Текст книги "Я есть Закон! Том 2 (СИ)"
Автор книги: Денис Деев
Соавторы: Алексис Опсокополос
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 15 страниц)
Глава 9
Шефу так не терпелось, как он выразился, припечатать Никитоса, что он позвонил мне рано утром и предложил встретиться не в нашем офисе, а прямо на месте предстоящей битвы – у стеклянных дверей ООО «СтройВектор». Ехать предстояло далеко, но деньги у меня были, поэтому я с радостью согласился поменять поездку в раскалённой непроветриваемой Чайке на поездку в такси с кондиционером.
Когда я прибыл на место, Олег Борисович уже поджидал меня, прислонившись к блестящему боку своей «ласточки».
– Таранов! Уже девять ноль две! Где ты ходишь⁈ – вместо приветствия возмутился шеф.
– И вам доброе утро! – невозмутимо ответил я. – Вы не видели, Денисов уже приехал на работу?
– Нет, не видел, – ответил Маньков. – Но, смею полагать, он, в отличие от тебя, постоянно на работу не опаздывает.
Не успел шеф закончить свою обличительную тираду, как мимо нас «проплыл» массивный чёрный внедорожник. Автомобиль припарковался у самого крыльца, дверца открылась, и из салона выбрался наш «нищий» алиментщик Никита Павлович.
– Я не опаздываю, – философски заметил я, провожая взглядом удаляющуюся спину Денисова. – Я приезжаю вовремя. Высшая Справедливость не терпит суеты.
Шеф на это лишь отмахнулся, ему было уже не до меня – все его мысли занимал Никита.
Мы вошли в здание. Внутри «СтройВектора» уже вовсю кипела жизнь, похоже, офис работал с восьми утра. Мы проследовали через просторный выставочный зал, заставленный образцами различной техники и штабелями облицовочного кирпича, в приёмную. Там за стойкой восседала миловидная секретарша. При виде нас она дежурно улыбнулась и произнесла:
– Доброе утро!
– Добрейшего утречка! – бархатным голосом произнёс Олег Борисович, включив своё фирменное обаяние. – Нам бы господина Денисова увидеть.
Девушка смерила нас оценивающим взглядом, сверилась с записями в ежедневнике и уточнила:
– А вам назначено?
– Ну разумеется! – ответил Маньков, да так искренне, что я сам на секунду поверил в его легенду. – Мы вчера обо всём с ним договорились. У нас горит грандиозный контракт на сухие смеси. Господин Денисов заверил нас, что прямо с самого утра будет ждать!
– Одну минуту, я сейчас уточню, – сказала секретарь.
Она поднялась из-за стола, подошла к массивной двери и, деликатно постучав, приоткрыла её, собираясь доложить начальству о внезапных визитёрах. Но Олег Борисович совершенно не собирался тратить время на соблюдение правил приличия. Как только отворилась дверь, Маньков, не дожидаясь приглашения и не обращая внимания на возмущение секретарши, бесцеремонно прошмыгнул в кабинет. Я отправился за ним.
Денисов в это время что-то разглядывал на экране ноутбука. Он среагировал на шум у двери, оторвался от монитора и презрительно скривился, узнав нас.
– Что? Передумали? – спросил он, усмехнувшись. – Поздно. Я уже нанял нормального адвоката, мы с ним всё обстряпали. Я в ваших услугах не нуждаюсь. Покиньте кабинет, не мешайте работать!
Маньков на это лишь улыбнулся. Он без приглашения уселся в гостевое кресло и торжественно произнёс:
– Дорогой вы наш, так это же хорошо! Просто замечательно! Вы не просто семью без денег оставили, вы теперь со своим «нормальным» адвокатом себе ещё и на полноценную уголовную статью наработали!
– Вы чего несёте⁈ – со злостью бросил Никита. – Быстро валите отсюда, пока я охрану не вызвал!
– Зачем вы нас гоните? Ведь мы даже не поговорили нормально. Чаю не попили.
– Мне не о чём с вами разговаривать! Я вам больше ничего говорить не буду! У вас наверняка диктофон в кармане!
– Это вы, Никита Павлович, дешёвых сериалов пересмотрели, – сказал Маньков. – Нам диктофоны без надобности. Бумага бьёт любую запись.
