Текст книги "Я есть Закон! Том 2 (СИ)"
Автор книги: Денис Деев
Соавторы: Алексис Опсокополос
сообщить о нарушении
Текущая страница: 10 (всего у книги 15 страниц)
Кира вздохнула, переваривая мои слова.
– Вы правы, – прошептала она, отрываясь от стены и расправляя плечи. – Давайте дождёмся этого акта. Мне очень хочется посмотреть, что именно они там написали.
– Но вам не обязательно находиться здесь, – напомнил я. – Вы можете подождать в машине, я выбью из них этот акт и покажу его вам.
– Нет! – отрезала девушка. – Вместе выбьем!
Дальше мы ждали молча. А доктор Федотов, как ушёл в ординаторскую, так и не возвращался. Похоже, с поиском акта что-то пошло не так. Минут через двадцать моё терпение иссякло, я подошёл к двери ординаторской и постучал костяшками пальцев по пластику.
– Да, ищу я, ищу! – донёсся из-за двери приглушённый голос ветеринара.
– А вы не могли бы искать быстрее? – поинтересовался я. – Или вы надеетесь, что нам надоест ждать, и мы уйдём? Так, я вас предупреждаю: мы не уйдём.
– Да иду, – огрызнулся Федотов, и почти сразу же после этого дверь открылась.
Врач вышел из ординаторской и, избегая смотреть нам в глаза, протянул распечатанный на официальном бланке акт. С печатями, всё как положено.
Первой документ взяла Кира. Её глаза быстро пробежались по строчкам, и она тяжело выдохнула. До этой секунды в ней ещё теплилась крохотная, иррациональная надежда на ошибку, но бумага с печатями поставила жестокую точку.
– О-о-ох… – застонала девушка, прижимая ладонь ко рту. – Значит, правда. Конго больше нет.
Я аккуратно забрал у неё акт и вчитался в текст. На первый взгляд всё казалось юридически безупречным: в документе значилось, что клиника передала, а специализированный центр по утилизации официально принял биологический материал на уничтожение. Стояли дата, время, подписи сторон и синие печати обеих организаций. Комар носа не подточит.
Но я не мог понять одного: врач явно не хотел нам этот акт показывать, он специально «искал» его так долго, в надежде, что мы отступим. Но зачем? Что в этом акте могло быть не так? Почему Федотов так не хотел его показывать?
Я прочитал акт несколько раз, и наконец-то мой разум, привыкший искать несоответствия в мельчайших деталях, зацепился за одну цифру в таблице спецификации.
– Кира, – обратился я к девушке, не отрывая взгляда от документа. – Сколько весит ваш сервал?
– Какая теперь разница? – ответила девушка и всхлипнула. – Его сожгли, Илья! Какая разница, сколько он весил⁈
– И тем не менее. Сколько?
– Килограммов пятнадцать… плюс-минус. Но какое это имеет значение?
– А здесь черным по белому указано: пять килограммов, – сказал я и ткнул пальцем в соответствующую графу. – Как такое может быть? Трёхкратная усушка биологического материала в процессе транспортировки?
Доктор выхватил у меня документ и уставился в него, словно видел впервые.
– Ну… пять, – пробормотал он. – Видимо, опечатка. Девочки в регистратуре забыли единицу впечатать, торопились. Человеческий фактор, неужели вы не понимаете?
Вместо ответа я аккуратно вытянул акт из его рук, сложил лист пополам и убрал во внутренний карман пиджака – туда же, где уже покоился их юридически ничтожный договор.
– Погодите! – возмущённо воскликнул врач. – Это наш документ! Отдайте немедленно!
– Как заказчики услуги, мы в полном праве получить на руки точно такой же акт, – невозмутимо парировал я, застёгивая пуговицу пиджака. – Будем считать, что вы только что выдали нам наш законный экземпляр.
Доктор Федотов от такой моей «наглости» растерялся. Он выпучил глаза, открыл рот, но ничего не сказал – видимо, не мог подобрать нужных слов.
В этот момент из глубины коридора, из-за наших спин раздался громкий возглас:
– Эй! Вы чего там творите⁈
Я обернулся и увидел, что к нам подходит та самая Элла Владимировна, неприветливая женщина в зелёном костюме. Видимо, она уже давно незаметно подошла сзади и наблюдала за нами.
