькирия, опьянённая народной поддержкой.

– Я рад вашему боевому настрою, Юлия, – сказал я. – Но должен предупредить: представители салона угрожают нам встречными исками о клевете и блокировкой ваших счетов. Давление будет серьёзным. Вы готовы к этому?

– Плевать я на них хотела! – решительно заявила Юлия. – Пусть только сунутся! Мы им такое устроим, весь интернет поднимем! Работаем до победного!

– Работаем, – согласился я.

Я сбросил звонок, посмотрел на Манькова и сказал:

– Можете не переживать, Олег Борисович. Клиентка демонстрирует высочайший уровень мотивации. Её воодушевила поддержка общественности.

Шеф на это только горько усмехнулся, покачал головой и произнёс:

– Поддержка толпы, Илюха, короче девичьей памяти. Сейчас эта ушлая Милорадова очухается, наймёт грамотных пиарщиков и запустит ответную акцию. Выкатят красивые посты, что Юля твоя – аферистка. Что она сама себе лицо расковыряла, нарушив правила реабилитации, чтобы нажиться на честном бизнесе. И знаешь, что будет? Та же самая толпа, которая сегодня ставит твоей клиентке лайки, завтра переобуется в воздухе и начнёт писать ей проклятия, обвиняя в потребительском терроризме. И вот тогда твоя соседка поймёт, во что ввязалась.

Я нахмурился. Концепция, озвученная шефом, вызывала у моего внутреннего Трибунала искреннее недоумение.

– Это алогично, – возразил я. – Правда всегда должна побеждать любой информационный шум. Факты неизменны. Если салон нарушил закон, люди должны сплотиться против беззакония. В этом суть общества. Люди должны помогать друг другу, поддерживать тех, кто слабее, и единым фронтом выступать против тех, кто нарушает баланс!

Маньков посмотрел на меня со смесью жалости и восхищения во взгляде и сказал:

– Люди никому ничего не должны, Таранов. Особенно в интернете.

– Значит, мы докажем им обратное личным примером! – заявил я. – Принцип взаимопомощи должен быть реализован на практике. Именно поэтому прямо сейчас я поеду к Кире в ветклинику и заберу у неё экспертизу по вашей машине, Олег Борисович!

Маньков моргнул, переваривая столь резкий переход от высоких философских материй к бытовой реальности. Затем его лицо расплылось в широкой, довольной улыбке, и шеф сказал:

– А вот это, Таранов, самая здравая твоя идея за всё сегодняшнее утро. Поезжай. И без бумаги с печатями не возвращайся!

Глава 13

Ветклиника представляла собой отдельно стоящее трёхэтажное здание. Белоснежный фасад, панорамные окна, идеальная чистота территории – всё буквально кричало о премиальном статусе и немалых расценках этого заведения. Нужный ориентир я обнаружил сразу: на гостевой парковке стоял знакомый белый пикап. Я подошёл к машине и набрал номер.

– Вы приехали? – спросила Кира, приняв звонок.

– Да, – ответил я. – Стою возле вашего пикапа.

– Хорошо, я сейчас выйду.

Она появилась из стеклянных дверей клиники почти сразу. И я зафиксировал нетипичные для этого человека физиологические изменения: лицо раскраснелось, глаза припухли. А ещё, подходя ко мне, она украдкой, тыльной стороной ладони смахнула слезу.

– Вот, держите, – сказала Киры, протягивала мне пластиковую папку, и её голос при этом сильно дрожал. – Пришлось, конечно, повозиться. Машина раритетная, каталоги на неё специфические. Но все цены в экспертизе точные, ущерб выверен до копейки.

– Спасибо, – поблагодарил я, принимая документы и отмечая про себя, что руки девушки тоже слегка дрожат.

Кира коротко кивнула, быстро развернулась и уже сделала шаг обратно к стеклянным дверям, всем своим видом показывая, что разговор окончен. Но я не мог просто так уйти. До этого момента Кира казалась мне эталоном непробиваемого профессионала, человеком со стальным стержнем. А сейчас этот стержень явно дал трещину.

– Кира! – окликнул я её. – Что случилось?

Девушка обернулась, и её лицо исказила гримаса неподдельной боли.

– У меня… – пробормотала она. – Я им Конго отдала… а потом…

Она не договорила. Железная Кира, способная хладнокровно оценивать несущие балки и автомобильные двигатели, вдруг закрыла лицо руками и зарыдала, изо всех сил стараясь сдерживать рвущиеся наружу всхлипы.

– Успокойтесь, – сказал я, стараясь придать голосу максимальную уверенность, чтобы сбить её эмоциональный пик. – Выдохните и расскажите мне всё по порядку.

Но по порядку у Киры не получалось, стресс блокировал её когнитивные функции.

– Я… я им отдала Конго… – снова с трудом выдавила она сквозь слёзы.

– Конго – это ваш питомец? – уточнил я.