Шеф извлёк из папки лист и положил перед Никитой.
– Это что за бумажка? – спросил Денисов, брезгливо сморщившись. – Ни подписей, ни печатей. Филькина грамота!
– Это для вас огромное счастье, что она пока без печатей, – пояснил Маньков. – Были бы печати, вами бы уже Управление экономической безопасности и противодействия коррупции и налоговая интересовались. Вы в первый столбик гляньте. Вы за год на отпуска больше потратили, чем за десять лет способны заработать с вашей «официальной» зарплатой. В «Риксосе» останавливались? Молодец. Комфорт – это хорошо. Причём и барышень покатать умудрялись.
Лицо Никиты перекосилось, и он злобно прошипел:
– Я накопил! Имею право!
– Умница! – похвалил его Маньков. – Люблю целеустремлённых людей. Десять лет копил, сидел на хлебе и воде, чтобы за пару поездок всё в Дубае спустить.
– Да вы ничего не докажете!
– А вы сами всё доказали, – сказал Маньков и постучал пальцем по бумаге. – Квартиру в ипотеку взяли?
– Это не мне! – ответил Никита. – Это маме! Квартира на маму оформлена! Я просто помогаю!
– Ай, молодец! Какой хороший сын, маме помогает! Только суду нет дела до вашей сыновьей любви. Согласно Пленуму Верховного суда номер пятьдесят шесть, суд вправе оценивать реальные доходы плательщика алиментов по его расходам. И гляньте второй столбик: платежи по ипотеке. Каждый месяц – огромная сумма, намного большая, чем ваша минималочка. И вот тут налоговая задаст логичный вопрос: а не в серую ли вы зарплату получаете, гражданин Денисов?
Никита занервничал, но сдаваться не собирался.
– А не надо меня налоговой пугать! – заявил он. – Ничего они мне не сделают!
– И правда. Зачем мне вас пугать? – сказал Маньков. – Испугаться должен генеральный директор вашей конторы.
После этих слов шеф достал из папки второй документ – ту самую копию из ипотечного агентства и продолжил:
– Вы ведь не просто маме «помогаете». Вы выступили поручителем. И как поручитель, предоставили банку справку о своих реальных доходах. И вот эта справка уже со всеми нужными печатями и подписью вашего шефа.
Никита насупился, вжался в кресло и молчал. А шеф добивал его:
– И смотрите, какая магия получается! В суд по алиментам вы несёте справку с минималкой. А в банк – совсем не с минималкой. Мы сейчас выйдем из вашего кабинета, дойдём до приёмной генерального директора и положим ему на стол обе эти бумажки. А потом объясним, что завтра они улетят в ФНС, как доказательство чёрной бухгалтерии в его компании. Как думаете, через сколько минут после этого шеф расколется и расскажет, как вы уговорили его участвовать в подлоге? Или это не шеф? Это кто-то из бухгалтерии вам липу нарисовал? Но даже если и в бухгалтерии, не думаю, что шеф обрадуется такому раскладу и предстоящей проверке. А она будет, это я вам гарантирую!
Никита бросил на Манькова ненавидящий взгляд, скрипнул зубами и сказал:
– Не надо к генеральному! Сколько вы хотите?
– Мы хотим не так уж и много, – ответил шеф. – Наши услуги оплачиваются по действующему прайс-листу нашей фирмы, а вот…
– По какому ещё прайс-листу⁈ – взвился Денисов. – Прекратите нести дичь! Скажите прямо: сколько вы хотите?
– Олег Борисович, – вступил я в разговор. – Мне кажется, что Никита Павлович неправильно истолковал наши действия. Он думает, что мы пришли его шантажировать.
– Похоже на то, – согласился шеф.
– А что это, если не шантаж? – воскликнул Никита.
– Это попытка заключить досудебное соглашение, – пояснил шеф.
– Какое ещё соглашение?
– Об оплате алиментов двум вашим детям, исходя из вашего реального дохода. И если вы ещё не поняли этого, то я вам скажу: нас наняла ваша бывшая жена – Полина Денисова.
– Полинку нашли и втянули в вашу грязную схему? – со злостью прошипел Никита.