– Это что ещё за самоуправство такое в медицинском учреждении⁈ – возмущённо прикрикнула она на нас с Кирой. – Ну-ка верните бумаги доктору! А не то я сейчас полицию вызову!
Я не удержался и улыбнулся, хоть это и могло показаться верхом бестактности в сложившейся ситуации. Но угрожать Судье полицией – это всё равно что пугать рыбу водой, меня это ужасно рассмешило.
– Вызывайте, – миролюбиво произнёс я. – Будьте так любезны. Нам как раз крайне необходима следственно-оперативная группа для фиксации факта подделки документов. Ждём с нетерпением.
Глава 14
– Но если вы сейчас по-хорошему уйдёте… – женщина в зелёном халате вдруг сбавила децибелы и попыталась пойти на попятную, сообразив, что запахло реальными неприятностями.
– И не надейтесь! – Кира завелась не на шутку. От её недавней апатии не осталось и следа. Она решительно выхватила из кармана смартфон и набрала номер. – Здравствуйте! Я хочу вызвать полицию…
Я перехватил аппарат из её рук и сказал:
– Позвольте, я сам. Здесь важна строгая юридическая квалификация.
Я приложил телефон к уху.
– Добрый день. Прошу зафиксировать вызов по факту мошенничества и подделки документов. Адрес… Да. Прошу немедленно направить следственно-оперативную группу. Нет, дежурного участкового нам будет недостаточно. Речь идёт о фальсификации строгой ветеринарной отчётности и сокрытии улик. Ждём.
Услышав про следственно-оперативную группу, Элла Владимировна отбросила остатки дипломатии и пошла на нас танком.
– А ну выходите отсюда! Живо! – заорала она, угрожающе надвигаясь на меня всем своим немалым весом. – Это частная клиника! Частная собственность! Вам нельзя здесь находиться, я сейчас тревожную кнопку нажму и охрану вызову!
– Вы глубоко заблуждаетесь, – я даже не шелохнулся, спокойно глядя на раскрасневшуюся медсестру. – С правовой точки зрения это не закрытая частная территория, а место оказания услуг неограниченному кругу лиц. Общественное пространство. В данный момент между нами происходит неразрешённый конфликт, требующий процессуальной фиксации. Так что мы не сдвинемся с этого места, пока полностью во всём не разберёмся.
Доктор обречённо привалился к стене. Элла Владимировна задохнулась от возмущения, набирая в грудь воздуха для новой порции крика. И в этот самый момент Кира, до этого стоявшая плечом к плечу со мной, вдруг резко развернулась и бросилась бегом вниз по лестнице.
– Стойте! Вы куда⁈ – крикнул я ей вслед, искренне поражённый столь нелогичной сменой тактики моей подзащитной.
– Мне надо! Я сейчас! – эхом донёсся снизу её звенящий от напряжения голос.
Входная стеклянная дверь на первом этаже с шумом хлопнула. Я медленно обернулся к ветеринарам. Доктор и боевая медсестра с робкой надеждой уставились на меня, видимо, ожидая, что странный юрист сейчас тоже умчится вслед за своей нервной клиенткой.
– Но я никуда не уйду! – сказал я, скрестив руки на груди и превращаясь в несокрушимый монумент надвигающемуся правосудию. – Я буду ждать приезда следственной группы именно здесь. И вам, господа, настоятельно советую никуда не отлучаться.
Прошло не более трёх минут, когда на лестнице снова раздались быстрые шаги. Кира буквально взлетела на второй этаж. В её руках светился экран ударопрочного планшета, с которым она ещё недавно проводила лазерную экспертизу автомобиля.
– Вот! – тяжело дыша, она шагнула ко мне и развернула гаджет так, чтобы изображение было отлично видно и мне, и застывшим в ступоре сотрудникам клиники.
На дисплее транслировалась высококачественная картинка с высоты птичьего полёта. Белоснежное здание ветклиники, наша парковка, задний двор с мусорными контейнерами и прилегающий кустарник просматривались как на ладони. На экране мерцала сетка координат и индикатор записи.