– Да. Сервал. Это такой большой экзотический кот… Он на даче неудачно спрыгнул с вольера. Стал немного прихрамывать на заднюю лапу, и аппетит чуть пропал. Несущественная болячка! Ну как мне казалось. Я пару раз его сюда привозила, ему ставили противовоспалительное. А потом лечащий врач сказал, что нужно сделать глубокое обследование под наркозом, и для этого необходима госпитализация на сутки…

Она снова запнулась и разрыдалась. Я дождался, пока она снова возьмёт себя в руки, и попросил:

– Продолжайте. Я вас внимательно слушаю. Вы оставили его в клинике. Что было дальше?

– Я оставила его… А ему стало хуже. Потом ещё хуже. Вчера перевели в реанимацию. Врачи говорили, что у него пошла какая-то острая инфекция, почки отказывают… Я привезла сюда здорового кота с ушибом лапы, а они… они его… убили…

– Как убили⁈ – растерялся я.

– Вот так… – ответила Кира. – Мне сегодня утром позвонили и сказали, что Конго больше нет!

Я замер, поражённый внезапным осознанием собственной беспомощности. Мой внутренний Трибунал мог катком пройтись по любому юридическому нарушению, разобрать по косточкам мошенническую схему и заставить виновных платить по счетам. Но отменить смерть – даже если это была самая чудовищная несправедливость на свете, я был не в силах.

– Я приношу вам свои глубочайшие соболезнования, – произнёс я, подбирая слова. – Скажите, а там не было признаков врачебной ошибки?

– Ошибки? – Кира посмотрела на меня потерянным взглядом, будто не понимала значения этого слова. – Я… я не знаю… Но Конго умер, а они мне его ещё и не отдают!

– Не отдают? – я мгновенно сфокусировался на факте, который лежал в правовом поле. – На каком основании?

– Я не знаю! – голос девушки сорвался. – Они просто твердят, что не могут, и всё тут!

– В юриспруденции нет термина «не могут», – жёстко отрезал я, чувствуя, как холодная ярость вытесняет растерянность. – Есть термин «обязаны». Кира, вам лучше посидеть в машине, пока я пойду и улажу этот вопрос.

– Вы что? – спросила она, вытирая слёзы рукавом. – Уладите?

– Улажу, – уверенно ответил я.

– Я нигде сидеть не буду. Я с вами пойду.

– Вы уверены? – уточнил я.

– Абсолютно! – твёрдо ответила Кира.

По её побелевшему лицу было видно, насколько тяжело ей возвращаться в клинику, где оборвалась жизнь её любимца, но и отстраниться от процесса она не могла.

Мы вошли через стеклянную дверь в здание, проследовали по стерильно чистому коридору до конца и поднялись на второй этаж. Там располагался блок интенсивной терапии. Возле поста медсестры мы чуть не столкнулись с женщиной в зелёном хирургическом костюме.

– Федотов! – гаркнула она вглубь коридора, смерив нас с Кирой откровенно вызывающим взглядом. – Опять эта пришла!

Тут же в коридоре появился нескладный, долговязый доктор и торопливо зашагал к нам. На его медицинской шапочке были нарисованы весёлые мультяшные зайчики, и это выглядело совершенно неуместно в контексте происходящего.

– Что значит «эта»? Перед вами ваша клиентка, – я попробовал воззвать к деловой и врачебной этике.

Женщина презрительно фыркнула и ответила:

– Ну и что? Это же не значит, что нам тут можно с утра мозги крутить и работу стопорить.

– Элла Владимировна, хватит! – сказал подошедший врач и нервно потёр руки. – Идите в процедурную, я сам поговорю.

Медсестра удалилась, громко хлопнув дверью, а доктор с зайчиками на голове остался стоять перед нами.

– Нам добавить нечего, – сказал он, почему-то пряча глаза. – Наша клиника сделала абсолютно всё возможное, чтобы спасти вашего сервала, но… – он развёл руками. – К сожалению, мы не всесильны. И я не понимаю, зачем стоило устраивать скандал и приводить вашего мужа…

– Это не мой супруг! – перебила его Кира.

– Я её законный представитель, – представился я.

– Юрист? – уточнил врач и заметно напрягся.

– Именно, – ответил я. – И у меня к вам очень много вопросов.

– А зачем сразу юрист? – наигранно удивился доктор Федотов. – Вы что, судиться с нами собрались из-за кота?

– Вполне возможно, – сказал я. – Всё зависит от того, насколько честными будут наши с вами дальнейшие договорённости.

– Все наши договорённости чётко прописаны в договоре! – заявил врач. – А что касается сервала… Мне тоже говорить об этом не очень приятно. Поймите, потеря пациента – это всегда трагедия.

– Кира, договор на оказание услуг вы подписывали при госпитализации? – не оборачиваясь, спросил я.

Девушка дрожащими руками извлекла из своей сумки смятый лист формата А4 и протянула его мне. Это был типовой, максимально урезанный договор, составленный явно без участия грамотного корпоративного юриста.

– Вот, видите? – доктор Федотов осмелел и ткнул пальцем в бумагу. – Последний пункт! В нём чёрным по белому сказано, что клиника не несёт ответственности за жизнь питомцев в случае летального исхода. Мы стараемся, но гарантий не даём!