– Мы никого не втягивали, – ответил шеф. – Полина сама обратилась в нашу фирму с просьбой помочь ей выбить деньги из безответственного отца её детей. Что мы, собственно, и делаем. Вы человек неглупый, хоть и совершенно аморальный, поэтому не станете доводить ситуацию до точки невозврата – то есть, до нашего визита к генеральному директору. Мы сейчас составим мировое соглашение, по которому вы не просто начнёте платить алименты вашим несовершеннолетним сыновьям исходя из вашего реального дохода, но ещё и выплатите жене разницу между фиктивной и настоящей зарплатой за тот период, что платили алименты с минималки. Ну и наши услуги оплатите, разумеется.
И тут Никита сдулся окончательно. Он уже смирился с тем, что ему придётся заплатить нам за молчание. Пусть много, но всё же один раз. А теперь выяснилось, что платить придётся ещё примерно шестнадцать с половиной лет, да ещё и должок закрыть.
– Но это и есть шантаж, – обречённо произнёс он.
– Нет, – парировал шеф. – Это выгодное предложение.
– И в чём же его выгода? – спросил Никита.
– Нам идти к генеральному? – ответил вопросом на вопрос шеф.
– Нет.
– Ну раз нет, значит, вы прекрасно понимаете, в чём выгода нашего предложения.
Денисов какое-то время молчал, а затем жалобно простонал:
– Я не потяну такие суммы сразу. У меня кредиты.
Маньков выразительно похлопал ладонью по справке с реальным доходом и сказал:
– Возьмёте ещё один. И давайте уже решайте скорее, пока ваш генеральный куда-нибудь не уехал. Мне неохота ещё раз сюда тащиться. Заключаем соглашение?
– Вы очень плохие люди.
– Уж кто бы говорил. Заключаем?
– Да, – с огромным трудом выдавил из себя Никита Павлович.
Почётное право явиться к Полине в роли вестника Справедливости Маньков великодушно делегировал мне. Сам он, сославшись на то, что слишком хорош для курьерских поручений, укатил на своей Чайке в офис, а я на такси отправился в уже знакомую квартиру с запахом убежавшего молока.
Дверь мне открыла Полина, на заднем фоне её старший сын, автор знаменитого динозавра, пытался разобрать радиоуправляемую машинку.
– Я могу войти? – поинтересовался я.
– Да, конечно, – ответила Полина, жестом приглашая меня пройти в квартиру и проследовать на кухню.
Я прошёл, с достоинством достал из папки заветное мировое соглашение, украшенное свежими подписями, положил его на кухонный стол, прямо между разделочной доской и пакетом муки и сказал:
– Ознакомьтесь.
Полина вытерла руки о передник, с опаской взяла бумагу и начала читать. С каждой просмотренной строчкой её глаза становились всё шире. Она дошла до пункта с финансовыми обязательствами, моргнула, потёрла глаза и перечитала снова.
– Илья… – растерянно произнесла она. – Здесь… Здесь какая-то ошибка. Лишний ноль. Или два.
– Никаких ошибок, – сказал я. – Документ выверен до последней запятой. Обратите внимание на два ключевых пункта. Во-первых, на единовременную выплату. Никита Павлович любезно согласился компенсировать вам разницу между алиментами с фиктивных и реальных доходов за всё время обмана. Сумма там, как видите, более чем достаточная, чтобы обустроить ваш быт. И во-вторых, отныне вы будете получать ежемесячную выплату, привязанной к его реальным доходам, а не к той жалкой минималке, которой он прикрывался до сегодняшнего дня.
– Но как⁈ – удивлённо воскликнула Полина и… заплакала. – Как вы смогли его заставить? Он же удавится за копейку! А если он завтра передумает?
– Не передумает, не переживайте, – ответил я. – Поверьте моему слову: ваш бывший муж теперь сидит на таком коротком и строгом поводке, что точно не передумает.
Полина от избытка эмоций бросилась ко мне и крепко обняла, разрыдавшись уже в голос.
– Спасибо… Господи, спасибо вам огромное! – произнесла она сквозь слёзы. – Вы нас просто спасли! Сколько я вам должна за это? У меня сейчас, правда, совсем нет денег, но я с первой же выплаты Никиты всё отдам, до копеечки!