– Я прямо над крышей квадрик подвесила, – с холодной, мстительной удовлетворённостью пояснила Кира, смахивая со лба прилипшую прядь. – С широкоугольной камерой высокой чёткости. Фиг его знает, сколько у них тут запасных выходов, пожарных лестниц и чёрных дверей для выноса улик. Но теперь мы полностью контролируем весь периметр.
Я посмотрел на экран, затем на профиль девушки. Мой внутренний Трибунал, если бы у него имелась физическая оболочка, прямо сейчас стоя устроил бы ей овацию. Эта юная землянка только что пережила тяжелейший моральный удар – потерю живого существа, к которому была искренне привязана. Подавляющее большинство людей в такой ситуации поддались бы истерике или апатии.
Но Кира, несмотря на колоссальный стресс, оставалась инженером и профессионалом до мозга костей. Она смогла мгновенно конвертировать свою боль и отчаяние в холодный тактический расчёт.
Элла Владимировна вытянула шею, пытаясь рассмотреть картинку на планшете, и тихо охнула.
– Шах и мат, господа, – негромко констатировал я, переводя взгляд на раздавленный медицинский персонал. – Улики зафиксированы, периметр оцеплен с воздуха. Нам остаётся только дождаться следственно-оперативную группу.
Тягостное ожидание прервал звонок моего мобильного. На экране высветился номер шефа.
– Таранов, где заключение по моей «ласточке»⁈ – без прелюдий спросил Маньков. – Ты эксперта нашёл?
– Да, нашёл. Экспертиза у меня на руках.
– Так почему не везёшь⁈ – искренне возмутился Олег Борисович. – Я же переживаю, места себе не нахожу! Мне надо точно знать, каков там ущерб и сколько мне эта бригада бракоделов теперь должна!
Я сделал пару шагов в сторону, чтобы мой разговор не тревожил Киру.
– Олег Борисович, возникли непредвиденные обстоятельства. У Киры проблемы…
– Да какие у неё могут быть проблемы! – фыркнул Маньков с типичным для него снисходительным сексизмом. Благо, Кира стояла достаточно далеко и не могла этого слышать. – У неё ножки стройные, личико очаровательное…
– Олег Борисович, хватит! – жёстко оборвал я этот поток неуместного красноречия. – Ситуация серьёзная. Я перезвоню, когда мы здесь закончим.
– Что значит «закончите»⁈ Таранов, ты там опять…
Я сбросил вызов и убрал телефон в карман, так как краем глаза уловил движение. По лестнице, тяжело ступая по кафелю, на второй этаж поднималась следственно-оперативная группа.
Группа состояла из трёх человек: хмурого, помятого следователя в куртке нараспашку, сонного молодого оперативника в штатском и позёвывающего криминалиста, волокущего за собой металлический чемодан.
Возглавлявший процессию капитан окинул мрачным взглядом притихших у стены ветеринаров, затем посмотрел на нас с Кирой и тяжело вздохнул.
– Капитан Соколов, дежурный следователь, – без всякого энтузиазма представился он, доставая из внутреннего кармана потёртый блокнот. – Ну, рассказывайте. Кого тут убили, ограбили или взяли в заложники? Дежурный по отделу передал, что тут какое-то страшное мошенничество с подделкой документов строгого учёта и наглым уничтожением улик. Кто вызывал?
– Я вызывал, – я сделал шаг вперёд. – Илья Сергеевич Таранов, законный представитель потерпевшей. Данная клиника незаконно утилизировала принадлежащее моей доверительнице животное – экзотического сервала. Кроме того, сотрудники предоставили нам сфальсифицированный акт об утилизации биологических отходов с намеренно заниженным в три раза весом, что даёт нам основания полагать…
Капитан Соколов перестал писать. Он медленно поднял от блокнота покрасневшие от недосыпа глаза и посмотрел на меня так, словно я только что прилетел с другой планеты Что, технически, так и было. Криминалист позади него тихонько хмыкнул и поставил свой чемодан на пол.