– А я тогда почему должна нести ответственность за оплату вашего так называемого лечения⁈ – со злостью воскликнула Кира.

– Прошу вас, не нервничайте, это контрпродуктивно, – сказал я девушке, после чего поднял документ на уровень глаз врача и обратился уже к нему: – Этот пункт юридически ничтожен. Согласно статье 137 Гражданского кодекса, к животным применяются общие правила об имуществе. А статья 16 Закона о защите прав потребителей прямо гласит, что условия договора, ущемляющие права потребителя по сравнению с правилами, установленными законами, признаются недействительными. Вы не можете заранее снять с себя ответственность за порчу или уничтожение вверенного вам имущества. Так что оплату мы вам не просто не переведём, мы вернём всё, что было уплачено ранее.

– Да не в оплате дело! – упавшим голосом перебила меня Кира. – Плевать на эти деньги… Они не отдают мне Конго!

Я сложил договор и убрал его во внутренний карман пиджака, затем спросил ветеринара:

– Действительно, а на каком основании вы удерживаете тело животного?

Глаза доктора Федотова как-то странно забегали.

– Ну а как мы можем вам его отдать? – сказал он. – Я же уже сто раз повторил вашей клиентке, что у её сервала при вскрытии мы обнаружили крайне редкий и агрессивный вирус. Атипичный лептоспироз с зооантропонозным потенциалом!

Ветеринар выпалил этот сложный медицинский термин как заученную скороговорку, сделал небольшую паузу, чтобы мы могли впечатлиться, и продолжил:

– Это смертельно опасно и для человека! Именно этот вирус дал такое стремительное развитие болезни и отказ почек. По санитарно-эпидемиологическим нормам мы не имели права выдавать вам труп, представляющий биологическую угрозу! Нам пришлось незамедлительно передать вашего сервала на утилизацию в крематорий!

От последней фразы Кира едва не потеряла сознание. Если бы я не стоял вплотную и не успел жёстко перехватить её за локоть, она рухнула бы прямо на глянцевый кафель коридора.

– Проявите элементарный такт! – потребовал я от Федотова.

– Я его уже всё утро проявляю! – нервно огрызнулся тот. – Мы приносим свои извинения, но таковы правила! Это форс-мажор! Да если бы мы не…

– И акт предоставьте! – оборвал я его оправдания.

– К-какой акт? – растерялся ветеринар.

– Акт об утилизации биологических отходов, – ответил я. – И не только его. Если у животного, как вы утверждаете, была выявлена особо опасная зооантропонозная инфекция, угрожающая людям, вы не могли просто выкинуть его в печь. У вас есть акт или нет?

– Есть у нас этот акт, – ответил Федотов. – Но вам он зачем?

– Несите! – со злостью рявкнула Кира.

– Да зачем он вам⁈ – возмутился врач. – Это сугубо внутренний документ клиники!

Я открыл было рот, чтобы с позиций закона пояснить ему правовой статус запрашиваемой бумаги, но не успел.

– Какой ещё внутренний⁈ – воскликнула Кира. – Он же… он же про моего Конго! Вы угробили моего кота, а теперь прячете бумаги⁈

Доктор затравленно оглянулся на пустующий пост медсестры, словно ища там поддержки.

– Предоставьте, пожалуйста, акт! – с нажимом произнёс я.

Федотов обречённо ссутулился, окончательно понимая, что отбиться от нас дежурными отговорками не выйдет.

– Хорошо. Ждите здесь, – процедил он сквозь зубы. – Я сейчас попробую его найти.

– Что значит, попробую? – уточнил я. – Вы должны точно знать, где он лежит.

– Сказал же, сейчас! – огрызнулся доктор.

Он развернулся и, нелепо размахивая длинными руками, отправился в ординаторскую и скрылся за её дверью.

Мы остались в коридоре вдвоём. Кира прислонилась спиной к прохладной кафельной стене и закрыла глаза. Гнев, на мгновение придавший ей сил, начал стремительно отступать, оставляя после себя лишь глухую пустоту.

– Илья… – тихо произнесла она, открыв глаза. – Может, мы зря это всё развели? Конго это уже всё равно не вернёт, а мне сейчас так тяжело, что просто физически нет сил ни на какие бумажки, разбирательства и скандалы. Может, стоит просто уйти?

Я покачал головой. Земляне слишком часто путают отстаивание своих законных интересов с банальным скандалом, сдаваясь под воздействием стресса именно в тот момент, когда нужно проявить наибольшую твёрдость.

– Вы ошибаетесь, Кира, – сказал я. – Не зря. Дело не в эмоциях, дело в фундаментальных принципах. Если Закон наделяет вас правом знать правду, значит, вы должны этим правом пользоваться. Обязаны пользоваться! Иначе система ломается, иначе те, кто совершает ошибки или скрывает халатность, решают, что им всё дозволено, и завтра на вашем месте окажется кто-то другой. Правосудие и порядок работают только тогда, когда мы сами приводим их в движение.