– Вы нам абсолютно ничего не должны, – ответил я. – Господин Денисов уже полностью оплатил все наши юридические услуги.
Полина в очередной раз охнула и вытерла фартуком слёзы, а я пожелал ей удачи, напомнил, чтобы в случае чего сразу звонила, и покинул её квартиру.
Выйдя на улицу, я констатировал приятный факт: в мире стало на одну счастливую семью больше. Хотя вопросы к Манькову у меня, конечно, остались: шеф прошёл по самому краю, а пару раз даже заступил за него. Но, возможно, здесь иногда стоило поступать именно так, хоть мне такой способ категорически не нравился. Но так или иначе, Справедливость была восстановлена. Доказательством тому стала появившаяся перед моими глазами надпись:
[ НАПОЛНЕНИЕ ЯДРА ИСТИНЫ: 2,35% ]
Мелкий, но в высшей степени приятный бонус. Я понемногу обживался в суетливой земной среде, но всё же мне срочно требовались дела поважнее и помасштабнее. Я должен был ускорить накачку Ядра. Однако, к моему глубокому сожалению, с самого момента моего вселения в эту биологическую оболочку на меня непрерывно сыпался град каких-то мелких дел, уводящих меня от основной миссии.
Из раздумий меня вывела трель телефона. Я достал аппарат и принял звонок.
– Сынок, здравствуй! – раздался в динамике бодрый голос мамы. – Ты вообще чем думаешь⁈
– Ты, собственно, о чём⁈ – спросил я, слегка опешив от такого напора.
– Не о чём, а о ком! – ответила мама. – О Свете! Ты почему тянешь с репетитором⁈ Девочке поступать скоро! Или ты всерьёз думаешь, что её сельская школа дала ей достаточный уровень знаний, для поступления в университет?
– Но мы как раз сегодня собирались ехать, – попытался я оправдаться. – Я прямо сейчас возвращаюсь домой, за Светой. С репетитором я уже договорился.
– Правда? – недоверчиво уточнила мама. – Смотри у меня! Я тут извелась вся, переживаю за ребёнка.
– Не надо переживать, я держу этот вопрос под строгим контролем.
– Если так, то хорошо. Кстати, вы там овощи дачные едите? Не забыли про них? Света собиралась окрошку делать, рецепт у меня спрашивала. Сделала?
– Сделала, – ответил я, содрогнувшись от воспоминания о Светиной окрошке.
– И как получилось?
Этот простейший вопрос поставил меня в абсолютный тупик. Мой разум лихорадочно просчитывал варианты ответа на него. Сказать, что блюдо вышло вкусным, значило пойти на прямой, циничный обман. За такое вероломство Ядро Истины немедленно преподало бы мне весьма болезненный урок. Но и сказать правду, что пересоленную окрошку от отличных дачных овощей мы вылили в унитаз, я не мог. Не хотелось расстраивать маму.
Я завис, балансируя между строгим Законом и хрупким человеческим тактом. Нужно было найти формулировку, которая успокоила бы маму и при этом не запачкала бы мою совесть.
– Окрошка… – медленно, тщательно взвешивая каждое слово, произнёс я. – Она получилась абсолютно незабываемой, мама.
– Да ты что! – донёсся из динамика восхищённый возглас. – Такая вкусная получилась?
– Она произвела на меня… невероятно сильное, мощнейшее впечатление, – сказал я чистейшую правду. – Я до сих пор отчётливо помню её вкус. Поверь, когда мы её пробовали, у нас на глазах буквально выступили слёзы.
– Ой, ну скажешь тоже! Слёзы! – рассмеялась мама. – Кушайте на здоровье! Ладно, беги к репетитору. Целую!
Мама сбросила звонок, а я выдохнул с чувством глубочайшего облегчения. Великий Иллитар одержал ещё одну, пусть и крошечную, но важную дипломатическую победу в этом странном, парадоксальном мире.
Вернувшись домой, я застал Свету сидящей за кухонным столом с выражением глубочайшей скорби на лице.
– Что случилось? – сразу же спросил я.
– Дядя Илья… – тяжело вздохнув, произнесла Света. – Я не смогу, я никуда не поступлю.