– Погодите-ка… – капитан Соколов критически прищурился, смерив меня долгим, полным глубочайшего скепсиса взглядом. – Я правильно вас сейчас понимаю, гражданин юрист? Вы выдернули следственно-оперативную группу в полном составе с дежурства… ради котика⁈
– С точки зрения обывателя, не обременённого знанием права, – возможно, – парировал я. – Но с точки зрения статьи сто тридцать седьмой Гражданского кодекса Российской Федерации любой питомец – это имущество. И к нему применяются общие правила об имуществе. Причём в данном конкретном случае речь идёт об имуществе крайне недешёвом.
Я слегка повернулся к своей доверительнице, которая всё ещё сжимала в руках планшет с трансляцией.
– Кира, будьте любезны, озвучьте для правоохранительных органов: сколько в среднем стоит взрослый социализированный сервал в России?
Кира шмыгнула носом, бросила испепеляющий взгляд на ветеринара и произнесла:
– Я покупала Конго котёнком в официальном питомнике за двести десять тысяч рублей. Сейчас, с учётом его возраста, редкости и пройденного курса дрессуры, его стоимость доходит до миллиона. И все чеки и договоры купли-продажи у меня есть.
Молодой оперативник присвистнул. Капитан Соколов медленно перевёл взгляд с меня на Киру.
Скепсис на лице следователя мгновенно улетучился, уступив место тяжёлой профессиональной хватке. Одно дело – разбираться с мёртвым дворовым котом, отбиваясь от истеричных пенсионерок, и совершенно иное – фиксировать преступление с ущербом в миллион рублей. Это уже тянуло на «особо крупный размер».
– Сколько-сколько? – переспросил следователь, машинально щёлкая кнопкой своей авторучки.
– Около миллиона рублей, – с нажимом повторил я, закрепляя эффект. – А значит, капитан, речь идёт вовсе не о «котике». Речь идёт об умышленном уничтожении чужого имущества в особо крупном размере, а также о фальсификации документов строгой ветеринарной отчётности с целью сокрытия улик. Это тяжёлые уголовные статьи. И если вы прямо сейчас не изымете компьютеры клиники и журналы учёта, эти улики чудесным образом исчезнут.
Соколов хмуро кивнул, захлопнул свой потёртый блокнот и обернулся к своим подчинённым.
– Так, Петров, иди вниз, блокируй вход и никого не выпускай. Васильев, доставай бланки, будем оформлять выемку. А вы, гражданин доктор, объясните, что случилось с этим котом.
Мы переместились в тесный кабинет врача.
В принципе, история, которую доктор изложил под протокол капитану Соколову, ничем не отличалась от той версии, что он ранее озвучил нам. Всё тот же внезапный отказ почек, всё тот же агрессивный вирус и вынужденная экстренная утилизация тела во избежание локальной эпидемиологической катастрофы.
Но дьявол, как известно, всегда кроется в деталях подачи. Если с раздавленной горем девушкой ветеринар разговаривал с позиции уверенного в себе профессионала, прикрываясь сложными медицинскими терминами как непробиваемым щитом, то сейчас картина разительно переменилась. Под тяжёлым, немигающим взглядом следователя, который уже мысленно прикидывал перспективы раскрытия преступления, от былой уверенности эскулапа не осталось и следа.
Голос доктора предательски дрожал, выдавая зашкаливающий уровень стресса.
– Значит, смертельно опасный зооантропонозный вирус… – задумчиво протянул капитан Соколов, цитируя записанное в блокнот. – И поэтому вы его экстренно сожгли. Похвальная бдительность. А в акте у вас вес животного указан пять килограммов вместо пятнадцати, потому что этот ваш вирус его ещё при жизни в три раза усушил, я правильно логику улавливаю?
– Я же объяснял… – проблеял Федотов. – Это просто опечатка регистратуры… человеческий фактор…
– Опечатка. Допустим, – Соколов тяжело опёрся локтями о стол и подался вперёд, нависая над врачом. – Но нам надо посмотреть электронные журналы учёта, накладные и, самое главное, записи с ваших внутренних камер видеонаблюдения. Посмотрим наглядно, кто, когда и в каком именно весе выносил вашего инфицированного сервала на кремацию.