– Позволь узнать, на чём базируется столь пессимистичный прогноз? – поинтересовался я, присев напротив.
– На фактах! – ответила Света. – Я же ничего не знаю! Сельская школа, тройки по физике… Какой из меня инженер⁈ Я тупая! Я даже простейшую окрошку приготовить не могу! Насыпала соли столько, что можно было дороги зимой посыпать! Если я суп сварить или пирог сделать не в состоянии, как я могу изобретать какие-нибудь сложные механизмы?
В целом ситуация меня не удивила. Рано или поздно это должно было произойти. Все эти мечты о переезде в город, поступлении в университет и самостоятельности выглядели задорно и весело лишь до того момента, пока не превратились в осязаемую реальность, требующую конкретных действий. И теперь девочка оказалась раздавлена грузом собственной неуверенности. Энтузиазм грядущей студенческой жизни испарился без следа.
– Ты сейчас совершаешь грубейшую логическую ошибку, – спокойно сказал я. – Ты пытаешься связать два абсолютно непересекающихся процесса. Кулинария и создание механизмов лежат в разных плоскостях бытия. Ты можешь быть гениальным профессионалом в одном деле и при этом оставаться полнейшим профаном в другом. Выдающийся кардиохирург, спасающий жизни, вполне может не уметь забить гвоздь в стену. А гениальный архитектор может регулярно сжигать яичницу. Твоя испорченная окрошка говорит лишь о том, что ты не повар. Но она ничего не говорит о твоём инженерном потенциале. Тебе просто нужно найти свой истинный путь и сосредоточиться на нём.
Девочка шмыгнула носом и тихо спросила:
– А как вы нашли свой? Как вы поняли, что ваше призвание – быть таким… классным юристом?
Я внутренне напрягся. Моя феноменальная способность попадать в логические капканы за этот день начинала утомлять. Мне снова предстояло пройти по лезвию бритвы: я не мог солгать, чтобы не получить болезненный разряд от Ядра Истины, но при этом был обязан сказать нечто такое, что прозвучало бы как понятная землянам мотивация, а не как исповедь инопланетного Верховного Трибунала.
– Это не было внезапным озарением, – начал я рассказывать свою честную историю. – Когда-то очень давно я смотрел на окружающий меня мир и видел в нём слишком много хаоса, слишком много несправедливости, где сильные попирали слабых, а законы не работали. И я осознал, что этому миру отчаянно необходим баланс. Кто-то должен был встать на защиту Порядка.
Я посмотрел Свете прямо в глаза, вспоминая свои бесконечные циклы обучения в Академии Кодекса, после чего продолжил:
– Я не родился со своими знаниями. Мне пришлось невероятно много учиться. Годами. Я изучал своды правил, анализировал ошибки других, отказывался от многих личных слабостей и привязанностей, чтобы мой разум стал холодным и беспристрастным инструментом. Было ли мне тяжело? Было невыносимо. Сомневался ли я в себе? Безусловно. Но когда я впервые защитил Истину, я понял, что весь этот тяжёлый труд был не напрасен.
Света слушала меня, затаив дыхание.
– Путь не даётся легко, – резюмировал я. – Он строится через преодоление, через ошибки, через пот и усталость. И через пересоленную окрошку тоже. У тебя впереди много работы с репетитором. Будет сложно. Но если ты не сделаешь первый шаг, ты никогда не узнаешь, на что действительно способна. Собирайся. Нам пора ехать к преподавателю.
Девочка несколько секунд сидела неподвижно, переваривая услышанное. Затем резко вскочила из-за стола и умчалась в свою комнату переодеваться. А Ядро Истины внутри меня удовлетворённо отозвалось теплом.
Однако доехать до будущего Светиного репетитора нам было не суждено. На полпути я решил позвонить шефу и напомнить ему, чтобы сегодня меня в офисе не ждал. Но сделать это у меня не получилось: когда Маньков принял звонок, я услышал в динамике вместо его привычного бархатного баритона, истошный, срывающийся на истеричный фальцет вопль:
– Я вас поубиваю на хрен, твари!
Начало разговора меня напрягло.
– Иди сюда, скотина! – продолжал орать кому-то шеф.
– Что случилось? – крикнул в свою очередь я, понимая, что фразу, сказанную обычным тоном, шеф в таком состоянии не услышит.