– Да зачем это всё⁈ – не выдержал врач, его голос сорвался на истеричный фальцет. – Я не понимаю, для чего⁈
– Я просто просила отдать тело Конго, – напомнила Кира. – Куда вы его дели?
Врач закатил глаза к потолку, всем своим видом демонстрируя крайнюю степень мученичества.
– Да кремировали мы его, кремировали! Ну, с ошибкой! Ну, цифру не ту указали, но кремировали! Что вы хотите на этих камерах увидеть? Как мы чёрный мешок утилизаторам передаём? Смотрите на здоровье! Вы с ними буквально на полчаса разминулись, приехали бы чуть раньше – сами бы всё увидели!
– Всё увидим, со всем разберёмся, – мрачно пообещал капитан Соколов, придвигая к себе клавиатуру компьютера.
В этот момент в дверь кабинета раздался короткий стук. Она распахнулась, и на пороге появилась ухоженная женщина лет пятидесяти в халате, наброшенном на строгий деловой костюм.
– Здравствуйте. Я директор клиники, Галина Юрьевна. Мне сказали, что у нас полиция.
И нам пришлось объяснять суть происходящего уже в третий раз. Однако наши усилия не прошли даром.
Галина Юрьевна оказалась женщиной исключительно прагматичной. Выслушав сухую выжимку фактов от следователя и мою чёткую юридическую квалификацию с перечислением грозящих уголовных статей и стоимости экзотического кота в миллион рублей, она не стала грудью вставать на защиту «чести мундира». Инстинкт самосохранения бизнесвумен сработал безупречно.
Её взгляд, до этого выражавший лишь дежурную обеспокоенность, заледенел. Она взяла со стола пресловутый акт об утилизации, посмотрела на графу веса, а затем перевела взгляд на потеющего подчинённого.
– Пять килограммов? – тихо, но с интонацией надвигающейся бури спросила директор. – Валерий Фёдорович, вы в своём уме? Взрослый сервал весит минимум пятнадцать.
– Галина Юрьевна, я же уже всем объяснил, это девочки в регистратуре опечатались… – попытался завести старую пластинку врач.
– Девочки в регистратуре не имеют доступа к электронной базе и не формируют сопроводительные документы на биоотходы, – припечатала Галина Юрьевна, одним ударом разрушив его жалкую линию обороны. – Это делаете лично вы, как старший смены. И мешки подрядчикам сдаёте тоже вы.
Она бросила акт обратно на стол и повернулась к следователю.
– Товарищ капитан, я официально заявляю: руководство клиники не имеет к этому инциденту ни малейшего отношения. Если здесь имело место хищение, подлог или… – она запнулась, бросив быстрый взгляд на Киру, – иное преступление, это исключительно личная инициатива данного сотрудника. Мы предоставим следствию полный доступ к серверам, записям со всех камер и внутренним журналам. Нам уголовное дело, скандал и отзыв лицензии совершенно не нужны.
Валерий Фёдорович как-то разом обмяк. Он понял, что начальство только что официально выбросило его за борт. Барахтайся мол как можешь.
– Валерий Фёдорович, – процедила директор. – Задам вопрос только один раз. Где животное? И настоятельно советую не лгать, потому что покрывать вас здесь никто не собирается.
Врач затравленно отвёл взгляд в сторону, не решаясь посмотреть в глаза своему разгневанному руководителю.
– Хорошо, – Галина Юрьевна решительно достала из кармана телефон и набрала номер. – Андрей Михайлович? Добрый день. Хотя, какой уж тут добрый… Слушай, от нас вам сегодня материалы передавали на уничтожение. Ага, один пакет, всё верно. Слушай, а сколько он реально весил, можешь узнать? У нас тут по цифрам в документах жёсткая несостыковка.
В кабинете повисла звенящая тишина. Кира затаила дыхание. Капитан Соколов перестал крутить в руках ручку. Было слышно лишь приглушённое бормотание из динамика смартфона.
– Ааа, сам видел? – брови директора поползли вверх. – Так сколько? Килограммов пять-семь, не больше? Всё, спасибо. Да, потом объясню, не по телефону… А скажи, вы его ещё не утилизировали⁈ Погоди! Не сжигайте! Да, мы сейчас прямо с полицией к вам приедем.