– Убили, Таранов! Они её убили!
– Кого⁈
– Ласточку мою!
– Вы где вообще?
– Возле офиса. Иди сюда, я сказал!
После этой фразы звонок прервался. Я попробовал набрать ещё раз, но Маньков трубку больше не брал.
– Нам нужно срочно ехать по другому адресу! – сказал я таксисту.
* * *
Глава 10
Спасибо за подписку и поддержку!
* * *
До нашего бизнес-центра мы доехали быстро. Свету я намеревался отправить на этой же машине обратно домой, но потом вспомнил разговор с мамой и подумал, что отменять встречу с репетитором, не выяснив, что случилось у шефа, не стоит. Может, там какая-нибудь ерунда, которая не займёт много времени.
– Держись возле меня и никуда не отходи! – сказал я Свете, когда мы покинули такси, после чего достал телефон и набрал шефа.
– Таранов, ты, как всегда, не вовремя! – донеслось из динамика. – Перезвони позже!
– Вы где находитесь? – успел я крикнуть в микрофон, пока шеф не сбросил звонок. – Я приехал к офису.
– На парковке за зданием, – ответил шеф и отключился.
Мы со Светой отправились на парковку.
– Держись строго возле меня! – напомнил я ей. – А лучше позади!
Я не имел ни малейшего понятия, с чем нам предстоит столкнуться, но собирался оградить ребёнка от того неведомого ужаса, что довёл матёрого, непробиваемого Манькова до истерики. Мы завернули за угол здания и застыли как вкопанные.
На парковке бизнес-центра возле легендарной Чайки подпрыгивал и что-то кричал Маньков. Причём самой машины я не увидел. Вместо неё под навесом возвышался бесформенный монумент, щедро покрытый толстым слоем серой, медленно густеющей массы. Тяжёлый строительный бетон покрыл ровным слоем гордость Олега Борисовича. Он лежал, на крыше, капоте, стёклах – везде. И безжалостно затекал сквозь хромированную решётку радиатора прямо в драгоценное «сердце» автомобиля.
Маньков, забыв про свой статус и дорогой костюм, изрыгая проклятия, бегал вокруг машины с какой-то жалкой тряпочкой и лихорадочно пытался оттереть от бетона то фару, то краешек капота. Когда мы подошли к нему, шеф бросил на меня безумный взгляд и простонал:
– Вот! Смотри, что они сделали!
Мне даже не пришлось спрашивать, кто эти загадочные «они». Виновник бедствия угадывался легко: прямо над парковкой, на втором этаже здания шёл ремонт. Рабочие подогнали бетононасос – громоздкую машину с длинной стрелой и толстым резиновым шлангом, именуемым в народе «хоботом», и подавали раствор наверх.
И видимо, давление в системе скакнуло или «хобот» был уже полностью изношен, или всё сложилось вместе – шланг лопнул, и тонны жидкого бетона низверглись прямо на поликарбонатный навес над парковкой. Хрупкая конструкция не выдержала, проломилась, и густая жижа устремилась точно на припаркованную «Чайку», облепив её со всех сторон.
Пока я оценивал масштаб бедствия, шеф прыгал с тряпкой вокруг машины, а Света снимала это всё на телефон, к нам подошёл администратор бизнес-центра Андрей. Окинув взглядом пострадавший автомобиль, он даже не попытался скрыть радости.
– Хорошая статуя получилась, Олег Борисович! Прямо памятник юриспруденции!
– Щас в рожу получишь! – рявкнул шеф, забыв обо всех приличиях.
Андрюша понял, что усугублять не стоит, и на всякий случай отошёл. Затем он посмотрел наверх, увидел проломленный навес и перестал улыбаться. И быстро рванул в здание – видимо, разбираться со строителями.
– А на кого вы кричали, когда я звонил? – поинтересовался я у шефа.
– На водилу бетоновоза, – ответил Маньков.
– А где он?
– Да вон он! В кабине закрылся, боится вылезать. Но ниче… – шеф запнулся и тут же заорал: – Стой, мерзавец! Куда! Стоять!