Она резко сбросила вызов, с грохотом опустила телефон на столешницу и медленно, угрожающе повернулась к съёжившемуся ветеринару.
– Ну что, Валерий Фёдорович? – обманчиво тихим голосом спросила она. – Куда сервала дел?
– В мешке был кот! – в отчаянии выкрикнул врач, вжимаясь в спинку стула, словно пытаясь слиться с ней в единое целое.
Капитан Соколов хмыкнул, продемонстрировав профессиональный цинизм.
– Кот… да не тот! Так ведь?
Врач затравленно посмотрел на директора, затем перевёл полный паники взгляд на следователя, окончательно осознавая, что его неуклюжая схема только что рухнула, похоронив под обломками и карьеру, и, может быть, свободу.
– Кот в мешке… – потрясённо, словно в бреду, повторил Федотов. Ирония земной поговорки воплотилась в жизнь самым неприятным образом.
Затем он медленно повернул голову к Кире. Лицо девушки в этот момент было белее больничных стен.
– Жив ваш Конго, – выплюнул ветеринар со злой, бессильной обидой, словно это сервал был повинен в его злоключениях. – Будь он тыщу раз неладен!
Глава 15
Мы неслись по городским улицам в белом пикапе Киры. Впереди, включив проблесковые маячки, уверенно рассекал плотный поток служебный автомобиль капитана Соколова.
Кира вцепилась в руль так, что костяшки её пальцев побелели. Её покрасневшие от недавних слёз глаза были намертво прикованы к мигалкам ведущей машины. Девушка находилась в состоянии крайнего эмоционального возбуждения, помноженного на внезапно вспыхнувшую надежду.
Это была крайне опасная для вождения смесь. Её правая нога то и дело рефлекторно вдавливала педаль газа в пол, заставляя тяжёлый автомобиль хищно рычать. Мне приходилось с пугающей регулярностью вмешиваться в этот безумный заезд, возвращая мою подзащитную к реальности.
– Кира, держите дистанцию, – отрезвляющим тоном произнёс я, когда мы в очередной раз едва не протаранили задний бампер полицейского седана на светофоре.
– Я не могу! – она нервно дёрнула плечом, не отрывая взгляда от дороги. – Илья, вы же слышали этого урода! Конго жив! И он его уже кому-то перепродал! А если его прямо сейчас грузят в какую-нибудь машину и увозят в другой город⁈ Я должна успеть!
– Если вы продолжите управлять источником повышенной опасности в таком состоянии, и мы спровоцируем дорожно-транспортное происшествие, то шансов увидеть Конго у нас не останется вовсе, – заметил я.
Она шмыгнула носом, но ногу с педали газа не убрала.
– Законы физики, Кира, в отличие от законов юриспруденции, не подлежат обжалованию или трактовкам, – добавил я. – Инерция и тормозной путь вашего автомобиля при такой скорости не оставят нам времени на манёвр. Сбавьте ход. Вашему сервалу нужна живая хозяйка.
Моя последняя, предельно прямолинейная фраза наконец-то пробилась сквозь пелену её паники. Кира тяжело выдохнула и заметно ослабила мёртвую хватку на руле. Двигатель пикапа недовольно рыкнул, сбрасывая обороты, и между нашим капотом и машиной Соколова вновь образовалась безопасная дистанция.
– Вы правы… простите, – прошептала девушка. – Просто… у меня сердце сейчас разорвётся от этого напряжения.
– Ваша сердечно-сосудистая система обладает достаточным запасом прочности, – спокойно сказал я, возвращая взгляд на дорогу. – Сосредоточьтесь на вождении. Капитан Соколов сбрасывает скорость и включает поворотник. Кажется, мы приехали на место.
Мы затормозили, подняв облако сухой пыли, вслед за полицейским седаном. Место, куда отправил нас врач, оказалось типичным пристанищем человека, привыкшего жить на широкую ногу при полном отсутствии архитектурного вкуса.
Территория была обнесена монументальным, метра в три высотой, глухим забором из блоков. Само здание, возвышавшееся за этой «крепостной» стеной, напоминало карикатурную, сильно уменьшенную копию средневекового замка. Хозяин не поскупился ни на узкие окна-бойницы, ни на совершенно нелепую в реалиях современного пригорода угловую башню, увенчанную острым металлическим шпилем.