Маньков бросился к ботоновозу, а тот уже выезжал с парковки. Похоже, водитель окончательно осознал, что он натворил и решил, что скрыться с места происшествия будет для него наилучшим вариантом. Маньков немного пробежал за ним, но потом понял, что толку от этого никакого, вернулся к нам и сказал:
– Таранов, есть куда номер его записать?
– Не переживайте, Олег Борисович! Я всё записала на видео! – радостно объявила Света. – И как он уезжал, и номера машины сняла!
Света просто светилась от гордости, а я был вынужден отметить, что земная подростковая привычка снимать всё происходящее на телефон оказалась в этот раз невероятно полезной.
– И как я за ним бежал, сняла? – спросил Маньков.
– Конечно! – ответила Света.
– Ну это лучше затереть потом, – сказал шеф. – Но то, что сняла, молодец!
– Да ещё и камеры бизнес-центра всё зарегистрировали, – добавил я. – Не переживайте, Олег Борисович, от ответственности никто не уйдёт.
Пока мы говорили, из окна второго этажа высунулась голова в оранжевой каске и крикнула:
– Чё там у вас случилось?
– А ты спускайся сюда и посмотри! – злобно прорычал Маньков.
– Сейчас, – меланхолично отозвалась голова и исчезла.
Через несколько минут к нам подошёл мужик лет сорока, в той самой оранжевой каске и оранжевыми конопушками на носу – судя по всему, прораб.
– Вы чего наделали⁈ – заорал на него Маньков. – Вы мне раритетную машину угробили!
Прораб оглядел нас всех и спокойно ответил:
– Мы здесь не при делах.
– А кто здесь при делах? Пушкин? Он мне будет ущерб компенсировать?
Я попытался понять, о ком говорит Маньков, но память не выдала ни одного Пушкина, кроме великого русского поэта. Но речь шла явно не о нём – видимо, о каком-то однофамильце, как-то связанном с фирмой, делающей ремонт.
– Моя фирма, ООО «Строим Быстро», всего лишь делает ремонт внутри здания, – ответил прораб. – А этот бетононасос мы арендовали у ИП Петрова. У них шланг порвался, они технику не обслуживают, вот с них и спрашивайте! А мы добросовестные строители, мы ни в чём не виноваты.
– Я тебя сейчас самого в этот бетон закатаю! – взревел Маньков. – Отмывайте машину, живо, пока оно не застыло!
– А машину вы вообще незаконно поставили, – неожиданно заявил прораб. – Вот, смотрите!
Он ткнул пальцем в секцию заборчика. Там на куске скотча трепыхался мятый листок формата А4, на котором маркером было выведено: «Машины не ставить».
– Вот! Объявление висит. То, что вы его не прочитали – исключительно ваши проблемы. Это сейчас не парковка, а строительная площадка! – победоносно резюмировал строитель.
Лицо Манькова перекосилось, он сжал кулаки и прорычал:
– Таранов, если эта конопатая морда сейчас не начнёт отмывать мою машину, я его убью! А ты, когда будешь меня защищать в суде, попытайся доказать, что я сделал это в состоянии аффекта!
Шефа можно было понять: на кону стояла память о деде, а счет шёл на минуты – бетон на горячем металле начинал схватываться намертво, и скоро его пришлось бы сбивать зубилом вместе краской. Олег Борисович, издав жуткий рык, пошёл на прораба, намереваясь вершить первобытное правосудие прямо здесь и сейчас. Я бросился ему наперерез, преградил путь и сказал:
– Спокойно, Олег Борисович. Физическое насилие контрпродуктивно.
После этого я развернулся к ухмыляющемуся прорабу, поправил галстук и произнёс:
– Ваша жалкая бумажка на заборе не имеет абсолютно никакой юридической силы. Согласно СНиП 12−03–2001 «Безопасность труда в строительстве», опасные зоны в обязательном порядке должны быть огорожены защитным инвентарным ограждением, а не листом А4 на скотче. Отсутствие нормативного забора – это грубейшее нарушение техники безопасности, создающее прямую угрозу жизни окружающих и влекущее за собой административную, а в данном случае и уголовную ответственность.
А в конце, вспомнив, местные традиции, я добавил:
– Можете вашим объявлением подтереться!