Кира дёрнула ручку двери пикапа, готовая выскочить наружу и броситься на штурм этой цитадели, но я предостерегающе перехватил её за локоть.
– Спокойно. Оставьте инициативу представителям власти, – произнёс я. – За этим забором может находиться вооружённая охрана или агрессивные собаки. Мы не должны мешать следственным действиям.
Девушка нехотя осталась на сиденье, но до упора опустила стекло, напряжённо вслушиваясь в происходящее.
Капитан Соколов выбрался из служебной машины и вразвалочку направился к массивным кованым воротам. Он нажал кнопку домофона, вмонтированного в мощную кирпичную колонну.
Несколько долгих секунд царила тишина. Затем динамик ожил, издав недовольный электрический треск, и грубый мужской голос нелюбезно поинтересовался:
– Чего вам? Маршрут не смотрите? Доставка с другой стороны, здесь частная территория!
Капитан Соколов даже не изменился в лице. Он придвинулся вплотную к глазку видеокамеры, достал из нагрудного кармана раскрытое красное удостоверение и ткнул им прямо в объектив.
– Уголовный розыск. Следственно-оперативная группа, – громко произнёс капитан. – Открывайте ворота.
Динамик выдал неразборчивое ругательство.
– И учтите, – невозмутимо добавил Соколов, убирая удостоверение. – У вас есть ровно одна минута. В противном случае я квалифицирую ваши действия, как неподчинение сотруднику полиции при исполнении, и мы будем вынуждены выломать ворота, чтобы проникнуть на территорию.
Я стоял у открытого окна пикапа, положив руки на дверцу, и бесстрастно наблюдал за тем, как капитан Соколов берёт хозяина особняка на элементарный испуг. Чтобы на законных основаниях проникнуть за этот глухой трёхметровый забор и провести обыск, правоохранительным органам требовалось соответствующее постановление суда. А его у Соколова не было. «Неотложные обстоятельства», которыми он мог бы прикрыться впоследствии, в данном случае выглядели бы в рапорте крайне неубедительно.
Где-то глубоко внутри меня глухо и недовольно заурчало моё Ядро Истины. Блеф представителя власти и угроза порчи чужого имущества ради проникновения на частную территорию являлись грубым нарушением. Вся моя сущность протестовала против такой вольной трактовки норм права. Но какие у нас были варианты?
В кабинете директора клиники окончательно сломленный доктор выложил всё как на духу. Он признался, что продал сервала клиенту клиники, у которого здесь же на днях скончался кот. Этого злополучного кота он и передал на кремацию. Врач продиктовал номер телефона, по которому Соколов за считаные минуты определил точный адрес.
Животные на чёрном рынке – это высоколиквидный товар. Любимца Киры могли перепродать, спрятать или вывезти в другой регион в любую минуту. Если бы капитан Соколов сейчас развернул группу и поехал в суд оформлять ордер по всем правилам Уголовно-процессуального кодекса, мы бы потеряли драгоценное время. К моменту получения заветной бумаги с гербовой печатью Конго бы здесь уже не было.
За забором послышался приглушённый лай собак, затем тяжёлый лязг отодвигаемого засова. Встроенная в ворота металлическая калитка нехотя приоткрылась, и в проёме приоткрытой калитки нарисовался мужчина лет сорока. Широкий, здоровенный, с круглым, мясистым лицом, на котором читалась крайняя степень неудовольствия.
Несмотря на присутствие полиции, одет хозяин дома был предельно расслабленно: в белые шорты и растянутую майку, не скрывающую внушительную фигуру. Он упёрся массивными руками в косяки калитки, наглухо перекрыв проход.
– Капитан, чего тебе надо? – басом поинтересовался мужик, всем своим видом демонстрируя, что незваных гостей здесь не ждали.
– У вас находится редкий кот… – Соколов нахмурился, щёлкнув пальцами, пытаясь вспомнить мудрёное слово. – Как он там называется?
– Сервал, – Кира, не в силах больше оставаться в машине, подошла к следователю.