Прораб насупился, а я обратился к шефу:
– Олег Борисович, звоните в дежурную Госстройнадзора. Будем оформлять официальную жалобу на ведение работ без инвентарного ограждения с требованием немедленной приостановки строительства.
Но Маньков не реагировал. Он пребывал в состоянии первобытной жажды крови.
– Таранов, уйди, – прошипел шеф, пытаясь меня отодвинуть. – Дай я ему хоть раз втащу!
– Успокойтесь, Олег Борисович! – прикрикнул я на Манькова, надеясь, что это хоть немного приведёт его в чувство. – Я не могу одновременно удерживать вас и набирать номер. А нам надо звонить в
– А давайте я наберу! – раздался из-за моей спины радостный девичий голос. – Как вы говорите, оно называется? Госстройнадзор?
Света полезла в поисковик на своём телефоне, быстро нашла нужный номер, набрала его и протянула телефон мне. Я взял аппарат, активировал громкую связь, и мы все услышали громкие, длинные гудки. А затем из динамика раздался строгий женский голос:
– Горячая линия Государственного строительного надзора. Оператор тринадцать, слушаю вас.
– Здравствуйте, – сказал я. – Хочу официально зафиксировать грубое нарушение техники безопасности при производстве строительных работ, повлёкшее за собой порчу имущества, по адресу…
Прораб больше не ухмылялся, до него наконец дошло, что перед ним не просто истеричный, брызгающий слюной автовладелец, которого можно послать куда подальше, ткнув в нос нелепой бумажкой, а служители Закона, который точно знают, куда и как бить. Он понял: если я сейчас произнесу адрес, на объект немедленно выедет инспекция. Стройка встанет минимум на месяц, а штрафы перекроют всю прибыль.
– Стой! Стой, убери телефон! – заорал строитель, отчаянно замахав руками. – Щас всё порешаем!
Я аккуратно сбросил звонок, но прораб этого не видел. Он в это время уже орал рабочим, что с любопытством наблюдали за сценой из окон второго этажа:
– Михалыч!! Тащите шланги с водой! И мойку высокого давления! Быстро, я сказал, мать вашу!
На втором этаже началась суета. Вниз полетел один пожарный рукав, затем второй. Потом на площадку прибежали рабочие с кучей инвентаря. И через пару по залитой бетоном Чайке ударили мощные струи воды.
Я снял пиджак, передал его Свете и, закатав рукава рубашки, принялся помогать рабочим высвобождать автомобиль из плена. Рядом со мной, орудуя скребком, яростно пыхтел прораб.
– Вот видите! Мы вам навстречу пошли! Помогаем! – пропыхтел он, пытаясь спасти лицо.
– Нет, – ответил я. – Вы сейчас не помогаете. Вы устраняете последствия аварии, допущенной по вашей вине.
– Да говорю же, это не наша бригада напортачила! – возмутился прораб. – Это ИП Петров со своим бетононасосом!
– Это не имеет значения. Согласно статье семьсот пятьдесят первой Гражданского кодекса, вы, как генеральный подрядчик, несёте полную и солидарную ответственность за любые инциденты на строительной площадке. И за материальные повреждения раритетного автомобиля тоже отвечаете именно вы.
Прораб после этих слов замер и растерянно произнёс:
– Погодите… А зачем мы тогда тут сейчас вообще корячимся и всё это отмываем, если мы всё равно виноватыми останемся?
– Затем, чтобы материальный ущерб минимизировать, – пояснил я. – Если бетон застынет, вам придётся покупать Олегу Борисовичу новую машину. А так вы отделаетесь оплатой полировки и восстановления лакокрасочного покрытия.
Прораб тоскливо вздохнул, осознав правоту моих слов, и снова принялся тереть капот.
– Но вы не расстраивайтесь, – добавил я, смывая остатки раствора с хромированного бампера. – Когда всё закончится, вы можете обратиться в нашу юридическую контору. Мы с удовольствием поможем вам составить грамотный иск против ИП Петров. И привлечь к ответственности уже его.
– А что… так можно⁈ – удивился прораб.
– Так нужно, – ответил я. – Мы выставляем требования к возмещению ущерба вам. А вы, в свою очередь, выставляете их господину Петрову. В порядке регресса. Правосудие – это не хаос. Это стройная система.