– Вот, – сказал Соколов. – Сервал.
– И что? – мужик вызывающе выпятил челюсть. – Мы его купили. У доктора в клинике. Он теперь наш. Наш кот умер, дети просили нового, врач нам его и продал.
– Не совсем так… – начал было капитан.
– В смысле «не совсем»⁈ – взвился здоровяк. – Мы за него триста тысяч отдали!
Поняв, что диалог начинает вязнуть в бытовых препирательствах, я счёл необходимым вмешаться. Я сделал пару шагов вперёд и встретился взглядом с недовольным хозяином особняка.
– Эти деньги вам в судебном порядке вернёт врач, – произнёс я. – Он незаконно завладел чужим животным и сбыл его вам. Данная сделка купли-продажи является ничтожной на основании статьи 168 Гражданского кодекса, так как прямо нарушает требования закона. Кроме того, согласно статье 302, поскольку имущество выбыло из владения собственника помимо его воли, оно подлежит безусловному истребованию даже у добросовестного приобретателя.
Я сделал короткую паузу, кивнул на застывшую рядом девушку и добавил:
– А вот – законная владелица сервала.
Мужик на секунду завис, переваривая обрушившийся на него поток юридических формулировок. Его наглая уверенность дала трещину. Быстро сообразив, что законных прав на экзотического зверя у него нет, он решил пойти ва-банк и резко сменил тактику.
– А сейчас у меня его нет! – рявкнул он и попытался с силой захлопнуть калитку.
Но Соколов, продемонстрировав отличную реакцию, успел вставить в сужающуюся щель свой ботинок. Металл ударил о кожу, но капитан даже не поморщился.
– Сокрытие краденого, – с тихой угрозой процедил следователь, наваливаясь плечом на калитку. – Статья 175 Уголовного кодекса. Заведомое приобретение и сбыт имущества, добытого преступным путём.
– А вы докажите! – мужик побагровел, упираясь с обратной стороны. – Вы докажите, что он у меня вообще был! Нету тут никакого кота!
Кира, не проронив ни слова, резко развернулась и метнулась обратно к своему белому пикапу.
– Вы, по сути, ничего не теряете, – вновь обратился я к упирающемуся хозяину особняка, предпринимая последнюю попытку перевести разговор в правовое русло. – Деньги в полном объёме вернутся к вам в порядке регрессного иска…
Мужик перестал давить на створку калитки. Его круглое лицо скривилось в откровенно издевательской усмешке.
– За лоха меня держите? – хмыкнул он, скрестив на груди мощные руки. – Я не поленился и уже посмотрел в интернете, сколько этот ваш кошак стоит на самом деле.
– Но он вам не принадлежит! – жёстко отрезал я.
В этот самый момент у меня за спиной послышался нарастающий, характерный высокочастотный вой электромоторов. Я резко обернулся.
Кира стояла у открытой двери пикапа, вцепившись обеими руками в пульт управления. Белый квадрокоптер, подчиняясь её командам, взмыл в небо и перемахнул через трёхметровый забор.
– Эй! – здоровяк задрал голову вверх. – Ты чего делаешь, ненормальная⁈ Туда нельзя! Это же частная собственность!
Он перевёл взбешённый взгляд на застывшего полицейского.
– Капитан, ты чего стоишь⁈ – заорал мужик, брызгая слюной. – Она же закон нарушает! Неприкосновенность частной жизни! Сделай что-нибудь!
Капитан Соколов, явно не ожидавший от хрупкой заплаканной девушки столь дерзкого маневра, озадаченно почесал затылок. Затем он медленно повернулся к Кире.
– Кира… – тяжело вздохнув, протянул следователь. – При всём уважении, вы на самом деле нарушаете…
– Вот он! – звонко крикнула Кира, подбегая к нам. Она торжествующе сунула пульт с небольшим ярким монитором прямо под нос следователю. – Конго здесь! Смотрите!
На экране в высоком разрешении транслировалась картинка с камеры дрона. Отчётливо виднелся идеально подстриженный внутренний газон, посреди которого стоял просторный решётчатый вольер. Внутри него, нервно меряя шагами клетку, ходил крупный пятнистый сервал.
